Часть 36

Ночь ползла по земле, как зверь — медленно, сдавленно, и с каждым часом становилась тяжелее. Третьи сутки Майк не знал нормального сна. Руки сжимали руль, будто тот держал его в этом мире. Фары вырезали из тьмы серую дорогу, редкие деревья сменялись полями, потом снова деревья — пейзаж сливался в бесконечное, гнетущее однообразие. Раф, устроившись на пассажирском сиденье, храпел во весь голос, иногда поскуливая во сне. Собаки, наверное, тоже видят кошмары — особенно те, кто пережил всё, что они. Его нос дёргался, лапы подрагивали, и Майк, не глядя, протянул руку, почесал псу живот. Раф тихо фыркнул и повернулся на бок, задрав лапы к потолку. — Засранец, — пробормотал Майк с кривой улыбкой. — Хоть ты можешь спать спокойно. Каждый час они останавливались — только если нужно было поссать или вытащить что-то из запаса еды в багажнике. Элизабет… Элизабет всё ещё не приходила в себя. Несколько раз она едва открывала глаза, губы шевелились, словно хотела что-то сказать, но сознание скользило прочь, как масло с ножа. Уколы, которыми её накачивали в том ебаном лагере, выжгли из неё всё — силу, слова, мысли. Она была как хрупкая кукла, завернутая в одеяло, уложенная на заднем сиденье. И каждый раз, когда Майк глядел в зеркало заднего вида, сердце сжималось. Четвёртый день. Туман начинал стелиться по земле, словно сама природа пыталась спрятать этот поганый мир. Заправка. Здание, давно оставленное, с покосившейся вывеской и разбитыми окнами. Майк припарковался у боковой стены, выключил двигатель. Тишина. Лишь посвистывал ветер, перегоняя по асфальту обрывки листьев и пыльных обёрток. — Ну что, Раф, пошли искать чудеса, — сказал он, открывая дверь. Пёс медленно поднялся, потянулся, зевнул, обильно щёлкнув челюстями, и вышел следом. Внутри заправка была, как и ожидалось, разграблена подчистую — но кое-что всё же осталось. Среди перевёрнутых полок и заплесневелых упаковок он нашёл пару банок консервов с мясом (хрен знает, чьим), пачку хлебцев, немного мятных батончиков и, что удивительно, две пачки сигарет. — Кто-то там на небесах всё-таки прикалывается, — усмехнулся он, бросая всё в рюкзак. Пока Майк лазил по задним комнатам, Раф где-то рылся у стойки. Когда он вернулся, пёс сидел с гордостью, зажав в зубах старую, но целую зажигалку. — Хороший мальчик. Вот теперь и курнуть можно будет. Он сел на сломанный стул у входа, закурил. Дым горчил, но это был вкус живого, настоящего. Вкус войны. И в этот момент — тишина. Ни выстрелов, ни стонов мертвецов, ни криков. Только ветер и он. Но далеко в машине что-то изменилось. Элизабет медленно всплывала из тьмы. Всё было вязким, как мёд, только этот мёд вонял хлоркой и страхом. Она застонала. Голова болела, будто её били по черепу тяжёлым молотом. Горло пересохло, тело ломило, как после нескольких дней жёсткого запоя. Она не сразу поняла, где находится. Мягкое под боком. Что-то теплое — одеяло. Подушка — скомканная куртка. Она моргнула. Салон машины. Ночной свет пробивался сквозь запылённые стёкла. Слабый, почти призрачный. Она попыталась сесть и тут же застонала: мир закружился, перед глазами поплыли тени. Сжав зубы, она упёрлась локтями в сиденье, поднялась. — Блядь… Грудь сдавило. Пальцы дрожали. Она опустила взгляд на себя. Ночная рубашка — явно больничная, тонкая, с пуговицами и пятнами, которых лучше было не трогать. Под ней — ничего. Голые ноги, покрытые ссадинами. Но это не было самым страшным. Она посмотрела на руки. Вены. Вены были исколоты, как у законченной наркоманки. Мелкие синяки, точки, шрамы от капельниц. Кожа бледная, почти прозрачная. Она всхлипнула. — Что… чёрт возьми… что со мной сделали?.. Тошнота подкатила к горлу. Она сжала живот, как будто хотела вырвать из себя не только яд, но и воспоминания. Слёзы проступили в уголках глаз, но она сдержалась. Ей нужно было понять — где она, как она здесь оказалась, где Майк, где… — Нора… — прошептала она, но голос предал, дрогнул и сорвался в тишину. Её дыхание сбилось. Голова снова пошла кругом. Она упёрлась в сиденье, пытаясь не потерять сознание. Тьма подкралась, как зверь… но в этот раз она была наготове. Вдалеке послышались шаги. Тихие. Уверенные. И Элизабет, несмотря на слабость, замерла. Кто-то возвращался. Майк и Раф возвращались к машине по растрескавшемуся асфальту, освещённые только слабым предзакатным светом. Ветер пробегал по пустынной заправке, заставляя старые рекламные плакаты скрипеть, будто стонали от одиночества. Рюкзак, что нёс Майк, был набит едой вперемешку с мелочёвкой — пара консервов, сухари, дешёвые батончики и две пачки сигарет, которые он с ухмылкой сунул в боковой карман. Сигареты теперь были почти валютой. В этом новом мире даже чертов шоколад мог стоить жизни, а никотин — тем более. Раф трусил рядом, устало, но верно. Его язык болтался набок, хвост иногда вяло подёргивался, как будто пёс всё ещё не до конца верил, что они выбрались. Майк без лишних движений открыл водительскую дверь и плюхнулся в кресло, тяжело выдохнув. Раф прыгнул на пассажирское сиденье и с блаженным вздохом растянулся, положив морду на подлокотник. Ни тот, ни другой не заметили: на заднем сиденье медленно, болезненно, с тяжёлым дыханием, в себя приходила Элизабет. Она смотрела на затылок Майка. Сердце бешено колотилось. Голова всё ещё трещала, но в сознании начало пробиваться что-то ясное. Он был жив. Он, чёрт подери, был жив. — ...Майк? — её голос был хриплым, почти неузнаваемым. Майк дёрнулся как ошпаренный. Мгновенно развернулся, и прежде чем осознал, что делает — уже наставил на неё пистолет. Его глаза были полны шока и усталости, будто он не до конца верил своим глазам. — Ебанись… — выдохнул он. — Да, здравствуй и тебе, — пробурчала Элизабет с кривой усмешкой, приподнимая руки в жесте сдачи. — Я настолько стрёмная, что ты решил пристрелить меня на месте? Майк тупо моргнул, потом резко спрятал пистолет, как будто сам испугался своей реакции. Без слов, он наклонился и с силой обнял её, так крепко, что Элизабет на мгновение перестала дышать. — Дура. Дура, блядь. — Его голос дрожал. — Я думал, ты сгорела в этом ебаном аду. — Я думала, что умерла. Не была бы против, честно говоря. Голова раскалывается, тело как будто через бетонную мешалку прогнали. — Она морщилась, чувствуя каждый синяк, каждую ломоту в костях. — Что, чёрт возьми, произошло? Он отстранился, посмотрел ей в глаза и тяжело вздохнул. — Всё будет, Лиз. Всё потом расскажу. Сейчас не накручивай себя. Тебе нельзя. У тебя... ну… теперь ты не только за себя отвечаешь. Она нахмурилась. Вопрос уже был на языке, но Майк вскинул палец: — Стоп. Не сейчас. — Он мягко, но твёрдо смотрел на неё. — Сперва — одежда, потом еда. Тебе надо прийти в себя, ясно? Ты сейчас... хрупкая. Как фарфоровая кукла, которую судьба решила трахнуть молотком. Элизабет вздохнула, скрестила руки на груди, холод пробирался под ночнушку. — Майк, мать твою, ты хотя бы намекни. Жив кто-то ещё? Коул? Нора? — Потом. Обещаю. Просто... не сейчас. Она зарычала сквозь зубы, но кивнула. Он вышел из машины и вскоре вернулся, неся в руках что-то странное. Яркая, слегка поношенная футболка с логотипом заправки, чёрные лосины, тонкая ветровка с тем же логотипом, пара носков и... кроссовки. Модели "лето 2003", судя по виду. Элизабет подняла одну бровь: — С какого трупа ты снял эти кроссы? Майк фыркнул, поставив вещи на переднее сиденье. — Не с трупа, а с витрины в кладовке. Хотя, может, и кто-то сдох в них. Проверять не стал. С тебя хватит hospital couture, Лиз. — Ну ладно, — фыркнула она, с трудом поднимаясь. — Хоть зад прикрою. А то, не дай бог, ещё кто-нибудь увидит меня в этом чуде больничной моды — и решит добить из жалости. Майк усмехнулся и уже собрался выходить, но на секунду задержался: — Я разведу костёр. Прогреемся, поедим чего тёплого. Хотя май на дворе, но ветер с севера — как будто зима передумала уходить. Он постучал по боку машины: — Не задерживайся, только. Дверь не закрывай. Если что — Раф среагирует. Пёс, услышав своё имя, зевнул и недовольно посмотрел на них обоих, как будто спрашивая: "Опять вы о делах, а я тут охраняй?" — Пошли, напарник, — сказал Майк, и Раф нехотя поднялся, встряхнул шерсть и направился за хозяином. Они вдвоём исчезли в бетонных руинах заброшенной заправки. За окнами машины всё погружалось в сумерки, небо наливалось серым, и ветер раскачивал старый дорожный указатель, от которого осталась только одна надпись — "Выхода нет". Элизабет посмотрела на кучу одежды, медленно провела пальцами по футболке. Потом перевела взгляд на свои руки — покрытые следами инъекций, иссиня-красные отметины, как воспоминания от чужих рук, иголок и холода. "Что со мной сделали?.. Что происходит?" Но прежде, чем погрузиться в эти мысли, она натянула футболку и почувствовала: тело дрожит не от страха — от того, что впереди снова будет путь. После переодевания в свой странный наряд — лосины с затяжками, футболку с логотипом заправки и нелепую куртку того же бренда — Элизабет вылезла из машины. Ветер тут же ударил в лицо, бросив в щёки пыль и запах костра. Было прохладно, хоть и май. Воздух в этом месяце всегда казался особенно сырым после заката. Особенно теперь — в мире, где не осталось ни отопления, ни электричества, ни тепла, кроме как от костра и чужого плеча. Она шла осторожно, будто боялась, что земля под ней может треснуть и провалиться. Слабость в теле тянула к земле, но она держалась. Рядом потрескивал костёр — Майк устроил его в яме от старой урны, бросив туда всё, что нашёл пригодного: доски, картон, даже пластиковые крышки. — Модель «осень–апокалипсис», — проворчала Элизабет, опускаясь на перевёрнутую шину. Майк взглянул на неё поверх очков, которых у него, впрочем, никогда и не было. Он сидел с сигаретой в зубах, руки вытянуты к огню, ладони черные от копоти и земли. У его ног уютно свернулся Раф, бросив на хозяйку быстрый, радостный взгляд. Всё было почти… по-домашнему. Почти. — Выглядишь как боевая единица «Шаурма Экспресс», — хмыкнул Майк, протягивая ей жестяную банку тушёнки и кружку с дымящейся жидкостью. — Я надеюсь, это чай, а не бензин? — пробормотала она, принюхиваясь. — Сложно сказать. Это смесь трав, которые Раф нашёл у дороги, и остатков пакетика с надписью "мята", но на вкус — как ноги зомби. Она усмехнулась, но всё равно отпила. Было горячо и терпко, но в этой жижице чувствовалась забота, и это стоило многого. — Ну, выкладывай, — сказала Элизабет, обхватывая кружку обеими руками. — Что, чёрт возьми, произошло? Последнее, что я помню — мы все были в лагере. Потом... вспышка, рёв, стрельба. А потом только провалы. Боль и провалы. Майк затянулся и на мгновение замолчал. Тишина повисла между ними, как паутина. Только потрескивание костра и шорох ветра. — Их атаковали, — наконец произнёс он. — Наш лагерь. Не просто дохляки. Это были твари… мутанты. Огромные, бронированные, как будто кто-то решил сыграть в “Франкенштейна” с мертвецами. Позже мы узнали — это были разработки той самой "группы спасения", что приехала из другого лагеря. Они провели там эксперименты. На мертвецах. На людях. Чёрт, они вывели этих тварей специально, а потом… отпустили. Элизабет выпрямилась. Кружка чуть не выскользнула из рук. — Что значит “специально”? Они что, сука, играли в Бога? — Примерно так. Помнишь того высокого с планшетом? Типа учёного? Он один из них. Один из тех, кто этим управлял. Они начали зачистку — лагерь был им уже не нужен. А мы… просто мусор. Живой материал. Майк посмотрел на пламя, и огонь отразился в его глазах, придавая взгляду почти демонический оттенок. — Одна из этих тварей… накинулась на Нию. Она не успела даже закричать. Я… я прыгнул. Просто рефлекторно. Между ней и тварью. Меня разорвало почти до позвоночника, но Ния спаслась. Потом всё как в тумане. Я думал, сдох. А очнулся уже через пару дней — внизу, в медицинском отсеке. Элизабет, мы не были в другом лагере. Они держали нас прямо там. Под лагерем. В скрытом секторе. Подземные камеры, стерильные коридоры, голограммы, охрана. Нас использовали как подопытных. Тебя держали на препаратах. Ты почти месяц была без сознания. — Господи… — её голос дрогнул. — А остальные? Майк опустил взгляд. — Я не видел их. Но… они сбежали. Я знаю это. Нора, Кай, Скайлор, Джей, Ллойд, Зейн, Стив... и Коул. Они ушли. Мы нашли следы фуры. И наши ребята говорили — часть успела уехать на юг. С флагами, без знаков — всё по плану. Чисто. Я думал, они мертвы, пока не увидел те следы. И пока мы сами не сели в тот самый чёртов внедорожник и не рванули за ними. — Значит… они живы, — тихо выдохнула Элизабет. В глазах блеснули слёзы, но она их не утерла. Она на секунду прикрыла глаза, затем положила ладонь на живот. — А он… он точно жив. Майк посмотрел на неё. — Это… от Коула? Элизабет слабо усмехнулась, но это была улыбка боли. — А ты думал от кого? От Стива? — она хмыкнула. — Я Стива люблю как брата. Он бы, кстати, обиделся за такое предположение. — Ладно-ладно, не кипятись, — Майк вскинул руки в защитном жесте. — Просто спросил. А вообще — поздравляю. Ты теперь официально крутая мама. — Крутая — это мягко сказано. Ты даже не представляешь, что творилось у меня в голове последние пять минут, когда я вспоминала уколы, камеры и кровь. — Поверь, представляю. Они замолчали. Костёр почти догорел, вокруг сгущалась темнота. Было холодно, но не страшно — впервые за долгое время. — Пошли, — выдохнул Майк, вставая. — Надо выспаться. Завтра поедем дальше. — Надеешься догнать их? — Я больше не теряю людей, Лиз. Ни тебя, ни их. Элизабет поднялась. Раф уже встал рядом, готовый идти. — Тогда не теряй меня. Я слишком долго искала путь обратно. Не говоря больше ни слова, они вернулись к машине. Ветер закручивал пепел костра, гасил остатки пламени. А впереди была дорога, ещё тысячи опасностей, и один-единственный шанс — не умереть и найти остальных.

***

День клонился к закату. За окнами машины небо переливалось тяжелыми оттенками серого и приглушённо-оранжевого. Дорога, как и прежде, тянулась бесконечно, рассекая мертвые леса, пустые поля и заброшенные деревни. Майк, Элизабет и Раф уже больше двух недель колесили по дорогам, стараясь держаться подальше от крупных населённых пунктов и избегая любых признаков «цивилизации» — ведь за последние месяцы это слово потеряло всякий положительный смысл. В этот раз они остановились на обочине — не потому что машина нуждалась в отдыхе, а потому что им самим нужно было хоть немного размяться. Раф, едва Майк заглушил мотор, с радостным лайом выпрыгнул из внедорожника и рванул к кустам, где тут же начал гоняться за какой-то неведомой тварью. — Честное слово, он как ребёнок, — пробормотала Элизабет, вылезая из машины. Её шаги были осторожными — живот уже заметно округлился, и каждое движение давалось чуть труднее, чем вчера. — Ты говорила то же самое про Джейсона. Помнишь? — усмехнулся Майк, доставая из кармана сигареты. — Угу. А потом оказалось, что он маньяк с фетишем на коллекционные тапочки, — фыркнула Элизабет, потянувшись, пытаясь размять затёкшую спину. — Эй, только не рядом со мной, — она указала на сигарету. — Во-первых, я беременна. Во-вторых… я тоже хочу, а мне нельзя. Ты же знаешь, как это бесит. — Ах, вот оно что, — Майк подмигнул и, не закуривая, убрал сигарету обратно. — Ну, ладно. Я ж добрый парень, хоть и слегка с придурью. — Слегка? — Элизабет подняла бровь, но усмехнулась. — Майк, ты тот ещё псих. Они стояли в тишине, наслаждаясь моментом покоя. Таких стало меньше — слишком уж хрупким стал мир. За каждым деревом мог скрываться ходячий. Или хуже. Те, новые… мутанты, которых создали ублюдки из соседнего лагеря. Те самые, что напали тогда. Те, из-за которых Майка чуть не убили. Из-за которых всё пошло к чертям. Майк вытащил из рюкзака карту и разложил её на капоте. Бумага была помятая, немного заляпанная кровью и кофе, но пока ещё читабельная. — Мы катаемся уже две недели, — начал он, пробегая пальцем по линиям дорог. — Всё это время просто держались подальше от крупных точек. Но дальше так нельзя. У нас заканчиваются нормальные припасы. Надо принять решение. — Что ты предлагаешь? — Элизабет подошла ближе, глядя на карту. Ветер трепал её волосы, и она немного поёжилась — майский вечер уже был прохладным. — Ну, я думал сначала двинуть в сторону старого военного склада, что к западу от Риверхейма. Но... — он запнулся, — там может быть жарко. Последний раз, когда я туда заглядывал, у ворот валялась куча обглоданных тел. — Отлично, звучит как туристическое агентство мечты, — саркастично заметила Элизабет. — А если без адских маршрутов? Майк на секунду задумался, потом ткнул в одну точку недалеко от побережья. — Здесь. Пляж, старый маяк, и, если слухи правдивы, рядом была база отдыха. Если он уцелел — может, там что-то найдём. Элизабет уставилась на карту, потом медленно кивнула. — Я хочу на море. Майк вскинул брови. — На море? — Да, — с неожиданной твердостью в голосе повторила она. — Я хочу, хоть на один день, почувствовать себя человеком. Просто посидеть у воды. Посмотреть, как солнце уходит за горизонт. Может, представить, что мир всё ещё существует. Не этот кошмар… а настоящий. Где дети бегают по пляжу, где пахнет солью и жареным кукурузным хлебом. Где всё было… до. Он молча смотрел на неё. Потом хмыкнул. — Ладно. Море, так море. Джонс, ты знаешь, как меня угораздило с тобой связаться? — Ну, ты же герой, Майк. Спасаешь дам в беде и выполняешь их капризы, — усмехнулась она, прижимая к себе живот. — Или ты забыл, как подставил плечо под ту тварь, чтобы спасти Нию? Майк потемнел в лице. Он помнил. Тот мутант, огромный, с когтями как ножи, вцепился бы в Нию за секунду. Он успел только прыгнуть, вытолкнуть её — и получить всю силу удара на себя. Все думали, что он мёртв. Даже он сам. А потом — лаборатория, боль, имплант в руке и только одно в голове: спасти Элизабет. — Я ничего не забыл, — тихо сказал он. — Мы ещё найдём их, — уверенно произнесла Элизабет. — Коула, Нию, Ллойда... всех. Я верю. — Да, — кивнул он. — И Стив с ними. Он был хорошим другом. Надеюсь, они добрались до безопасного места. Она кивнула, вытирая слезу. — Стив... он держался до последнего. Всегда поддерживал меня. Если бы не он, я бы не справилась. Майк прикоснулся к её плечу. — Мы ещё встретимся с ними. Не сегодня, так завтра. А пока — море. Они загрузились обратно в машину. Раф, как будто всё понял, запрыгнул в салон и устроился на заднем сиденье, положив голову на лапы. — Ну что, Джонс, пристегнулась? — спросил Майк, уже заводя двигатель. — Море ждет, капитан, — усмехнулась она. Машина тронулась с места, и в этот момент горизонт будто дрогнул. Что-то в этом направлении манило. Может, это была иллюзия. А может, шанс начать сначала — хоть на один день. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в мрачные, тревожные оттенки багряного. На горизонте — ни души. Только пустая трасса, облезлые дорожные знаки и время от времени — скелеты машин, сгоревших, простреленных или заросших мхом, как памятники забытой цивилизации. Майк вёл машину одной рукой, в другой — скомканная бумажная карта. Его лицо было напряжённым, уставшим. Очки съехали на лоб, волосы в беспорядке. — Ты понимаешь, что твоё “на море” — это, мать его, почти две недели пути? — буркнул он, не глядя назад. — Если вообще не месяц. Мы уже почти два катаемся, а ты хочешь на пляж?! С заднего сиденья раздался ленивый смешок. — Успокойся, нытик, — зевнула Элизабет, прижимаясь к тёплой шерсти Рафа. — А что, тебе не хочется почувствовать себя человеком хоть на пару дней? Представь: тишина, волны, ветер, без гнили, без выстрелов, без кровищи... Мы заслужили это. Хоть чуть-чуть. — Ты беременна, Джонс. Тебе море показано по медицинским показаниям, или ты просто хочешь загорать на мёртвом песке среди крабов-зомби? — Ну, вообще-то крабы — единственные, кто пока не мутировал, — хмыкнула она. — Так что это пока самый безопасный вариант. Майк хотел было ответить, но сдержался. Он не мог отрицать: идея побыть где-то просто людьми, а не беглецами, не солдатами, не крысами в капкане — звала. Это было как маяк надежды среди безысходности. Рафа, тем временем, заинтересовал какой-то жучок у окна. Пёс тыкал в стекло носом, фыркал и тихо скребся лапами по сиденью. Элизабет гладила его, убаюкиваясь от лёгкой тряски машины. — Ния... — неожиданно сказала она, не открывая глаз. — По моим расчётам, она уже на седьмом, может, восьмом месяце. Если всё хорошо... Они с Коулом точно уехали? — Думаю, да, — отозвался Майк. Его голос стал ниже, сдержанней. — Мы с тобой провалялись без сознания, но я слышал, как они уходили. Я почти уверен, они успели. — “Почти” — это вообще не утешает, Майк. Он сжал руль крепче. — Я просто... не хочу врать. Не знаю. Но если они где-то живы — они держатся друг за друга. Они семья. Они не сломаются. А Ния... Ния сильная. На мгновение в машине повисла тишина. — Надеюсь, она родит в тишине, а не в очередной бойне, — тихо проговорила Элизабет, и, словно боясь собственной мысли, быстро добавила: — Ладно, хватит мрака. У нас же отдых, да? — Отдых, ага... — Майк едва не усмехнулся. — Прямо сейчас я бы заказал коктейль “Забей и выживай”. Ингредиенты: тушёнка, просроченная вода и пара таблеток от диареи. — Звучит, как деликатес, — хмыкнула Элизабет. Но в этот момент — глухой хруст под машиной. Треск. Вибрация. Машину слегка дёрнуло вправо. — БЛЯДЬ! — выругался Майк, вжав тормоз и резко прижавшись к обочине. Элизабет дёрнулась. — Что?! Что там? — Пробили колесо. На что-то наехали. Он выскочил из машины, схватив фонарик. Огляделся. Воздух казался каким-то затаённым, тревожным. Лес шептал ветвями, но птиц не было слышно. Фонарик выхватил из тьмы — арматура, скрученные шипы, примотанные к резине. Западня. Самодельная. Чья-то. Свежая. — Вот сука… — прошипел он. — Это не просто хлам. Это ловушка. Он обежал машину, подскочил к водительской двери, рванул её. — Сука! — Майк?! — Элизабет, уже на полуоборота, схватилась за пояс — там, где был пистолет. — Нас пасли. Это ловушка. Шипы на дороге. Кто-то там есть, и они явно не хотят поболтать за жизнь. Он хлопнул дверью, завёл машину, сдавил газ. Через три секунды вспыхнули фары позади. — Чёрт… — прохрипел он. Грузный пикап, явно военный, бронированный, ревел где-то позади. У него был блеск в фарах, от которого по коже бежали мурашки. Эти ублюдки знали, что делают. — Кто это? — Элизабет пыталась пристегнуться на ходу. — Может, они из тех, кто мутантов создавал? — Может. Или просто охотники. Или... мрази, которым скучно. — Майк, гони! Он ударил по рулю и резко свернул — в сторону леса. Асфальт сменился ухабами, машина тряслась как бешеная. Ветви хлестали по капоту, пластик трещал, но Майк вёл уверенно. У него был один шанс — уйти в лес, укрыться, затеряться. — Держитесь! Там впереди должна быть старая лесопилка. Если успеем — спрячемся или устроим засаду! — Раф! Сиди, блин, спокойно! — Элизабет удерживала пса, который уже чувствовал: приближается опасность. Сзади — выстрел. Один. Потом второй. Пуля прошила заднее стекло, выбив осколки, которые засыпали сиденья. Майк ругнулся, вжал педаль до упора. — Ну всё, теперь точно отдых начался. — Если выберемся — я лично тебя в море затолкаю, Майк! — крикнула Элизабет, пригибаясь. Они свернули с основной трассы километров десять назад. Пикап, кажется, потерял их след, или, может, просто не стал рисковать вглубь леса, где каждая кочка — как могила, а каждый куст — потенциальный зомби. Майк заглушил двигатель, и машина тут же погрузилась в звенящую тишину. Даже Раф, обычно живой и суетливый, лег на заднее сиденье, поджав уши, будто чуял — что-то не так. — Не нравится мне это, — буркнул Майк, глядя в зеркало заднего вида. — Слишком тихо. Элизабет лишь кивнула, прижав руку ко рту. Лицо побледнело, как у мертвеца, лоб покрылся испариной. Её мутило. Машина, жара, стресс — всё вместе накрыло её волной тошноты. — Твою мать... — прошептала она, распахнула дверь и, шатаясь, вышла наружу. Сделав пару шагов, она нагнулась над ближайшими кустами и выдала всё, что было внутри. Майк бросил быстрый взгляд назад, ничего не сказал. Он просто молча потянулся за винтовкой, проверил патрон в патроннике, и, сжав рукоятку до побелевших пальцев, тихо вышел из машины. — Я на разведку, — тихо сказал он, обернувшись через плечо. — Сиди тут. Если что, — он кивнул на перочинный нож в бардачке, — не думай, просто бей. Элизабет даже не ответила. Она лишь махнула рукой, всё ещё наклонившись, стараясь отдышаться. Майк двинулся вглубь леса, осторожно ступая, как охотник. Каждое треснувшее под ногой ветвистое эхо отдавало в груди. Лес вокруг жил своей жизнью — таинственной, глухой, слишком безмолвной для обычного леса. Шаг. Второй. Оглядка. Ничего. Он уже почти хотел повернуть обратно, когда резко почувствовал, как что-то твёрдое и холодное уткнулось ему в бок. — Даже не думай, герой, — раздался позади хриплый, явно мужской голос. — Руки вверх. Оружие — на землю. Медленно. Майк замер. Он знал, что дернись — и выстрел. Делать было нечего. Он выдохнул и опустил винтовку на землю, пальцы скользнули по спусковому крючку с сожалением. — Умница, — буркнул голос. — А теперь — веди. Где тачка? — Какая машина? — хрипло ответил Майк, стараясь тянуть время. — Я тут один. — Не ври мне, сука, — рявкнул тот и ударил Майка кулаком в живот, так, что тот согнулся, кашляя. — ВЕДИ! Шатаясь, сжимая зубы, Майк повёл незнакомца обратно, тихо проклиная всё на свете. Тем временем Элизабет, уже вытерев рот и вернув себе дыхание, услышала этот крик. Она замерла. Вгляделась в темноту. Голоса. Движение. Майк не один. Она, как могла, пригнулась и отползла в кусты, почти инстинктивно затаившись, как раненое животное. Сердце стучало в ушах. Пальцы дрожали. Она чуть не выдала себя, наступив на сухую ветку, но вовремя замерла. Через пару минут они появились. Майк шёл, сгорбившись, а за ним — мужик с охотничьим ружьём. Одет был в лохмотья, но не как обычный выживший — на нём был старый армейский разгруз, пояс с ножами, ботинки явно не по размеру. Глаза бегали, как у шакала. — Давай, давай, не тормози! — подгонял он Майка. — Где твоя сучка и припасы? Машина здесь? Майк молчал. — Открывай, живо! — рявкнул он, когда они подошли к двери пикапа. — Только попробуй дёрнуться — снесу башку, понял? Майк кивнул, руки тянулись к дверце… и в этот момент что-то мелькнуло слева. С треском вылетела Элизабет, в руках — палка, старая, полусгнившая, но тяжёлая. И прежде чем мужик успел повернуть голову, она со всего маху врезала ему по затылку. Глухой звук. Мужик повалился как подкошенный, ружьё выпало из рук. — Чёрт! — Майк подскочил, скинул с него тело. — Чёрт, Элизабет! Она стояла, как вкопанная. Руки дрожали. Губы тряслись. Глаза смотрели, как кровь растекается по земле, как тень. Она снова отшатнулась — и её вырвало прямо в траву. Майк не колебался. Он достал нож и, не давая мерзавцу даже попытаться встать, вогнал лезвие ему в горло. Быстро, чисто. Без слов. Элизабет судорожно дышала, слёзы хлынули из глаз, сами собой. Она не могла остановиться. Руки всё ещё дрожали, будто били током. — Эй... — мягко сказал Майк, подойдя к ней. — Всё... Всё хорошо. Всё уже позади. Он осторожно обнял её, прижал к себе. Она не сопротивлялась. Лицо уткнулось в его грудь, он гладил её по спине, по волосам, шептал что-то утешающее. — С тобой всё будет хорошо... ты сильная. И ребёнок в порядке, слышишь меня? Мы выживем. Мы должны. Он коснулся её щеки, провёл пальцами по её лицу, остановился на губах. Секунду — всего секунду — он смотрел ей в глаза, будто прощаясь с собой. И наклонился, поцеловал её. Это был тихий, тёплый поцелуй — почти нежный. Но не вовремя. Не сейчас. Элизабет вздрогнула и оттолкнула его. — Нет, Майк... не надо. Это... это неправильно. Майк отступил, будто очнувшись. — Прости. Блядь, прости. Я не должен был. Просто... всё это, всё, что мы пережили, я... я не думал. Он сжал кулаки, отвёл взгляд. — Это просто стресс, ясно? Это не ты. Я не сержусь, — сказала Элизабет тихо. — Просто... не надо. Он кивнул, снова взглянув на неё. Они оба знали — между ними тонкая грань, на которую лучше не наступать. Пока. Их взгляд задержался на теле убитого. Лес снова затих. — Надо уходить отсюда, — сказал Майк. — Быстро. Элизабет с трудом уселась обратно в машину, держа за живот, как будто боялась, что от малейшего толчка он лопнет. Села тяжело, будто за плечами не километры, а целая жизнь. Раф тут же прыгнул к ней и устроился рядышком, уткнувшись носом в её живот. Он тихонько заскулил, будто чувствовал, как нелегко сейчас ей — и, может быть, даже малышу. — Всё хорошо, малыш, — прошептала Элизабет, поглаживая пса между ушей. — Мы сильные, да? Выживем. Снаружи Майк заканчивал менять колесо. Его лицо было усталым, щетина густела на подбородке, руки в грязи и чёрной пыли дороги. Он даже не заметил, как сгорбился — спина болела от постоянной езды и бессонных ночей. Но он делал всё молча, стиснув зубы. — Ну вот и всё, мать его, — выдохнул он, наконец закручивая последнее болт. Встал, потянулся, хрустнуло что-то в спине. — Поехали, чёрт с этим колесом, надеюсь, оно нас не подведёт. Он залез в кабину, сел за руль. Тишина. Мгновение, и Элизабет подняла глаза, посмотрела на него с той своей фирменной полуулыбкой: — Ну что, любовник, колесо заменил? Или тебе помочь надо было, а? Майк моргнул, потом усмехнулся: — Ты беременная или приколистка? — А что, одно другому мешает? — ответила она с ухмылкой. — Я, между прочим, могу и ключ тебе в лоб кинуть, если хочешь. Беременные — они вообще опасные. Майк засмеялся. Улыбка у него была немного неловкой, но такой... живой. После того, как он накосячил с поцелуем, он не знал, как с ней говорить. А тут она — бах — и всё в шутку. Как будто всё нормально. Как будто и правда всё хорошо. — Поехали, шутница, — сказал он и завёл двигатель. — Осталось каких-то... чёрт, три недели до твоего долбаного моря. — Да ты, Майк, только попробуй не довезти меня до пляжа. Я тебя собственноручно сожру, как зомби, поня-я-ял? Машина тронулась, колёса медленно начали крутиться, и снова — дорога, бесконечная, пустынная, горячая, зловещая. По сторонам — леса, пустые деревни, иногда силуэты, которые лучше не рассматривать.

***

День сменял день, неделя — другую. Сначала казалось, что путь к морю займёт не больше месяца, но реальность зомби-апокалипсиса в очередной раз пнула их по лбу. Дороги давно превратились в смесь руин, шипов, брошенной техники и безымянных могил. Жара, духота, постоянное напряжение и бесконечные проверки карт — всё это постепенно выматывало. Но не это стало решающим. Элизабет… Её всё чаще мутило в дороге. Иногда она просто закрывала глаза, стискивая зубы от боли или отвращения к жаре, к движению, к этому вечному грохоту шин по выбоинам. Она старалась не жаловаться — не хотела казаться слабой. Но Майк видел всё. Он замечал, как она едва сдерживает рвоту, как держится за живот, как тихо шепчет что-то Рафу, прижимая его к себе, будто и сама нуждается в защите. Однажды утром, когда они только начали движение, Элизабет тихо сказала: — Нам нужно остановиться. Долго ещё я не выдержу, Майк. Он посмотрел на неё через зеркало заднего вида. Её лицо было бледным, губы пересохли, а под глазами залегли тени усталости. — Осталось около двух недель пути, если всё пойдёт по плану… — пробормотал он. Но потом вздохнул и добавил: — Ладно. Чёрт с этим морем. Найдём что-то поближе. Главное, чтобы ты и малыш были в порядке. Спустя ещё два дня пути им повезло. Они наткнулись на заброшенную деревушку, затерянную среди лесов и холмов. Место казалось мёртвым — в хорошем смысле. Ни одного зомби на первый взгляд. Только тишина, редкие птичьи крики и лёгкий ветер, шевелящий полузасохшие кроны. Майк вышел первым. С автоматом наперевес, осторожно, как хищник. Дом за домом он проверял всё: чердаки, погреба, сараи. Запах гнили в некоторых местах всё ещё стоял, но свежих следов не было. Спустя пару часов он вернулся к машине, вспотевший, запылённый, но с редкой ухмылкой: — Здесь чисто. Ну, относительно. Есть один дом, крепкий, с целыми окнами. Даже колодец во дворе. Думаю, на время можно осесть. Элизабет лишь кивнула. У неё уже не было сил на разговоры. И вот так началась их новая временная жизнь. Дом оказался уютнее, чем они ожидали. Деревянные стены, старая печка, даже полка с книгами и пара кресел с затёртой обивкой. В этом апокалипсисе это уже считалось пятизвёздочным отелем. Элизабет будто ожила — в ней что-то щёлкнуло, сработал тот самый древний инстинкт гнездования. — Эти занавески просто ужас, — заявила она с выражением отвращения на лице, едва зайдя в дом. — Нам нужны новые. И покрывало. И цветы. И вон та тряпка — ты что, Майк, не видишь? Это просто плесень на ткани! Майк, вытирая пот со лба, фыркнул: — Слышь, хозяйка, я только что рисковал жопой ради этого домика, а ты мне уже список IKEA выкатываешь? — Не ной, солдат, — отрезала она и прошла дальше. — Я тебя набеременная прощу. Пока что. С тех пор Майк был как курьер на полставки. То ему надо было искать ткань для занавесок, то игрушки для ребёнка, то какой-то «обязательно натуральный» крем для тела. Он мотался по округе, выискивая брошенные магазины, склады, даже разбитые карманы чужих лагерей. Возвращался усталый, но с добычей. Иногда он, входя в дом с очередным рюкзаком, кричал: — Очередная доставка от зомби-шопа! Всё для беременной, ничего для уставшего мужика! Элизабет встречала его с лёгкой улыбкой и почти всегда — с новыми требованиями. — Ты добыл колыбель? — Нет, но зато у нас есть старая корзина и две подушки. — Ты серьёзно?.. Ладно. Поставим её в угол, обвяжем лентами — будет в стиле бохо. Майк только мотал головой. Но, как бы он ни бурчал, он не жаловался по-настоящему. Потому что видел, как она оживает. Как её глаза светятся, когда она развешивает ткани, собирает цветы, протирает пыль с книг. Этот дом, эти хлопоты — всё это стало для неё смыслом. Они были островком нормальности в мире, где слово «нормально» давно забыли. Прошло почти пять месяцев. Элизабет была уже на восьмом месяце. Живот стал огромным, движения — медленными. Иногда она не могла подняться с кровати сама, и тогда Майк брал её на руки, бурча под нос: — С ума сойти, Элиз, ты теперь тяжелее моего рюкзака. А я в нём когда-то генератор таскал. Она лишь фыркала: — Ты просто размяк) Дом в октябре Вечер выдался тихим. Та самая редкая тишина, которая не пугала, а наоборот — давала почувствовать себя почти нормальными людьми. Почти. В старом доме, наскоро отремонтированном Майком, потрескивал камин. Дрова горели живым светом, отбрасывая мягкое оранжевое свечение на стены. Элизабет, кутаясь в плед, устроилась на старом потертом диване. Её живот заметно округлился — восьмой месяц, всё-таки. Раф лежал рядом, положив голову ей на ногу, посапывая во сне, а хвост иногда подёргивался, будто он видел какой-то сон. Майк сидел в кресле у камина, одной рукой обнимая бутылку чего-то крепкого, второй покачивая стакан. В полутени его лицо казалось уставшим, но спокойным. Почти мирным. — Тихо у нас сегодня, — заметил он, отпив из стакана. — Даже этот лохматый не бегает за своими воображаемыми врагами. Элизабет улыбнулась. — Он просто, в отличие от тебя, умеет отдыхать, — подколола она, поглаживая Рафу ухо. — А ты опять в одиночку жрёшь самогонку, а потом всю ночь в окно уставишься, как бабка с подъезда. Майк хмыкнул, качая головой: — Ну да. А ты не забыла, что вокруг не парк развлечений, а ебаная зона 51 с ходячими трупаками, мутантами и психами с дробовиками? — Я не забыла, — тихо сказала она, и в этот момент её пальцы снова легли на живот. — Но иногда хочется хотя бы на полчаса притвориться, что всё... нормально. — Как до, да? Она кивнула, смотря в огонь. Майк сменил тему: — Слушай, а как думаешь, Ния уже родила? Элизабет оживилась: — Должна была. По моим расчётам, она на пару месецев раньше меня. Наверняка уже родила... Интересно, кто у неё — мальчик или девочка? — Ха, может, и близняшки. Или вообще… тройня. С таким-то стрессом, — усмехнулся Майк. — Скайлор и Кай там, может, уже от скуки племянников ей заделали. — Придурок, — улыбнулась Элизабет, но тут же посерьёзнела. Пауза. Она смотрела в огонь. Пальцы на животе остановились, а лицо стало словно стеклянным. Майк заметил перемену и медленно поставил стакан на стол. — Эй… чего ты вдруг? Элизабет глубоко вздохнула. Несколько секунд тишины. Потом, едва слышно: — Как я скажу своему ребёнку, что у него нет отца? Майк нахмурился, не сразу нашёлся, что ответить. — Как он будет жить… без Коула? — продолжила она. — А я? Я как без него? Он никогда не узнает, что у него есть сын… или дочка. Он даже имени его не услышит. И всё. В этот момент её лицо дрогнуло. Слёзы начали катиться по щекам, беззвучно, без истерик, тихо, но не остановить. Она закрыла лицо руками, а потом уткнулась в Майка, который уже оказался рядом. Он притянул её к себе, крепко обнял, не говоря ни слова. Её слёзы медленно пропитывали его кофту, но он молчал. Только гладил её по спине и тихо целовал в макушку. — Он бы был охуенным отцом, — сказал он. — Реально. — Я знаю… — прошептала она сквозь слёзы. — Он всегда мечтал о семье. А теперь… — Эй. Хватит. — Майк чуть отодвинулся, посмотрел ей в глаза. — Ты не одна. Мы рядом. И малыш будет не один. Поняла? Она всхлипнула, но кивнула. Майк потянулся за платком, вытер её лицо и с улыбкой добавил: — Ну и если вдруг вырастет с твоим характером, то уж точно будет жёсткий тип. Ему бы только бейсбольную биту, и можно в первый класс. Элизабет прыснула смехом сквозь слёзы: — Ага. И сигарету за ухо. — И маленький рюкзак с ножичком, чтоб, не дай бог, кто в столовке бутерброд отобрал! — Ублюдок ты, Майк, — хихикнула она. — Люблю, когда ты так ласково меня называешь. Они рассмеялись оба. Слёзы всё ещё оставались на её щеках, но уже не текли. Майк взял плед и завернул её крепче, потом сел рядом, подвинув Рафу, который недовольно ворчал во сне. — Всё будет хорошо, слышишь? — тихо сказал он. — Я не дам им тебя забрать. Ни зомби, ни люди, ни страху. Никто. Она кивнула, закрывая глаза. А он просто сидел, глядя на огонь, пока за окном ветер не стих, а тьма не стала казаться чуть менее пугающей. Ночь. Холодная, давящая, тишина почти оглушает. В заброшенной деревушке, где-то среди мёртвых деревьев и полуразрушенных домов, стоял дом. Их дом. Временный. Укрытие, которое стало крепостью. Камин давно догорел, оставив только тёплое дыхание углей. Тикали часы, где-то под полом шуршала мышь. И вдруг... тишину прорезал женский крик. Элизабет вскрикнула резко, приглушённо, прикусив губу, чтобы не разбудить весь мир. Но боль была слишком сильной, неумолимой. Она накатила внезапно, как удар. Живот свело, в спине стрельнуло, и по всему телу прошлась волна холода. Она встала с постели, пошатнулась, схватилась за стену. — Нет... нет, ещё рано... — прошептала она, тяжело дыша, но схватка накрыла снова, на этот раз мощнее. — МАЙК! — крикнула она громче, почти в истерике. — БЛЯДЬ, МАЙК!!! В следующую секунду послышался топот. Где-то хлопнула дверь, залаял Раф, и в комнату ворвался взлохмаченный, заспанный Майк, с пистолетом в руке и лицом, полным паники. — Что? Кто? Где?.. — начал он, но осёкся, когда увидел её лицо. — Ты что, рожать решила? — Я НЕ РЕШАЛА! Оно само, БЛЯТЬ, НАЧАЛОСЬ! — заорала Элизабет, согнувшись от боли. — Тащи воду! Полотенца! Ведро! И чё там ещё нужно, ХУЙ ЗНАЕТ! Майк стоял секунду, будто завис, и потом резко рванул в сторону кухни, спотыкаясь обо всё, что попадалось на пути. Раф бежал за ним, заливаясь лаем, будто понимал: что-то серьёзное происходит. Элизабет дышала тяжело, пот катился с висков. Она спустилась обратно на кровать, стиснула зубы и приготовилась к новому приступу боли. Мир расплывался перед глазами. Она боялась. Чёрт побери, она по-настоящему боялась. Не за себя. За малыша. — Пожалуйста… Тео… только не сейчас, — прошептала она, гладя живот. — Потерпи… Через несколько минут вбежал Майк, с ведром воды, кипятком, кучей тряпок, ножом (на всякий случай), аптечкой и даже пакетом с детскими пелёнками, который она заставила его искать в какой-то полуразбитой аптеке пару недель назад. — Дыши, Лиз! Ты сможешь! Я рядом! — Ты не рожаешь, НЕ ТЕБЕ МНЕ ГОВОРИТЬ! — прорычала она сквозь зубы, но в голосе чувствовалась благодарность. Майк суетился, как мог. Кипятил воду, стерилизовал инструменты, поправлял подушки, вытирал пот со лба Элизабет. Схватки шли одна за другой, боли становились всё чаще, и она вскоре почти не говорила. Только дышала, срывая голос, когда боль пронзала тело, будто ножом. Раф улёгся у кровати и не отходил ни на шаг. — Всё будет хорошо, слышишь меня? Ты сильная. Самая сильная, Лиз. — Майк держал её за руку. Она ничего не ответила, только кивнула. Губы были белыми. Глаза в слезах. Он хотел забрать всю её боль на себя, но мог только быть рядом. — Если… если со мной что-то будет… — прошептала она, вдруг. — Заботься о нём… пообещай… — Заткнись. Не будет! — резко ответил Майк. — Ты ещё научишь его стрелять и посылать всех к чёрту, как ты умеешь. Я тебе это обещаю. И вдруг… тишина. Мгновение, как перед грозой. Затем… короткий, но громкий крик. Крик, который разрезал ночь. Маленький, но такой громкий, будто малыш прокричал миру: "Я ЗДЕСЬ!" Элизабет заплакала. От усталости, от счастья, от того, что всё позади. На груди лежал крошечный, тёплый комочек, укутанный в одеяло. Майк выдохнул. Он сидел на полу, выжатый как лимон, но с каким-то тихим, непередаваемым светом в глазах. — Это мальчик, — сказал он. — Здоровый. Крикливый, зараза. Элизабет обняла малыша, поцеловала его в лоб. — Тео… Теодор… — прошептала она. — Его зовут Тео. Майк медленно встал, подошёл ближе, сел рядом на край кровати. Он провёл пальцем по крошечной ручке Тео, и улыбнулся. — Привет, Тео. Добро пожаловать… в наш ебучий апокалипсис. Элизабет засмеялась сквозь слёзы, и впервые за долгое время — это был настоящий, счастливый смех.