Часть 38

Лёд шуршал под ботинками, а прибрежный ветер хлестал по лицу так, будто хотел стереть отсюда всё живое. Волны ­– тяжёлые, свинцовые – катились на берег, ломая припай, вздымая осколки крошечного льда в серое небо. На этом фоне коттеджный посёлок выглядел островком странного упорства: уцелевшие дома, окна которых светились тусклым дизель-током генераторов, свежие следы колёс на отчищенной подъездной дороге, пар из печных труб. В гараже, царил скрип инструмента и запах припаянного флюса. Джей сидел, согнувшись над верстаком, точно виновник всех этих зловещих элементов: рыжая грива волос вздыбилась, как хохолок испуганной птицы, нахмуренный лоб блестел потом, руки дрожали от концентрации и недосыпа, но не сдавались. Перед ним лежала микросхема размером с ноготь – последняя деталь в схеме, которую он уже полгода пытался довести до ума. Датчик движения/биометрии зомби. Мелкий, хрупкий, но в их мире дороже любого золота: если эта кроха научится отслеживать ходячих до того, как те упрутся в забор, у посёлка будет шанс перезимовать без ещё одной бойни. Ворота гаража тихо скрипнули. Ния, прикрыв плечи старой вязаной шалью, осторожно протиснулась внутрь, правой рукой придерживая две кружки дымящегося кофе, левой – тёплый платок на голове. Чёрные пряди всё равно выбивались наружу, липли к щекам. Взгляд – усталый, но тёплый: за последнюю ночь она трижды вставала к близнецам. Она молча остановилась у дверного косяка, изучая мужа. Джей ничего не замечал: паяльник сверкнул, откусил контрольную дорожку, и в следующую секунду на микросхеме вспыхнуло крохотное красное окошко. — Ну же… – прошептал он. Писк. Тихий, едва слышный, но для Джея он прозвучал громче любых фанфар. Вздрогнув, он отдёрнул руку, моргнул, уставился на светодиод. Красный огонёк мигнул ещё раз, потом медленно перешёл в мягкий зелёный. — Да! – Джей хлопнул ладонью по столу, паяльник отлетел к коробке с инструментом. – Сработало! Радость вырвалась из груди диким криком: — ПОЛУЧИЛОСЬ! От неожиданности Ния дёрнулась. Горячие капли плеснули через край и обожгли запястье. Она вскинула брови: — Боже, Джей, ты решил разбудить всю округу? Лишь теперь он заметил её. Хваткой, будто боялся, что горячий напиток испарится, он забрал одну кружку. Улыбка сияла во весь рот, глаза горели огнём изобретателя, впервые увидевшего, что план работает. — Прости, любимая, – он дунул в кружку и обжёг язык, – но мы только что получили наше предупреждение номер раз! Датчик работает! — Рассказывай, – Ния уселась на перевёрнутый ящик из-под проволоки, поджав под себя ноги. – Только без жаргона, у меня глюкоза на нуле. Джей опёрся на стол, размахивая платой, будто флагом. — Смотри: я комбинировал термочип, пульсовый сенсор и микроскопический анализатор летучих органических соединений, – он загибал пальцы, а рыжая грива дрожала вместе с каждым словом. – Ходячие холоднее живых, кровь не циркулирует, ткани разлагаются – им свойственно испускать трупный газ. Чип «нюхает» воздух, фиксирует температуру ниже 31 °C и отсутствие вибрации сердцебиения. Как только три флага совпадают – бип, и контрольная лампа на вышке вспыхивает. Ния улыбнулась – гордость и усталость в равной пропорции. — И при этом мы не получаем ложных тревог, когда Кай в пять утра ползёт за сбежавшей курицей? — Вот тут второй козырь. – Джей щёлкнул запястьем; на руке заискрился плоский, серебристый ободок. – Браслет для живых. Крошечный чип передаёт датчику код «свой», и триггер молчит. Опознаёт до сорока метров радиуса. — Ты гений, Джей Гордон. – Ния покачала головой, отхлебнула кофе. – Уж явно гений недосыпа. — Пока крохам не стукнет хотя бы полгода, гениальность – мой единственный капитал. – Он криво усмехнулся, но тут же стал серьёзным. – Кстати, как они? Рэй, Майя? Улыбка Нии стала мягкой, но углубились тени под глазами. — Спали почти всю ночь. Майю только раз покормить пришлось в четыре. Рэй хулиганствовал меньше обычного – я его даже похвалила. Сейчас оба сосут бутылочки у Скайлор. — Наш супермладенческий спецназ, – уважительно кивнул Джей. – А где Кай? Он же должен был дежурить. — Смена в полдень. Сидит на крыше, чего-то чертит в блокноте с Ллойдом. Джей втянул аромат кофе, задумался: — Хорошо. Значит, успею вмонтировать первый датчик в южную стену до обеда. Он приблизился, поцеловал её в висок, вдохнул знакомый запах: лёгкий травяной бальзам и что-то сладкое, вроде карамели. Ния опустила голову ему на грудь, мимолётная передышка. — Ты устала, – прошептал он. – Знаю. — Мы все устали. – Она подняла глаза, с любовью и тревогой. – Но мы живы. — И будем жить дальше, – Джей чуть улыбнулся. – Этот маленький гадино-детектор – наш пропуск в новую зиму. Ния встряхнулась, вздохнула глубже: — Ладно, инженер. Я побегу. Скайлор, конечно, святая, но оставлять её наедине с двумя вечно голодными ртами – жестоко. — И без того сидит на диете из двухчасового сна, – подтвердил Джей. Она чмокнула мужа в губы, коротко, но со вкусом кофе и надежды. — Горжусь, Рыжий. — Шепнула на прощание и выскользнула из гаража, прикрывая дверь, чтобы не выпустить тепло. Джей остался один. Он сделал глоток. Металл браслета прохладой обвил запястье – напоминанием, что даже в холодном мире возможно придумать что-то тёплое. Он повернулся к столу, где горела зелёная точка. — Первый пошел, – прошептал он себе. – Теперь сделаем ещё девять. А потом… потом мы найдём их. Обязательно найдём. Вдали, на серой линии горизонта, море грохотало так же упрямо, как год назад. А в гараже, среди паяльника, меди и запаха кофе, рождался новый сигнал жизни.

***

Свинцовое небо нависало над морем так низко, что казалось — стоит протянуть руку, и ладонь наткнётся на холодную, влажную пелену. Ветер гнал по волнам тонкий лёд, звякал камушками на крыше и дергал выцветший флаг, который Кай когда-то водрузил на выходе к причалу: белая ткань с коряво выведенным углём словом ALIVE. С тех пор солнце и соль превратили полотнище в серую ленту, но оно всё ещё трепетало — упрямо, как и сами выжившие. На коньке крыши самого высокого дома поселка сидели двое. Первый — рослый шатен с насмешливым прищуром, янтарными глазами и тонким, но заметным шрамом, который резал кожу от брови до скулы. Десятки раз кто-то спрашивал, как он его получил, и каждый раз Кай придумывал новую историю: от «кошку спас» до «подрался с лососем-зомби». Вторая правда была: шрам достался от грабителя который хотел ограбить их дом в детстве. Сейчас Кай держал кусок хлеба, превращённый в подобие бутерброда: твердый сыр, тонкая полоска вяленого мяса — капля роскоши на фоне консервов. Он ел медленно, с наслаждением, подкидывая ногой обломок черепицы обратно на крышу. За спиной — простецкая, но точная винтовка с оптикой: подарок Джея за спасённый когда-то генератор. Глаза у Кая бегали по дальним улицам, повернутым к морю: привычка считать угрозы сильнее, чем привыкать к спокойствию. Рядом устроился Ллойд. Стройный, светловолосый, вечный «младший брат» всей команды. В руках у него — потёртый блокнот в зелёном кожзаме и автоматический карандаш, который он то и дело жевал, когда задумывался. На бледной бумаге — россыпь мелких значков, стрелок и цифр. Уже целый час они сидели, почти не разговаривая: Кай пережёвывал бутерброд и позволял ветру прореживать мысли, Ллойд, хмурясь, аккуратно заносил очередную пометку: «15 окт. — южный периметр, 0; 21 окт. — западная дорога, 2; 28 окт. — пляж, 1 (самоуничтожение)». Крошки упали на оцинковку, Кай облизнул пальцы, громко выдохнул холодный воздух и скосил взгляд: — Честно, Ллойд, со стороны ты выглядишь так, будто сдаёшь ЕГЭ по ходячим, — протянул он, шутливо подтолкнув парня плечом. — Сколько там этих уродов за октябрь? Блондин вздрогнул, как будто вернулся из глубоких расчётов, вынул ручку изо рта. — Сорок три. Из них восемь пришлось добивать, остальные застряли на рогатинах или утопли на мелях. — Он не удержался и самодовольно хмыкнул. — Система кольев и проволоки у восточного входа работает идеально: последние три мертвеца тупо изорвались на куски, так до забора и не дошли. — Кровавая защита имени «Дизайнер» Ллойда Гармадона, — протянул Кай, сплюнул крошку. — И как твой дерзкий мозг это считает? Ллойд перевернул страницу, показал схему: эскизы кольев, углы, направление ветра. — Проверяю раз в неделю, обхожу периметр по диагонали, смотрю, где сорваны банки, где сбиты колокольчики, где кровь свежая. Кай присвистнул: — Не думал, что у тебя такое инженерное прошлое. — Прошлое тут ни при чём. — Ллойд пожал плечами. — Просто хочу, чтобы семья была в безопасности. Он задумался, глядя на море, где чайки лениво качались на волнах. Где-то поодаль мертвец, застрявший между валунами, уже третью неделю рассыпался под прибрежным солнцем, и запаха почти не осталось. — Иногда, — продолжил Ллойд, — я думаю, что если бы тогда… — Он запнулся. — Если бы мы не бросили лагерь, если бы рискнули вернуться за ними… может быть, Майк и Бет тоже сидели бы здесь. В голосе дрогнула вина. Кай нахмурился. Он тоже вспоминал ту ночь: рев мутантов, огонь, рычание Рафа, крики Майка «БЕГИ!». И ту секунду, когда он швырнул Элизабет вверх на лестницу, а лестница рухнула огненной доской вниз. — Эй. — Кай отхлебнул глоток воздуха, будто собирался сказать что-то длинное, но вышло просто: — Ты не мог ничего изменить. Никто не мог. И никто здесь не обвиняет тебя. Ллойд неуверенно кивнул. — Ты всё равно записываешь статистику. — Кай подался ближе, прищурился. — Чтобы когда-нибудь утром сказать: «Привет, народ, ровно год никто не умирал от наших ворот»? — Звучит пафосно, но да. — Ллойд сложил блокнот пополам. — Мне нужно, чтобы цифры доказывали: мы делаем всё правильно. Если однажды график снова пойдёт вверх — значит, я где-то просчитался. Кай молча закинул руку ему на плечо и растрепал светлые волосы. — Ты задрот, братишка, — сказал он, но в голосе звучало тепло. — А ещё — грёбаный герой. Без твоих ловушек и подсчётов мы бы каждый день охотились вместо завтрака. Ллойд смутился, уткнув взгляд в ботинки. — Но ведь, — тихо выдавил он, — ещё есть люди. Нападения мародёров почти сошли на ноль, но один такой выстрел — и всё… — Слушай. — Кай стиснул блондину плечо. Насмешка смылась, голос стал серьёзным, ровным. — Зомби давно не было. Людей тоже, слава богу. Мы поставили вышки, сканеры Джея заработают со дня на день. У нас припасы, вода, генераторы. Если ад и решит прийти — он получит в морду. Ллойд вздохнул, пряча улыбку. Прикрыл глаза, на миг позволяя себе поверить в эту картину: море шумит, чайки кричат, дети смеются в главном холле, наверху Нора показывает Колу замок, а тот тихо смеется. И ни одного шороха из-за забора. Он сделал пометку: «05 ноя — крыша. Обзор 360°, угроз нет». Затем щёлкнул карандашом и глубоко выдохнул. Ллойд лишь вздыхает.

***

На кухне большого прибрежного дома царило раннее утреннее тепло. Просторное помещение было залито мягким светом: за окнами уже начал расцветать новый серый день, сквозь стекло пробивались отблески облачного неба, отражаясь на блестящих краях кастрюль и металлической варочной панели. У плиты стоял высокий парень с белыми, почти серебристыми волосами, аккуратно зачесанными назад. На нём — нелепо розовый фартук с изображением клубничного пирожного и надписью "Sweet disaster". Он ловко переворачивал блинчики, издающие аппетитное шипение, когда соприкасались с маслом. Воздух был наполнен ароматом свежего теста, ванили и чего-то очень домашнего. Зейн. Один из немногих, кто в этом аду конца света всё ещё сохранял рутину, привычки — и тепло. Хотя он был не совсем человек… но в этом доме его давно никто не воспринимал как просто механизм. Он был своим. Семьёй. Рядом на полу, на пледе, возились двое малышей — пухленькие, улыбающиеся, с пухлыми щёчками и сверкающими глазами. Рэй и Майя. Близнецы Нии и Джея. Им было всего по три месяца, но уже сейчас они умели командовать своей миниатюрной армией взрослых, как настоящие генералы. Их в данный момент пыталась накормить Скайлор — девушка с длинными, волнистыми рыжими волосами и твёрдым, упрямым взглядом. Уставшая, но не сломленная. Вчера она дважды отбивалась от зомби у севшей теплицы, сегодня — сидела на кухонном полу, держа бутылочку одной рукой, а второй забавляла Майю плюшевой медведицей. — Ты бы видел себя со стороны, — с усмешкой сказала она, взглянув на Зейна. — Розовый фартук. Серебряные волосы. И эта серьёзность, будто ты варишь ядерную формулу, а не блинчики. Зейн чуть повернул голову, его глаза-сенсоры чуть ярче загорелись от улыбки. — Это был единственный фартук в прачечной, — мягко заметил он. — Остальные были либо прожжены, либо, как выразился Коул, "слишком пахли мёртвяком, чтобы их спасать". — Ну, ты в нём как минимум вызываешь аппетит. — Скайлор тихо фыркнула, посмотрела на бутылочку. — Майя, давай, ну хоть один глоток… милая… Малышка упрямо сжала губы, а Рэй в это время хохотал и пытался достать её ножку. Скайлор выдохнула, взглянула на Зейна: — Знаешь, я не жалуюсь. Честно. Я даже счастлива. Просто… я уже час сижу на полу. Я боюсь, что если встану — моё бедро взорвётся, и я умру на месте. Зейн положил последний золотистый блин на общую тарелку, выключил плиту и вытер руки. Подошёл к ней и, не говоря ни слова, присел рядом, глядя на близнецов. Его движения были почти неотличимы от человеческих: мягкие, выверенные, внимательные. — Нужна помощь? — спросил он, глядя на неё с доброй серьёзностью. Скайлор улыбнулась с благодарностью, но покачала головой: — Уже покормила. Хотя, не буду врать — помощь с умыванием этих монстров мне точно не помешает. Ты не против принять участие в утреннем аду? — Считай, что это моя миссия на ближайший час. — Зейн слегка склонился к Рэю, который уже тянулся к его фартуку. — К тому же, я рассчитываю, что хоть кто-то в этом доме оценит мой стиль. Рэй издал восторженный визг, поймав край фартука и зажав его в кулачке. Зейн, с удивлением и мягкой улыбкой, позволил ему потянуть ткань. — Видишь? Уже фанат. — заметила Скайлор. Они оба засмеялись. Тихо, по-настоящему. Как будто за стенами не было мира, сожранного смертью и разложением. На мгновение в кухне стало так тихо и уютно, будто сама жизнь решила спрятаться тут — в кружках на подоконнике, в аромате блинов, в детском хихиканье, в мелкой, трогательной бытовухе. И это было бесценно. Скайлор выпрямилась и вытерла лоб тыльной стороной руки: — Если подумать… — начала она, глядя на Зейна. — Нам чертовски повезло. С этим местом. С тем, что у нас есть. Дом — как крепость. Фильтры — работают. Генераторы — хоть песни пой. Река за домом, море — рядом. Рыба, дичь, мясо, овощи. Даже куры, мать их, бегают. У нас всё есть. Зейн задумчиво кивнул. — Не многие могут похвастаться тем, что в зомби-апокалипсисе у них есть яйца, и не те, что в штанах. Скайлор прыснула от смеха: — Ты сейчас пошутил? Или это был сбой в речевом модуле? — Я совершенствуюсь, — скромно ответил он. Они переглянулись — и снова смех. Чистый, как у детей, без тени прошлого. — Всё же… — уже тише проговорила Скайлор, подбирая Майю на руки. — Иногда мне кажется, что вот-вот придёт что-то плохое. Что мы слишком хорошо живём. Что это затишье перед бурей. Зейн не ответил сразу. Поднялся с пола, поднял Рэя, прижал к себе, медленно укачивая. — Ты не первая, кто это говорит, — ответил он спустя пару секунд. — Но если буря и придёт, мы встретим её не в одиночку. Скайлор посмотрела на него. Улыбка исчезла с её лица, но глаза оставались мягкими. — Мы держимся, да? Все вместе. — И будем держаться, пока можем. Они оба смеются, глядя на близнецов.

***

Холодный морской ветер бил по лицу, обдавая щёки влажной солью. В небе — тяжёлые облака, нависшие, как сгорбленные старики, готовые разразиться дождём, но пока терпящие. Седое море с глухим урчанием выбрасывало на берег клочья водорослей и осколки старых досок, некогда бывших лодками. В этом запустении было что-то завораживающее — тихий, бесконечный диалог природы и времени. Писк песка под ботинками звучал почти ритмично, как счёт шагов. Коул медленно брёл по пляжу, руки в карманах, тень от его фигуры ложилась длинной полосой на влажный песок. Его черные, слегка растрёпанные волосы колыхались под порывами ветра, а в лице читалась усталость — не физическая, нет. Эта усталость сидела глубже, в глазах, в морщинах у губ, в том, как он дышал. Рядом, в нескольких метрах от него, сидела на коленках девочка с русыми волосами, собранными в два небрежных хвоста. Она увлечённо строила замок из песка, сосредоточенно выплёвывая лишние пряди, которые ветер то и дело закидывал ей в рот. Маленькие ладошки, уже перепачканные грязью, ловко лепили башенки и рвы. Время от времени она вскидывала голову и гордо кричала: — Папа! Папа, смотри! Видишь, как у меня круто получается? Вот тут будет мост! Настоящий! Коул каждый раз кивал, отвечая: — Красотка ты у меня. Умница. Настоящий архитектор. Он улыбался, но в этой улыбке было что-то механическое, отточенное. Улыбка, которая должна была быть. Та, которую он надевает каждое утро, как броню, как маску. — А это башня для принцессы! — продолжала Нора, не замечая боли отца. — Она смотрит сверху на всех зомби и кидает в них тухлыми яблоками! Ха-ха! Коул усмехнулся. Придумка хорошая. И жутко правдивая. — Зомби от такого умирают от стыда, — пошутил он. — Сразу разваливаются. Нора громко засмеялась, смахивая песок со щёк. — А можно я потом катапульту построю? Настоящую? Как из дерева! Коул чуть прищурился от ветра. Песчинки хрустели на зубах, но он даже не подумал уйти в дом. — Конечно. Только сделай так, чтобы она не сносила наш сарай. А то опять Кай будет орать, что все гвозди кончились. — А он и так орёт! — весело вставила Нора. — У него голос как у ворона! Га-га-га! Снова смех. Детский, искренний. Смех, который разрывал грудь Коула изнутри. Он стоял, глядя на дочку, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Прошёл год. Ровно год. Как не стало Элизабет. Как её кровь — тёплая, настоящая — впиталась в землю, которой теперь больше не было. Всё случилось быстро. Жестоко. В одно мгновение мир рухнул. Он не успел сказать ей, как сильно любит. Как она держала его на плаву в этом гниющем аду. Он пил. Он дрался. Он ломал всё, что попадалось под руки. Первые полгода были чертовым мраком — тяжёлым, вязким, без конца и без надежды. Каждый день был как стекло под ногами. Но потом… Потом появились они. Остальные. Его семья. Нора. Ради них он встал. Поднялся. Зашил свою душу, как мог. Но каждую ночь, когда все спят, он выходит к этому самому морю. Садится на тот же камень. И смотрит на небо. И шепчет: «Лиз… Сегодня был трудный день. Нора снова плакала по тебе. Говорила, что скучает. Я... я сказал ей, что ты на задании. Что ты вернёшься. Прости, но я не смог иначе. Я даже письма пишу от твоего имени. Не хочу, чтобы она чувствовала, что тебя нет. Это… неправильно. Я не знаю, правильно ли я поступаю. Но, чёрт, я просто пытаюсь…» Ему удавалось скрывать всё это от Норы. Девочке уже восемь. Она умная, она всё понимает. Но продолжает верить, потому что так легче. Потому что так нужно. Потому что она — ребёнок, и у неё должно быть хоть что-то хорошее. И он, Коул, готов держать эту иллюзию на своих плечах, пока может. Он помнил, как они искали для неё котёнка. Чёрт, это был квест. Он и Стив прочесали три соседних посёлка. Два заброшенных зоомагазина, один подвал, переполненный зомби, и, в итоге, нашли — маленького серого комка, который теперь спит у Норы под боком, свернувшись клубочком. Она назвала его Шнапс. Коул не стал спорить, хотя идея называть кота в честь крепкого алкоголя ему показалась… своеобразной. — Папа, а мы сегодня будем тренироваться? — вдруг спросила Нора, отвлекая его от мыслей. — Хм? — он встрепенулся. — А, да. Обязательно. Что ты хочешь сегодня — ближний бой или лук? — Ближний бой с тобой, а стрельбу с Зейном. Он спокойный. У него всё по правилам. А ты… — она хитро прищурилась. — Ты как буря. Всегда неожиданно и больно. Коул рассмеялся. — Слишком честно, принцесса. — Но правда, — хихикнула она. Он подошёл, присел на корточки, взял её за плечи. Посмотрел в её глаза — такие же тёплые, как у Элизабет. — Ты знаешь, что я тебя очень люблю? — Конечно знаю. Ты мне это каждый день говоришь. — Нора с важным видом кивнула. — А ещё ты печёшь самые вкусные лепёшки. — Всё ради тебя. — И ради Шнапса! — добавила она. Коул встал и провёл рукой по волосам. — Пойдём домой. Пора подкрепиться перед тренировкой. Нора собрала свой замок в ведро, аккуратно стараясь не разрушить его. Потом взяла отца за руку. Их фигуры растворялись в сером утре. Песок всё так же скрипел под ногами, но теперь в этих звуках был смысл. Где-то вдалеке завывал ветер. А в доме, издалека, уже тянулся аромат свежих блинов.

***

Сырой прибой катился и откатывался, оставляя на песке длинные рваные ленты пены. Морской воздух был терпким, как не добродившее вино, — и Стив втягивал его полной грудью, пока штормовой бриз шевелил подол изрядно потертой куртки. Он стоял на высоком крыльце центрального дома и казался стражем — каменным, неподвижным. Только тонкая спираль дыма от сигареты подтверждала, что это не изваяние, а живой человек, — живой назло всему. Глаза тараненной скользили по тихому-на-вид поселку, от одного знакомого силуэта к другому: — На коньке южного крыла Ллойд вполголоса что-то диктовал Каю; Кай, обхватив коленями антенну, помечал в блокноте позиции для новых световых ловушек, одновременно хрустя засушенным мясом. — Чуть дальше, на кромке прибрежного песка, Коул и Нора — отец и дочь — возились с «фортификациями» из мокрого песка. Девочка кричала «пап-па-а, смотри!» каждые полминуты, и Коул дисциплинированно отзывался «круто!» хоть улыбка давалась через силу. — Из раскрытых ворот гаража вылетал то смех, то победный вопль Джея; туда-сюда проносились обрывки фраз: «…частота датчика…», «…если минус десять кОм…», «…Ния, держи паяльник – нет, не за жало!» — А из кухонного окна главного дома, сразу за плечом Стива, струился аромат свежих блинов. «Волшебный» розовый фартук Зейна мелькал в проёме — он насыпал горку оладий, а Скайлор, сидя на полу, пыталась сразу кормить Майю, ловить зубастый кулак Рэя и отпихивать наглого котёнка Шнапса, охотящегося за маслом.* Стив выдохнул табачный дым, и этот выдох оказался длиннее обычного — словно вместе с ним должно было выйти то тяжёлое, что накопилось за год. — Год, — пробормотал он, глядя, как Нора машет лопаткой. — Чёрт возьми, целый год. Если бы кто-нибудь тогда, в огненной суете последнего штурма, сказал, что через год они будут жарить блины, менять подгузники, подсчитывать запасы зерна и спорить, где поставить новую клумбу… он бы принял это за жестокую шутку. А теперь — всё это было, и посреди ужасающего мира существовал островок, который эти люди называли домом. Стив втянул дым ещё раз и, привычно щурясь, всматривался в каждую деталь «картины»: Ллойд и Кай. — Эй, математик, — Кай хлопнул Ллойда по плечу. — Скажи честно, ты занёс в блокнот, сколько раз я свалился с крыши за прошлый месяц? — Три. И я приплюсовал ещё два «почти». — Ллойд, не отрываясь от блокнота, весело подмигнул. — Давай-ка вычеркни «почти», а то статистика страдает, — фыркнул Кай. Стив улыбнулся краешком губ. Эти двое — огонь и вода. Оба горой стояли друг за друга, но как только дело касалось шуточек, в ход шли перья саркастической артиллерии. Коул и Нора. — Под углом, пап, под углом! — Нора важно показывала, что башне «нужен правильный наклон, чтобы отразить атаку прилива». — Ах да, сэр архитектор, — послушно кивнул Коул. Он мог бы командовать вылазкой, вырезать целую стаю мертвецов, но раз Нора сказала «под углом» — будет под углом. Стив знал: Коул держится. Но шрамы на душе легко читались в слишком прямой осанке, в том, как он ночью подолгу сидит с кружкой кофе у камня, где бывает видно звёзды. Краем глаза Стив ухватил, как Нора что-то шепнула, и Коул впервые за утро улыбнулся настоящей улыбкой. Гараж. — …Ползучий труп, говорю, подходит! — доносился возмущённый голос Джея. — А датчик орёт: «свой»! — Потому что браслет не должен болтаться у него между ребер, дорогой! — смеялась Ния. Стив хмыкнул — он помогал Джею таскать аккумуляторы ночью, когда у того был «час вдохновения». Кухня. Сейчас за спиной послышался лёгкий щелчок дверной ручки. Стив обернулся: Зейн вышел на крыльцо, захватив поднос с кружками. Розовый фартук с мультяшным пирожным поверх штормовки выглядел странно по-домашнему. — Кофе ещё горячий, — сказал он мягко. — Я решил, что у дозорного должны время от времени подливать резервуар. — Спасибо, приятель, — Стив взял чашку. — Ты прямо приторный в этом фартуке. — Сахар не клади, будет перебор, — парировал Зейн сухо, но губы дрогнули лёгкой улыбкой. Они сделали по глотку. Обжигающий, с привкусом гвоздики — Скайлор добавляла специи. Стив прислонился к перилам снова, медленно произнося слишком знакомый перечень: — Рождение близнецов. Обустройство теплицы. Срывы Коула каждый месяц, зато без запоев. Пятьдесят ночных обходов с Ллойдом. Походы за табаком, в которые мы то и дело умудряемся впутаться в перестрелку. Женский комитет во главе со Скайлор, который заставил нас чинить забор по нормам «эстетики». Спарринги с Зейном в три часа ночи, когда мне не спится. И… — он выдохнул, — письма Норе от имени её мамы. Зейн тихо кивнул. — Ты думаешь, правильно, что мы поддерживаем эту легенду? — спросил он. — Что Элизабет «на миссии». Стив загасил окурок, прищурился к морю: — Не знаю, Зейн. Но Нора просыпается без слёз. Для меня это главное. Они замолчали. Ветер донёс смех с пляжа — Коул изображал, как зомби спотыкается о ров и падает в песчаную ловушку. Нора визжала от восторга. — Я не думал, что эти люди станут семьёй, — тихо сказал Стив. — Клянусь, год назад я бы их и «друзьями» назвать побоялся. А теперь… Зейн поставил кружку на перила. — Семья — это то, что мы строим, когда старый мир рушится, — произнёс он почти церковным тоном. — По кирпичу, по дрожи голоса, по каждому спасённому утру. — Философ хренов, — ухмыльнулся Стив. — Но звучит так, будто ты прав. Он сделал последний глоток, поставил кружку рядом и посмотрел в небо — там на секунду бликануло солнце, пробив облака. — Знаешь, — выдохнул он, — я часто думаю о Майке. Представляю, как бы он ворвался сюда, начал орать, что познакомился с новой девчонкой и у него будет жаркий секс. А Элизабет его бы шлёпнула по голове и… — в голосе Стива прорвалась хрипотца, он осёкся. — Мы будем помнить, — мягко сказал Зейн и положил металлическую ладонь ему на плечо. — Но жить — дальше. И именно в эту секунду за домом прозвенел колокольчик периметральной сигнализации. Стив вздрогнул: звук отдался в груди ледяной волной. Ллойд на крыше вскочил, Кай мгновенно вскинул винтовку, Джей в гараже выругался, и чей-то крик «в укрытия!» перекрыл шум моря. Но колокольчик стих. Через мгновение раздался облегчённый смех — Нора вывесила на ограду миску, а в миске — Шнапс, котёнок. Игрушечная сигнализация сработала на хвост, и кот возмущённо дрыгался. Все выдохнули. Стив рассмеялся. Настоящий, тёплый смех. Он посмотрел на Зейна, и тот ответил еле заметной улыбкой. — Семья, — повторил Стив. — Чёрт побери, да. Семья. Он затушил сигарету и медленно спустился с крыльца — туда, где пахло блинами, где малыши учились улыбаться, а Нора строила замки, которые никто больше не разрушит.