Часть 39

День 1095. Три года спустя. Лето. Июнь. Солнце беспощадно припекало землю. Воздух дрожал над раскалённой дорожкой между участками. В траве звенели насекомые, вдалеке гудел старенький генератор, а в теплице, пахнущей помидорной ботвой и прелыми листьями, Элизабет смахивала пот со лба. Её руки были в земле, ногти — вонзались в мягкую корку грядки, но мысли блуждали далеко за пределами этой тихой фермы. — Маааам! — раздался звонкий детский голос. — Смотри! Я опять его поймал! Она подняла голову. Тео стоял посреди дорожки, запыхавшийся, сияющий, прижимая к груди что-то пушистое. Один из кроликов — их белый бунтарь по кличке Гром — опять сбежал из клетки. — Тео, аккуратней, не души его, — Элизабет быстро выпрямилась и пошла к сыну, вытирая ладони о штаны. — Ему не нравится, когда его так хватают. — Он хитрый! Я его целый день ловил! — гордо заявил Тео, глядя на мать с горящими глазами. — Я сильный, как папа, да? Элизабет застыла на секунду. Горло перехватило, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась, стараясь не показать, как ударило это простое "папа". — Конечно, сильный, — ответила она тихо и погладила его по макушке. — Только будь с ним нежным, давай? Иди отнеси Грома в клетку, а потом — полдник. Тео шмыгнул носом, кивнул и побежал по дорожке. Его черные вихры блестели на солнце, а характер — упрямый, непоседливый, всегда напористый — был точь-в-точь как у Коула. Элизабет не раз ловила себя на том, что, глядя на сына, будто снова видит его отца. И от этого боль накатывала волнами — тёплыми, но режущими. Она медленно вернулась к клумбе. На секунду закрыла глаза. Три года. Целых три года. День за днём, как песчинки. Вначале боль жгла каждое утро. Потом стала тупее. Но не исчезла. — Ты опять ушла в себя? — раздался сзади хрипловатый голос. Элизабет обернулась. Майк стоял, опершись на лопату, тень от деревьев падала ему на плечи. Он был обгоревшим, усталым, с испачканным лицом — и до безумия родным. Друг. Опора. И всё же — не тот. — Да так... думаю, — устало ответила она. — Про него? — прямо спросил он. Она промолчала. Ответ был очевиден. — Я не хочу давить, — начал он и опустил лопату. — Но, Лиз, три года. Ты знаешь, я здесь. С самого начала. Я не бегу от боли, не убегаю в одиночку. Просто... чёрт, мне кажется, мы могли бы... — Не надо, — прервала она тихо. — Майк, ты хороший. Ты лучший. Ты стал семьёй, ты спасал нас, ты был рядом каждый день, когда я умирала по ночам. Я люблю тебя... но не так. Он сжал губы. Кивнул. — Я знаю, — выдохнул он. — Просто иногда надеюсь, что вдруг что-то изменится. Она отвернулась. — А Тео? — спросил он уже мягче. — Он всё чаще спрашивает про отца. Ты думаешь, долго ещё сможешь уходить от ответа? Элизабет прикрыла глаза. Сердце тяжело стучало. — Я не знаю, что ему говорить, — призналась она. — Как объяснить, что отец, которого он никогда не видел, жив где-то далеко... или, может, уже мёртв. Я не знаю. — Но он заслуживает знать, — сказал Майк. — Ты же видишь, он уже начинает чувствовать, что ты что-то скрываешь. — А если он решит найти его? — прошептала она. — А если Коул… если он не узнает его? Или уже… уже не тот? Майк хотел что-то сказать, но замолчал. Они стояли молча среди зелени, под солнцем, в окружении кроликов и гудящих насекомых, и между ними нависла стена — не враждебная, но глухая. Позже вечером Тео сидел на ступеньках, свесив ноги и держа в руках книгу. Он не умел читать, но рассказывал сам себе истории по картинкам, не подозревая, что Элизабет слушает его за углом. В его сказке был рыцарь — сильный, смелый, с волосами как у него самого. Он побеждал зомби, спасал деревни и возвращался домой, где его ждали мама и кролики. — Папа придёт. Он меня точно найдёт, — шептал Тео, как будто говорил с кем-то невидимым. — Я его подожду. Я покажу ему Грома. Он же любит кроликов, да? Элизабет прижала ладонь к губам, чтобы не всхлипнуть. Она больше не могла отмалчиваться. Не могла жить в ожидании, что боль уйдёт сама. Тео рос. Он не был просто частью прошлого — он был продолжением. И значит, ей придётся рассказать ему правду. Или, по крайней мере, её часть. День 1460. Год года. Лето. Август. Палящее солнце лениво опускается к горизонту, заливая всё вокруг оранжево-золотистым светом. Листва дрожит под лёгкими порывами ветерка, над домом летают стрекозы. На первый взгляд — идиллия. Спокойствие. Тишина. Но внутри Элизабет всё далеко не так спокойно. Она сидела на старом деревянном крыльце, босыми ногами упираясь в прохладные доски, зажав сигарету между пальцами. Какая по счёту? Третья? Пятая? Она уже сбилась. В углу крыльца развалился на боку Раф. Он тихо посапывал, время от времени дёргая лапой во сне, словно гнался за чем-то в своих собачьих снах. А взгляд Элизабет был устремлён вдаль — туда, где среди деревьев терялась старая дорога. Та самая, по которой они когда-то приехали сюда. Та самая, по которой, возможно, могли бы вернуться те, кто до сих пор жил в её сердце: Ллойд, Кай, Стив, Джей, Ния, Зейн, Нора... И, конечно, он. Коул. Она не знала, что ждёт её там, за горизонтом. Но сердце раз за разом напоминало — они живы. Она чувствовала это всем своим существом. И в этом была её боль. Потому что чувствовать — значит надеяться. А надежда, в этом мире, часто бывает клеймом, отравляющим каждую минуту. За её спиной скрипнула дверь. Тихо, но Элизабет даже не обернулась. Она уже знала, кто это. Майк. Его шаги — тяжёлые, уверенные, как у человека, который взвалил на себя слишком многое и пытается нести это с честью. Он присел рядом, облокотившись на перила, и тоже уставился в сторону леса. — Ты опять смотришь туда, — проговорил он, не глядя на неё. — Там дорога, — тихо ответила она, затянувшись. — Может, они тоже смотрят в мою сторону. Повисла тишина. Майк сжал челюсть, глядя на её профиль. Он слишком хорошо знал, к чему ведёт этот разговор. — Ты опять хочешь уйти, да? Элизабет бросила сигарету на землю. Глубоко вдохнула. — Я не просто хочу. Я не могу больше сидеть сложа руки. Четыре года, Майк. Я каждый день думаю о них. А вдруг они там? Ранены? Или... — она резко замолчала, прикусив губу. Майк отвернулся, глядя в землю. — Ты всё ещё веришь, что они живы? — Да, — коротко, резко. — Я это чувствую. Он покачал головой. — А если ты ошибаешься? Если ты уйдёшь и не вернёшься? Что тогда? Тео останется один. Совсем. Ты хоть понимаешь, что это будет? Элизабет резко повернулась к нему, глаза сверкнули. — Не надо надавливать. Не надо, Майк. Я мать, чёрт побери! Я не собираюсь бросать Тео! Я просто хочу... хочу проверить. Найти хоть какой-то след. Понять. Пусть даже на пару дней! — Пара дней? — Майк усмехнулся, но в голосе сквозило отчаяние. — В этом мире пара дней могут быть последними. Ты это знаешь. Ты видела. Я не хочу потом хоронить тебя в лесу. — Не надо, — прошептала она, дрожащим голосом. — Я устала. Я живу, будто наполовину. Это не жизнь. И в этот момент что-то сломалось. Они не кричали. Не дрались. Но воздух между ними стал тяжёлым, словно пропитанным горечью и страхом. Элизабет встала, резко, почти с вызовом, хлопнула дверью и исчезла в доме. Раф поднял голову, зевнул и лениво побрёл следом. Следующие дни прошли в тишине. Она — в огороде, с Тео и кроликами. Он — с винтовкой, патрулируя окрестности, чинил крышу, точил ножи, молча ел ужин. Не было слов. Ни злости, ни прощения. Просто пустота. Тео чувствовал. Он задавал вопросы: — Мама почему ты не говоришь с дядей Майком? А Элизабет, натянуто улыбаясь, отвечала: — Мы просто оба устали. Всё будет хорошо. Прошла неделя. Вечером, когда воздух наполнился запахом дыма от костра, а сверчки уже запели свою ночную песню, Майк подошёл к ней. Сел рядом. Не говорил сначала ни слова. Только вглядывался в лица Тео, который играл с Раффом в траве. — Я перегнул. Извини, — выдохнул он, наконец. — Но пойми, я просто боюсь тебя потерять. Мы стали семьёй. Ты и Тео — моя семья. Но если ты всё ещё хочешь искать... давай подготовимся. По-настоящему. Серьёзно. Через год. Когда Тео подрастёт. Сделаем карты, найдем топливо, подготовим снаряжение. Не наобум. А с планом. Так, чтобы МЫ вернулись. Элизабет не сразу ответила. Она долго смотрела на закат. Сердце билось в груди глухо, тяжело. — Хорошо... — прошептала она. — Через год. Но мы это сделаем. Обещаешь? Майк кивнул. — Клянусь. Найдём их. Или хотя бы попытаемся. И впервые за долгое время Элизабет позволила себе улыбнуться. Не широкой, не настоящей — но живой улыбкой. И, может быть, впервые за четыре года, она снова почувствовала: она всё ещё жива. А значит, у неё всё ещё есть шанс найти тех, кого она когда-то потеряла. День 1763. Апрель. До их отправления оставалось ровно два месяца. Восемь длинных, изнурительных, но необходимых месяцев подготовки. Не просто разговоров и мечтаний, а реальных шагов: перебранные по нитке маршруты, проработанные до мелочей запасы, таблицы и списки всего, что может понадобиться в дороге, в пути, который может обернуться как надеждой… так и последним путешествием. Дом жил в привычной тишине, где каждое движение — часть ежедневного ритуала выживания. На плите тихо шкворчал суп. Элизабет в старой рубашке с закатанными рукавами, стояла у стола и нарезала хлеб. В ее движениях не было суеты — за эти годы они научились экономить не только еду, но и силу, время, эмоции. На полу, раскинувшись, лежал Раф. Его шерсть была растрёпанной, но он по-прежнему оставался сторожем, лучшим другом Тео и ночным кошмаром для любой живности, осмелившейся подойти к дому. На диване, обложенный старыми прописями и исписанными листами, сидел Тео. Ему только 5 лет, но уже упрямый как его отец. Его язык чуть высунут от сосредоточенности, а карандаш вцепился в ладонь как оружие. Он медленно выписывал буквы, иногда бросая раздражённые взгляды на непослушные завитушки. — Маааам, буква "Ж" как таракан! — буркнул он, сдувая прядь волос с лба. — Значит, пририсуй ему лапки, — усмехнулась Элизабет, не оборачиваясь. Вдруг — хлопок двери. Даже не просто хлопок, а почти взрыв. Как будто сама тревога ворвалась в дом. Тео подпрыгнул на месте, Элизабет замерла. В следующую секунду в кухню влетел Майк, весь в пыли, руки забиты свёртками, бумагами, картами, каким-то чертовым компасом, который он едва не уронил. — Эй! Осторожно, мать твою! — воскликнула Элизабет, придерживая кастрюлю. — Ты с ума сошёл? Майк дышал тяжело, как будто пробежал километры. На лбу пот, взгляд возбуждённый. Он закинул бумаги на стол, небрежно отодвинул с краю миску, чуть не уронив её, и только тогда произнёс: — Тео, дружище, иди поиграй с Рафом. Пожалуйста. — Но я "Ж" не до... — Потом, Тео. Серьёзно. Сейчас взрослые дела. Давай, парень. Тео надулся, покосился на мать, потом на Майка. — Опять секреты... — буркнул, сползая с дивана. — Ладно, только не долго. Пёс, будто по команде, лениво поднялся, потянулся и поплёлся за мальчиком, оставляя Элизабет и Майка наедине. Она вытерла руки о фартук и встала прямо, глядя на мужчину со смесью тревоги и раздражения. — Майк, я тебя просила — в доме не курить. Он не ответил. Только достал сигарету, закурил, затянулся и, молча, протянул ей стопку бумаг. — Я не поняла. Что это? — Смотри. Сначала — карты. Старые, местами порванные, но на них были отметки. Карандаш, ручка, жирный маркер. Места, направления, кольцевые маршруты, точки с пометками "опасно", "пусто", "есть следы". Её пальцы пробежали по краю одной из них, пока взгляд не упал на небольшой, почти незаметный блокнот. Он был изрядно потрёпан, страницы слиплись, некоторые выцвели. Элизабет аккуратно раскрыла его — и сердце её дернулось. — …что за… — прошептала она, едва не выронив тетрадку. На первой читаемой странице — аккуратный, строгий почерк. Не спутать ни с чьим. Она всмотрелась: "День 820. Нас привезли в какой-то лагерь, все живы. Тут много людей, доверия к ним нет, но нам нечего делать. Ранен только Джей. Ния всё время возле него. Ллойд молчит, Кай на стреме. Элизабет пытается всех успокоить. Коул… молчит. Я не умею читать эмоции, но он точно зол..." Её губы дрогнули. Горло пересохло. Она прикусила нижнюю губу, быстро пролистала страницы дальше. Дрожащим голосом снова прочитала: — "День 900. Сегодня на картах я нашёл очень интересное место. На севере, возле моря, есть закрытый дачный посёлок. Я там бывал до всего этого. Если всё пойдёт не так, мы можем уехать туда с ребятами…" Она застыла. Глаза налились влагой. Пальцы судорожно сжали блокнот. — Это... Это Зейн... Это его почерк. Это он писал... Майк кивнул. Без улыбки. — Я нашёл это в машине. В багажнике был потайной отсек. Ты понимаешь, Зейн чертов гений. Я 5 лет езжу на этой машине, а нашел это случайно... полный пиздец. Элизабет закрыла глаза. Горячая слеза скатилась по щеке, но она тут же вытерла её рукавом. — Я помню как в лагере, Зейн часто записывал сюда свои заметки, иногда стихи... Если они выжили значит могут поехать в этот поселок. — Осталось два месяца. Мы готовились. У нас есть всё. Если повезёт — найдём их. Если не повезёт… — Майк пожал плечами. — Но теперь есть цель. Понимаешь? Элизабет кивнула, не в силах говорить. Слезы, которые она так долго держала в себе, прорвались — не бурно, но тихо, как дождь после долгой засухи. — Мы поедем, Майк. Чёрт возьми, мы поедем. Он выдохнул, потушил сигарету в жестяной банке на подоконнике, и на секунду между ними повисла тишина. Теплая. Смысловая. Пауза перед чем-то важным. — Осталось два месяца, Джонс. И я верю — мы их найдём. День 1825. День Х. Июнь. Раннее утро. Тишина. Не гробовая — апокалиптическая. Та, в которой даже ветер шуршит как будто с оглядкой. Солнце еще не встало, мир только-только тянулся за первым светом, но в этом полумраке уже началось движение — важное, напряжённое, неотвратимое. На заднем дворе — Майк. Сгорбившись под тяжестью рюкзаков, он аккуратно укладывает сумки в багажник машины. Каждую — на своё место, по порядку, по логике. Всё рассчитано: запас воды, оружие, палатки, бинты, консервы. Ничего лишнего. В этом мире — любая ошибка может стоить слишком дорого. В это же время, внутри дома, Элизабет на цыпочках несёт Тео, укутанного в одеяло. Мальчик уже не малыш, пять лет — возраст непоседливый, вечно болтливый. Но сейчас он спит, щёка прижата к её плечу, дышит ровно, спокойно. Такой мирный… таким его можно было видеть только во сне. Она аккуратно усаживает его в салон, укрывает пледом. Раф запрыгивает следом и ложится у ног ребёнка, положив морду на сиденье. Его глаза сонные, но он не дремлет по-настоящему — он тоже понимает, что сегодня начинается нечто другое. Элизабет медленно закрывает заднюю дверь машины и поворачивается. Майк смотрит на неё. Без слов. Просто встречаются взглядами — в них всё: страх, надежда, злость, вера, усталость. Он кивает. Она — в ответ. Последний взгляд на дом. Дом, в котором Тео сказал первое слово. Дом, в котором Элизабет каждую ночь вслушивалась в шорохи за стенами, надеясь, что это просто ветер, а не кто-то мёртвый, что снова идёт. Дом, в котором было и горе, и свет, и выживание. И теперь — прощание. Майк захлопывает багажник. — Садись, — бросает он. — Уже, — тихо отвечает Элизабет, забираясь на переднее сиденье. Мотор заводится тяжело, как старик после долгой зимы. Он кашляет, рычит, но потом — гулко оживает. Машина трогается с места, колёса вгрызаются в пыль. Дорога вперёд. Дорога без возврата. Элизабет раскладывает карту, на коленях лежит старая, почти выцветшая схема — стрелки, кресты, красные пометки. Их цель — дачный посёлок на севере, почти у моря. Если верить Зейну — там должен быть запасной путь. Приют. Шанс. — По расчётам… — Майк бросает взгляд на карту, потом на дорогу. — Чуть меньше трёх месяцев. Если не будет задержек. — А они будут, — отвечает Элизабет с иронией. Пауза. — Майк, — она вдруг смотрит на него. — Ты думаешь, Тео справится? Столько времени в дороге? Он пожимает плечами. — У него нет выбора, Джонс. У нас у всех — нет выбора. А он крепкий. Он выдержит. Она снова оборачивается на заднее сиденье. Тео всё ещё спит, прижавшись к Рафи. Мирный момент среди хаоса. Хоть и на колёсах. Дорога идёт через просёлки. Пыльные, разбитые, заросшие. Старые следы от шин, костры, где-то вдалеке следы былых стоянок. И ни души. Или хуже — ни живой души. Машина скачет по кочкам, глотает километры. Час, два, три. Наконец — асфальт. Старая трасса, на которой когда-то летали автобусы, фуры, машины. Теперь она — пустынная лента в ад. 2,5 месяца спустя. Август. Машина стоит на обочине. Солнце припекает. Воздух тяжёлый, густой, пахнет пылью, перегретым металлом и дымом далёких пожаров. Пауза. Им нужно размять ноги, перевести дух, просто пожить — хотя бы на несколько часов. Майк ходит по лесополосе, собирает сухие ветки. Раф бегает рядом, скакнув пару раз за белкой, но тут же возвращается. У него миссия — охранять. Всё остальное — вторично. Элизабет стоит у машины, перерывает багажник, достаёт еду. Запасы на исходе. Консервы, галеты, чай, какие-то сушеные овощи. Проговаривает себе под нос: — На две недели… ну максимум. Чёрт, надо будет охотиться или искать ближайшее поселение… если оно не мертвое. Тео бегает по поляне. Весь в пыли, но счастливый. Он играет с палкой, воображая, что это меч. Машет ей, вертится, делает "боевые выкрики". — Я — Рыцарь Тео! И я победю зомби-дракона! — кричит он и "рубает" ближайший куст. Элизабет с Майком сидят на бревне у костра. Чай дымится в кружках. Пламя потрескивает. В этом моменте — почти уют. Почти покой. — Осталось… — Майк делает глоток, — полторы недели. Если темп не собьётся. — Если-если — усмехается Элизабет. — Но мы всё равно приедем. — Хочешь верить? — Я верю, — серьёзно говорит она, глядя в огонь. — Они живы. Я чувствую это. Если бы Коул умер… я бы знала. Вот здесь, — она прикладывает ладонь к груди. — Знала бы. Пауза. Вечер сгущается. Тео садится рядом, довольный и взъерошенный. — А можно я, как мы приедем, сразу побегу купаться? — спрашивает он, глядя в чашку. — Если там будет вода — можно, — улыбается Майк. — Будет! Обязательно! Я даже плавать научусь! Раф фыркает, грызёт что-то у костра — сухую кость или старую ветку. Его глаза бегают по краям поляны. Медленно, тихо, из-за горизонта поднимается туча. Не та, что сулит беду, а обычная — дождевая. Первый гром. Ветер шевелит листву. Элизабет поднимается, стряхивает с себя хвойные иголки. — Всё, пора в машину. Намокнем — заболеем. А у нас нет права болеть. Они собираются быстро. Огонь заливается водой. Вещи — в багажник. Тео забирается на своё место, Раф — следом. Майк и Элизабет занимают передние сиденья. Машина снова оживает в грозе, в сырости. Они укрыты только тонким металлом, но всё равно — они вместе. И это значит больше, чем всё остальное. Следующая остановка — дачный посёлок. И, возможно… возможно — они. Те, кого Элизабет не переставала любить. Те, ради кого стоило проехать эти тысячи километров. Ради кого стоило выжить. День 1918. Треск гравия под колёсами резко обрывается. Майк медленно тормозит, и мотор стихает. Внутри машины наступает почти звенящая тишина, прерываемая только лёгким шорохом волн, где-то совсем рядом, за деревьями. Воздух — тёплый, тяжелый, с запахом соли, травы и старого металла. Лето. — Приехали… — глухо говорит Майк, щурясь сквозь лобовое стекло. Перед ними — край дачного посёлка. Серые силуэты домиков вырисовываются на фоне закатного неба. Все выглядит прилично. Где-то болтается ставня, лениво постукивая по стене. Но слишком уж спокойно. Подозрительно спокойно. Элизабет молча смотрит вперёд. Напряжённость в её плечах выдает всё, что она чувствует: волнение, страх, надежду. Это место может быть либо началом новой жизни… либо их концом. — Не поедем туда сейчас, — наконец произносит она. — Уже почти темно. Хрен знает, кто там. Или что. — Согласен, — коротко кивает Майк, откидываясь на сиденье. — Дальше не сунемся. Не ночью. Машина постояла ещё минуту. Тео проснулся от остановки, потёр глаза и сел, зевая. — Мы уже приехали? — спросил он, голос всё ещё сонный. — А море где? Элизабет повернулась, улыбнулась сыну. — Почти, малыш. Завтра увидишь. А пока мы разобьём лагерь. Спать в машине — так себе идея, тут душно, да и тебе нужно размять кости. — А можно ночью искупаться? — хитро прищурился Тео. — Я же взрослый! — Только если хочешь, чтобы тебя зомби утащили прямо за задницу, — вставил Майк, уже открывая багажник. — Майк! — строго бросила Элизабет. — Не пугай его. — Я не пугаю, я мотивирую. Зомбимотивация, мать её. — Зомби сами испугаются Тео, — усмехнулась Элизабет. Они выбрали место чуть в стороне от посёлка, у самого края леса, ближе к морю. Ветер с воды приносил прохладу. Отсюда дома были едва видны — лишь темные пятна за деревьями. Майк достал палатку, начал собирать каркас. Элизабет помогала, ловко защёлкивая дуги, и одновременно отвечала на десятки вопросов Тео: "А там есть рыбы?", "А зомби умеют плавать?", "А можно будет построить шалаш, как в книжке?", "А у нас есть конфеты?" — Конфет нет. Есть сушёная морковка, — отрезала она. — Это не конфета. Это наказание, — буркнул Тео. — Привыкай, пацан, — сказал Майк, — в зомби-апокалипсисе морковка — деликатес. Когда палатка наконец стояла, натянутая и крепкая, Элизабет застелила три спальных мешка: Тео посередине, по бокам — она и Майк. Всё как всегда. Маленький островок стабильности в хаосе. На ужин у них были остатки тушёнки, немного хлеба и кипяток из чайника, разогретого на переносной горелке. Ели молча. Тео, разумеется, умудрился измазать щеки в тушёнке. Раф сидел рядом и терпеливо ждал, пока кто-нибудь уронит что-то "случайно". — Мама, — Тео зевнул и обнял спальный мешок, — а когда мы найдём папу… он нас узнает? Элизабет вздрогнула, посмотрела на сына. Сердце кольнуло. — Конечно узнает, — сказала она мягко, кладя руку ему на макушку. — Он ведь знает, как сильно мы его любим. — А если он стал зомби? — Тео шепнул, будто боялся, что кто-то услышит. — Тогда… — Майк вмешался, — он всё равно будет твоим папой. Даже если он рычит и не может говорить. — Фу, это тупо! — Тео засмеялся. — Я всё равно его найду. — Вот и правильно, — сказала Элизабет, поцеловала его в висок. — А теперь — спать, герой. Завтра будет длинный день. Тео не спорил. Он мгновенно провалился в сон, под убаюкивающее потрескивание насекомых и шум прибоя. Элизабет вылезла из палатки, села под деревом рядом с Майком. Ветер трепал её волосы, лицо было усталым, но глаза — живыми. — Как думаешь… — начала она тихо, — они там? Зейн, Ния, Джей? Майк молчал. Зажёг сигарету, затянулся. — Если честно? Не знаю. Прошло пять чёртовых лет. Мир изменился. Люди изменились. Те, кто выжил… они уже не те, кем были. Может, мы тоже. — Я всё равно хочу верить. Хочу верить, что он там. Ждёт. Что узнает нас. Что Тео сможет… ну… обнять его. Хотя бы раз. Майк выдохнул дым, смотрел на горизонт, где в темноте угадывался чёрный контур посёлка. — Знаешь, Лиз… я ведь тоже надеюсь. Просто, в отличие от тебя, я слишком много раз видел, как надежда убивает быстрее, чем укус. — Я знаю, — она устало улыбнулась. — Но если не верить, зачем тогда вообще идти дальше? Они молчали. Ночь обволакивала всё вокруг. Воздух густел. Даже цикады утихли. Над морем ползли облака. — Ложись, — сказал Майк, — я подежурю. — Мааайк… — Даже не начинай. Я всё равно не усну. Не хочу. Она знала, что спорить бесполезно. Просто кивнула, поднялась, смахнула землю с одежды и спряталась в палатку. Перед тем как лечь, на секунду остановилась, посмотрела на Майка. Он сидел с винтовкой на коленях, голова слегка наклонена, а рядом — Раф. Пёс положил морду ему на бедро, зевнул, уставился в темноту. Они вдвоём — как стражи перед бурей. И в этой ночной тишине, посреди запаха хвои, соли и пыли, мир затаился. Где-то там — за деревьями — могло быть всё: смерть, жизнь, встреча, кошмар. Но пока… Пока они были вместе.

***

Мир медленно оживал. С первыми лучами солнца небо окрасилось в медный, дымчатый оттенок, и лёгкий ветер с моря разносил солёный запах и еле уловимый аромат хвои. Где-то вдали скрипела одинокая чайка, и всё вокруг казалось — на мгновение — почти нормальным. Элизабет проснулась от странного ощущения пустоты рядом. Лёгкий утренний холод пробирался сквозь ткань палатки. Она потянулась, чувствуя, как ломит спину от сна на жёсткой земле, и автоматически нащупала руку Тео. Пусто. — Тео? — сонно пробормотала она, всё ещё не открывая глаз. Молчание. Она резко села. Одеяло было скомкано, спальный мешок распахнут. Рядом — пусто. Ни следа сына. Ни звука. — Тео?! — уже громче. Она выскочила из палатки, босая, в коротких спальных шортах и выцветшем спортивном топе, сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, ребра вот-вот лопнут. Ветер ударил в лицо, пронизывая до костей. Хвоя хрустела под ногами, резала кожу. Поляна была пуста. Ни Тео. Ни Рафа. — Блядь… — прошептала она, начиная паниковать. Она закрутилась, оглядываясь, крича во всю глотку: — Тео!!! Раф!!! Отзовитесь! Тишина. Паника нарастала. Она сорвалась с места и метнулась к дереву, под которым дежурил Майк. Он сидел, привалившись к стволу, голова наклонена, будто спит. В руке — винтовка, на коленях — пусто. — МАЙК! Он вздрогнул. Не успел он сообразить, как Элизабет резко схватила его за плечи и начала трясти. Он сработал рефлекторно. Резко проснувшись, стальная рука сорвалась вперёд и железным захватом обхватила её горло. Элизабет захрипела, отбросив руки назад. Он мгновенно осознал, кого держит, и отпустил с испуганным лицом: — Чёрт, Джонс… чёрт, извини! — Он отшатнулся, лицо побелело. — Ты в порядке?! — Нормально… — откашлялась она. — Не сейчас! Тео! Его нет! И Рафа тоже! Слова выстреливали из неё, как пули. Она почти не дышала, хватая воздух ртом. — Я проснулась — его не было в палатке. Я подумала — может рядом... но его НЕТ! Он ПРОПАЛ! Майк! Майк уже стоял. Его глаза, мутные от сна, резко прояснились, лицо окаменело. Он не нуждался в подробностях — инстинкты включились моментально. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты проснулась? — спросил он резко. — Минута, может, две. — Хорошо. Слушай внимательно. Иди в палатку, одевайся, бери пушку. Сразу. Потом проверим следы, посмотрим в какую сторону он ушёл. Раф с ним — это уже огромный плюс. — Майк… — голос её дрожал. — А если… — Нет "если", — отрезал он. — Мы найдём его. Он жив. Чёрт возьми, Лиз, это Тео. Он сильный. А с ним Раф. Этот пёс не подпустит к нему даже муху, если она не пройдёт санобработку. Элизабет смотрела на него, стиснув зубы. В глазах — слёзы, но не от слабости. От ярости, от страха, от ужаса перед неизвестностью. Она кивнула и рванула к палатке, срывая с сумки штаны, кроссовки, куртку и кобуру. Через пару минут она уже была с рюкзаком на спине, два пистолета — в кобуре, танто — на поясе. Майк присел на корточки у кромки поляны, вглядываясь в землю. Хвою кто-то сбил. Следы были — маленькие, детские. Тео. И чуть дальше — собачьи лапы, крупные, глубокие. Раф. — Сюда, — тихо бросил он, — он ушёл к посёлку. Чёрт бы его побрал… — Что, если там кто-то есть? Или… хуже? — Тогда он в лучшем месте, чем мы думаем. Потому что с ним Раф. Этот мохнатый ублюдок кусал зомби даже тогда, когда мы прятались, помнишь? В убежище у старого моста? — Помню, — прошептала она. Она замерла. И посмотрела в сторону посёлка. — Думаешь, он туда пошёл потому, что... — Он помнит, Лиз. Мы же читали, что Зейн писал в дневнике. Про посёлок. Про то, что если что-то случится — они будут тут. Элизабет прикрыла глаза. Сердце сжималось. — Он ищет отца. — Да, — выдохнул Майк. — Пошёл искать, чёрт бы его побрал. Герой пяти лет от роду. Они двинулись в сторону поселка. Быстро, но не шумно. Майк шёл первым, винтовка в руках, глаза сканировали местность. Элизабет — за ним, пистолет наготове. Тео где-то здесь. Где-то очень рядом. А может и не только он...