6. Часть вторая. Крепкий орешек

Every touch is the fire of paradise

Addicted to danger

Pull me closer

Taste the madness

Tame my soul

Пять дней я пыталась не попадаться Мемфисскому на глаза. Или, точнее, пыталась сделать так, чтобы он не попадал в моё поле зрения. По правде говоря, это было несложно: наше расписание всё ещё сильно отличалось от расписания третьекурсников. Однажды вечером я сидела во внутреннем дворе академии, где приятно журчал фонтан, а на траве были раскинуты мешки-кресла. На удачу никого не было, поэтому мне удалось расположиться и в спокойствии приняться читать свой дешёвый романчик. Сумерки уже сползали по зданию, а воздух был тёплый. Я пыталась читать. Тупо смотрела в страницу, в слова, что не складывались в смысл. Всё внутри зудело. Образ в голове не уходил. Её. Его. Их. И то, как он смотрел на меня, когда поймал мой взгляд. Я прокручивала это снова и снова, как запретный фильм, который случайно запустился в голове. И в какой-то момент, чёрт возьми, я поймала себя на мысли: А что если… я хотела оказаться на её месте? Я со звуком захлопнула книгу, которую открыла буквально две минуты назад. Чёрт. Как избавиться от этих тупых мыслей? — Хлоэ, ты в своем уме вообще? — спросила я себя вслух, уставившись в закрытую книгу. — Вау, ты придирчива не только к другим, но и к себе, — раздался до боли знакомый хриплый, низкий голос над моей головой, проникающий в каждую клеточку тела. Я вздрогнула, кожа покрылась мурашками. Медленно обернулась, чувствуя, как сердце колотится в груди, отдаваясь эхом ниже, в животе. Альфамен стоял передо мной. Вернее, возвышался надо мной, как неукротимая гора мускулов и тестостерона. В чёрной футболке, облегающей его широкую грудь и рельефные плечи, волосы влажные после душа, капельки воды ещё поблескивали на шее. Он выглядел расслабленным, но в его серых глазах горело что-то хищное, что он больше не скрывал. — Извини, я занята, книгу читаю, — отмахнулась я, отводя взгляд, чтобы не смотреть на его губы, полные и чуть приоткрытые, как будто приглашающие к чему-то запретному. — Закрытую? — усмехнулся он и без приглашения плюхнулся в кресло-мешок рядом со мной, его бедро почти касаясь моего, отчего волна жара прокатилась по моему телу. Меня обдал запах его геля для душа — мускусный, с нотками сандала и чего-то первобытного, мужского. О боже, нет, нет, нет, пожалуйста. Хлоэ, это самый неподходящий парень из всех неподходящих парней — сын директрисы, ходячая катастрофа с репутацией, которая заставляет девушек таять и сожалеть одновременно. Это тот самый токсичный рэд флаг, от которого надо держаться подальше. А в идеале переехать в другую страну даже. — Ты увидела. Не вопрос. Констатация факта, брошенная так, будто он знал, как это слово разожжет во мне воспоминания: его обнаженное тело, напряженные мышцы, лектор на коленях, её губы обхватывающие его твердый член. О боже, нет. Не надо со мной говорить об этом. Почему мы просто не можем сделать вид, будто я ничего не видела? — Не понимаю, о чем ты, — натянуто улыбнулась я и поспешила встать, но Амен грубо схватил меня за предплечье, его пальцы впились в кожу, оставляя жгучий след, и потянул обратно. Я плюхнулась в мешок обратно. Сердце зашлось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией в самом интимном месте. — Какого чёрта? — возмутилась я, а он лишь продолжал удерживать мое плечо, его большой палец слегка поглаживая кожу, отчего по спине пробежали электрические разряды. — Ты в тот день могла уйти сразу. Но осталась. Почему? Ох, блядь. Я со всей силы отпихнула его и вскочила, лицо горело румянцем стыда и желания. Будто он прочел мои мысли. Особенно ту, где его сильные руки сжимают мои бедра, прижимая меня к стене, его член, твердый и горячий, входит в меня резко, глубоко, заставляя стонать от смеси боли и экстаза. Где я не наблюдатель, а участник, извивающийся под ним, умоляющий о большем. Гора по прозвищу Альфамен поднялся за мной. Он резко подошел непозволительно близко, его грудь почти касаясь моей, дыхание обжигало кожу шеи. Я молчала. Он наклонился, его голос стал ниже, почти шёпотом, вибрирующим в воздухе между нами: — Если хочешь, можешь остаться в следующий раз с самого начала и подольше. Смотреть, как я трахаю её рот, пока она не задохнется от моего члена, а потом... может, присоединишься. Мне ещё никто никогда не говорил столько грязных вещей в секунду. — Прости, не хочу смотреть, как бедняжка пытается удовлетворить тебя, а сама остается неудовлетворенной, — ответила я, но голос дрогнул, выдавая, как эта мысль заводит меня: её стоны, его грубые толчки, её тело, дрожащее от неутолённого желания. — Я могу показать тебе, насколько неудовлетворенной она осталась, — его рука коснулась моей щеки, большой палец провел по нижней губе, слегка надавливая, заставляя рот приоткрыться. Боже. Резкий шлепок. Моя ладонь с хлёстким звуком сбила его руку с моего лица. Почти машинально. Как будто тело знало, что делать раньше, чем голова включилась, но внутри все пылало — стеснение смешалось с жаром, который разливался по венам. — Со мной такое не проходит. Голос был острым, я даже удивилась себе. Он выпрямился, немного отступил, но взгляд не отвел. На лице его отразился лёгкий отпечаток удивления, смешанный с... азартом? Да. Ему нравилось, что я кусаюсь. Он не привык к укусу в ответ, судя по всему. — Ты не представляешь, сколько раз я слышал “со мной такое не проходит”, — сказал он медленно, поигрывая этой фразой, как спичкой над бензином. — И знаешь, чем заканчивается? Я врезала в него словами, как ударом по животу: — Наверное, лечением эго, когда их начинает по-настоящему тошнить от тебя? Когда они понимают, что ты — просто пустышка с большим членом? Он замер. Челюсть напряглась, взгляд стал тяжелее. На долю секунды в нём промелькнуло что-то тёмное, даже опасное — как будто он представлял, как хватает меня, прижимает к стене, рвет одежду и входит одним толчком, заставляя кричать. А потом смех через стиснутые зубы. — Ещё одно слово, и я начну сходить по тебе с ума, Хлоэ. Думать о тебе ночами, представляя, как ты извиваешься подо мной. Вау. Я удивилась себе — не отступила, не отвернулась, не испугалась. Наоборот, мне стало тепло, почти весело, но ниже живота пульсировало от его слов. Откуда-то изнутри вырвалось: — Ого. А это оказалось легче, чем я думала. — Я приподняла бровь. — Вижу, тебе никто никогда не давал отпор. Никто не заставлял тебя умолять, чтобы прикоснуться. Он промолчал. Лицо оставалось спокойным, но в глазах разразился маленький шторм. Я знала, что попала. Снова. Никто и никогда. Я не сказала этого вслух, но мысль была ясной. Он — сын директрисы, божество академии, и бедные девчонки, наверное, боялись даже дышать рядом с ним не в такт. А вдруг обидится? А вдруг исчезнет с расписания фамилия? Кто знает, что ещё он может себе позволить — трахать их в укромных углах, оставляя синяки от пальцев на бедрах и вкус семени на губах. И я была в числе тех, кто танцевал сейчас по лезвию. Я шагнула в сторону, намереваясь пройти, но он, чёрт возьми, снова оказался передо мной. Как гора. Как проклятая скала с лицом, которое бесит и притягивает одновременно, заставляя фантазировать, как эти губы касаются моей кожи. — Да, боже. Ну что ещё?! — не выдержала я, голос срываясь от смеси раздражения и истерики. Он вдруг понизил голос, стал серьёзнее, чуть напряжённее: — Лектор Дюваль... в общем, не болтай о том, что видела. Она очень печётся за свою репутацию. Я расхохоталась. — О да. Несомненно, она “печётся”. Особенно, когда опускается на колени. Глаза Амена вдруг потемнели, и он, слегка опустившись к моему уху, прошептал будто нарочно интимнее, его дыхание обжигало кожу: — А особенно, когда глотает… все до последней капли, с наслаждением. Он усмехнулся. Грязно. Легко. А я сморщилась от этой мысли, но тело предало меня, потому что стеснение смешалось с жаром, заставляя представить себя на её месте: на коленях, губы растянутые вокруг его толщины, язык ласкающий головку. Я никогда этого не делала, а потому стало одновременно омерзительно и интересно. Я поморщилась. — Что такое, тебе противно? Только не говори, что ты… Его глаза пытались будто найти ответ на моём лице. Да. Девственница, которая никогда не пробовала на вкус мужское семя, не чувствовала, как член пульсирует во рту. Я могла бы договорить за него, потому что его вопрос был очевиден. Однако, последнее, чего я хотела, это чтобы какой-то рандомный парень, которого я знаю всего ничего, обсуждал мою сексуальную жизнь. Мне нужно было срочно увести разговор в другое русло. Он не успел договорить. Я подошла ближе, почти вплотную. Глаза в глаза. Медленно. — Что я? Завидую? Мечтаю? Возбуждаюсь от твоих дешёвых разговоров? — шепнула я, мой голос дрожал от близости. — Прости, но ты переоцениваешь свою харизму. Я не твоя публика, готовая раздвинуть ноги при первом намёке. Боже, я очень надеялась, что правда не являлась его публикой. У этого парня был магнетизм. Я не была уверена, что могла долго отказывать ему. Я лишь была актрисой, которая делала вид, что может. — А кто ты тогда? — бросил он, но уже тише, пройдя по траектории диалога, как мне и было нужно, его рука скользнула по моей талии, притягивая ближе. Господи, нет, нет, не касайся меня. — Я — крепкий орешек, который тебе не по зубам, ясно? И в следующий раз, прежде чем начать играть со мной, ты будешь думать об этом. Я сбросила его руку со своей талии. Я шла ва-банк и знала это. Он мог расхохотаться мне в лицо, и я к этому тоже была готова, но решила ставить на обратное. И… оно сработало. Он вцепился в меня своими серыми глазами, смотрел с неким удовольствием, если я правильно считала его эмоцию — с голодом. — Ты права. Я определенно буду думать о тебе и представлять тебя, когда… буду изливаться в её рот. А может и не её, у меня много ртов, готовых подставиться. И клянусь тебе, Хлоэ, твой окажется среди них. Я прищурилась. Сначала мне вдруг стало противно, а потом странно скрутило живот, а затем снова противно, но с примесью возбуждения. Мой мозг начинал плавиться от уровня омерзительности, откровенности, смелости и собственной слабости. А еще потому, что никто, пожалуй, не говорил мне таких грязных вещей на полном серьёзе. Глупые шутки одноклассников не считались — они не вызывали такого жара, такой пульсации между ног. — Да ты просто больной, Мемфисский! — произнесла я, голос хриплый от желания, и как ураган ушла прочь, под его тихий смех и “до встречи, Крепкий орешек”, чувствуя, как его взгляд жжет мою спину, обещая больше. Больше близости, больше грязи, больше того, от чего стеснение перерастает в неконтролируемую страсть. Надо ли говорить, что ночью я ужасно спала? Чёртов Амен Мемфисский не выходил у меня из головы. Никак. Я даже пропустила вечеринку, на которую Дия пыталась меня потащить с нашим однокурсником Демианом. И надо ли говорить, что я не могла больше спокойно слушать лекции Дюваль, она - сидящая на коленях и глотающая сперму Мемфисского теперь рисовалось перед глазами. У меня была травма.