5. Десять лет назад. Часть первая. Встреча с ледяной глубиной

Когда я обернулась на ватных ногах, я увидела Рэймсса и Агнию, прячущихся за стеной. Они выглядывали оттуда так осторожно, будто за углом мог стоять взрывчатый сюрприз, и смотрели на меня глазами, полными шока. Чистого, неразбавленного шока. Я их прекрасно понимала. — В кофейню. Живо! — приказала Агния таким тоном, что даже стены дрогнули. У меня, конечно, выбора не было — эта фраза у нас всегда означала одно и то же: «на ковёр». Без вариантов. Мы ворвались в кофейню рядом с агентством. Она была маленькой, тёплой, пахнущей корицей и пережаренными зёрнами. Лампы под потолком давали мягкий золотистый свет, а бариста уже бросил на нас взгляд человека, заранее знающего: три американо с сахаром. Мы заняли столик в самом углу, тот самый, где обычно разбирали все наши катастрофы. Агния развернулась к Рэймссу, вскинула подбородок и театрально воскликнула: — Чего тебе не хватает, скажи! — Тебя! — так же театрально и с пафосом объявил он. И они оба завизжали, схватившись за руки, как какие-нибудь тинейджеры, впервые увидевшие поцелуй любимой пары в своём сериале. Я громко выдохнула и подняла глаза к потолку. Если честно, я не была уверена, что переживу этот спектакль, этот день, этот год, этот век (как говорил Дэймон Сальваторе, мечта нашего тинейджерства из тин драмы). — Я вас ненавижу, — простонала я. — Я бы на твоём месте после такого ещё долго отходил, — заметил Рэймсс, откинувшись на спинку стула. Агния наклонилась ко мне, понизила голос до шёпота, но глаза горели так ярко, будто она только что увидела драгоценный спойлер. — Амен Мемфисский признался, что ему не хватает тебя. Скажи честно… каково это? — Её не сильно торкнуло, потому что она определённо с ним уже спала. Правда же? — вставил Рэймсс, даже не моргнув. Я закатила глаза так сильно, что увидела собственное отчаяние изнутри. — Да спала я с ним, спала, Господи. В университете. И всё на этом. — SHUT UP! — выкрикнули они в унисон, словно получили именно тот ответ, которого так мучительно добивались. Агния наклонилась вперёд ещё ближе, взгляд блестел опасным, неподдельным интересом: — Он такой же огромный там? Я чуть не подавилась воздухом. — Сколько раз спала? — Рэймсс неожиданно поддержал её, будто они синхронизировали мозг. — Два раз… три, — буркнула я. — А на мой вопрос почему не ответила? — приподняла бровь подруга, словно оскорбившись даже. — Он был настолько большой, что простыми словами не описать, — съехидничал Рэймсс, отвечая за меня, и Агния тут же, хохотнув, ударила его по плечу. — И что теперь? — спросила она. — Да, и что теперь? — поддакнул он. — Ничего, — ответила я, щурясь. — Вы чего именно ожидаете? — Ну, как минимум, пожара на съёмочной площадке, — усмехнулся Рэй. — Я его менеджер, он мой актёр. На этом всё. И тот факт, что мы когда-то давным-давно спали, не имеет вообще никакого значения, — фыркнула я, пытаясь убедить то ли друзей, то ли себя. — А вот он так не думает. И выбрал он наше агентство, судя по всему, не просто так, — заметил Рэймсс, всматриваясь в меня пристально. — Всё, что делает Амен по жизни, — это игра. Он так развлекается, поэтому не воспринимайте всерьёз, — отрезала я. Агния и Рэймсс переглянулись, и я увидела, что им мои слова не показались достаточными. Но мне-то было известно лучше. Я прекрасно знала, о чём говорила.

Десять лет назад.

Академия «Морелли».

15 сентября.

— Хлоэ, ты не поверишь, что я узнала! Дия влетела в комнату как ураган, распахнув дверь так громко, что она ударилась о стену и отозвалась гулким хлопком. Казалось, ей срочно нужно было поделиться новостями не только со мной, а вообще со всем зданием факультета. Я медленно подняла глаза от книги, устроившись на широком каменном подоконнике нашей общей комнаты. Солнце скользило по страницам мягким золотистым светом, и мне совсем не хотелось, чтобы эту спокойную картину внезапно затмила буря по имени Дия. Моя лучшая подруга. Моя почти-сестра. Мы познакомились ещё в детском доме, две маленькие потеряшки, которые почему-то сразу зацепились друг за друга. С тех пор мы стали неразлучными: делили тайны, дрались за шоколадки, учились доверять миру, который редко давал поводы. Мы росли рядом и росли одинаково упрямыми. Мы обе мечтали о сцене. О том, что однажды выйдем из тесных стен детдома и попадём туда, где свет ламп ослепляет, а аплодисменты греют лучше любого пледа. И мы обе поступили в Академию «Морелли» на факультет актёрского мастерства. Вместе. Как и всё в нашей жизни. И поступление наше тоже не было лёгким испытанием. Академия «Морелли» считалась не просто престижной — это был отдельный мир, куда обычно входили дети продюсеров, актёров, певцов и тех самых «богатеньких», к числу которых ни я, ни Дия никогда не принадлежали. Сама академия носила фамилию актрисы Морелли. Она унаследовала академию от отца, и превратила её в храм искусства. Вот только до этого святилища нужно было ещё добраться. Поэтому дорога внутрь оказалась для нас не дверью, а почти отвесной скалой, на которую мы взбирались голыми руками, упрямством, надеждой и тем отчаянным, цепким желанием, которым дорожат только те, кому не досталось ничего готового. Поэтому, когда Дия врывалась в комнату с новостью, нельзя было не слушать. — Ну же, удиви меня, — сказала я, усмехнувшись и откладывая книгу как раз на самом интересном моменте. Мысль о том, что я прервала сюжет, уже начинала зудеть где-то в груди, но с Дией иначе было невозможно. — Помнишь, ну этого, Амена с третьего курса? Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Амена? Ты же знаешь, у меня жуткая память на имена, а учитывая, что мы здесь всего лишь второй день… — Боже, Хлоэ, — закатила глаза Дия, упав на кровать с театральной усталостью. — Ну помнишь, ты ещё сказала: «Что за горе-альфамен», когда случайно задела его в коридоре? Огромный такой… шкаф. И красивый очень, кстати. Ах да. Картина всплыла перед глазами, яркая и раздражающая. Я возвращалась со стаканчиком кофе после долгой регистрации, и вдруг — как из ниоткуда — он, словно стена, возник прямо передо мной. Моё плечо врезалось в его грудь, лёгкий «тычок» оказался таким твёрдым, будто я ударилась о бетон. Стаканчик дрогнул в руке, тёмная жидкость рванула наружу и хлынула по моим белым джинсам, превращая их в карту кофейного апокалипсиса. Но уже в следующую секунду мои джинсы перестали волновать меня вообще. — Прости, ты в порядке? — раздался над головой хриплый, низкий голос, такой тёплый и мягкий, что в нём невозможно было обвинить ни грамма вины. — Твою мать, что за… — выпалила я громко и хамовато, как обычно случалось, когда мои нервы опережали мысли. И только потом подняла глаза. Передо мной стоял парень, до чьего плеча я едва доставала — хотя мой рост никогда не был проблемой. Серые, почти прозрачные глаза смотрели прямо на меня с интересом. Из-под ослепительно белых ресниц. Такие же белоснежные, платиновые волосы спадали на лоб мягкой челкой, контрастируя с бровями на тон темнее, подчёркивая почти инопланетную аккуратность его черт. Бледная кожа, резкие скулы, высокий острый нос, и полные губы, которые не имели права быть настолько выразительными у человека, выглядящего как снежный призрак. Возможно только один раз в жизни я встречала альбиноса, когда училась в младшей школе, и это был второй раз. Он был по странному дико красив. Невозможно красив. И подозрительно галантен. И серьга в левом ухе. — Разве ты не должен сказать: “Эй, смотри, куда прёшь”? — выпалила я, всё ещё пытаясь оценить масштаб кофейной катастрофы на своих джинсах. Он моргнул, будто действительно не понял, что услышал: — Что, прости? — Ну… парни вроде тебя обычно так говорят, — пробурчала я, опустив взгляд. Пятна на джинсах уже расползались, превращаясь в художественный хаос. — Чёрт… вчера же постирала. Он чуть наклонил голову, рассматривая меня внимательнее, чем было дозволено незнакомцу. — Парни вроде меня? Я вскинула глаза. Он был слишком близко. Слишком высокий. Слишком… белоснежный. И слишком спокойный. — Ты только вопросы умеешь задавать? — фыркнула я. Он усмехнулся уголком губ, тихо, почти незаметно, но так, будто мог себе это позволить. — А ты — ярлыки навешивать? И в этот момент между нами что-то тонко щёлкнуло, как электричество, которое возникает, когда два человека сталкиваются не только плечами, но и характером. Он смотрел изучающе, с ухмылкой, оценивал. И заинтригованно. Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу и задержался дольше положенного на губах. Этот взгляд готов был проникнуть мне в рот, клянусь. Я почувствовала совершенно ранее неизвестный жар. Не уверена даже, что кто-то когда-то так смотрел на меня. Тем более я выглядела, мягко говоря, очень просто что для этой академии, что для такого рода парней. Белые джинсы, залитые кофе, и бежевый топ. Я даже не хотела думать о бесформенном пучке волос, который я собрала впопыхах, потому что столкновение с красавчиками академии - как из команды по хоккею и баскетболу - не входило в мои планы на сегодня. Я хотела ему ответить, чтобы он перестал пялиться и убрался с дороги, но в этот момент подбежала Дия, которая остановилась рядом со мной со словами “о боже”. Её реакция однозначно принадлежала не кофе на моих брюках, а виновнику, готова поспорить. — Дия, — моя подруга протянула ему руку так уверенно, будто знакомилась с кинозвездой, а не с человеком, едва не угробившим меня. — Амен, — ответил он, быстро, почти деловито пожал её ладонь, после чего взгляд вновь вернулся ко мне. Очень ощутимый. — Я возьму тебе новый кофе, — он склонил голову, чтобы прочитать наклейку на моём топе, ту самую, что нам раздали перед репетициями вводных лекций. — Хлоэ. Он на секунду задержал взгляд на имени, будто примеряя его на вкус. — И твоей подружке тоже. Я моргнула. Что? Он возьмёт нам кофе? Потрясающе. Огромный альбинос-ледник, похожий на модель с обложки, решает компенсировать испорченные джинсы актом джентльменства. Ещё чуть-чуть и мир перестанет быть узнаваемым... — Спасибо, мне капучино! — защебетала Дия в ее привычном игривом тоне. — Спасибо, нам не нужно! — выпалила я, хватая Дию за руку так резко, что она пискнула. Амен едва заметно прищурился. На губах мелькнула лёгкая, тягучая усмешка. Он словно пытался считать с меня: это «нет» настоящее или защитное? — Мы спешим, — закончила я, произнося это слишком быстро, слишком резко, словно оправдывалась. Не дожидаясь его реакции, я схватила Дию за запястье и потащила прочь, чувствуя на себе его взгляд, почти осязаемый. Когда мы вывернули за угол коридора, я сквозь зубы пробормотала: — Что за горе-альфамен… Я всё вспомнила. — Аааа… — протянула я с лёгкой усмешкой. — Ты хотела сказать, когда ОН случайно меня задел, и мой кофе вылился на МОИ джинсы. — Он ведь извинился и хотел угостить нас новым… — О да, я определённо знаю, чем такие парни "угощают", Дия! — я фыркнула. — Поверь, дешевле самой кофе купить, чем потом разгребать последствия. Ладно, давай дальше. Качок-шкаф и горе-альфамен. И? Я делала вид, что мне абсолютно плевать. Лишь вид. Дия села, глаза у неё горели. — Так вот Амен - сын театральной актрисы и польского посла. То есть, он и есть сын нашей директрисы академии. Он сын Морелли, Хлоэ! Боже, поверить не могу, что он хотел угостить нас кофе, а ты отказалась. Мы могли подружиться с сыном директрисы. Я откинулась на подушку и рассмеялась. Слишком громко, наверное, но не могла сдержаться. — Ну конечно! Кем же ещё ему быть, с таким задравшимся к небу носом и видом “это всё моё”. У него на лице было написано: “я не в этой академии, я над ней”. Внутри всё сжалось от старого, почти забытого ощущения — зависти. Такой, с оттенком злости на людей, которым в жизни всё достаётся просто потому, что они родились в правильной семье, с правильной фамилией. — Брось, я не заметила в нём такого, — тихо сказала Дия, поправляя волосы. И я почувствовала, что она действительно этого не видела. Может, у неё взгляд чище. Или она просто ещё не успела разочароваться. — Потому что ты не замечаешь в людях плохое.

25 сентября.

Первая неделя в академии и правда оказалась тяжёлой. Мы с Дией нырнули в неё с головой — лекции, репетиции, бесконечные списки требований. С Альфаменом мы больше не пересекались, да и, честно говоря, слава богу. Хотя… Где-то в глубине души, ну в той запретной, куда я предпочитала не заглядывать, чтобы не встречаться со своими неправильно-тягучими желаниями, жила мысль: интересно, что будет, если всё-таки столкнусь с ним снова? В понедельник следующей недели мне предстало ознакомиться с костюмерной в театральном крыле. Я просто хотела взять ткань бархата, который обещала принести Лауре для курсовой по сценографии. Костюмерная была почти всегда пуста, особенно после обеда. Я толкнула дверь. Сначала был только полумрак, комната едва освещалась через плотную ткань на окне, пропуская лишь слабые лучики, что скользили по пыльным декорациям. Пахло старым деревом и чем-то сладким, почти животным — мускусным потом, смешанным с ароматом возбужденной плоти, от которого воздух казался тяжёлым, давящим. Я сделала шаг внутрь и замерла, сердце заколотилось в горле. У стены, среди сваленных в беспорядке декораций и груды театральных плащей, стоял Амен. Чёртов Амен - сын директрисы. Его рубашка была расстёгнута полностью, свисала с одного плеча, обнажая мускулистый торс, покрытый тонкой плёнкой пота, блестевшей в полутьме. Он держал девушку за рыжие волосы, спутанные и влажные, на уровне своего паха. Жёстко. Владея ею полностью, как трофеем. Погодите... Это же лектор Дюваль! Боже. Она стояла на коленях перед ним, платье задралось вверх, обнажив бедра, белые и дрожащие, а губы её были приоткрыты, обхватывая его член — твердый, набухший, пульсирующий в её рту. Волосы растрепаны, пальцы судорожно цеплялись за его бедра, ногти впивались в кожу, оставляя красные следы. Он двигался резко, толчками, будто боролся с ней, вбиваясь глубже в её горло, заставляя её тело выгибаться. Она приглушенно стонала, как будто боялась, что кто-то услышит. Или наоборот? Хотела, чтобы услышали, чтобы весь мир знал о её подчинении? Эти стоны эхом отдавались во мне, вызывая мурашки по спине, жар внизу живота. Я не могла оторваться. Ни дышать, ни моргнуть. Вся сцена была как кадр, вырванный из порно, только слишком настоящая. Никакой романтики. Амен откинул голову назад, его шея напряглась, мускулы проступили под кожей, как у хищника в момент прыжка. Пальцы его вцепились в рыжие волосы девушки сильнее, и она всхлипнула, но не от боли, а от смеси покорности и желания. Он издал рык, гортанный, вибрирующий в воздухе, от которого у меня по спине пробежали мурашки, а внизу живота разлился неожиданный жар, предательский и влажный. Его член, набухший до предела, пульсировал в её рту, скользил глубже с каждым толчком, и я видела — видела слишком ясно в этом полумраке — как её губы растягиваются вокруг него, слюна стекает по подбородку, смешиваясь с потом. — Да, детка, вот так, глотай меня целиком. Возьми всё до капли, — прорычал он. Его голос был хриплый, пропитанный похотью, и в этот самый миг его тело содрогнулось, мышцы живота напряглись, бедра дернулись вперёд в последнем, яростном рывке. Он был на грани, я чувствовала это в воздухе, в его прерывистом дыхании, в том, как его пальцы дрожали в её волосах. И именно тогда он обернулся. Медленно, не прерывая ритма, его голова повернулась в мою сторону, и наши глаза встретились. Время замерло. Мои зрачки расширились от шока, сердце заколотилось так, что отдавалось в ушах, как барабан. Я ожидала вспышки злости в его взгляде или хотя бы стыда. Но ничего подобного. Словно он давно знал, что я была здесь. Его глаза, ледяной глубины, впились в мои с тяжёлой, почти осязаемой интенсивностью — голодной, как будто он раздевал меня взглядом прямо здесь, в этой комнате, полной запаха секса и пота. В них не было ни капли смущения, только чистая, неукротимая страсть, смешанная с триумфом: "Смотри на меня. Видишь, что я делаю? Хочешь почувствовать то же самое?" Его губы изогнулись в хищной улыбке, с намёком на вызов, от которого мои щеки вспыхнули огнём, а ноги стали ватными. Он не остановился. Нет. Он продолжал двигаться, толкаясь в её рот, и я видела — боже, как я видела — как его член напрягся еще сильнее, как вены на нем вздулись, готовые к разрядке. Его эмоции хлестали меня, как волны: доминирование, чистое и безжалостное, удовольствие от власти над ней. И теперь, абсолютно внезапно, надо мной, потому что я стала частью этого. Он наслаждался тем, что я смотрю. Тем, что не могу отвести глаз, и это только усилило его возбуждение. Его дыхание участилось, грудь вздымалась, пот стекал по торсу. Оргазм накрыл его. Он не закрыл глаза, не отвернулся. Нет, он смотрел прямо на меня, держа зрительный контакт, пока его тело конвульсивно содрогалось. Я слышала, как он рычит сквозь стиснутые зубы, как его семя изливается в её рот, заставляя её глотать судорожно, с мокрыми, чавкающими звуками, её горло дёргалось, а из уголков губ вытекала капля, стекала по подбородку. Он кончал, глядя на меня, и в его взгляде было обещание: "Это могло быть с тобой. Это будет с тобой." Его бедра все еще подрагивали в послевкусии, член медленно выходил из её рта, блестящий от слюны и спермы, а он все улыбался. Победно. А я... Я стояла там, парализованная, с пылающими щеками и тяжелым дыханием, которое выдавало меня с головой. Шок смешался с чем-то запретным, стыдливым, словно я вторглась в интимный ритуал, но не хотела уходить. Стеснение жгло внутри, заставляя сжимать бедра, потому что моё чёртово тело реагировало против воли: соски напряглись под одеждой, между ног стало влажно, горячо, как будто его взгляд прикоснулся ко мне физически. Страсть, да, черт возьми, страсть накатила волной, смешанная с ревностью и любопытством: "Каково же это, чувствовать его внутри, видеть этот взгляд так близко?" Я была возбуждена, до дрожи в пальцах, до того, что хотелось прикоснуться к себе самой, прямо здесь, в коридоре. Но под всем этим был страх, что он увидел во мне то же желание. Почему я не отвернулась? Почему это зрелище, его оргазм, заставили меня замереть там, как блядскую статую. Я сделала тихие шаги назад и вылетела из комнаты прочь, но образ его глаз, его улыбки, его кончающего тела преследовал меня, разжигая фантазии, от которых становилось стыдно, мерзко и так чертовски хорошо. Бархат для Лауры я, конечно, не принесла.