Часть 27

Они сидели на крыше, каждый в своей тишине. Солнце, ржаво-кровавое, медленно тонуло за горизонтом, расплываясь между остовами разрушенных зданий, словно мир истекал светом в последний раз. Ветер гулял по крыше, поднимая пыль и мусор. Где-то под ногами ещё стрекотали воробьи, не зная, что им уже недолго. Майк стоял у края, молча. Просто смотрел вниз. Элизабет бросила на него взгляд — он даже не моргал. Потом, не оборачиваясь, он протянул руку и медленно указал вниз. Элизабет встала, с Норой на руках, подошла ближе, чтобы заглянуть через край. На улице, между машинами, за автобусами, в дверных проёмах и у входа в подъезд… их было море. Мёртвых. Гниющих. Шатающихся. И — среди них — эти огромные твари, как собранные из частей, как гигантские сшитые зомби-Франкенштейны. Два, три — нет, четыре. Один двигался особенно быстро, его плечи были размером с мотоцикл, а голова — будто вдавлена в грудь. Он просто всматривался в здание, как будто знал. Как будто чувствовал. Нора крепче вжалась в Элизабет, и та только сильнее прижала её к себе, чувствуя, как детское тело дрожит. Девочка не плакала. Даже не всхлипывала. Только держалась. Так, будто если отпустит — всё исчезнет. Прошло два часа. Может, больше. Может, меньше. Никто не считал. Слов не было. Тишина, нарушаемая только ветром и далеким урчанием с улицы. Наконец, Стив заговорил. Глухо, устало: — Рации мертвы. Глушит что-то. Хер его знает, что. Мы даже свой маяк не ловим. Он выругался вполголоса и сел рядом с разбитой вентиляционной шахтой. — Если спустимся — скорее всего нас сожрут. Если останемся… Ну, замерзнем или просто сдохнем от голода. Варианты отличные, как на грёбаный отдых мечты, не так ли? Элизабет ничего не ответила. Она только кивнула. Бессильно. Стив и Майк только сейчас, как будто впервые, заметили девочку на её руках. Стив нахмурился. — А это кто? Чёрт… Это с тобой, Лиз? — Нора. Нашлась в одной из квартир. Жива. Чистая. Я проверяла. — отрезала Элизабет. Майк сел ближе, рассматривая девочку. Та от него пряталась. Плотнее забилась в грудь Элизабет. — Ты теперь няня, да? — Майк попытался усмехнуться, но улыбка получилась горькой. — Не обижайся. Просто... это безумие. Сначала Лукаса теряем, теперь ребёнок на руках. Стив не сказал ни слова. Просто снял с себя куртку, подошёл и аккуратно накинул её Элизабет на плечи. Она хотела возразить, но он остановил её взглядом. — Не геройствуй. У тебя она. И ты дрожишь как лист. Мы не вытянем, если ты сляжешь. Элизабет стиснула зубы. Проглотила возражение. Осталась в куртке. Майк в этот момент открыл рюкзак, достал пару жестянок, нож, термос. — Жрать надо. На голодный желудок думать не выйдет. Лиз, ты вообще когда последний раз ела? Она покачала головой. Даже не помнила. Вся энергия ушла в бег, страх и Нору. — А ты, малышка? Когда в последний раз ела? — мягко спросила Элизабет, глядя девочке в глаза. Нора долго молчала. Потом, почти не слышно: — Когда папа ещё был... Тишина. Ветер. Ночь начинала дышать холодом. Элизабет отломила кусок пресного хлебца, достала банку с мясом из пайка. Протянула девочке. Та взяла, как будто боясь, что у неё отнимут. Майк налил горячий чай из термоса. Протянул Элизабет — та сначала девочке, потом себе. От одного глотка стало теплее. Почти. Не телу — душе. Стив всё это время молчал. Что-то прикидывал. В глазах у него метались цифры, карты, маршруты. Он не глупый — просто испуганный. И уставший до костей. — В лагере я говорил, что будем утром. Там должны ждать. Браслеты... должны передавать сигнал. Но, если нас не слышат… Он не договорил. — ...то, может, никто уже и не ждёт. — закончил за него Майк. Тихо. Почти как шёпот. Даже без обиды. Просто констатация. Нора прижалась к Элизабет. Девочка уже почти спала, прямо на руках у неё, сжав её кофту кулачком. Спать, несмотря на холод, несмотря на ужас, несмотря на всё. Потому что рядом — кто-то тёплый. Кто-то живой. Кто-то, кто держит. Они говорили шёпотом. Даже дышали тише. Нора уснула. Прямо на сложенном картоне, который Стив вытащил из кучи мусора, что валялась на другом конце крыши. Поверх — его же какое-то тряпье, аккуратно заправленная под девочку, чтобы не задувало. Элизабет долго смотрела на неё, как та спит, почти не шелохнувшись, с кулачком у щеки, как будто не зомби с рёвом под зданием, а обычная ночь после мультиков. "Она не должна замёрзнуть", — думала Элизабет. Но нет. Спала, будто вырубило. Дети умеют отключаться в моменты, когда взрослым уже некуда спрятаться даже внутри себя. — Дашь? — тихо кивнула Майку, тот молча протянул пачку сигарет. Они курили вместе, сидя на карнизе, свесив ноги в пустоту, будто это было воскресенье, а не конец мира. Стив не мог усидеть. Он мерил крышу шагами, будто рассчитывал её ширину на шаги, то прижимал рацию к уху, то бил ею об ладонь, выдыхая сквозь зубы: — Чёртова хрень... Мразь тупая, не глушить же рацию, мать её... — Эй, Стив, ты так скоро дыру в бетоне протрёшь, — устало выдохнула Элизабет, делая глубокую затяжку. Никотин бил в голову, в кровь, и на секунду будто становилось легче. Стив остановился, уставился в ночное небо. Там, между разорванными облаками, лениво плыла луна — бледная, как у покойника, только и светила. — Если до утра нас не будет — они должны что-то заподозрить, да? У них же наше гео, маяки в браслетах... — тихо спросила она, выдыхая дым. Стив качнул головой. — Теоретически. Но ты же знаешь, как с этой системой. Всё работает — пока не перестаёт. А потом — как повезёт. — То есть, шанс есть? — Шанс всегда есть. Только не факт, что он про нас. Майк криво усмехнулся: — Если и приедут — сдохнут вместе с нами. Эти твари внизу... Они не дадут ни проехать, ни пройти. Элизабет тяжело вздохнула. Куртка всё ещё лежала у неё на плечах, но холод пробирался сквозь каждую складку одежды. Она прижала руки к груди, пытаясь согреться хотя бы физически. Молчание повисло над крышей. Только шорох ветра да далёкий рёв, глухой и звериный, напоминали — мир не забыл про них. Просто ему было плевать. — Я всё думаю о Коула... о базе... о девчонке... — вырвалось у Элизабет почти на выдохе. Майк посмотрел на неё искоса, но ничего не сказал. Он понимал. Все они думали — о тех, кого уже нет. О тех, кто, возможно, ждёт. Или погиб. — Жутко, да? — снова Элизабет, выдохнув в ночь. — Что больше всего пугает — это тишина. Не крики. Не смерть. А вот это... будто мир задержал дыхание. Стив остановился, посмотрел на неё. — Потому что знаешь — что когда тишина кончится, начнётся ад. Майк третий раз зевнул за пять минут, на этот раз шумно, устало, даже немного театрально. Стив фыркнул, скрестил руки на груди: — Всё. Майк, в койку. Элизабет — с ним. Я посторожу. Кто-то должен смотреть. Если эти мрази сунутся — я просигналю. — Я могу... — попыталась возразить она. —«Ты уже сдала куртку ребёнку, дашь ещё и бессонную ночь — сдохнешь к утру. И кому ты тогда нужна будешь, а? Он не был груб. Он говорил просто, по-мужски. Точно. Больно. Правдиво. — Ладно… Но разбуди, если что, окей? Даже если просто скучно станет. — Скучно мне станет, когда умру. — буркнул Стив, уже проверяя обойму своего дробовика. Майк устроился первым. Ближе к девочке. Просто лег, не снимая ни обуви, ни разгрузки. Лицо было всё ещё усталым, но взгляд — внимательным. Элизабет улеглась рядом. Не вплотную. Просто так, чтобы чувствовать тепло — пусть через одежду, без романтики. У Норы щёчка тёрлась об её руку, малышка всхлипнула во сне и пробормотала что-то несвязное. Возможно, имя матери. Или отца. Или сказку. — Мы выберемся, слышишь? — прошептала Элизабет, не зная, кому говорит. Норе, себе или ветру. Может быть, всем сразу.

***

Первой проснулась Нора. Сначала она пошевелилась, потянулась, зевнула так широко, что на секунду показалось — вот-вот и проглотит весь этот серый мир. Затем осторожно, по-кошачьи, стала выбираться из объятий Элизабет. Девочка встала на четвереньки, замерла, уставившись на спящего Майка, чья нога лежала поперёк груди Элизабет, а голова вообще свесилась с картонного "матраса". Он сопел, губы приоткрыты, лоб нахмурен даже во сне. Видимо, зомби уже и в снах преследовали. Нора скользнула взглядом к краю крыши, но быстро отвела глаза — вниз всё ещё было страшно смотреть. Там смерть, грязь, кровь и рык. А здесь... ну, почти уют. Стив заметил, что девочка проснулась. Он сидел у самой двери, дробовик лежал поперёк коленей. Под глазами — тени, кожа бледная, будто не он сторожил, а мёртвый брат-близнец. Но глаза — ясные, тёплые. Он не улыбался, но в его голосе была нежность, редкая для таких дней. — Утро доброе, храбрая ты наша... — прошептал он, протягивая ей флягу. — Попей. И вот... Он достал из кармана батончик, с которого заранее снял обёртку. Она посмотрела на него с недоверием, потом осторожно взяла и начала грызть. Села прямо на бетон, коленки прижала к груди, ела молча, аккуратно, будто боялась уронить крошку. — Как спалось? — спросил он, и она лишь пожала плечиками. — Хорошо… Снилось, что у меня есть кошка. Розовая. Стив усмехнулся. — Розовая кошка — это сильно. Думаешь, она умеет рычать на зомби? — Она волшебная. Может всех прогнать. — Нора кивнула с серьёзным лицом и сунула в рот последний кусочек батончика. Через минуту зашевелился Майк. — Бляя... чё за... — сонно пробормотал он, и, морщась, потянулся, хрустнув чем-то в районе спины. — Кто придумал спать на бетоне, пусть сам на нём сдохнет. — Не ной. Ты спал как младенец, — пробурчала Элизабет, подтягиваясь. — Даже храпел местами. Удивительно, что Нора не проснулась. — Ты просто завидуешь моей способности отключаться в аду, — отозвался Майк, садясь. Он потёр шею, выругался тихо. — Слушай, у меня жопа замёрзла, как ледник. Никогда больше не доверяю тебе выбор места для ночёвки. — Следующий раз выбирай сам крышу, где орды поменьше, — хмыкнула она. Нора в это время перебралась поближе и села рядом, как ни в чём не бывало, уткнувшись в бок Элизабет. Девочка уже почти не боялась. — В это время мы должны были быть уже на базе, верно? — спросила Элизабет, глядя на Стива. Тот, не отрывая взгляда от горизонта, кивнул. — Да. Ещё два часа назад. Если всё шло по плану. Но, видишь… — он развёл руками, будто показывая сцену своего провала: небо, крыша, орда внизу. — Что-то у тебя план, как у пьяного свадебного диджея, — пробормотал Майк. — Да пошёл ты» — фыркнул Стив, не оборачиваясь. Элизабет взглянула на Нору, поправила на ней куртку, чтобы не задувало за ворот. Та слегка поёжилась, но осталась сидеть, тёплая, прижавшись. Затем, молча, она сняла с себя куртку — ту самую, что Стив накинул на неё — и бросила её обратно ему в руки. — На. Это твоя. Я не из хрусталя, Стив. И я точно не дитя. — Да ну тебя. Я же... — Я в порядке. Просто заткнись и надень уже, пока твои соски не отвалились от мороза. Он выругался, но куртку всё же натянул, сдавшись. Похоже, поспорить с ней — это всё равно что спорить с бетонной плитой. Прошёл ещё час. Они жевали пайки, пили чай из термоса, до последнего храня остатки тепла, как сокровища. Нора ела, молча, но с аппетитом. Элизабет поглаживала её по волосам — машинально, как будто это было самое естественное в мире. Майк пытался шутить, но голос его был всё равно сдавленным. Солнце поднималось, но не давало тепла. Просто освещало развалившийся город и серую, трепещущую тьму под ногами. — До обеда подождём, — сказал Стив, вытирая губы рукавом. — Если за нами никто не явится — решаем, как отсюда свалить. — Даже если будет хренов шанс один на тысячу? — спросила Элизабет. — Ты бы отказалась от тысячи к одному в мире, где у большинства шанс — ноль? Она посмотрела на него долго. Потом кивнула. — Ждём до обеда.

***

На базе всё будто застыло. Словно лагерь замер в ожидании плохих новостей. Большинство разведгрупп уже давно вернулись — кто-то ещё на закате, другие с первыми лучами солнца. Но группа Стива... Она должна была быть тут ещё пару часов назад. Максимум. А их всё нет. Коул стоял у ворот, кулаки сжимались сами собой, костяшки пальцев белели. Он не находил себе места с самого утра. — Да какого хрена! — прошипел он сквозь зубы, бросая взгляд в сторону горизонта. — Где вы… Ния стояла рядом, в её глазах отражалась та же тревога, хотя снаружи она оставалась спокойной, как обычно. Ллойд молча стоял рядом, нервно выбивая ритм по руке. — Не нравится мне всё это, — буркнул он, наконец, — Элизабет бы не опоздала. Она никогда не опаздывает. Коул развернулся, резко. — Вот именно. Стив может тянуть, Майк может застрять, но Лиз? Нет. Она всегда держит слово. Всегда. Он выругался тихо и бросился через двор к зданию управления. За ним тут же последовали Ния и Ллойд. Они не обсуждали — просто пошли. Джей был на месте. Он сидел за столом, смотрел на планшет с картами — словно в них можно было найти ответ. Когда троица влетела в комнату, он поднял взгляд. Усталый. Тяжелый. — Скажи что-то хорошее, Джей. Ну давай, скажи, что они уже возвращаются. Или хотя бы что с ними всё в порядке. — Коул остановился прямо перед ним, будто от этого зависело всё. Джей отложил планшет. Помолчал. — Нет связи. На рацию не отвечают. — коротко. — Что значит — не отвечают? — Ллойд шагнул ближе. — Может просто сломалось что-то? — Не только. Один из браслетов передал сигнал о смерти. Один. Остальные — молчат. — Джей не стал смягчать. Они заслуживали правду. Коул сжал кулаки. Он почувствовал, как будто земля немного ушла из-под ног. — Кто? — Имя не передалось. Только статус. Мы не знаем, кто. —«Ты серьёзно, мать твою? У нас что, каменный век? Где эта чёртова технология, которую ты так расхваливал?! — Сбой в сети. Может, что-то с вышкой. Может, вмешательство извне. Не знаю, Коул. Правда не знаю. Сам с ума схожу. Дверь снова отворилась — на этот раз вошли Клиффорд и Дэйв. Клиффорд главный по лагеру. Внутри комнаты стало тесно. Слишком много власти, слишком мало решений. — Что тут у вас? — спросил Клиффорд, скользнув взглядом по всем. Джей встал. Он говорил спокойно, чётко — чтобы не допустить паники, но с каждым словом становилось только хуже. — Разведгруппа Стива не вернулась. Связи нет. Один из браслетов среагировал как “мертвый”. Больше данных — ноль. По геолокации — всё та же точка у сектора В-17, разрушенный жилой квартал. Уже девятый час без изменений. Клиффорд и Дэйв переглянулись. Затем Клиффорд произнёс то, чего никто не хотел слышать: — Значит, они скорее всего мертвы. Коул двинулся вперед. Его лицо перекосилось от злости. — Ты на хрена так спокойно это говоришь, а? Она там! Лиз! Не просто какой-то солдат. Мы с ней, блядь, бок о бок прошли, ты не имеешь права списывать её как “одного из мёртвых”! — Я тоже знал её, Коул. И Стива. И Майка. И Лукаса. Но ты хочешь, чтобы мы бросили всё и повели людей туда, где, скорее всего, уже ничего нет? — Я хочу хотя бы попытаться! — голос Коула звенел. — Я, Ния, Ллойд, Джей — мы поедем. Вчетвером. Без людей, без отрядов, просто мы. Мы их найдём. Дэйв нахмурился. Он знал, что если кто-то и был способен вытащить ребят из любой жопы — это были эти четверо. Но... — Вы знаете, что по протоколу запрещено. Ния впервые заговорила за всё это время, голос спокойный, но с лезвием под кожей: — А протокол запрещает чувствовать? Или просто спасать своих? Клиффорд вздохнул. Он знал, что спорить бессмысленно. — Никуда вы не поедете. Пока не будет приказа — вы даже за ворота не выйдете. А если попытаетесь — будете считаться дезертирами. Тишина. Густая, липкая. Джей шагнул вперёд. Смотрел в глаза Клиффорду прямо, без страха. — Если она мертва — я хочу знать. Если она жива — я её достану. Даже если потом расстреляют за нарушение устава. Клиффорд смотрел на них молча. Он понимал, что эти люди не отступят. Но и позволить им уйти он не мог. Коул выдохнул и повернулся к двери. — Хорошо. Ждём. До утра. Он задержал взгляд на Джее, на Ллойде, на Нии. Они все молча кивнули. Слов уже не нужно было. Но внутри — каждый из них уже знал: если рассвет не принесёт вестей, они уйдут. По своим правилам. За ней. За Элизабет.

***

День казался чужим. Безвкусным. Как будто выдохшийся. На крыше царила тишина, напряжённая, плотная, как до выстрела. Они не ели. Ни у кого не было аппетита. Даже у Норы. Девочка сидела на полу, завернувшись в чужую куртку, и глядела куда-то в небо. В лицо ей бил резкий весенний ветер с запахом пепла и сырого бетона. Она молчала, но пальцы дрожали — маленькие, худенькие, будто чужие. Время от времени она втягивала сопливый нос и тихо постанывала, почти незаметно. Как будто старалась не мешать взрослым. Элизабет сидела рядом, прикрыв глаза. Куртки у неё не было — отдала Норе, не раздумывая. Сама мерзла, но не жаловалась. Стиснув зубы, вгрызалась в собственные мысли. Хотела думать о чём-то хорошем — о солнце, о мягкой постели, о чашке кофе. Но всё, что всплывало, — это Коул. Его лицо, полное тревоги, когда они уезжали. Как он смотрел на неё, будто знал — что-то пойдёт не так. Теперь бы она многое отдала, чтобы услышать его голос. Даже если бы он просто пробурчал что-то вроде: «Опять ты вляпалась…» — уже было бы легче. Стив стоял у самого края крыши, прижавшись к ограждению. Бинокль в руках, движения механические. Он не спал уже больше суток. Глаза покраснели, веки дрожали. — Тихо внизу. Почти. — хрипло выдал он. — Думаю, часть ушла… но всё равно их там до хрена. — И что, сидим и ждём, пока нас сожрут на завтрак? — Майк сидел, облокотившись на колени, и кусал губы. Пальцы стучали по полу, ритмично, будто счётчик. — Нам никто не помогает. Они же знали, куда мы пошли. Гео есть. База не могла просто… забыть. Элизабет открыла глаза и холодно посмотрела на него. — Ты же сам сказал вчера: мы в чёрной зоне. Сигнал плавает. Они не видят нас. Или видят, но уже поставили крест. Мы три тела на списке. Просто ещё не вычеркнуты. Майк замолчал. Она была права. И от этого было только хуже. — Может, прорвёмся? — голос Стива стал жёстче. — Вариантов нет. Воды нет. Патроны — только у меня обойма и две у Майка. Ножи — у всех. Но на холодном мы далеко не уйдём, если натолкнёмся на кучу. Или на эту тварь. Нора тихо шмыгнула носом. — Мне страшно… — сказала она, почти шёпотом. Глаза у неё были огромные, влажные. Элизабет сразу села ближе, прижала девочку к себе. — Я тоже боюсь. Все боятся, детка. Но мы справимся. Обещаю. — Ты уже обещала вчера… — И сегодня тоже обещаю. Мы — не трупы. Мы — упрямые суки. А такие не сдаются. Стив усмехнулся уголком рта. — Ладно, упрямые суки. Пора. Они открыли дверь на лестницу — медленно, так, будто боялись вдохнуть лишний раз. Лестничная клетка встретила их запахом затхлости и крови. Солнце почти не проникало сюда, и каждый шаг вниз отдавался гулом. На четвёртом этаже они наткнулись на первого. Обычный — из разряда тех, кого раньше звали “Саней из бухгалтерии”. Только теперь у него не было половины лица, а руки болтались как плети. Стив вонзил нож под челюсть — коротко, точно, почти бесшумно. — Минус один. Элизабет шла сзади, одной рукой держала Нору за капюшон, другой сжимала мачете. Майк прикрывал тыл. Все дышали тяжело, часто. Было жарко — или просто казалось. На втором этаже запах стал гуще. И появились звуки — хлюпанье, бормотание, приглушённые стоны. Когда они вышли к холлу, зомби были повсюду. Они не заметили людей сразу — будто всё ещё не решили, сны это или реальность. Первые удары были быстрыми. Зомби сыпались, будто марионетки с перерезанными нитями. Но за каждым падением возникало ещё два. А потом — три. В какой-то момент Элизабет поняла, что она буквально скользит в крови, как на масле. — Выход справа! — рявкнул Стив. — ПРОРЫВАЕМСЯ! Нора визжала. И тут раздался рёв. Не просто зомби. Не просто мутант. Это было нечто. Огромное, как шкаф. Глаза белые, как молоко, руки — длинные, кривые, когтистые. Она мчалась — не шатаясь, а целенаправленно. И цель у неё была — Нора. — СТОЙ! — Элизабет вырвалась вперёд, оттолкнула девочку к Стиву — и в следующую секунду полетела в стену. Глухой удар. Воздух выбило. Мир расплылся. Майк закричал её имя, уже стреляя, не целясь. Зомби сзади потянулись за ним, кто-то схватил за плечо, кто-то за ногу — он едва вырвался. Стив держал Нору, прикрываясь её телом, но сам был весь в крови. Не своей. — ЭЛИЗАБЕТ! — Майк подхватил её. — Ты живая? Скажи, что живая! — Дай… отдышаться… бл… Она даже улыбнулась — чуть, искривлённо. Всё лицо было в крови, но глаза оставались живыми. Они мчались к машине, ковыляя, отстреливаясь. Каждый шаг казался последним. Одного зомби Майк сбросил ногой, другого — просто задавил дверью, прежде чем захлопнуть её. Стив завёл машину с первого раза. — Поехали, поехали, поехали… Нора плакала на переднем сиденье. Майк держал Элизабет за руку, не отпуская, даже когда перезаряжал. Позади — рёв. Тварь снова мчалась за ними, яростная, упрямая. Майк открыл окно и стрелял, пока патроны не закончились. Машина виляла по дороге, как будто пьяная. Всё тряслось. Элизабет стонала от боли. — Держись, родная. Осталось немного… — шептал он. Она уже не отвечала. Только дышала, с трудом, но дышала. Машина рвалась по убитой трассе, как подраненная зверюга, которой больше некуда бежать. Стив держал руль обеими руками, каждая мышца его тела была напряжена до предела. Глаза воспалены, кожа будто натянута, как бумага. Он не чувствовал пальцев — только хрип мотора, глухие рывки подвески, хрип дыхания рядом и рваную боль в боку. Сзади — тварь. Огромная, изуродованная, мутировавшая, словно собравшая в себе всё гниющее дерьмо, которое только могло выйти из ада. Она не уставала. Её рёв всё ещё звучал в ушах, хотя уши и так звенели от напряжения. Она гналась. Уже полчаса, без остановки, будто приклеенная к ним. Элизабет вжималась в сиденье, одной рукой крепко прижимая к себе Нору. Вторая рука — дрожащая — держалась за рваную рану на животе. Каждый вдох отдавался вспышкой боли. Губы потрескались, щека порезана. Нора всхлипывала. Она не кричала — она пищала. Ударилась головой, её лоб был в крови. На щеке царапины, на ладошке кровь. Маленькая, хрупкая — и всё ещё цеплялась за жизнь. Майк, изнеможённый, зажимал одной рукой разбитую ключицу, а второй держал пистолет. Его лицо — маска боли. Щека рассечена, кровь залила ворот куртки, а по ноге тянулась длинная рваная рана. Он почти не чувствовал её. Лишь думал, что если снова придётся стрелять — то только в упор. Патроны заканчивались. — Она всё ещё там… — прохрипел он. Голос сорван. — Стив… — хрип Элизабет. — Ты точно справишься?.. — Если нет — я сдохну за рулём. Держитесь.» Внезапно — резкий удар. Будто сам ад прыгнул на капот. Тварь врезалась в заднюю часть машины. Заднее стекло взрывается. Стекло повсюду. Осколки — острые, быстрые, смертельные. Нору режет по лицу и руке. Она завывает, обхватывая голову. Элизабет отскакивает — поздно. Её правая рука теперь бесполезна — стекло вошло между костями. Сквозь пальцы хлещет кровь. Она успевает только прикрыть Нору своим телом, впитывая в себя всё остальное. Майк — короткий крик — осколок пронзает его плечо, второй — бедро. Он задыхается, теряя пистолет. Хватается за стенку машины. Машина крутится. Занос. Визг шин. Мир переворачивается. — ДЕРЖИТЕСЬ! — орёт Стив, выворачивая руль, чувствуя, как выходит плечо. Боль ослепляет. Скулы сводит. Но он держит. Ровняет. Газ в пол. И тварь срывается с машины, катясь по асфальту с каким-то болезненным воем. Стив продолжает ехать. Он больше не верит в тормоза. Он просто хочет доехать. Три с половиной часа. Они молчат. Только Нора иногда всхлипывает. Иногда стонет. Майк не говорит. Он отключается. Потом открывает глаза. Потом снова уходит в темноту. Элизабет говорит сама с собой. Или, может, с Стивом. Или, может, с Лукасом. Она не знает. А ведь он шутил, что умрёт только от скуки. Стив молчит. Он видит дорогу. Он больше ничего не хочет. Ни базы. Ни войны. Только чтобы они выжили. Только это. И вот. Ворота. Родные чёртовы ворота. Он бьёт по клаксону. Один раз. Второй. Машина кашляет. Ворота не открываются. — Давай, сука… откройтесь… — Стив слабо ударяет по рулю. Кровь из губ. — Мы пришли. Мы. Чёрт. Побери. Вернулись... Элизабет смеётся. Это истерика. Это не смех. Это что-то сломанное внутри. И вот — ворота двигаются. Как в замедленном сне. На базе — паника. Дежурный на вышке кричит в рацию: — ОНИ! МАШИНА! МАШИНА СТИВА! К воротам бегут. Первыми — Коул, Ния, Ллойд, Джей. Остальные за ними. Дэйв, Кай, Зейн. Все, кто надеялись. Все, кто молились. Но в машине — четверо. Четверо? Лукас… И… девочка? — Кто это, чёрт возьми? — Джей в панике. Коул распахивает дверь, и почти теряет сознание от вида: Элизабет — в крови, вся левая сторона — мясо. Она держит ребёнка. — «Ты… ты цела?! — он хватает её, вытаскивает. Берет на руки. — Нора....присмотри за ней. Он прижимает её к себе, в глазах слёзы. — Где Лукас?! — спрашивает Ллойд. Стив медленно выходит, шатаясь. — Мёртв. Все замолкают. Майка достают без сознания. У него — глубокая кровопотеря. Медики кричат, бегают, зовут носилки. Нору никто не знает. Но она — ребёнок. С изрезанным лицом. Вся в крови. Ния молча берёт её на руки. — Она с ними. Значит, теперь — с нами. Все трое — в крови, в тряпках, ссадинах, осколках, но живы. И вот, когда медики уже начали оказывать помощь, кто-то из толпы тихо произнёс: — Это... было чудо. Но никто не ответил. Потому что чудо — это когда все возвращаются. А не трое из четырёх. Можно ли назвать их живыми?