10. Часть шестая. Полностью во власти ледяной глубины

Бутылочка остановилась на Дэмиане и Кайли. — Правда или действие? — раздался вопрос в адрес Дэмиана. — Действие! Ему пришлось запеть куплет из песни Бейонсе, неуклюже тверкая на столе под взрывы хохота. Всё было легко, весело. Безопасно. Дальше запросы в основном были алкогольные, чтобы все осмелели и в ход пошли задания с перчинкой. Пока очередь не дошла до меня. Я попала вместе с Амелией. Ничего хорошего это не предвещало. — Хлоэ, правда или действие? — с невинной улыбкой спросила Амелия. Я знала, что она способна на подлость, поэтому без раздумий выпалила: — Правда. Но в этот миг Амен наклонился к Амелии и что-то прошептал ей на ухо. Её губы растянулись в довольной, почти хищной улыбке, она кивнула ему. — Сколько у тебя было сексуальных партнёров? …Сука. Я медленно повернула голову к Амену. Он смотрел прямо на меня — лениво, хищно, с той самодовольной полуулыбкой, от которой у меня под кожей вспыхивал жар. Его глаза… Господи. В них читалось что-то откровенное, плотоядное. Он был чертовски доволен. Доволен тем, как меня обожгло этим вопросом, как вспыхнули щёки, как будто моё смущение — его любимое зрелище. Я знала, что он хочет знать ответ на этот вопрос. Не получишь, Мемфисский! Все уставились на меня. Отчётливо слышно было, как кто-то отпивает из бутылки. В дальнем конце зала я заметила Кларенса и Дюваль, даже они прекратили разговор и украдкой посмотрели на меня. Что, чёрт возьми, и Кларенса это интересует? Неужели Амен прав, и Кларенс смотрит на меня не как на подругу? Что ж, Мемфисский. Хочешь войны? Я пальцами ухватила ткань водолазки у подола, вдохнула — и резким движением стянула её через голову. Тёплый воздух коснулся кожи. Комната взорвалась смешками, возгласами, кто-то хлопнул в ладоши. Я бросила свёрнутую водолазку прямо в Амена. Он, конечно, не ожидал. Но поймал. И замер с ней в руках. Я осталась в одном лишь бюстгальтере: простом чёрном, с тонким кружевом по краю чашечек, ткань плотно обхватывала грудь, подчёркивая её форму. — Ого, первый стриптиз так рано! — выкрикнул Майк. Но мне было плевать на всех. Только не на Мемфисского. Его взгляд упал на мою грудь и застыл там — жадно, откровенно. Я видела по тому, как его кадык медленно двинулся вверх-вниз, когда он сглотнул. По тому, как его губы чуть приоткрылись, словно он представлял себе что-то. А потом он медленно поднял глаза к моему лицу и улыбнулся. Широко. Красиво. Опасно. Как хищник, который только что понял, что добыча сама идёт в пасть. — Чёрт, что это значит? — вслух снова встрял Майк, идиот конченый. — Это значит, что либо партнёров было так много, что стыдно говорить, либо… — начала Амелия. — Не было ни одного, — подхватила за Амелию её подружка, и они прыснули. Да, меня это задевало. И раздражало. Потому что правда была до банального простой: я никогда не хотела ни с кем. И потому у меня никого и не было. И да, это была проблема. Проблема ещё и в том, что единственный парень, с которым мне теперь хотелось бы переспать — самая высокомерная задница на планете. Возможно, он и трахается думая только о себе. Возможно, я вообще не получу никакого удовольствия, если однажды уступлю. Но стоило мне увидеть, как он смотрит на меня сейчас… и всё во мне предательски дрогнуло. — Продолжаем! — вмешался Дэмиан, явно чувствуя, как воздух в комнате накалился до предела. Все пытались делать вид, что ничего не произошло, но взгляды то и дело скользили ко мне — кто с любопытством, кто с завистью. Я, по правде, никогда не ощущала свою сексуальность, потому что вечно носила мешковатые куртки, джинсы и кроссовки, и у меня была одна пара ботильонов на каблуке, которые Дия заставила купить для походов в клубы. Но, то, как жадно смотрел на меня Амен, заставляло чувствовать себя не просто сексуальной, а какой-то моделью Виктории Сикрет. Он всё ещё сжимал в руках мою водолазку, небрежно положив её на колено, будто трофей. Его пальцы медленно теребили ткань, а взгляд — тяжёлый, обжигающий — то и дело возвращался ко мне. Очередь перешла к Майку. Тот, конечно, выбрал действие и получил задание босым пробежать по снегу пять кругов вокруг шале. Он крыл матом абсолютно всех. Я сидела, скрестив руки под грудью. Мне необходимо было достать Мемфисского. Игра тянулась дальше, но для меня она превратилась в медленную, мучительную прелюдию. Кто-то глотал шоты на спор, кто-то неуклюже целовался по заданию, оставляя следы помады на чужих губах, кто-то краснел, признаваясь в глупых подростковых секретах. Всё это проходило мимо. Я ждала. Ждала своей очереди. Ждала его. И наконец бутылочка, медленно вращаясь, замерла, указывая ровно между нами — на него и на меня. Бинго. Сердце пропустило удар. Я не смогла сдержать улыбку. — Амен, правда или действие? — спросила я, намеренно копируя ту сладкую, ядовитую интонацию Амелии, которая ранее ударила по мне самой. Он откинулся назад, раскинув мускулистые руки по спинке дивана, занимая пространство так, будто вся комната принадлежала только ему. Идиот! Свитер натянулся на груди, обрисовывая твёрдые контуры мышц под тканью. Чёртово создание божье. Его взгляд нашёл мой, и внутри всё сжалось. — Я не дам тебе ни единого шанса, Бёрнс, пока что. Поэтому…правда, — ответил он низко, хрипловато, и этот голос прокатился по моей коже, как прикосновение. Пф. Наивный. Я наклонилась чуть ближе, не отрывая глаз, и спросила тихо, но так, чтобы услышали все: — Сколько в этой комнате девушек, с которыми ты трахался? Не считая Амелию. Тишина. Лицо Амелии вытянулось, глаза расширились от шока и ярости. Она открыла рот, но не нашла слов. Я знала то, чего не знал никто другой. Всего одна. Дюваль — наша строгая, неприступная лекторша с идеальной причёской и холодным взглядом. В комнате ещё были восемь студенток, на которых и падёт сомнение, и что бы он ни сказал, Амелия взорвётся. Она начнёт допрашивать, выискивать, устраивать сцены. Хаос был неизбежен. Хлоэ, новое прозвище тебе — Королева Хаоса. Амен медленно усмехнулся — уголок рта приподнялся, в глазах мелькнуло что-то тёмное, восхищённое. Он покачал головой, будто говорил: «Ну ты и стерва». И это меня завело ещё сильнее. — Одна, — ответил он после короткой, тяжёлой паузы, не моргнув. Его взгляд на миг скользнул к Дюваль — едва заметно, но я уловила. Она замерла, пальцы сжались на кружке так, что костяшки побелели. Её щёки вспыхнули, но она быстро отвернулась, делая вид, что ничего не произошло. — Что?! — взвизгнула Амелия, резко поворачиваясь к подругам. — Кто это? Серьёзно? Кто?! Начались шёпот, переглядывания, нервный смех. Кто-то хихикнул, кто-то прикрыл рот рукой. Воздух наполнился напряжением — густым, электрическим, почти осязаемым. Я театрально округлила глаза, прижав ладонь к груди, прямо над лифчиком, намеренно привлекая его внимание к тому, что и так не давало ему покоя. — Ой, значит, я попала в точку? — протянула я с притворным удивлением. — Значит, не тебя одну он трахает, дорогая. Улыбнулась Амелии самой сладкой, самой ядовитой улыбкой. Её глаза метали молнии. Если бы взгляды могли убивать, я была бы уже мертва. Игра продолжилась, но уже никто не притворялся, что всё как раньше. Напряжение висело в воздухе, какое-то сексуальное, опасное. Я была уверена, Амелия или кто-то другой хотел бы выловить Амена и задать ему что-то связанное с поступившей информацией, но никто не рисковал. Мы с Аменом то и дело ловили взгляды друг друга. Его глаза каждый раз опускались ниже — медленно, нагло, без стеснения. Он смотрел на мою грудь так, будто уже прикасался к ней, и я, чёрт возьми, представляла как он мог бы сорвать лифчик, как сжимать мою грудь в ладонях, как проводить языком по соскам, пока я не выгнусь и не застону. Блядь! Дальше парни начали жестить, кто то звонил декану и ругался матом, кому-то выпало сделать пятьдесят быстрых отжиманий подряд, а если не получится, ещё двадцать за каждый недостающий. Амену выпало написать и отправить в общий чат группы сообщение: «Я люблю вас, ребята, вы лучшие» с кучей сердечек и цветочков, что ему несвойственно. То что его слегка ослабило, было действие — выпить стакан смеси из всех алкогольных напитков, типа «адский коктейль». По выражению его лица было заметно, что это было хуже чем пятьдесят отжиманий. В какой-то момент я заметила, как в хаосе, что творился, он, не отрывая взгляда от меня, прижал мою водолазку к носу и вдохнул её запах, а затем оскалился. Чтобы я видела. Чтобы желание, которое в нём, окутало и меня. По моей коже пробежали мурашки. О боже. И все бы ничего, но это также заметила Амелия. Он точно начинал пьянеть. Бутылочка прокрутилась снова. Я и Амен. Выбирала я. Бинго дважды. — Мемфисский, сегодня не твой день, — усмехнулась я. — Давай, Бёрнс. Ничего и никто не уничтожил меня, хотя бы ты сделай это. — Любишь вызовы? — вскинула я бровь. Это был дуэль, мы словно были совсем одни, и не замечали других, зато другие за нами однозначно наблюдали затаив дыхание. Потому что Амен выполнял всё, и ни разу его так и не пробили на снятие одежды, хотя девушки особенно старались. — Обожаю вызовы, — улыбнулся Амен и потянулся вперёд. — Говори. — Правда или действие? — Действие, конечно! Это ты напрасно. — Раз ты такой смелый, как насчет поцеловать с языком ту, с которой ты спал. Не Амелию. По комнате прошел его искренний смех. Словно… не знаю, будто я попала в точку. Будто я сказала что-то, что его осчастливило. Мне кажется, это была какая-то странная извращенная радость, что кто-то смог вызвать его на честную дуэль. Прошлись возгласы, крики, «давай Амен», «О боже, а Амелия переживёт?». Я видела как Дюваль прожигала меня взглядом, возможно она заподозрила, что я знаю. Амен готов был меня убить, но его улыбка стала ещё шире. Он с жадностью смотрел на меня. То ли готов был напасть и придушить, то ли напасть и жадно впиться мне в губы. — Я обожаю тебя, Бёрнс, — внезапно произнёс он. А затем стянул свитер. Конечно, он не мог пойти и поцеловать Дюваль. Шок прошелся по комнате. Тизиан закричал «чувак, ты не можешь, нет!». Это было падение их Короля. Серебряная цепочка на его груди поблескивала на свету, от вида его подтянутого тела, хоть я видела его уже не раз, а дух все равно перехватило. Он швырнул свитер в меня точно так, как я сделала с водолазкой. — Но, почему? — спросила Амелия, в шоке. — Да потому, что ты же потом не слезешь с этой девчонки, — захохотал Майк. — Неправда, мне плевать, Мемфисский может трахать кого хочет, — тут же ответила она, стараясь держать лицо. — Тем более, защищать кого-то не в его стиле, правда, Амен? Он лишь безразлично пожал плечами, словно уже дал свой ответ на все. Была ли я плохим человеком в этой ситуации? Возможно. Но всего лишь играла по их правилам. — Бёрнс, я доберусь до тебя и тебе будет очень плохо, — произнес Амен с улыбкой. — Я в предвкушении, — ответила я, но холодок прошел по спине. Однако Амелия добралась до меня раньше. Через несколько прокруток бутылки, когда всем уже выпал адский коктейль и мне в том числе от Кайли (гадость несусветная), бутылка показала на меня и Амелию. Она задавала. — Правда или действие? — Действие, — ответила я, не задумываясь, потому что один раз уже выбирала правду, и теперь не могла позволить Амелии называть меня трусихой, тем более она всегда выбирала только действия. Амен снова наклонился к Амелии, его губы почти коснулись её уха, когда он что-то тихо, интимно прошептал. Она слушала, не отрываясь, медленно обвела взглядом комнату — задержавшись на мне дольше, чем нужно, — и кивнула с лёгкой, победной улыбкой, от которой внутри всё похолодело. — Чёрт, Бёрнс, ты попала, — выдал Майк с дурацким хохотом, потирая руки, будто только что выиграл в лотерею. Амен откинулся обратно в кресло, раскинув плечи, и улыбнулся — медленно, хищно, как волк, который знает, что добыча уже в ловушке. — Хлоэ, — произнесла Амелия сладким, ядовитым голосом, — пока я буду считать до десяти, ты должна поцеловать офицера Дрейтона. По-настоящему. С языком. Колени подкосились, в груди вспыхнуло — смесь паники, злости и чего-то ещё, запретного. Поцеловать Кларенса? Здесь? На глазах у всех? На глазах у него? Я впилась взглядом в Амена, готовая придушить эту скотину здесь и сейчас, но почему-то он не смотрел на меня. Его глаза были прикованы к Амелии, челюсть сжата так сильно, что под кожей проступили твёрдые линии. Взгляд его был опасным, он словно готов был взорваться от злости. Казалось, он готов был разорвать её на части. Словно это не он сам только что прошептал ей этот приговор. Амелия лишь чуть приподняла бровь, встречаясь с ним взглядом — немой, напряжённый диалог, полный невысказанных претензий. Кларенс, сидевший в дальнем углу с Дюваль, оторвался от их тихого разговора и спокойно, ровно произнёс: — Я не играю, мисс Амелия. — Это не мешает вам быть объектом задания, офицер, — тут же влез Майк, захохотав. Остальные подхватили, свистнули, заулюлюкали. — Я не могу, — выдохнула я, инстинктивно скрестив руки на груди, словно пытаясь защитить себя от всех этих взглядов. — Он мой друг. Я посмотрела на Дэмиана, тот поджал губы, а затем решил поддержать меня. — Да, Амелия, выбери кого-то другого. — Если он друг, тогда тем более это не составит труда, — не унималась Амелия, её голос сочился фальшивым сочувствием. Я снова посмотрела на Амена. Его лицо стало каменным, абсолютно непроницаемым. Только пальцы — крепко, до побелевших костяшек — сжимали мою водолазку, лежавшую на его коленях. Ткань смялась в его кулаке, будто он хотел разорвать её в клочья. Некоторые студенты приоткрыли рты. Другие жадно улыбались — расправляя плечи, словно только что получили повод для сплетен на несколько недель. Я встала. Медленно. Ноги были ватными, но я пошла — через всю комнату, под взглядами, под шёпотом, под тяжёлым, обжигающим взглядом Амена, который я чувствовала спиной. Кларенс сидел на высоком барном стуле, расслабленно, но когда я приблизилась, в его голубых глазах мелькнуло лёгкое удивление. Дюваль рядом напряглась, но не без интереса следила за всем этим. Я остановилась прямо перед Кларенсом. Так близко, что почувствовала тепло его тела. Глубоко вдохнула — воздух был пропитан его запахом: чистым, свежим, с ноткой хвои и чего-то мужественного, спокойного. — Прости, иначе мне придётся снять джинсы, — прошептала я, подходя ещё ближе. — Мне… нужно это сделать. Я бы солгала, сказав, что Кларенс был нецеловательным. Наоборот. Его голубые глаза и привлекательные губы так и манили. Но раньше я никогда не думала об этом. Кларенс был чертовски красив: высокие скулы, глаза цвета летнего неба над океаном — такие, что в них хотелось утонуть. И сейчас они смотрели на меня с мягкой, почти нежной усмешкой. — Твои зрачки так расширяются, когда ты нервничаешь, Хлоэ, — тихо сказал он, голосом низким и бархатным. — Ты ведь не возненавидишь меня после этого? — выдохнула я, делая последний шаг. Я оказалась между его ног. Наши лица были на одном уровне. Его колени слегка раздвинуты, и я стояла так близко, что чувствовала жар его бёдер сквозь ткань. — Впервые девушка извиняется перед тем, как поцеловать меня, — тихо рассмеялся он. — Ты правда очень смешная. Мне было стыдно. Неловко. И страшно. Но в голове звенел алкоголь, как маленький дьявол, толкавший меня вперёд: Делай безумства, Хлоэ. Делай. Я уже наклонилась, чтобы выполнить задание — быстро, аккуратно, почти формально — когда его руки легли мне на талию. Тёплые. Уверенные. Сильные. Он притянул меня к себе, и его губы впились в мои. — Один, — раздался счет Амелии. Всё случилось так быстро, что я не успела ни вдохнуть, ни сопротивляться. Поцелуй, который должен был быть заданием, безликим, техническим… В секунду превратился в жар. Искры побежали по позвоночнику. Поцелуй Кларенса был неожиданно глубоким — не резким, как у Амена, не требовательным, а тёплым, уверенным, затягивающим. Он целовал так, будто правда хотел этого. Сзади нас прошлись визги и возгласы. — Да вы видели?! — Ни хрена себе… — Он её так целует, камеру что ли включили? — Мне тоже, пожалуйста, задание на Кларенса, Амелия! — Два. Его пальцы крепче сжали мою талию, прижимая меня ближе. Я почувствовала, как между нами растёт нечто горячее, искреннее, почти правильное. Если бы это было другое время. Другое место. Другая жизнь. — Три, — продолжила Амелия, растягивая слово, наслаждаясь каждым его колебанием. Толпа зашевелилась, кто-то хихикнул, кто-то сделал ставки вполголоса. Но всё это тонуло в пульсе в ушах. Кларенс углубил поцелуй, его язык мягко коснулся моего, и я невольно выдохнула ему в губы. Он ответил чуть сильнее, пальцы на моей талии дрогнули, как будто он пытался удержать меня здесь, в этом коротком мгновении. — Че-ты-ре. Слишком медленно. Слишком сладко произнесено. Слишком… намеренно. В моей голове всё смешалось, там был полный хаос. Там было много алкоголя, много мыслей об Амене, а также о поцелуе, которым я сейчас наслаждалась определенно больше, чем должна была. Пауза Амелии затянулась, неприятно тянулась, как струна, вот-вот готовая лопнуть, и вдруг… — Амелия! — низкий, стальной, предупреждающий голос Амена разрубил комнату пополам. Я вздрогнула. Этот голос был как резкий рывок за волосы, вытаскивающий из того сладкого, плавного состояния, куда я проваливалась вместе с Кларенсом. Но стоило мне попытаться прийти в себя, как Кларенс тихо провёл пальцем по моей щеке, убирая выбившуюся прядь. Нежно. Осторожно. Так, что сердце болезненно сжалось. Он пытался смягчить момент. Он никогда бы не причинил мне боль. И именно это — его мягкость — делало всё ещё хуже. — Пять, — выкрикнула Амелия, будто оправдываясь, и снова замолчала. Ещё пауза. Слишком долгая. Слишком опасная. Губы Кларенса всё ещё ощущались чертовски приятно. — Амелия! На этот раз голос Амена был ниже. Тише. Темнее. Не крик — угроза, от которой у любого человека должны были подогнуться колени. — Да блять, — сорвалась Амелия. — Шесть… семь… восемь. Теперь она считала быстро, сбивчиво, почти спотыкаясь о числа, будто боялась задержаться хоть на секунду. И за пару стремительных ударов сердца закончила. — Десять! — громко, резко, слишком звонко, почти торжественно. Кларенс отпрянул первым, едва заметно, словно сам не понял, как далеко зашёл. Его ладони всё ещё лежали на моей талии, горячие сквозь ткань, и мы оба дышали так тяжело, будто поднимались на вершину горы. Я слышала его сбивчивое дыхание, чуть дрожащие выдохи, которые он пытался спрятать. И своё, такое же ненормальное. Я подняла взгляд, и наши глаза на секунду сцепились — слишком долго, чтобы это можно было списать на игру. В голубых глазах Кларенса мелькнуло что-то похожее на тёмное желание… или на вопрос, на который я точно не собиралась отвечать. Я мягко убрала его руки с себя, чувствуя, как пальцы его рефлекторно задержались на моей талии. — Спасибо, — прошептала я тихо, чтобы никто не услышал. Не благодарность за поцелуй. Благодарность за то, что он помог мне выполнить задание. Я отступила. На секунду мир поплыл, потому что колени предательски дрогнули. Какое-то оглушение внутри, смесь жара и стыда, пыталось свалить меня с ног. Я выровняла дыхание, заставила себя идти обратно к нашему кругу. Сначала я почувствовала взгляд. Потом — его силу. Амен сидел, откинувшись на спинку кресла, злобно сжимал подлокотник так, что костяшки стали белыми. Его взгляд резал меня холоднее, чем весь снег за пределами окна. Он не моргнул ни разу, пока я возвращалась. Не отвёл глаз ни на секунду. Как будто смотрел не на девушку, а на то, что хочет разрушить. Или на то, что сейчас разрушает его? Стоило мне опуститься на диван, как комната взорвалась перешёптываниями, полузадушенными восклицаниями, словно я принесла с собой искру, от которой загорелись сто спичек. Майк так резко хлопнул ладонями по коленям, что я вздрогнула: — Вот это офицер! Я ж говорил, парнишка не промах! Позади кто-то свистнул, протяжно, как на матче. Кто-то хохотнул. — Ну всё, Бёрнс, теперь мы знаем, кто тут чемпион! — Могла бы и джинсы снять, если не хотела целоваться, — произнесла Амелия. Господи, какая же сучка. — Да она хотела, кто бы не захотел его засосать, — хохотнула одна из её подружек, наплевав даже на то, что Кларенс всё прекрасно слышал. У этой элиты напрочь отсутствовало чувство стыда. Но потом она резко притихла, потому что Амен взглянул на неё так, словно готов был разорвать в клочья. Да что с ним такое, разве не он подал эту идиотскую идею Амелии? Кружок студентов загудел, как улей, но среди них слышался также шёпот. — А что Амен? — Он же… вроде… это по его просьбе задание было? — Ты видела его лицо? Шёпот продолжился, но Амену было всё равно. Я сидела, опустив взгляд на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали, но прекрасно слышала каждое слово. Комната становилась всё шумнее, смешки — резче, реакции — хаотичнее. В воздухе пахло не только хвоей, камином и алкоголем. Пахло грозой. Грозой над моей головой и только моей. — Продолжаем? — спросил кто-то, слишком бодро, будто пытался растянуть эту атмосферу на ниточку веселья. Дальше игра тянулась ещё недолго. И слава богу, что именно Дюваль первой сорвалась. — Думаю… на сегодня хватит, — сказала она, поднявшись. Её голос звучал жёстче, чем обычно. — Уже поздно. Всем лучше разойтись по комнатам. Кларенс встал почти одновременно с ней, бросил короткий взгляд в мою сторону — сдержанный, спокойный, а затем обратился ко всем: — Да, ребята, правда, мы все устали. Завтра катание. Пора спать. И без фокусов. Кларенс и Дюваль наивно думали, что будет без фокусов. Но ещё до бутылочки старшекурсники разослали всем сообщения о сборе в левом крыле для настоящей вечеринки, сразу через пятнадцать минут, как кураторы пойдут спать. Это очень оживило студентов, будто кто-то дал сигнал к бегству. Все ринулись к своим курткам, пальто, ботинкам. Шум поднялся мгновенно — облегчённый, тревожный, смазанный. Нервный смех, натянутые реплики, шуршание одежды. Всё это заглушало то напряжение, которое так и осталось висеть в воздухе между мной и Аменом. Я подошла к нему, чувствуя, как воздух между нами уже искрит от напряжения. В руке я держала его свитер, я хотела просто обменяться вещами и уйти спать. Я точно не собиралась на секретную вечеринку, которая я-прекрасно-знаю-чем-закончится. Но когда я протянула свитер и потянулась за своей водолазкой, Амен не отпустил её сразу. Его пальцы сжали ткань крепче, и он медленно, намеренно потянул её на себя. Лёгкий рывок — и я потеряла равновесие, шагнув ближе. Слишком близко. Мои бёдра почти коснулись его. Наши взгляды столкнулись. В его глазах не было привычной насмешки. Ни тени той ленивой, соблазнительной улыбки. Только какой-то тёмный, густой жар. Ноздри слегка раздувались, челюсть была напряжена, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел как хищник, который слишком долго сдерживался и теперь едва держит себя в узде. — Выходи через столовую, — сказал он тихо, отчего по спине пробежали мурашки. — Что? Это ещё зачем… — Без вопросов, — перебил он, не отпуская водолазку. Его пальцы теперь касались моих — тёплые, жёсткие, и от этого случайного прикосновения по коже пробежал ток. — Надо поговорить. — Я не собир… — Бёрнс, — его голос понизился ещё сильнее, стал почти рычащим, — я закину тебя на плечо и вынесу отсюда, если не сделаешь это. Я серьёзно. Не беси меня. Ни намёка на шутку. Ни искры юмора. Только чистая, необузданная страсть. Боже, он правда это сделает? И от этой картины внутри всё сжалось — жарко, влажно, предательски. Я сглотнула. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. Его взгляд скользнул вниз — на мои губы, всё ещё распухшие от поцелуя с Кларенсом, потом ниже, на грудь, которая вздымалась слишком часто. Он знал. Знал, что я чувствую. Знал, что моё тело уже отзывается на него, несмотря ни на что. Я вырвала водолазку из его рук резко, и он позволил. Быстро натянула её через голову, схватила куртку, не глядя больше в его сторону, и двинулась к столовой. На прощание я обернулась и помахала Кларенсу — легко , небрежно, как будто ничего не изменилось. Он ответил тем же: поднял руку, улыбнулся той спокойной, тёплой улыбкой, к которой я привыкла за дни нашего знакомства. И в этот момент я правда хотела верить, что между нами всё осталось по-прежнему. Дружба. Только дружба. Но что-то мне подсказывало, что ничего уже не будет как прежде. Я выскользнула через столовую на улицу, и мороз тут же обжёг кожу лица. Боже, но как же это было хорошо, после всего, что случилось внутри. Снег падал густыми хлопьями, цепляясь за ресницы, а ветер завывал в ушах, холодный и злой. Не успела я сделать и двух шагов, как рука Амена — твёрдая, горячая даже сквозь ткань — сжала моё предплечье. Он потянул меня за собой с такой силой, что я едва не споткнулась. — Амен, что за игры? Куда ты меня тащишь? Мой голос дрожал. То ли от холода, то ли от того, как близко он был, как крепко держал. — Тише, — шикнул он, не оборачиваясь. Его куртка была расстёгнута, он даже не пытался застегнуться, будто холод ему нипочём, будто всё, что его волновало, — это утащить меня подальше от всех и как можно быстрее. Мы пробирались через сугробы, мимо хвойных деревьев, чьи ветви гнулись под тяжестью снега. Впереди показался небольшой домик — уютный, почти сказочный, с деревянными стенами и окнами. Он выглядел как люксовый номер, спрятанный среди сосен, вдали от шумного шале. Паника закрутилась в груди, горячая, липкая. — Амен, чёрт возьми, отпусти! — я попыталась вырваться, но его хватка только усилилась. — Я не пойду туда с тобой! — Если бы не хотела, не вышла бы через столовую, — его голос был низким, с хриплой насмешкой, но под ней чувствовалась сталь. Он остановился, повернулся ко мне, и его глаза впились в мои. Он был прав. Снег оседал на его волосах, таял на скулах, и от этого он выглядел таким подходящим этой зиме, этому снегу. Не напрасно он был рожден зимой. — Ты не оставил мне выбора! — я попыталась оправдаться, но голос дрожал, выдавая меня. — Брось, Бёрнс, — он шагнул ближе, очень близко. — Только не со мной. Ты не можешь играть в эти игры со мной. Он достал ключ, вставил его в замок деревянной двери и толкнул её. А потом — меня. Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком. Внутри было тепло, почти жарко. Камин в углу потрескивал, отбрасывая золотистые отблески на стены, на мебель, на его лицо. Словно кто-то разжег его, заранее зная, что мы придём. Сомнение закралось в голову. Амен щёлкнул выключателем ночника у входа, и мягкий свет разлился по комнате, высвечивая каждую деталь: огромную двуспальную кровать с тёмным покрывалом, мягкий диван у камина, большой телевизор на стене. За приоткрытой дверью виднелась ванная — и, чёрт возьми, там было джакузи, поблёскивающее в полумраке, как обещание чего-то запретного. Я замерла, всё ещё не двинувшись с места, и посмотрела на него. Он заметил мой взгляд, мой немой вопрос. — Это отца. Они с мамой любили приезжать сюда, — сказал он, небрежно сбрасывая свою куртку на диван. Ткань шлёпнулась с тихим звуком, и он повернулся ко мне — резко, как хищник, почуявший добычу. — А теперь поговорим. Что такое? Понравилось сосаться с офицером? Его слова ударили. Ярость вспыхнула мгновенно, и я шагнула к нему, толкнув его в грудь обеими руками. Твёрдую, как стена. Он даже не дрогнул, только посмотрел на меня сверху вниз, глаза сузились. — Какой же ты скотина! — выкрикнула я, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Ты сам подал идею своей чёртовой Амелии! Он поймал мои запястья — быстро, одним движением — и рывком прижал меня к стене. Холодная деревянная панель впилась в спину, но жар его тела, так близко, был сильнее. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего, дыхание обжигало кожу. — Во-первых, она не моя чёртова Амелия. Она просто чёртова Амелия, которую я придушу завтра. Во-вторых, я сказал этой чёртовой Амелии абсолютно другое, — прорычал он, так низко, что я почувствовала вибрацию его голоса в своей груди. — Я не страдаю мазохизмом, Бёрнс. Слишком люблю себя, если ты не заметила. Я задохнулась от его близости, от его запаха — того самого, древесного и чего-то острого, сладкого, что сводило с ума. Его пальцы всё ещё сжимали мои запястья, прижав их к своей груди, и я чувствовала, как его бёдра почти касаются моих, как ткань его свитера трётся о мою водолазку. — Ты… сказал ей другое? — мой голос был слабее, чем я хотела. Предательски слабый. — Я сказал ей: «Целовать того, кто раздражает тебя больше всего в академии», — его глаза не отрывались от моих, тёмные, пылающие, сжимающие моё сердце, как тиски. Я замерла. Мысли закружились. — Это… и это был бы ты, — выдохнула я, почти не веря. — И это был бы я, — подтвердил он, и в его голосе была такая смесь ярости и желания, что я едва не задрожала. Его взгляд опустился на мои губы — медленно, жадно. Большой палец коснулся моей нижней губы осторожно, но с нажимом. Он провёл по ней, стирая следы чужого поцелуя. Кожа под его пальцем горела, и я невольно приоткрыла рот, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее. — По-твоему, я такой идиот, чтобы кинуть тебя к другому, который хочет тебя трахнуть? — его голос был ниже, хриплее, почти шёпот. Он наклонился ближе, так близко, что его губы почти касались моих. Ещё миллиметр, чёрт возьми, и я бы почувствовала их вкус. — Кларенс не… — начала я, но он перебил. — То ли твоя наивность, то ли неопытность, — прорычал он, и его палец замер на моей губе, а другая рука легла на стену рядом с моей головой, запирая меня в клетке из его тела. — В любом случае, оба качества чертовски бесят меня. Я сглотнула. Его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по груди, которая вздымалась слишком часто, выдавая, как сильно он действует на меня. Я чувствовала себя обнажённой, несмотря на одежду. Чувствовала, как между ног становится жарко, влажно, как тело умоляет податься вперёд, прижаться к нему, узнать, каково это — быть его, чёрт возьми. Он был воплощением всего, что я читала в своих глупых романах. — Ты хотел, чтобы я поцеловала тебя? — мой голос был едва слышным, но в нём дрожала искра вызова. Он замолчал на секунду. Его глаза потемнели ещё сильнее, если это вообще было возможно. А потом он наклонился, так близко, что я чувствовала жар его дыхания на своих губах. — Я не мог думать ни о чём другом весь вечер, — сказал он тихо, но каждое слово било, как ток. — И сейчас. Его палец соскользнул с моих губ к подбородку, наклонил моё лицо чуть выше, заставляя смотреть в его глаза. Воздух между нами искрил, густой, тяжёлый, пропитанный желанием. Ещё секунда — и он поцелует меня. Я знала это. Чувствовала. Хотела. Но он остановился. — Но я не беру то, что само не отдаётся, Бёрнс, — прошептал он, и его голос был как ласка, как угроза. — Так что решай. Быстро. Я смотрела на него снизу вверх: на напряжённую линию челюсти, на тёмные глаза, в которых отражался огонь, на губы, которые были так близко, что я уже чувствовала их тепло. Внутри всё кипело. Злость, желание, страх, что если сейчас отступлю, то никогда не узнаю, каково это: быть полностью, без остатка его. Решай быстро. Я решила. Медленно, почти незаметно, я подалась вперёд — всего на несколько сантиметров, но этого хватило. Мои губы коснулись его. Сначала едва, как проба, как вопрос. Лёгкое, трепетное прикосновение. Я почувствовала, как он замер: всё его тело напряглось, дыхание прервалось на вдохе. А потом я прижалась сильнее. Губы к губам. Полностью. Жадно. Будто весь вечер, всю жизнь ждала именно этого момента. Мои руки, всё ещё прижатые к нему, вырвались и тут же запутались в его волосах на затылке, тянули ближе, требовали. Я открыла рот, язык скользнул по его нижней губе, пробуя вкус — алкоголь, дым, он сам. Горький, острый. Да черт, просто идеальный. Он ответил мгновенно. Низкий, животный рык вырвался из его груди, и в следующую секунду я уже была полностью в его власти. Его руки легли на талию — крепко, почти болезненно, пальцы впились в кожу сквозь водолазку, прижимая меня к себе так, что между нами не осталось ни миллиметра. Его тело, такое твёрдое и горячее, прижалось ко мне всем весом, вдавливая в стену. Я почувствовала, насколько он уже готов: твёрдый, напряжённый, прижатый к моему животу сквозь ткань джинсов — и от этого внутри всё сжалось сладкой, мучительной судорогой. Его язык ворвался в мой рот. Он не просил, брал. Глубоко, властно, безжалостно. Он целовал так, будто хотел стереть всякий след Кларенса, всякий другой вкус, всякую другую мысль. Его губы пожирали мои, зубы слегка прикусывали нижнюю губу, язык сплетался с моим — дразнил, отступал, возвращался, заставляя меня тихо, отчаянно застонать ему в рот. Я выгнулась ему навстречу, грудь прижалась к его груди, соски — болезненно чувствительные — тёрлись о ткань, о его тело, и я задрожала, чувствуя, как тело умоляет о большем. Он отстранился на миг, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его дыхание было тяжёлое, прерывистое, губы — распухшие, влажные. — Вот так, — прорычал он хрипло, почти неузнаваемо. — Сама. Отдаёшься. И снова накрыл мои губы — жёстче, глубже, как будто хотел проглотить меня целиком. Я тонула. И не хотела всплывать. Пальцы Амена скользнули под край моей водолазки. Он не спрашивал разрешения. Просто схватил ткань снизу и потянул вверх, одним рывком. Так резко, чтобы у меня не было времени на обдумывания правильности всего происходящего. Моя водолазка полетела куда-то в сторону. Вслед за этим он сразу же схватил свой свитер за ворот и одним движением стянул его через голову. Его волосы растрепались, упали на лоб, и он стоял передо мной полуголый — широкие плечи, твёрдая грудь, линия волос, уходящая вниз от пупка, исчезающая под поясом джинсов. Боже. Он был совершенен. Кожа слегка блестела в свете камина, мышцы перекатывались при каждом движении, и я не могла отвести взгляд. Хотела коснуться. Хотела попробовать на вкус. Он шагнул ближе, и я с нажимом провела по его груди. Возможно, я хотела этого с момента как увидела его с Дюваль. Хотелось ощутить его кожу своей, хотелось вот так исследовать его мощную грудь. Я провела подушечкам пальцев вниз, касаясь накаченного торса. Он давал мне исследовать себя, прослеживая за каждым моим движением не без удовольствия. Его руки снова легли на меня. Пальцы скользнули по спине, нашли застёжку лифчика, пока он удерживал зрительный контакт со мной. Один щелчок — лёгкий, уверенный. Второй. Ткань ослабла, бретельки соскользнули с плеч, и он потянул лифчик вперёд, стягивая его с меня полностью. Моя грудь оказалась обнажённой перед ним, кожа покрылась мурашками от его взгляда и от жара камина. Он не спешил прикасаться. Просто долго и жадно смотрел. Его дыхание стало глубже, грудь вздымалась чаще, и я видела, как в его джинсах стало тесно, очертания твёрдости проступили отчётливо, заставляя меня невольно сжать бёдра. — Красивая, — выдохнул он мне в губы. — Чертовски красивая. Я была уверена, он говорил это каждой. Но сегодня я выбрала быть обманутой. Быть одной из тех глупышек. Он не дал мне времени на лишние мысли. Его рот мгновенно накрыл мою грудь — жадно, ненасытно, яростно, словно всё то время, пока я сидела напротив него без водолазки, он только и мечтал об этом. Губы сомкнулись вокруг соска, горячие, влажные, втягивая его глубоко, с такой силой, что я ахнула и выгнулась навстречу. Язык его кружил по затвердевшему бугорку то медленно, обводя кругами, то быстро, порхая, дразня, пока сосок не запылал от переизбытка ощущений. Он стонал тихо, животно, прямо в мою кожу, вибрация отдавалась прямо внизу живота, заставляя бёдра сжиматься. Рука его сжала грудь снизу — пальцы впились в мягкую плоть, подталкивая её вверх, пытаясь захватить ртом как можно больше, словно хотел проглотить меня целиком. Ладонь была грубой, властной: сминала, массировала, сдавливала до сладкой боли, пока грудь не налилась тяжёлой, пульсирующей тяжестью. Он чередовал — то нежно посасывал, то прикусывал зубами, тянул, отпуская с влажным хлопком, и сразу возвращался, ещё голоднее. Я чувствовала, как влага собирается между моих ног, как тело предаёт меня полностью. Соски стояли твёрдо, кожа покрылась мурашками, а дыхание сбилось на прерывистые стоны. Он резко отстранился, руки подхватили меня под бёдра и подняли. Легко, как будто я ничего не вешу. Я обвила его шею руками, ноги инстинктивно обвились вокруг его талии. Трение заставило меня тихо выдохнуть ему в губы, и он рыкнул в ответ, прижимая меня сильнее. Несколько шагов, и моя спина коснулась мягкого покрывала огромной кровати. Он опустил меня на матрас, но не отстранился: навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его волосы растрепались, упали на лоб, глаза горели в полумраке. — Хлоэ, — прошептал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным желанием, когда он взял мою руку и медленно, но решительно направил её к своему паху. Мой первый импульс был отпрянуть, но его пальцы, сильные и уверенные, удержали меня. Он сжал мою ладонь, заставляя почувствовать его — уже твердого, горячего, невероятно большого под тонкой тканью брюк. Мое дыхание сбилось, а в груди вспыхнула смесь гордости и паники. Он хотел меня. Так сильно. Я не могла не думать о словах Дии, о её хихикающих рассказах про подходящие размеры членов, но то, что я чувствовала под своей ладонью, было больше, чем я могла представить. В памяти всплывали кадры из тех редких порно, что я смотрела в одиночестве, касаясь себя, но реальность Амена была ошеломляющей. Это было одной из причин, почему девушки теряли голову из-за него? Или это было то, что давало ему эту уверенность, эту властную, почти хищную ауру? Его рука продолжала направлять мою, заставляя меня двигаться вдоль его длины, и я почувствовала, как он напрягся еще сильнее, издав низкий, гортанный стон, который заставил мое тело содрогнуться. — Боже, Хлоэ, — пробормотал он, его голос был хриплым, пропитанным желанием. Но он убрал мою руку, а затем скользнул своей по моему животу, к бедрам, сжимая их с той грубостью, которую он, похоже, сдерживал из последних сил. Я чувствовала это — намек на его истинную натуру, на то, как он мог бы взять меня. Или как собирался брать этой ночью. Он быстро избавил меня от джинс, я поддавалась ему как на автомате. Как заворожённая. Мои бедра двигались навстречу ему, почти против моей воли, и он издал низкий, протяжный стон, который заставил мой клитор пульсировать от желания. Я была влажной от его ласк, и его пальцы, скользнув к резинке моего белья, казалось, знали это. Он потянул ткань вниз, медленно, дразняще, обнажая меня, и я почувствовала, как воздух коснулся моей кожи, усиливая ощущение уязвимости. Я хотела свести ноги, но Амен, усмехнувшись, тут же развёл их. — Амен, — прошептала я, мой голос дрожал, пока он покрывал поцелуями мои ключицы. — Только… медленнее, я не…— вырвалось у меня, и мои щеки вспыхнули от стыда. Он замер, зарывшись лицом в мои волосы, его руки остановились на моих бедрах, и я почувствовала, как его хватка смягчилась. — Блять, Бёрнс, — выдохнул он мне в шею, его голос был тише, но в нем дрожала новая нотка — понимание, смешанное с чем-то еще, что я не могла разобрать. Он приподнялся, его глаза нашли мои, и в них было столько сдержанной страсти и какого-то болезненного удовольствия. — Ты что правда совсем никогда не…чёрт. Я хотела этого. Хотела его. Хотела потеряться в этом моменте, наконец-то избавиться от груза своей неопытности, которая висела надо мной как тень. Но на подкорке я понимала, что я выбрала самого неподходящего человека для этого. Амен еще некоторое время смотрел мне в глаза, словно раздумывая над следующими действиями. — Но я не дам это сделать другому. Тебя не получит другой, — прошептал он мне на ухо. Его пальцы скользнули выше, медленно, мучительно медленно, оглаживая нежную, чувствительную кожу внутренней стороны моих бёдер — туда, где кожа была тонкой, горячей, уже дрожащей от предвкушения. Я задохнулась, когда он наконец коснулся меня там, в самом сокровенном месте: его подушечки пальцев прошлись по влажным, набухшим складкам, раздвигая их с уверенной, почти собственнической нежностью. Я была уже мокрой. Неприлично мокрой. И он это почувствовал сразу: пальцы легко скользили по моей влаге, собирая её, размазывая, заставляя меня невольно раздвинуть ноги шире, податься навстречу. — Расскажи мне, — выдохнул он мне хрипло в область шеи. — Даже вот так тебя никто не касался? Я была уверена, что такого рода парни, как он, любят опытных. Но я также была почти уверена, что каким-то странным образом, моя неопытность заводила Мемфисского. Мысль, что он первый, словно распустила цветы в его душе, если уж совсем поэтично. — Н-нет, — тихо ответила я, и меня била мелкая дрожь от волнения. — Никто. — Ты сведёшь меня с ума, Бёрнс! — прорычал он низко, голос хриплый, полный тёмного удовлетворения. Его большой палец опустился на клитор и надавил, сначала легко, потом сильнее, начиная кружить: медленно, с напором, точно зная, где именно. Волны удовольствия прокатились по телу, отчего мои бёдра выгнулись вверх, а спина прогнулась дугой. Я застонала — громко, бесстыдно, — и звук эхом отразился от стен домика. Его губы изогнулись в той самой дьявольской, опасной улыбке, а затем накрыли мои. Глубоко, жадно, язык ворвался в рот, сплёлся с моим, пока его пальцы продолжали свою сладкую пытку внизу. Он ласкал меня медленно, с дразнящей настойчивостью: то надавливал на клитор сильнее, заставляя меня вздрагивать, то отпускал, скользя ниже, по складкам, ко входу, где я уже пульсировала от пустоты. Я чувствовала, как тело открывается ему — как влага стекает по бёдрам, как мышцы внутри сжимаются в предвкушении, требуя большего. Я ахнула, резко и прерывисто, когда его средний палец вошёл в меня. Медленно. Уверенно. Сначала только кончик, раздвигая тесные стенки, потом глубже — до первой фаланги, до второй. Ощущение было ошеломляющим: лёгкая боль от растяжения, которую я никогда раньше не испытывала по-настоящему, смешалась с глубоким, горячим удовольствием. Я трогала себя раньше пальцами, под одеялом, в темноте своих фантазий, но это… это было совсем другое. Его палец был толще, горячее, настойчивее. Он двигался внутри меня — медленно входил и выходил, растягивая, исследуя, находя те точки, от которых у меня перехватывало дыхание. Мои мышцы инстинктивно сжались вокруг него. Крепко, жадно, и я вцепилась в его руку, ногти впились в кожу предплечья, оставляя красные следы. Я стонала ему в рот, не в силах остановиться: каждый его толчок пальцем посылал вспышки удовольствия вверх по животу, к груди, к горлу. Жар внизу живота стал почти невыносимым — пульсирующим, требующим, — и я чувствовала, как влага вытекает сильнее, обволакивая его палец, стекая по моей промежности на простыни. — Тебе нравится? — его голос был полон возбуждения. — Нравится, впервые чувствовать мужскую ласку между ног, Бёрнс? Я прикусила губу и лишь кивнула. — А так? Он добавил второй палец медленно, давая мне привыкнуть, но безжалостно. Я задохнулась от полноты, от того, как он растягивал меня изнутри, как стенки обхватывали его пальцы, пульсируя в такт сердцебиению. Боль была острее теперь, но удовольствие — глубже, сильнее. Он начал двигать ими быстрее. Входил, но не сильно глубоко, потом почти выходил, потом снова, надавливая на переднюю стенку, где, оказывается, была точка, от которой у меня темнело в глазах. — Смотри на меня, — прорычал он, отрываясь от моих губ и схватив моё лицо двумя пальцами, заставляя смотреть на него. Его глаза впились в мои. Его взгляд был тёмный, властный. — Хочу видеть, как ты кончаешь на моих пальцах, Хлоэ. Я подчинялась. Его большой палец снова лёг на клитор — тёр жёстко, в такт толчкам пальцев внутри, — и я сломалась. — Черт, Амен! Имя вырвалось у меня криком. Всё тело натянулось как струна, готовая лопнуть, мышцы внутри сжались вокруг него так сильно, что он тихо зарычал от удовольствия. Он оторвался от моих губ резко, с влажным, непристойным звуком, и прижался лбом к моему. Его дыхание обжигало кожу, горячее, рваное, как после бега. — Давай, детка, отпусти себя, — прорычал он прямо мне в губы, голос низкий, хриплый, с той опасной вибрацией, от которой внутри всё сжалось ещё сильнее. Это «детка» прозвучало так неожиданно ласково и одновременно властно, что стало последним толчком. Его слова, такие откровенные, такие ласковые, подтолкнули меня еще ближе к краю, и я не могла больше сдерживаться. Моё тело напряглось, бедра задрожали, и я ахнула, когда оргазм накрыл меня, мощный, всепоглощающий, как волна, смывающая все мысли. В голове отчётливо было лишь одно. Амен. Амен. Амен. И я выкрикнула его имя громко, надрывно, и крик эхом разнёсся по комнате, смешавшись с треском камина. Мои пальцы вцепились в его платиновые волосы мёртвой хваткой, тянули ближе, пока я билась под ним в спазмах, полностью потерянная. Внутри всё пульсировало — стенки сжимались вокруг его пальцев ритмично, жадно, выжимая их волна за волной, так сильно, что я чувствовала каждое его движение как электрический разряд. Он не остановился — продолжал ласкать меня сквозь оргазм, продлевая его, пока я содрогалась под ним, а он откровенно наслаждался этим зрелищем. — Хорошая девочка, Бёрнс, — прошептал он мне в шею, наконец замедляя движения. Его пальцы медленно вышли из меня с влажным звуком, который заставил меня покраснеть. Он поднёс их к своим губам, облизал медленно, глядя мне в глаза, пробуя мой вкус. Затем его губы тут же нашли мои, мягко, успокаивающе, давая мне момент, чтобы прийти в себя и в то же время почувствовать свой собственный вкус на его языке. Это было грязно и в то же время возбуждающе. Мое дыхание все еще было рваным, кожа покрыта легким потом, но я никогда не чувствовала себя такой живой, такой желанной. Амен притягивал меня ближе, и я почувствовала его твердость, все еще скрытую под брюками, прижатую ко мне. Это было напоминанием о том, что ждет меня дальше, и мысль об этом — о том, чтобы почувствовать его внутри — заставила мое сердце биться еще быстрее, смешав страх и желание в одно пьянящее чувство. Он не стал ждать, пока я приду в себя после оргазма. Мои ноги всё ещё дрожали, внутри всё пульсировало. Он вынул из кармана джинс презерватив, а затем снял их вместе с бельем одним плавным движением. Была ли я удивлена, что он шел в эту комнату подготовленный — нисколько. И я оказалась весьма предсказуема для него. Но я отогнала эти мысли, потому что в конце концов мы оба получали то, что хотели. Мои глаза невольно опустились на его член, и я задохнулась, увидев его — да, он определенно был большим, твердый, готовый, и мысль о том, что он сейчас будет внутри меня, вызвала новую волну жара и легкого страха. Амен поднялся на колени между моих широко раздвинутых ног. Его тело в свете камина выглядело как оружие: мышцы напряжены, вены проступили на руках и животе, пот блестел на коже. Он обхватил себя рукой у основания — член стоял колом, огромный, толстый, с набухшей веной, бегущей по всей длине, головка тёмно-красная, блестящая от предэякулята. Он провёл им по мне сверху вниз. Медленно, мучительно, размазывая влагу по набухшим складкам, по клитору, который всё ещё был дико чувствительным после оргазма. Каждый раз, когда головка задевала его, я вздрагивала, бёдра дёргались вверх, и из горла вырывался хриплый стон. — Амен, — выдохнула я, мой голос был едва слышен, дрожащий от смеси желания и нервов. — Тише, я знаю, расслабься, — прошептал он, его голос был мягким, успокаивающим, но в нем все еще звучала та хриплая страсть, которая заставляла мое тело дрожать. Мои пальцы сжали его плечи, и я посмотрела в его глаза, видя в них тот же огонь, который горел во мне. Я хотела этого. Хотела его. Хотела, чтобы он стал моим первым, прямо здесь, прямо сейчас, в этом вихре страсти, который затягивал нас обоих. Его лицо было напряжено до предела: скулы острые, губы приоткрыты, глаза — два ледника, в которых горело чистое, необузданное желание. Он приставил головку к самому входу — горячая, гладкая, огромная. Я почувствовала давление сразу: она давила, раздвигала мокрые складки, растягивала тесный вход. Я инстинктивно сжалась — страх и желание смешались в один комок в горле. Он заметил мою реакцию, и его губы изогнулись в той дьявольской улыбке, которая сводила меня с ума. — Ты ведь не хочешь, чтобы я наплел тебе глупости о том, что будет не больно? — сказал он, его голос был мягким, но в нем чувствовалась сдерживаемая страсть. — Заткнись, Мемфисский, и поцелуй меня. Его губы были нежными, успокаивающими, и я растворилась в этом поцелуе. Я отлично понимала, что будет больно, хотя бы потому, что у меня очень низкий болевой порог. Единственное о чем я молилась, это чтобы крови было как можно меньше, потому что я начиталась кошмаров о грязных простынях. Его руки приподняли мои бедра, устраивая меня под собой, и я почувствовала, как он прижимается ко мне. Я задрожала. И он толкнулся. Сначала только головка — медленно, неумолимо. Я ахнула: растяжение было резким, жгучим, я почувствовала, как мои стенки раздвигаются. Он был гораздо толще его пальцев, и тело сопротивлялось, хотя я была мокрой до невозможности. Затем он двинулся сильнее. Боль пронзила — острая, настоящая, но под ней уже пульсировал жар, который обещал больше. Амен замер на секунду, давая мне привыкнуть, но его бёдра дрожали от напряжения — он сдерживался из последних сил. — Черт, расслабься, Хлоэ, — прошептал он, его губы коснулись моего лба, и я почувствовала, как его тепло, его забота, такие несвойственные ему, окутывают меня. Я сделала глубокий вдох, заставляя свое тело расслабиться, и он двинулся дальше, медленно, но уверенно, заполняя меня дюйм за дюймом. Было больно, было чертовски больно. Ни один из форумов о сексе или рассказы Дии не готовил меня к такой дикой боли. Да, она смешивалась с удовольствием, с ощущением его внутри меня, но это не отменяло того факта, что между ног всё горело. — В порядке? — спросил он, проведя языком по моей шее, пытаясь отвлечь меня от боли. Его голос был напряженным, и я кивнула, мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе. — Да, — выдохнула я и закусила губу. Я тяжело дышала, сдерживая порыв разрыдаться, чего я почти никогда не делала. — Такая плохая лгунья, Бёрнс. Его губы коснулись моего виска, а руки сжали мои груди, вызывая волну наслаждения в этой области. Он начал двигаться, медленно, ритмично, каждый толчок был глубоким, и я чувствовала, как мое тело отвечает, как я сжимаю его, как мои бедра начинают двигаться в такт с ним. Его стоны смешивались с моими, и я видела, как его глаза темнеют от удовольствия, как его контроль начинает слабеть. — Черт, ты такая тугая, — прорычал он, и его слова заставили меня задрожать, усиливая жар, что снова нарастал внутри меня вперемешку с болью. Он наклонился вперёд, упёрся руками по обе стороны от моей головы и вошёл глубже — одним длинным, непрерывным движением. Я закричала: боль смешалась с невероятной полнотой, когда он прошёл дальше, дальше, растягивая меня до предела. Я чувствовала каждый миллиметр — как он раздвигает стенки, как головка упирается в самую глубину, как мои мышцы судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь приспособиться к этому вторжению. Он вошёл до конца, до самого основания и громко простонал. Его лобок прижался к моему клитору. Я задыхалась. Он был внутри меня весь — огромный, твёрдый, пульсирующий. Я чувствовала его везде: полноту внизу живота, растяжение по всему телу. Это было слишком — слишком много, слишком интенсивно, слишком… — Чёрт, да, вот так, — прорычал он мне прямо в губы, не двигаясь, давая мне почувствовать его полностью. — Как же я хотел быть в тебе, Бёрнс. Я всхлипнула от боли, от удовольствия, от того, что он заполнил меня так, как я и представить себе не могла. Он медленно вышел из меня почти полностью, оставив лишь головку внутри, дразня растянутые, пульсирующие стенки. А потом вошёл снова — глубже, жёстче, одним мощным толчком, заполняя меня. Боль снова пронзила меня, но такая, которую хотелось ещё. Каждый его толчок теперь задевал что-то внутри, от чего по телу прокатывались искры. — Дыши, — прошептал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, и улыбнулся. — Потом ты будешь умолять меня трахать тебя жёстче. Он ускорился постепенно — сначала медленные, глубокие толчки, позволяя мне привыкнуть, потом быстрее, грубее. Бёдра бились о мои с громким шлепком, кожа о кожу, кровать скрипела под нами. Его член входил и выходил с влажными, непристойными звуками — я была настолько мокрой, что каждый толчок сопровождался хлюпаньем. Он трахал меня глубоко, до самого упора, впиваясь в меня полностью, от чего дыхание перехватывало в горле, глаза закатывались в экстазе, а тело выгибалось навстречу, жадно требуя большего. — Хотела ведь, чтобы я это делал с тобой, Бёрнс? Признайся! — прорычал он низким, хриплым голосом, полным тёмного торжества, не сбавляя ритма своих мощных толчков. Я только смогла судорожно кивнуть, задыхаясь от переполняющего меня жара, слова застревали в горле, превращаясь в прерывистые стоны. Его горячие губы медленно прошлись по моей скуле, оставляя влажный, обжигающий след по разгорячённой коже. Одной рукой он грубо сжал мою грудь — пальцы впились в мягкую плоть, сминая её, заставляя сосок затвердеть под ладонью. Он поймал его между большим и указательным пальцами, пощипывая сначала нежно, а потом всё сильнее, до острой, сладкой боли, которая эхом отдавалась прямо в клиторе. А вторая рука легла мне на лобок, и его большой палец начал массировать мой клитор — прямо в такт его мощным, глубоким толчкам. Он входил в меня полностью, до упора, каждый раз выходя почти совсем и врываясь обратно с такой силой, что мои бёдра тряслись от ударов. Член был твёрдым, горячим, пульсирующим внутри, растягивающим меня до сладкой боли. Толчки стали резче, глубже, быстрее, а палец на клиторе добавлял давление, втирая в набухший, чувствительный бугорок с настойчивой, безжалостной ритмичностью. Он кружил, нажимал, тёр — то лёгкими касаниями, дразня, то сильно, впиваясь, словно хотел выжать из меня всё до последней капли. Волна наслаждения усилилась. Я стонала громко, царапала его спину, пока второй оргазм не накрыл меня — сильнее первого, разрывая на части. Я сжалась вокруг него так сильно, что он зарычал от удовольствия. — Боже, да… сжимай меня… вот так… — прорычал он сквозь зубы, не останавливаясь ни на секунду, трахая меня сквозь оргазм, продлевая его, делая бесконечным. Жёстче, быстрее, глубже, пока не вошёл в последний раз — до боли, до упора — и тоже кончил, содрогаясь несколько раз, простанывая мне в область шеи, падая на меня. Я чувствовала каждый толчок его члена внутри, каждый выброс. Он остался внутри, не выходя, пока мы оба не перестали дрожать — его вес прижимал меня к матрасу, член всё ещё полутвёрдый внутри. А потом наклонился и поцеловал меня — грубо, собственнически. — Ты меня точно не забудешь, Бёрнс. Я лежала, разбитая, полная им, дрожащая от послевкусия. И знала: он прав. Этот оргазм я запомню навсегда. Он не просто забрал мою девственность. Он забрал меня всю. Он был моим первым, и в этот момент он был всем, что я хотела. Всем, что мне было нужно.