11. Часть седьмая. Снова во власти ледяной глубины. Неизбежно.

Мне казалось, что мир кончился в тот момент, когда он рухнул на меня, тяжёлым дыханием и горячей кожей. Когда его лоб коснулся моего, а грудь резко вздымалась и опускалась после последнего толчка. Собственное сердце гремело в рёбрах, словно пыталось вырваться наружу. Его рука осталась лежать на моей талии. Только через минуту или десятую, когда наши дыхания пришли в норму, Амен отстранился на пару сантиметров, не дальше. Его глаза не были хищными как обычно. Были более настоящие. Искренние. Я осторожно высвободилась, села на край кровати, собрала волосы на затылке, и прошептала: — Я… могу принять душ здесь? Он довольно откинулся на подушки. Его мощное тело смотрелось почти нереально. — Можешь делать что угодно, Бёрнс. Всё здесь в твоём распоряжении и я тоже, — он улыбнулся, уже как обычно, с лёгким флиртом, заставляя и меня улыбнуться. — В шкафу свежие полотенца. Я кивнула. Вода зашумела, когда я включила её. Я шагнула под тёплый поток, вздрогнула от контраста и позволила воде стекать по коже, смывая небольшие следы крови на бёдрах. Отлично, Хлоэ, ты лишилась девственности с самым горячим парнем на планете, после Джейса Вэйланда (конечно) — книжного героя моих любимых книг. И что теперь с этим делать? Ну, по сути ничего. А вот что делать с сердцем, которое начинало ныть от осознания, что отдалась я парню, для которого это абсолютно ничего не значило? Тоже ничего. Дверь тихо щёлкнула. Я резко обернулась. Амен вошёл в ванную, не сказав ни слова. Просто вошёл под воду ко мне. Без приглашения. Я отступила на шаг. — Амен… я не могу… — я запнулась, потому что горло царапнуло словами, которые было слегка стыдно произносить. Между ног всё горело, моему телу нужно было хорошенько отдохнуть. Я могла быть жёсткой характером, но тело моё было жутким нытиком. Я даже не могла представить каким героизмом обладали женщины, рожающие детей. Он нахмурился. — Я бы, конечно, не прочь потрахаться здесь, но сегодня не будем, — сказал он с усмешкой, но слегка раздражённо. — Расслабься. Что такое вообще расслабиться в присутствии Мемфисского? Он просто протянул руку, включил воду помощнее, провёл ладонью по своим платиновым волосам, стряхивая капли. Совершенно обыденно. Совершенно по-мужски. Будто мы каждый день принимали душ вместе. Боже, каково это каждый день принимать душ с ним? — Хотел посмотреть на то, как ты смываешь с себя меня, — сказал он и шагнул ближе, почти что прижимаясь ко мне. Моё сердце упало куда-то в желудок. — Это… больно видеть? — вырвалось у меня прежде, чем я подумала. — Пока не решил, — выдохнул он и его руки лениво прошлись по моим волосам и плечам. — Просто раздражает. Затем он резко отвернулся, подставляя голову под струю воды и прикрыв глаза. Он стоял рядом — большой, горячий, уверенный в том, что его место здесь, в этой тесной душевой, в сантиметре от меня. И это бесило меня больше, чем всё остальное. А ещё бесило то, как дико красив он был. — Мог бы подождать, — выдавила я. — Я очень нетерпеливый, — отрезал он. И всё. Его глаза следили за каждым моим действием. Спокойный. Слишком спокойный. И именно это спокойствие, такое неправильное, такое собственническое, такое абсолютное — заставляло меня понять: этот человек не понимал слово «дистанция». Он не признавал слово «границы». Он, возможно даже, не собирался быть кем-то, кто исчезает в утро после? Или это я такая наивная? Когда мы вышли, он протирал свои волосы полотенцем, а я стала подбирать свои вещи, чтобы одеться. Да. Я хотела быть той, которая уходит сама. Но он внезапно разрезал тишину своим голосом. — Что ты делаешь, Хлоэ? — Собираюсь, — ответила я поспешно, не посмотрев на него даже. — Очевидно, собираешься свести меня с ума, — засмеялся Амен. — Ложись спать. Я остановилась с водолазкой в руке. Возможно Амен не понимал, что дикий стыд поселился внутри меня. Мне, по правде, даже хотелось остаться наедине с собой. Я обернулась к нему, удерживая полотенце на уровне груди. — Разве ты не из тех парней, которые трахаются, но не спят вместе? — Из тех. А теперь давай спать. Из тех. Конечно, Хлоэ. Он из тех. Возможно, он и сам не понимал, почему нарушал свои правила. Я тоже не понимала. За окнами выл ветер, ничего кроме белоснежного снега не было видно. Везде был снег. На улице. И рядом со мной. А я всегда ненавидела снег. Чёрт. Я ведь так сильно ненавидела снег. И его. Я сдалась и легла рядом с ним. Одеяло было мягкое и теплое. Господи, я была готова тут же провалиться в сон. Амен прикрыл глаза, закинул руки под голову и тихо прошептал. — Ты ощущаешься правильно, Бёрнс. Я молчала несколько секунд, уставившись в потолок. — Зато ты ощущаешься совсем неправильно, Мемфисский. Он тихо засмеялся. — Но тебе не сбежать от этого. — Но я буду стараться. Как я дошла до этого? Почему именно он? **** Я проснулась ещё до рассвета. Несколько секунд я не понимала, где нахожусь: тело казалось тяжёлым, будто я спала много часов, а голова была наполнена мягкой ватой. Первое, что я увидела, было его плечо. Широкое, гладкое, с плавной линией мышцы, уходящей под одеяло. И только после этого до меня дошло: я лежала на нём. Его рука покоилась у меня на пояснице — уверенно, спокойно. Амен спал глубоко, ровно, с тем внутренним спокойствием человека, который уверен, что всё вокруг принадлежит ему, включая тело, лежащее сейчас в его руках. Я осторожно подняла руку, делая всё медленно, аккуратно. Попыталась высвободиться, но он шевельнулся. Я замерла, сердце прыгнуло в горло. Он не проснулся, но тихо выдохнул моё имя — хрипло, едва слышно. Приснилась ему? Меня пронзило так, будто меня ударили током. Всё внутри рванулось обратно, к нему, однако разум вцепился в меня яростно. Я тихо, на цыпочках, выбралась из-под его руки и села на край кровати. Оделась, стараясь не издать ни единого звука. Перед тем как уйти, я обернулась. Он лежал такой умиротворённый, и не скажешь, что являлся грозой всех девчонок. Дверь я закрыла бесшумно. К счастью, я успела вернуться рано. Осторожно добралась до нашей с девочками спальни и юркнула в кровать, словно провела там всю ночь. Последнее, что мне было нужно, — это сплетни. В комнате стоял стойкий запах алкоголя. Кайли и Амелия спали, с головой укрывшись одеялами. Судя по всему, они действительно повеселились весьма основательно. Стоило мне коснуться подушки, как тело снова потребовало сна, и я провалилась в него. А уже через несколько часов безжалостно прозвенел будильник. Мы проснулись почти одновременно. Кайли и Амелия застонали, проклиная утро и собственные решения. Где-то в глубине души… я тоже. В комнате начался привычный хаос — подготовка к завтраку. Мой телефон задребезжал несколько раз от сообщений. Я видела как интерес отразился на лице Амелии, и готова поспорить, она бы заглянула в мой экран, если бы я не схватила телефон. Гадина. Когда я посмотрела на экран, там было сообщение от Амена: Амен: Привет)) Амен: Что за дурацкая привычка сбегать по утрам? Мы в одной школе курсы проходили, что ли? Амен: Ты как? Это что, забота? Забота от Мемфисского? Наверное, Апокалипсис близился. «Спасибо, в порядке» — ответила я коротко. Я даже не знала, о чем именно он спрашивает и что именно нужно ответить. Амен: Ауч, прозвучало холодно. Мы с Тизо идём на пробежку. Увидимся после? Я не ответила. Потому что не могла дышать. Его внезапно стало так много везде. Раньше он был лишь в моей голове и иногда рядом. Теперь же, он словно до сих пор был во мне, ещё и в телефоне. Он был во всём. И я знала эти приёмы. Давай-ка я покажусь тебе заботливым, чтобы ты снова раздвинула свои ноги, но теперь пошире. Когда Амелия выходила из комнаты она резко обернулась ко мне, вырвав меня из раздумий. — Я уверена, что когда завалилась спать, тебя в этой кровати не было, Бёрнс. Я продолжала натягивать леггинсы, словно её слова не произвели никакого эффекта. — Я уверена, что ты была чертовски пьяна, Амелия, — ответила я ей в тон. Она фыркнула и вышла. Вот её только не хватало для полного счастья. Я натянула чёрный худи и вышла последней. Утром основная группа уже собиралась на завтрак в большом шале. Смех, гул голосов, запах кофе и свежеиспечённых булочек. Всё казалось слишком обычным после этой ночи. Слишком нормальным. Мир, как всегда, оставался равнодушным к моим внутренним катастрофам. Кто-то уже играл в снежки на улице, кто-то катался. Я пообещала Дэмиану присоединиться к нему и Кайли, хотя была почти уверена, что после пробежки Мемфисский начнёт искать меня — и тогда ни к какому Дэмиану я, разумеется, не присоединюсь. Я сидела у окна одна, медленно пила горячий кофе, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Была какая-то смесь волнения и предвкушения чего-то неясного, тревожного. Именно в этот момент у моего стола внезапно остановилась Дюваль. Как всегда безупречно собранная: рыжие волосы стянуты в хвост, кашемировый костюм сидел идеально. — Семьдесят пять. Я посмотрела на неё, совершенно не понимая, о чём она. — Простите? — я прокашлялась и выпрямилась, чувствуя, как напрягается спина. — Семьдесят пять — твой реальный балл на экзамене, Бёрнс. Но я поставила тебе восемьдесят один. Иначе ты бы не смогла приехать. А теперь подумай, почему я это сделала, и кто в Академии обладает такой властью, чтобы заставить меня это сделать. Тошнота резко подступила к горлу, когда сказанное дошло до мозга. Съеденный круассан рвался наружу. Сердце и без того колотилось где-то в глотке с самого утра, а теперь его будто сжали ещё сильнее. Меня начало трясти. Она уже развернулась, собираясь уйти, но я резко поднялась перед ней, несмотря на внезапную слабость в коленях. — Секунду… — я даже не сразу узнала собственный голос: он прозвучал слишком резко на фоне утреннего гула. — То есть вас заставили поставить мне завышенный балл? Только затем, чтобы я оказалась здесь? Вы шутите? Дюваль не ответила сразу. Она сделала полшага ближе — ровно настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство, но не выглядеть навязчивой. Её ладонь мягко легла мне на волосы, и она провела по ним медленно, почти заботливо, словно успокаивала ребёнка. — Хлоэ… — произнесла она спокойно и почти что ласково. — Я никогда не была на твоём месте, поэтому не знаю наверняка. Но со стороны кажется, что это должно приносить огромное удовольствие — стать его выбором, его гиперфиксацией. Возможно, он даже откроет для тебя многие закрытые двери, учитывая твой бэкграунд. Если, конечно, ты сумеешь удержать его дольше, чем на разовый секс. Она чуть помолчала. На её лице отразилось какой-то подобие сожаления. — Хотя, почему-то я уверена, что в этом есть и нечто ужасное. Почти разрушительное. Зацепить кого-то настолько сильно, что он начинает задавать траекторию твоей жизни. Словно она перестаёт принадлежать тебе. И ты идёшь по сценарию, который пишет он. Клянусь, тошнота билась уже в горле. Её пальцы убрались, но ощущение прикосновения осталось, как след от тепла. Ядовитого. Она не называла имени, но мы обе знали о ком речь, и диалог пошёл открыто. — Звучит так, будто вы его слишком хорошо знаете, — произнесла я, не до конца понимая, Дюваль в этой истории друг или враг. — Я лишь предполагаю. Ему не свойственно было зацикливаться. Поэтому я просто наблюдаю, как именно и что он будет делать с тобой. Это для него что-то новенькое. Она наклонила голову набок, и в этом жесте не было враждебности — только внимательное, холодное любопытство. Как к процессу, исход которого ещё не ясен. Я была этим процессом. — Что он будет делать со мной? — я усмехнулась, хотя челюсть напряглась, внутри был ураган. — Он будет делать только то, что я решу, что он может делать. На этот раз Дюваль улыбнулась иначе. Губы сжались в мягкой, почти сожалеющей усмешке. Она смотрела на меня так, как смотрят на слепых котят: с умилением и тихой жалостью. — Прекрасно, если ты в это веришь, — сказала она и снова коснулась меня, откидывая волосы с плеча. Её взгляд скользнул ниже, к шее, и задержался там дольше, чем следовало.— Тебе лучше надеть водолазку. Он не бывает осторожным. Следы всегда заметны. Если ты, конечно, не хочешь демонстрировать всем специально, как это обычно делает Амелия. Но что-то мне подсказывает, что в тебе слегка больше гордости, чем в ней. Слегка больше. Слегка? А в самой то? И я не смогла остановить свой язык. — И возможно слегка больше, чем в вас, не я ведь опускалась перед ним на колени. Блять, Хлоэ! Челюсть женщины сжалась. Она готова была разорвать меня. Но затем улыбка коснулась её лица. — Девочка моя, в порыве страсти люди могут делать огромное количество вещей, которые выглядят унизительными, но и приносят высшее наслаждение. Уверена, он научит тебя этому. Ну или же кто-то другой. А может быть, тебе даже придётся хорошенько поработать в такой позе, чтобы роль получить. Эта индустрия непредсказуема. Дюваль щёлкнула меня по носу и ушла. Я осталась стоять, чувствуя себя так, словно меня облили чем-то липким и грязным. В принципе, нет, меня просто облили говном. Унизительно, с головы до ног. Чтобы получить роль. В таком случае я просто откажусь от этой карьеры. До меня толко сейчас начинало доходить, что этот мир был правда прогнившим. И Дюваль могла быть права. Я почти бегом вернулась в комнату, влетела в ванную и встала перед зеркалом. На шее был тёмный, слишком явный след. Твою мать, Мемфисский! Я сжала руками раковину. Я не получала высокий балл у Дюваль. Это он её заставил. Чтобы я была здесь. Здесь, чёрт возьми. Конечно. Я схватила куртку и быстро спустилась вниз. Резкий холод сразу обжёг лицо, отчего захотелось глубже вдохнуть. Воздух пах снегом и кофе. Вдали я увидела как раз приближающихся Амена и Тизиана, которые вернулись с пробежки. Они стояли у края сервисной дороги, и вокруг, к счастью, никого не было. На Амене была лёгкая куртка, расстёгнутая на груди; под ней была тёмная термокофта. Волосы влажно прилипли ко лбу, щёки слегка покраснели от холода. Он что-то говорил Тизиану, быстро, с улыбкой, сбиваясь, смеясь сам над собой, как человек, которому хорошо в собственном теле и настроении. Настроении, которое я готова была разрушить к чертям. Когда я вышла из-за угла, Тизиан без лишних слов ударил его рукой — коротко, по-дружески. Амен тут же обернулся и расплылся в улыбке. Шикарно. Значит, его лучший друг либо полностью осведомлён, либо уже всё понял. А может, они утром вместе смеялись над тем, как я всё-таки оказалась под Мемфисским, несмотря на то, что месяцами изображала из себя снежную королеву. Мысль была липкой и неприятной. И слишком легко ложилась на место. — И тебе привет, Хлоэ, — произнёс Тизиан, когда я подошла к ним, подчёркивая, что я не поприветствовала их. Я лишь кивнула ему. Не для тебя сегодня моё настроение, Тизо. Он мне вообще-то не нравился. Да и его друг по сути тоже. Как же это называется, когда тебя магнитом тянет к человеку, но нравится он тебе не очень, потому что он, ну, мягко говоря, мудак? — Надо поговорить, — строго сказала я Амену. Он тоже посерьезнел, увидев мое выражение лица. — Конечно, — произнёс он. — Скоро вернусь, — махнул он Тизиану. Как только мы отошли, он на удивление заговорил первым. — Вау, Бёрнс, мне даже не пришлось бегать за тобой в этот раз. Я молчала, мне нужно было, чтобы мы отошли как можно дальше, вглубь леса. Когда я почувствовала себя достаточно безопасно, я остановилась и повернулась к нему. — Зачем я здесь? — Что? — Ты с первого раза не понимаешь? — Оборзела? — засмеялся он, пытаясь превратить это в шутку. — Я спрашиваю, какого хрена ты заставил Дюваль проставить мне выше балл, Амен? Улыбка исчезла мгновенно. Он закатил глаза, резко выдохнул, и по тому, как напряглась челюсть, было видно, что его наконец задело. — Это она тебе сказала? — спросил он уже другим тоном. — А это имеет значение? Он усмехнулся криво, раздражённо, и отвёл взгляд в сторону, будто сдерживался. — Имеет. Значит, я трахал не ту лекторшу, — бросил он. — Не думал, что она будет устраивать сцены ревности. Я уставилась на него, чувствуя, как внутри что-то холодеет. — Я не верю, — медленно сказала я. — Это всё, что тебя волнует? Он пожал плечами слишком равнодушно. — А что ещё должно? — Ну, не знаю… — я коротко усмехнулась. — Может, тот факт, что ты больной на всю голову? Он резко взглянул на меня. — Я хотел, чтобы ты классно провела дни в Маунт Сноу. Что в этом такого? — Чтобы я классно провела дни? — я прищурилась. — Или чтобы ты классно провёл их, трахая меня? Он даже не смутился. Наоборот, в глазах мелькнуло что-то опасно спокойное. — А тебе не понравилось? — сказал он тихо, слегка улыбнувшись. — По-моему, сначала тебе было не очень, это нормально. Но потом, если мне не изменяет память, ты стонала довольно громко. — Амен, — я сжала пальцы в кулаки, — ты вообще слышишь, о чём я говорю? Он посмотрел на меня внимательно, почти с недоумением, как на человека, который отказывается признать очевидное. — Слышу. И не понимаю. У тебя высокий балл, который пойдёт в диплом. Ты наслаждаешься выездом, а я тобой, — сказал он, разведя руками. — Что в этом уравнении тебя не устраивает? — Ты. Меня не устраиваешь в этом уравнении ты и твои намерения. Он шагнул ближе. Воздух стал плотным. — Не ври, — сказал он тихо, почти ласково, и от этого стало страшнее. — Тебе может не нравиться что угодно — снег, баллы, Маунт-Сноу, Дюваль. Но не я. Не надо врать мне. И себе. Я сглотнула, потому что слишком узнаваемая дрожь прошла по груди — та, что я ненавидела. Его взгляд стал пробираться ниже, медленнее. По шее, которую плотно облегала теперь водолазка. Он осторожно коснулся меня там, опуская ворот и прижимая пальцы именно к месту засоса. Чёрт! — Ты здесь, потому что я так решил. И потому что ты сама хотела быть здесь. Я лишь делаю то, о чём ты думаешь, но боишься сказать вслух. Не делай вид, что всё сложнее. Его усмешка и самодовольный вид так дико раздражали, что я готова была залепить ему пощечину. — Это сложнее, чем ты понимаешь, Амен, — сказала я и резко убрала его руку, отойдя на шаг назад от него. Он тихо рассмеялся. — Нет, Бёрнс. Это как раз предельно просто. Мы оба хотим одно и то же. И я не собираюсь делать вид, что не хочу тебя. А ты… — его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, — …сделай себе одолжение и не порть это всё своей моралью. — Моралью? Ты серьёзно, блять? — я ударила его ладонью по груди, толкая назад. Он почти не шелохнулся. Только хищная усмешка прорезала лицо. — Ты невозможен! — прошипела я. — Я неизбежен, — поправил он. — Больной нарцисс! Не смей больше подходить ко мне! Я развернулась резко, собираясь уйти, пока ноги ещё слушались меня, пока сердце не вывернулось наизнанку от этой смеси ярости и болезненной тяги к нему. Но стоило мне сделать всего один шаг, как его рука сомкнулась на моём предплечье. Просто так, что тело само замерло, словно по команде. Он прижал меня к себе ближе, его тепло мгновенно обволокло меня, заставив кожу покрыться мурашками, а дыхание сбиться. — Ты выбрала меня, и это что-то да значит, Бёрнс, — произнес он низким, хрипловатым голосом, в котором сквозила смесь уверенности и скрытой уязвимости. — Если ты хочешь делать вид, что вчерашняя ночь для тебя ничего не значила, можешь не стараться. Я прекрасно знаю, что значила. Ты не из таких. Не из тех, кто просто так отдаётся. Я посмотрела на него снизу вверх, приподняв подбородок в вызове, стараясь, чтобы взгляд мой был холодным, хотя внутри всё кипело. — Зато ты из таких, — парировала я, вложив в слова как можно больше яда. — Не обольщайся, мне нужно было поскорее лишиться девственности, и я решила: почему бы не сын директрисы тире будущий актёр? Вот и всё. Ничего личного. Его губы изогнулись в усмешке, такой раздражающе-сладкой до ужаса, полной самодовольства и скрытого огня в глазах. — Я думал, после вчерашнего ты прекратишь уже играть в ледяную стерву, а ты начала играть ещё лучше. Молодец. Да я пытаюсь выжить здесь! Если не надену эту маску, то просто развалюсь на части от того, как он на меня смотрит. — Ты здесь единственный, кто играет, — бросила я, пытаясь вырваться, но его хватка только стала чуть теснее, не позволяя отстраниться. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей кожи, горячее и провокационное, а в голосе зазвучала опасная, тёмная нотка. — Поверь, если бы я тобой играл, как умею по-настоящему, ты бы это ощутила совсем иначе, Бёрнс. Утром ты бы рыдала в подушку, потому что я бы тебя игнорировал полностью. Ну или же трахал бы твой рот до утра, наплевав на то, устала ли ты, приятно ли тебе, и сколько раз ты попросишь остановиться. Его слова повисли в воздухе, грубые, откровенные. Я почувствовала, как щёки вспыхнули — от гнева, от смущения, от чего-то ещё, что я не хотела признавать. Господи, почему это звучит так… возбуждающе? Он был отвратителен, но я… я хотела, чтобы он был ещё хуже? — Вау, да ты просто рыцарь в сияющих доспехах, — выплюнула я с сарказмом, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мне тебе спасибо сказать или что? Ты совсем охреневший, Амен? — Мне тебя поцеловать, чтобы ты перестала нести уже всю эту чушь? Возможно… — Я не твоя игрушка! — бросила я. — Игрушкой ты уж точно не будешь, — он тихо засмеялся. — Слишком острые края. Я всё ещё оцениваю, смогу ли удержать тебя, не порезавшись. Я дернулась так резко, что сама удивилась. И он отступил на полшага. Его ладонь соскользнула с моего запястья, но пальцы задержались на коже — лишнюю долю секунды, предательски интимно. Потом он отнял руку полностью. — Завтра мы выезжаем, поэтому сегодня вечером все уйдут в отрыв. Если не хочешь, чтобы я сделал что-то безумное, в десять я жду тебя в том же месте. Минуточку. Что? — Да ты больной. Нарцисс, выживший из ума, думающий, что весь мир у его ног. Считающий, что может заставить людей делать то, что он захочет! Просто настоящий придурок! Слова срывались с губ быстрее, чем я успевала их осмыслить. Волнение сбивало дыхание, заставляло говорить резко, почти захлёбываясь. Ещё одна ночь вместе? Эта мысль мелькнула и тут же обожгла. — Если ты закончила, напоминаю, в десять. Он скользнул ладонью по моей щеке. Так, мимоходом, почти ласково, будто между делом, и именно этим жестом вывел меня из равновесия окончательно. — Ты можешь катиться к чёрту, Мемфисский! С этими словами я развернулась, но стоило мне пройти два шага как… — Может, мне твоему офицеру намекнуть, что я тебя трахал? На секунду я опешила от степени его ублюдочности. Резко повернулась к нему, пытаясь понять, как меня вообще угораздило на него запасть. Он меня трахал. По сути этого факта не изменить. Твоя вина, Хлоэ. — Может, мне твоей матери сказать, что ты трахал Дюваль? Он рассмеялся. — Ммм, вот оно, — он сделал шаг ко мне и слегка нагнулся, посмотрев в глаза с каким-то странным удовлетворением. — Давай, Бёрнс, покажи мне свою истинную натуру. Хлоэ, он ненормальный. Беги от него, чёрт возьми. — Поверь, ты удивишься, Амен, я тоже бываю порой безумна. Отвали от меня! С этими словами я ушла прочь. Я была жутко зла. На самом деле мне хотелось влепить ему пощечину, но я себя сдержала. Во мне бурлили слишком много противоречивых чувств. Меня к нему тянуло, после вчерашней ночи особенно сильно. Тянуло страстью. Но также тянуло нежностью, на которую он почти был неспособен. Хотелось ласки, объятий — всего такого обычного, что бывает у обычных людей, у пар. Но также хотелось сделать что-то, чтобы проучить его. Хотелось просто придушить его, скорее. Так в итоге и непонятно было, что именно мне хотелось с ним сделать. И я знала точно, он не отвалит. И желание придушить усилилось вечером. Мы сидели за небольшим квадратным столом в углу столовой: я напротив Дэмиана, Кларенс слева от меня, так что его колено иногда случайно касалось моего под скатертью. Сначала ужин шёл почти спокойно. Дэмиан что-то рассказывал о маршруте завтрашнего дня, я кивала, стараясь не смотреть в сторону Кларенса слишком часто. Но чувствовала его взгляд постоянно. Не навязчивый, не откровенно жадный, как у некоторых мужчин, а скорее… исследующий. Будто он впервые по-настоящему меня видит. Я не могла точно распознать что это, но определенно все было не так как прежде. Уголки его губ чуть приподнялись, когда я в очередной раз поймала его взгляд. Это была не та дружеская улыбка. Скорее… лёгкая, странная нежность. Периодически я также отвечала Дии, которая не переставала мне писать и спрашивать, что происходит, кто с кем целуется, кто с кем переспал. Я заверила её, что Дэмиан н с кем не спал, хотя не могла знать наверняка, да и её будто это не сильно волновало. И когда мы собирались поужинать в спокойствии (если оно вообще было возможно в этой поездке), внезапно к нашему столу подошел Амен. Боже, только не это. Только не он. Не сейчас. Глаза, эти проклятые глаза цвета ледников, сразу нашли меня через стол и задержались с лёгкой, едва уловимой насмешкой. — Ну, как у вас дела? — спросил он так непринуждённо, будто мы старые друзья, собравшиеся на воскресный бранч. Актёр! — Отлично, присоединяйся, — тут же выпалил Дэмиан с энтузиазмом человека, который абсолютно ничего не подозревает и искренне рад компании. Я едва не застонала вслух. Готова была убить его на месте — медленно, с подробностями. Один взгляд в сторону Дэмиана, полный чистого яда, но он, конечно, ничего не заметил, улыбаясь во весь рот. Амен улыбнулся в ответ с той своей фирменной ухмылкой, от которой хотелось то ли ударить его, то ли… нет, лучше ударить. Он опустился на стул рядом с Дэмианом, и мы с Кларенсом оказались в его поле зрения напротив. Одну руку он небрежно закинул на спинку стула рядом, как будто он уже прикидывал, кого из нас первым тронуть за живое. Его взгляд снова скользнул ко мне, на этот раз дольше, откровеннее. В нём было всё: и угроза, и нежное издевательство над тем, как я сейчас сижу здесь, напряжённая, с пылающими щеками, пытаясь делать вид, что мне всё равно. Кларенс рядом со мной чуть напрягся, я почувствовала это по тому, как его плечо едва заметно сдвинулось. Но он молчал, только смотрел на Амена спокойно, оценивающе, как смотрят на… потенциальную угрозу? Нет-нет, это чушь, Хлоэ. — Офицер, как вам выезд? Получили удовольствие? Особенно во время вчерашней игры. Горячо вышло, да? Я чуть не подавилась. Воздух за столом мгновенно стал густым, будто кто-то выключил вентиляцию и подлил в комнату расплавленного свинца. Кларенс не дрогнул. Ни один мускул на его лице не шевельнулся. Он лишь выдержал короткую, выверенную паузу, а потом медленно откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, отчего рубашка натянулась на плечах, и посмотрел на Амена прямо, без тени смущения. — А что насчёт тебя? — голос Кларенса был ровным, низким, с той стальной холодностью, которую, наверное, тренируют в полицейской академии. — Получил удовольствие? Это прозвучало не как вопрос, а как вызов. Тонкий, без лишнего напряжения, но я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не уточнял, о чём именно спрашивал: о поездке в целом или о том, что Амен, как и все остальные, видел, как мы с Кларенсом целовались. Но подтекст висел в воздухе. Амен на миг прищурился. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, опасное. Не просто злость, а что-то более глубокое, собственническое. Потом губы медленно изогнулись в той самой ухмылке, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось. Он бросил на меня короткий, обжигающий взгляд, и снова обратился к Кларенсу. — О, я получил огромное удовольствие, — протянул он, смакуя каждое слово. — Именно то, которое хотел. Определённо очень… продуктивная поездка. Жар прилил к моему лицу так резко, что я почувствовала, как горят даже уши. Я готова была вскочить и влепить ему пощёчину прямо здесь, при всех, чтобы эта ухмылка наконец-то слетела с его красивого, ненавистного лица. — Ага, ты поэтому вчера так быстро свалил с вечеринки, — громко хохотнул Дэмиан, всё ещё ничего не понимая, наивная душа, жующая свой ужин с видом человека, который смотрит комедию, а не участвует в разборке на грани драки. Амен даже не посмотрел в его сторону. Его взгляд всё ещё был прикован к Кларенсу — два хищника, меряющие друг друга через стол. — Сечёшь, Уайлд, — бросил он небрежно, а потом наклонился чуть вперёд и добавил уже тише, но так, чтобы услышали все: — Ну так что, офицер… поедете с нами в следующий выезд Академии? Не волнуйтесь, никто не скажет моей матери, что вы засосали одну из её студенток. Он произнёс это с таким откровенным, бесстыжим издевательством, что у меня перехватило дыхание. Ни капли стыда, ни тени сомнения — только чистое, острое наслаждение от того, как он вонзает слова прямо в цель. Кларенс всё так же молчал, но я видела, как напряглась линия его челюсти. — Уверен, твоя мать видела и похуже происшествия в Академии, — Кларенс произнёс это тихо, с лёгкой усмешкой. — Возможно, ей даже прилетало такое от тебя самого. Разве нет? Учитывая, что я наслышан, как проходит «веселье» элиты. Вы, ребятки, обычно довольно креативны. Я даже удивлён, что в этот раз обошлось без серьёзных ранений и буллинга. В столовой вдруг стало очень тихо — по крайней мере, за нашим столом. Даже Дэмиан перестал жевать и уставился на Кларенса широко раскрытыми глазами, будто впервые видел, как друг выпускает когти. Амен на миг замер. Ухмылка всё ещё держалась на губах, но в глазах вспыхнуло что-то острое, почти звериное, будто ему только что ткнули в больное место, и он ещё не решил, рассмеяться или вцепиться в горло. Однозначно упоминание «элиты» и его матери были красной тряпкой. — Правда? — протянул он медленно, наклоняясь вперёд. Голос его стал ниже, опаснее, с той бархатной угрозой, от которой у меня внутри всё сжалось. — Может, нам с тобой исправить это? Прямо сейчас, офицер? Повисла пауза — тяжёлая, вязкая, готовая вот-вот лопнуть. — Амен! — я не выдержала. Голос вырвался сам, резкий, полный ярости и предупреждения. Я даже не заметила, как вскочила, стул сзади скрипнул по паркету. — Выйдем. На минуту. Он наконец повернулся ко мне. Медленно, с наслаждением. Взгляд скользнул по моему лицу. А потом он улыбнулся. Широко, во все зубы, с той дьявольской, почти детской радостью, будто именно за этим и пришёл, чтобы я сама его позвала. — Конечно, — промурлыкал он, поднимаясь одним плавным движением. — С огромным удовольствием, Бёрнс. Он небрежно отсалютовал Кларенсу двумя пальцами у виска, в насмешливом, издевательском жесте, от которого у меня зубы заскрипели. Я спешила вытолкать Мемфисского из столовой, но и чтобы никто другой нас не заметил. Мы вышли в полутёмный коридор, где было тихо, только приглушённый гул голосов из-за закрытой двери и редкие шаги где-то наверху. Свет от настенных бра падал мягкими пятнами, отбрасывая длинные тени. Амен остановился в двух шагах от меня, лениво прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Я легко ударила его в плечо кулаком. Он посмотрел на мою руку, а потом поднял взгляд на меня и усмехнулся. — Чего ты, чёрт возьми, добиваешься? — выпалила я, голос дрожал от злости, но выходил тише, чем хотелось. — Ты удовольствие получаешь от таких сцен или что? Тебе ролей мало? Он чуть наклонил голову, глядя на меня сверху вниз с той своей полуулыбкой, от которой у меня всегда внутри всё стягивалось. — Хотел показать тебе, что если ты не придёшь ко мне сама, я могу достать всех вокруг тебя. И начну с офицера, который теперь, — он сделал паузу, смакуя, — я уверен на все сто процентов, хочет тебя трахнуть. Ты этого как вообще не замечала раньше? Я почувствовала, как кровь приливает к вискам. — Ты невыносимый, эгоистичный, больной на голову, — прошипела я, делая шаг к нему. — Ты меня уже морально истощаешь, ты в курсе? Он оттолкнулся от стены, сократив расстояние между нами до опасного минимума. — Приди в десять, — перебил он тихо, почти шёпотом. — Чтобы я сделал это физически. А то я теперь чувствую себя слегка оскорблённым. Я открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но слова застряли. — С тобой невозможно разговаривать! — выдохнула я наконец, чувствуя, как горят щёки. Его глаза потемнели, если такое вообще было возможно. — Со мной надо заниматься другими вещами, Бёрнс, — проговорил он хрипло. И в следующую секунду его ладони легли мне на щёки, он наклонился и впился в мои губы — жёстко, требовательно, с такой голодной яростью, будто ждал этого весь день. Никакой нежности, только чистое, необузданное желание. Я сдалась мгновенно. Ноги подкосились, руки сами потянулись к его груди, сжимая ткань свитера. Его язык ворвался в мой рот, глубоко, властно, будто напоминал, кому я принадлежу. Поцелуй был влажный, горячий, почти болезненный. Зубы слегка задевали губы, дыхание обжигало. Он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала каждый мускул его тела, каждый удар его сердца. Когда он наконец оторвался, его губы всё ещё касались моих, дыхание смешивалось с моим. — Вот такими, — выдохнул он мне прямо в рот. — А теперь обещай, что придёшь. Я стояла, задыхаясь, губы горели, тело дрожало. В голове крутилась только одна мысль: «Я приду. Чёрт возьми, я приду». Но вслух я ещё молчала, пытаясь собрать остатки гордости. А он ждал, не отпуская моё лицо, глаза в глаза, с той тёмной, торжествующей уверенностью, что я уже его. Хлоэ, он красный флаг из самых красных флагов. — Я последний раз спускаю тебе это с рук, — выдохнула я ему в губы и оттолкнула. — Не смей делать так больше. Я правда боялась, что нас кто-то увидит. Он лишь улыбнулся, как всегда обезоруживающе. — Выходи первая, а то ещё кто-нибудь подумает, что ты тут обжималась со мной, а ведь это для тебя стрёмно. — Так и есть, — ответила я. — Быть одной из твоей кучи — очень стрёмно. — Пфф, — он закатил глаза и усмехнулся. — Ты прекрасно знаешь, что ты другая, Бёрнс. — Готова поспорить Амелии ты говорил то же самое. — С Амелией мы не разговариваем, мы только трахаемся, — он широко улыбнулся. — Ещё кого обсудить хочешь? Я лишь закатила глаза, убрала его руки с себя и ушла обратно в столовую. Тупые, глупые, чёртовы бабочки какого-то хрена разлетались во мне. Хлоэ, он их растопчет, однозначно. И я ему спустила с рук. В десять я осторожно пошла в сторону маленького дома, проследив, чтобы никто не заметил. Сердце колотилось в груди, как барабан, отдаваясь эхом в ушах, а ночной воздух холодил кожу под курткой, заставляя сильнее напрягаться от смеси страха и предвкушения. Я повторяла себе, что это ошибка, что я не должна быть здесь, но ноги несли меня вперед, словно под гипнозом его желания. Стоило мне подойти ближе, как занавес в окне шелохнулся, по спине пробежали мурашки. Амен ждал. Дверь сразу же открылась, и его силуэт возник в проеме, высокий и мощный, освещенный мерцающим светом внутри. Запах его парфюма, смешанный с дымом камина, ударил в ноздри, заставив меня невольно вдохнуть глубже. Боже. Кажется, это место становится моим любимым. Он не произнес ни слова, просто протянул руку и схватил меня за запястье, втащив внутрь одним рывком. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая нас от внешнего мира, и в полумраке комнаты его глаза блеснули, как у хищника, поймавшего добычу. Его пальцы сжимали мою кожу с такой силой, что я почувствовала легкую боль, но она только разожгла огонь внизу живота, заставив бедра сжаться в сладкой муке. — Крепкий орешек Бёрнс снова здесь, — прошептал он хриплым, низким голосом, прижимая меня спиной к деревянной стене и стягивая с меня куртку, ни секунды не медля. Его тело было горячим, твердым, прижимаясь ко мне всем весом. Я была потеряна. Абсолютно. В нём. — Тебе нравится ломать меня? — Я не ломаю, я учу тебя получать то, что ты хочешь. Это так просто в этой жизни, Бёрнс. Я хотел тебя, и я получаю. Ты хочешь меня, так бери же. — Ты вынудил меня хотеть тебя, — солгала я, но голос вышел прерывистым, как вздох, выдавая всё. Его усмешка была темной, опасной, и он наклонился ближе, его дыхание обожгло мою шею, посылая волны жара по всему телу. По сути я была права. — Так уж и быть, я приму роль злодея в твоей истории. А теперь давай избавимся от твоей чёртовой одежды. Есть столько всего, что я должен с тобой сделать, и чего ты никогда не делала. Его губы накрыли мои в поцелуе. Не нежном, а жадном, требовательном, как будто он хотел меня проглотить. А возможно я его? Язык вторгся в мой рот, и я ответила, несмотря на все свои отговорки, впиваясь в него зубами, царапая ногтями его спину под футболкой, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими пальцами. Он стонал от удовольствия, низко и вибрирующе, усиливая пульсацию в низу живота. Быстрым движением, с какой-то даже яростью стянул с меня спортивные штаны, подцепив пальцами кружевные трусики, которые я надела специально. И вот эта девушка твердила, что он её вынудил. Лгунья, Хлоэ. Не лги хотя бы себе, чёрт возьми. — Чёрт, так не должно быть, — прошептала я то ли себе, то ли ему. Но Амен только прижал меня сильнее, его рука сразу же спустилась вниз, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше, дразня, но не касаясь там, где я так отчаянно хотела. Кожа горела под его прикосновениями, каждый дюйм отзывался электрическим разрядом, и я невольно раздвинула ноги шире, приглашая его. — Признайся, ты уже мокрая, Хлоэ? — пробормотал он, наконец, скользнув пальцами к моей промежности, раздвигая складки, проникая внутрь одним медленным движением. Боже, да! Я ахнула, выгнувшись дугой, чувствуя, как он растягивает меня, кружа внутри, натирая чувствительные стенки. Его большой палец коснулся клитора, нажимая на него круговыми движениями, и волны удовольствия прокатились по телу, заставляя бедра дрожать. Он задрал мой свитер вверх другой рукой, и я помогла ему стянуть его. Я была без бюстгальтера, отчего улыбка расплылась на его лице и его рот опустился на обнаженную грудь. Губы обхватили сосок, посасывая его с жадностью, язык кружил вокруг, покусывая нежно, потом сильнее, пока боль не смешалась с наслаждением в идеальном балансе. Я запустила пальцы в его волосы, то отталкивая, то притягивая ближе, стон вырвался из горла, эхом отразившись в комнате. А затем он внезапно опустился на колени прямо передо мной. Его глаза, светлые и голодные, встретились с моими — он смотрел на меня снизу вверх, с той самой хищной, уверенной ухмылкой, от которой у меня внутри всё сжалось сладкой судорогой. В свете лампы его лицо казалось ещё более резким, а губы влажными и чуть приоткрытыми, словно он уже предвкушал вкус. Я почувствовала, как горячее дыхание коснулось самой чувствительной кожи. Там, где никто и никогда раньше не был так близко ртом. От одного этого я невольно вздрогнула всем телом. — Амен, что ты… — голос сорвался, стал тонким и дрожащим. Он не ответил сразу. Вместо этого медленно провёл языком по внутренней стороне бедра — длинный, влажный след, от которого по коже побежали мурашки. Потом ещё раз, ближе, почти касаясь влажных складок. Я инстинктивно дёрнулась назад, но его пальцы впились в бёдра сильнее, удерживая на месте. — Тише, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя мне прямо в глаза. Голос был низким, с хрипотцой, от которой по позвоночнику прошла дрожь. — Тебя ведь никто никогда не лизал. Тебе понравится, Хлоэ. Он не дал мне ни секунды на протесты — просто наклонился и жадно накрыл меня ртом, полностью поглотив мою пульсирующую плоть. Первый лизок его горячего, влажного языка ударил как раскалённая волна наслаждения: мягкий, но настойчивый, скользкий от моей собственной истекающей влаги. Я судорожно ахнула, втягивая воздух с хриплым стоном, спина выгнулась в конвульсивной дуге, а пальцы инстинктивно впились в его волосы, прижимая ближе, требуя большего. Это было невыносимо — слишком много жара, слишком много мокрой, обжигающей ласки сразу. Его язык скользил медленно, с твёрдым нажимом, уверенно исследуя каждую складочку: длинные, томные движения снизу вверх по всей моей дрожащей длине, собирая мою влагу, а потом лёгкое, дразнящее касание кончиком к моему набухшему клитору. — Ох… боже… — вырвалось у меня жалобным, прерывистым стоном, полным отчаянной мольбы. Он низко, удовлетворённо хмыкнул прямо в мою горячую, мокрую кожу — вибрация прошла сквозь меня как электрический разряд, заставив бёдра конвульсивно дёрнуться и ещё сильнее раскрыться ему. Затем он перешёл к посасыванию клитора: сначала нежно, губами обхватывая его, потом сильнее, втягивая в рот с ритмичными, жадными рывками. Каждый такой захват отдавался глубоко внутри острой, пульсирующей вспышкой удовольствия, заставляя мои стенки сжиматься в спазмах. Тело предавало меня полностью — бёдра сами подавались навстречу его рту, жадно требуя больше, несмотря на слабые протесты разума. Он железной хваткой схватил мою ногу под коленом, высоко приподнимая и разводя бёдра шире, полностью обнажая меня для его языка. — Амен… пожалуйста… это слишком… — прошептала я дрожащим, прерывистым голосом, не зная, умоляю ли остановиться или, наоборот, продолжить. Он оторвался всего на миг — его полные губы блестели от моей влажности, глаза пылали тёмным, хищным огнём желания. — Расслабься, малышка, — прошептал он хрипло, ласково, но с той же неумолимой властностью, прежде чем снова погрузиться в меня, ещё глубже, ещё жаднее. Теперь он ввёл пальцы без всякой пощады. Сначала один, толстый, горячий, с одного мощного толчка глубоко в мою истекающую, жадно пульсирующую глубину. Я судорожно сжалась вокруг него всем телом, а из горла вырвался низкий стон. Потом второй палец — ещё один безжалостный, растягивающий рывок, заполняющий меня до предела, заставляющий стенки судорожно обхватывать его, требовать ещё. Я застонала громче. Его пальцы внутри, твёрдые, властные, двигались глубоко и ритмично, каждый раз впиваясь так, что вспышки наслаждения пронзали всё тело. А его язык… о боже, язык не останавливался ни на секунду. Он кружил по набухшему, сверхчувствительному клитору, то быстро лишь кончиком, то широкими, влажными движениями облизывая его целиком, посасывая, втягивая в горячий рот. Всё внутри меня натянулось как струна — тугая, готовая лопнуть от напряжения. Бёдра тряслись неконтролируемо, колени подгибались, а пальцы в его волосах судорожно притягивали его голову ближе. Вспышка. Как будто тугая пружина, которую он накручивал движениями языка и пальцев, наконец лопнула. Волна началась глубоко и рванулась наружу горячими, мощными толчками. Мышцы влагалища сжимались вокруг его пальцев так сильно, что я чувствовала каждый их изгиб внутри себя. Клитор пульсировал под его языком. Я закричала не сдерживаясь, имя его сорвалось с губ вперемешку с бессвязными звуками. Бёдра задрожали неконтролируемо, ноги подкашивались. Вторая волна накрыла сразу за первой — ещё сильнее, ещё дольше, заставляя всё тело содрогаться в ритме этих внутренних сокращений. Всё тело стало невероятно чувствительным: каждый лизок его языка теперь был почти слишком сильным, каждый толчок пальцев внутри отзывался новой вспышкой. Он не останавливался — продолжал двигаться мягче, медленнее, лёгкими касаниями языка и неглубокими движениями пальцев, вытягивая оргазм, заставляя его длиться дольше, чем я могла вынести. Волны накатывали одна за другой, становясь всё слабее, но всё равно заставляя меня вздрагивать и тихо постанывать. Когда наконец всё утихло, я обмякла. Буквально повисла на его руках. Дыхание было рваным, грудь тяжело вздымалась, по вискам стекал пот, а между ног всё ещё пульсировало мягкими, ленивыми отголосками. Он медленно отстранился, оставляя лёгкие, успокаивающие поцелуи на внутренней стороне бёдер и провёл большим пальцем по моим всё ещё дрожащим, распухшим от его ласк губам внизу. — Вот видишь, — тихо сказал он, голосом чуть хриплым от собственного возбуждения. — Понравилось ведь кончать мне на язык, Бёрнс? Я всё ещё не могла говорить, лишь смотрела на него сверху вниз, задыхаясь, чувствуя, как щёки горят. Он поднялся медленно, не отрывая от меня глаз, и я увидела, насколько он был возбуждён: штаны были туго натянуты, член отчётливо выпирал, пульсируя под тканью. Я несмело провела рукой по его обнаженному торсу, отчего его мышцы напряглись сильнее. Он резко прижал меня к себе и подтолкнул к постели, заставляя сесть на неё, а пальцы схватили меня за подбородок, приподнимая моё лицо. — Теперь твоя очередь, — проговорил он низко, почти рыча и оставил смачный поцелуй на моих губах. Моя очередь? Пока я ощущала свой собственный вкус, Амен стянул брюки и боксеры, освобождая себя. Член оказался прямо перед моим лицом — толстый, твёрдый, с набухшими венами и блестящей каплей на кончике. Я замерла. Сердце, только что начавшее успокаиваться, снова заколотилось. Я никогда… никогда не делала этого. Даже не представляла, как это бывает — брать мужчину в рот. Это казалось слишком, слишком… грязным. Член был в нескольких сантиметрах от моих губ. Я подняла взгляд вверх, он смотрел на меня сверху вниз, и его глаза горели. — Я хочу почувствовать твой рот, — произнёс он, с нажимом проведя по моим губам. Я всё ещё дрожала от стыда и неизвестности, но медленно коснулась его. Пальцы сомкнулись вокруг его члена. Он медленно подался вперёд, и я приоткрыла губы навстречу. Я почувствовала первый вкус — горячий, солёный, чужой и в то же время невероятно возбуждающий. — Открой шире, детка, — прошептал он хрипло, голос дрожал от напряжения. — Да, вот так. Пальцы в моих волосах сжались мягко, но с той властной настойчивостью, от которой по спине разливается жар. Я послушно обхватила его губами. Горячая, шелковистая кожа скользнула по языку, наполняя рот его вкусом и тяжестью. Сначала я брала осторожно, только головку, обводя её языком, посасывая медленно, почти дразняще. Чувствовала, как он набухает ещё сильнее, как напрягаются и пульсируют вены под моими губами. Он чуть подался вперёд — не резко, но достаточно, чтобы я поняла намёк. Я вспомнила сцену с Дюваль: грубый, яростный ритм, как Амен безжалостно трахал её горло. Совсем не так, как сейчас. И всё же где-то внизу живота испуганно и сладко сжалось: А что, если он тоже захочет? Так же жёстко, так же глубоко? Дикое желание доставить ему удовольствие и оказаться лучше Дюваль во мне однозначно появилось, но я не умела и совершенно точно не смогла бы так глубоко его взять. Тем не менее я постаралась это сделать, на этот раз медленнее: взяла глубже, чувствуя, как он заполняет рот, растягивает губы. Амен издал низкий и довольный стон. Это было как удар тока. Осознание, что я, даже не умея и боясь, могу заставить его так звучать, разожгло внутри дикое, жадное пламя. Одной рукой я обхватила основание члена, сжимая слегка, вторая легла на его бедро, чувствуя напряжённые мышцы. — Хлоэ, чёрт! — произнёс он, дыхание его становилось рваным. Его вкус захлестнул меня полностью: густой, солёный, с тяжёлым мускусным послевкусием. От этой интимной, почти животной близости у меня самой закружилась голова. Между бёдер стало невыносимо горячо. — Чёрт, да, вот так, Бёрнс, соси глубже, — прорычал он, и в этом «глубже» было столько похоти, что по позвоночнику пробежала сладкая дрожь. Я ускорилась, чувствуя, как его тело реагирует на каждое моё движение: бёдра Амена подрагивали от напряжения, мощные мышцы сжимались под моей ладонью, а его член пульсировал во рту, становясь ещё твёрже, ещё горячее. Он иногда почти полностью входил в мой рот, упираясь в горло, отчего я чувствовала лёгкое удушье. Я слышала его прерывистое дыхание, как оно становилось всё тяжелее, всё более хриплым. Вдруг он сжал мои волосы сильнее, пальцы впились в кожу головы с почти болезненной силой, и толкнулся глубже, заставляя меня принять его ещё дальше, до предела. — Ещё немного… я хочу кончить тебе в рот, Хлоэ. Его слова эхом отозвались во мне, напоминая ту фразу: «…у меня много ртов, готовых подставиться. И клянусь тебе, Хлоэ, твой окажется среди них.» Жар разлился по телу, но я не хотела сдаваться так легко. Внезапно я выпустила его из своего рта с влажным чмоканьем, и Амен со вздымающейся грудью, блестящей от пота, посмотрел на меня глазами, полными дикого голода и разочарования. — В рот нет, — покачала головой я, вытирая распухшие губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как внутри всё дрожит от его взгляда, от этого первобытного желания, которое висело в воздухе. — Блять! — выругался Амен громко, его голос сорвался на рык, полный ярости и неутолённой похоти. Я едва успела вдохнуть, как он подхватил меня своими сильными руками и буквально швырнул на кровать лицом вниз. Воздух вырвался из моих лёгких резким стоном, матрас прогнулся под моим весом, а простыня смялась под пальцами. Его тяжёлая ладонь легла мне между лопаток и прижала вниз с такой силой, что щека вдавилась в подушку. Мои ноги всё ещё дрожали от возбуждения, а между бёдер пульсировала влажная жара, готовая к нему. — Не смей шевелиться, — прорычал он прямо над ухом, его горячее дыхание обожгло кожу. Раздался звук раскрывающейся пачки презерватива — шуршание фольги, и я слышала, как он быстро накатал его на свой член, представляя, как латекс обхватывает его твёрдость, готовя к вторжению. Кровать скрипнула под его весом, когда он забрался сзади, его колени грубо раздвинули мои ноги в стороны, почти до боли, заставляя меня раскрыться полностью, уязвимо. Я невольно выгнулась, приподнимаясь, приглашая его, и он одним резким движением вошёл в меня. Одним яростным, безжалостным толчком вошёл полностью — до упора, до самой глубины, растягивая меня так резко, что я закричала, впиваясь ногтями в простыню. Боль смешалась с удовольствием в одну ослепительную вспышку: он был огромный, горячий, твёрдый, и я почувствовала каждый миллиметр его длины, как он заполнил меня до предела. Мои мышцы судорожно сжались вокруг него. Он не дал мне опомниться, не дал времени привыкнуть. Сразу начал двигаться — жёстко, быстро, глубоко, без всякой пощады, как будто мстил за мой отказ. Каждый толчок был как удар. Его бёдра с громким, влажным шлепком врезались в мои ягодицы, заставляя всё тело содрогаться вперёд, волны ударов расходились по спине, по ногам, по груди. Он тянул меня назад навстречу каждому движению. Звук наших тел — мокрый, животный, непристойный — заполнил комнату: хлюпающие звуки проникновения, мои прерывистые крики, его тяжелые стоны, смешанные с ругательствами. — Раз не хочешь в рот, я буду трахать тебя всю ночь, Бёрнс, — прорычал он, ускоряясь, голосом хриплым и прерывистым, каждый слог подчёркивался толчком, который вбивал его глубже. Я вся сжималась вокруг него судорожно. Он входил под углом, от которого перед глазами вспыхивали искры, а тело извивалось в конвульсиях удовольствия. Мне нравилось, как он брал меня сзади: ощущение полной сдачи, его доминирование, как он нависал надо мной, как его грудь терлась о мою спину. Одна его рука скользнула под меня, пальцы грубо нашли клитор — набухший, чувствительный, пульсирующий — и начали тереть его безжалостно: быстро, сильно, круговыми движениями в такт своим толчкам, надавливая с такой интенсивностью, что я чувствовала, как оргазм накатывает волной вновь. — Амен… ох, боже… — я уже кричала открыто, голос срывался на всхлипы, тело горело, каждая клеточка вибрировала от переполняющего удовольствия. Мои бёдра дрожали, колени подгибались, но он держал меня крепко, не давая упасть, продолжая вбиваться в меня с яростной страстью, доводя до края, где боль и экстаз сливались в одно неконтролируемое безумие. Его пальцы на моём клиторе двигались безжалостно, сжимая, надавливая так сильно, что я чувствовала, как волны удовольствия перерастают в нечто невыносимое, почти болезненное. Каждый толчок его бёдер подбрасывал меня вперёд, но он тут же возвращал на место, впиваясь пальцами в мои ягодицы, оставляя на коже пылающие отпечатки. Я уже не контролировала себя — кричала в подушку, задыхаясь, тело билось в конвульсиях, а внутри всё сжималось вокруг него спазмами, выжимая из него низкие, животные рыки. Оргазм накрыл меня внезапно и яростно, пронзивший от клитора до кончиков пальцев ног. Я закричала его имя, тело выгнулось дугой, несмотря на его ладонь между лопаток. Стенки влагалища запульсировали вокруг него судорогами, сжимая, отпуская, сжимая снова. Всё поплыло перед глазами, в ушах звенело, а между бёдер разлилась горячая, вязкая волна наслаждения. Амен не остановился — наоборот, стал двигаться ещё быстрее, ещё жёстче, гоня себя к краю, вбиваясь в меня с такой силой, что кровать скрипела и стучала о стену. Его движения стали хаотичными, рваными, он уже был на грани. — Чёрт… Хлоэ… — выдохнул он, голос дрожал, и я почувствовала, как он набухает внутри ещё сильнее, как его член дёргается в такт сердцебиению. Через несколько толчков я почувствовала, как он напрягся, как его член запульсировал внутри, и он кончил с низким, протяжным стоном, часто пульсируя внутри. Его вес накрыл меня полностью, прижимая к матрасу, пока мы оба задыхались, потные и дрожащие. Он остался внутри ещё минуту, тяжело дыша мне в шею, потом рухнул рядом. Я лежала, глядя в окно, в голове была пустота, тело гудело, между ног всё ныло приятной тяжестью. Если бы я знала, что секс с мужчиной — это так хорошо, возможно я бы сделала это ещё когда жила в приюте. Мы лежали так несколько минут, пока сердце приходило в норму. Рука Амена лениво гладила мою спину, пальцы скользили по позвоночнику, опускаясь всё ниже, к ягодицам, где горели следы его хватки. Я чувствовала, как его член, всё ещё полутвёрдый, прижимался к моему бедру, и от одной этой мысли внутри снова шевельнулось тепло. Я резко хотела повернуться к нему, но он вдруг пододвинулся ко мне со спины, прижал меня к себе, запустив одну руку под меня. — Думаешь, я уже закончил? — тихо спросил он. Пальцы его сжали мою ягодицу, сильно, почти до боли. — Я же сказал, у нас сегодня активная ночь, Бёрнс. Он, должно быть, шутит? Я не успела ответить. Он потянул меня за подбородок, и его губы впились в мои. Жёстко, требовательно, зубы прикусили нижнюю губу, язык ворвался внутрь, заставляя задохнуться от внезапного напора. Я инстинктивно выгнулась ему навстречу, руки сами потянулись к его шее, ногти впились в кожу. Чёртов Мемфисский. Он оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза, а затем его рука скользнула между моих ног — я была всё ещё мокрой, распухшей, гиперчувствительной, поэтому слегка дёрнулась, когда он снова прикоснулся к промежности. — Амен… — выдохнула я прерывисто, собираясь сказать ему, что мы не можем продолжать это всю ночь напролёт, что я уже на пределе. Но слова застряли в горле. В этот самый миг он без всякого предупреждения ввёл в меня сразу два пальца — глубоко, уверенно, до упора. Я ахнула громко, невольно выгибаясь дугой, чувствуя, как он растягивает меня изнутри, заполняя жаркую, пульсирующую пустоту. Его твёрдый член упирался мне в ягодицы сзади, напряжённый и горячий, и я ощущала, как он наливается силой с каждой секундой, твердея снова, несмотря на то, что мы только что… — Смотри, как ты течёшь для меня, Бёрнс, — прошептал он хриплым, низким голосом прямо в ухо, от чего по коже пробежали мурашки. Его пальцы внутри меня задвигались интенсивнее, быстрее, скользкие от моей влаги, возбуждающе чавкая при каждом движении. — Всё ещё хочешь меня, правда? Так жадно сжимаешь. Свободная рука скользнула по моей коже, обжигая, и легла на внутреннюю сторону бедра. Он раздвинул мои ноги шире, грубо, но осторожно, полностью открывая меня для своих ласк — я почувствовала прохладный воздух на разгорячённой плоти и невольный стыд смешался с желанием. А потом я замерла, потому что он облизнул указательный палец другой руки и коснулся моего ануса. Прикосновение было лёгким, дразнящим, почти невесомым, словно пробуя. Тело напряглось в предвкушении, а внутри всё сжалось от смеси запретного волнения и жгучего желания. — Амен, что ты… — Тихо, и это тебе понравится тоже, Хлоэ. Я очень сильно сомневалась. Где-то в глубине сознания я знала, что многим женщинам это нравится — этакое запретное, глубокое, всепоглощающее удовольствие, — но страх боли упрямо цеплялся за меня когтями. Каждый раз, когда его палец касался тугого кольца ануса, мышца инстинктивно сжималась, отталкивая, защищаясь. И всё же… это прикосновение было чертовски притягательным. Тёплое, влажное, дразнящее, посылающее по телу искры, которые смешивались с жаром спереди, заставляя низ живота сводить сладкой судорогой. Он не торопился. Совсем. Просто водил кончиком пальца по чувствительному краю. Медленные, ленивые движения. Мягко массировал, разглаживал напряжение, заставляя мышцу постепенно расслабляться под его настойчивым, но нежным давлением. Я чувствовала, как тепло от его пальца проникает глубже, как тело начинает предавать меня, поддаваясь этому странного рода наслаждению. Спереди его другая рука продолжала меня ласкать. То быстрее, то медленнее, то надавливая сильнее, пока я не начала задыхаться от острых вспышек удовольствия. Иногда он отрывался от клитора и медленно, мучительно медленно погружал два пальца во влагалище, глубоко и до упора. Он выходил почти полностью, оставляя меня пустой и ноющей, а потом входил снова — резко, сильно, с влажным, непристойным звуком, который эхом отдавался в комнате. Этот контраст был невыносимым. Тело дрожало сильнее, бёдра тряслись, я вцепилась в простыню, пытаясь удержаться на краю. Я почувствовала, как напряжение сзади уходит. Как тело начинает жить своей жизнью. Как я, сама того не желая, не в силах сопротивляться, невольно подалась назад — чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы его палец у заднего входа ощутил это предательское движение. Мои бёдра раздвинулись шире, спина выгнулась, я прижалась ягодицами к его руке, прося большего, хоть и боялась этого до дрожи. Он заметил. Конечно, заметил. — Ты уже хочешь, правда? Хочешь, чтобы я вошёл глубже? — прошептал он хрипло. Его дыхание обожгло мне ухо, губы почти касались кожи. Я лишь простонала, кивнув. — Хорошая девочка, — прошептал он, и мышца под его пальцем дрогнула, слегка приоткрываясь. Он надавил чуть сильнее, настойчивее, и я ахнула, выгибаясь дугой от внезапной вспышки наслаждения. Кончик его пальца наконец скользнул внутрь, в запретную тесноту, и этого оказалось достаточно, чтобы всё моё тело затопила волна острого, жгучего блаженства. Мышца рефлекторно сжалась вокруг него, но он не остановился — напротив, начал медленно, мучительно медленно двигать пальцем, растягивая узкий вход, приучая меня к этой греховной полноте сзади. В тот же миг спереди его пальцы глубоко вошли в меня снова, сразу начиная ласкать яростно, без пощады, отчего я вскрикнула, задыхаясь от переполняющих ощущений. Даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, что всё, что я видела в фильмах, воплотит со мной именно Амен Мемфисский. Он замер на миг, позволяя мне ощутить его везде. Спереди и сзади одновременно, полностью заполненной, растянутой до предела его пальцами. А потом начал двигать ими медленно, круговыми движениями сзади, растягивая меня изнутри, разминая нежные стенки, и яростно спереди, заставляя меня выгибаться, чувствовать, как меня насаживают с двух сторон. Черт, я и представить не могла, что это будет так охуенно хорошо! Я никогда не была так бесстыдно открыта для кого-то. Это пугало и сводило с ума одновременно — страшное, сладкое падение в бездну похоти. Его имя стало моей мантрой, криком души: «Амен… Амен… Амен…» Оно эхом отдавалось в голове, вырывалось хриплым стоном из горла. Теперь я ещё больше понимала, почему девушки на него вешались. В голове не осталось ничего, кроме него — весь смысл моей жизни сузился до Амена. Он начал двигаться синхронно, но так по-разному, что я сходила с ума: спереди он имел меня безжалостно, глубоко, хлюпающие звуки моей плоти и движения его руки заполняли комнату, заставляя меня краснеть от собственной развратности; сзади — чуть медленнее, круговыми, дразнящими движениями, растягивая, разминая, проникая все глубже миллиметр за миллиметром, пока мой вход не начал жадно пульсировать вокруг его пальца, требуя больше. Я задыхалась от переизбытка ощущений, бесстыжие стоны вырывались сами, бедра дрожали неконтролируемо, пытаясь сжаться в экстазе, но он коленом держал их широко разведенными, не давая мне спрятаться, заставляя принимать каждое вторжение полностью. Сзади палец стал входить глубже, второй фалангой, круговые движения становились шире, растягивая меня, заставляя привыкнуть, принять эту двойную полноту как нечто естественное, неизбежное. Я уже не стонала — я выла, не в силах сдерживать звуки, которые вырывались из горла сами собой. Голова кружилась, жар разливался от живота вниз, собираясь в тугой, пульсирующий комок где-то в самой глубине. — Нравится, как я трахаю тебя в зад, крепкий орешек — Бёрнс? — прошептал он прямо у моего уха. — Да, Амен, чёрт! Эти слова стали последней каплей. Его пальцы спереди вдруг стали ещё быстрее, массируя безжалостно, настойчиво. Сзади он вошёл полностью — весь палец, до основания, и замер, давая мне ощутить, как я заполнена им целиком, с двух сторон, без остатка. И в этот миг всё во мне взорвалось. Оргазм накрыл меня внезапно и мощно, как волна цунами. Мои внутренние стенки сжались в судороге, обхватывая его так сильно, что я услышала его тихий, удовлетворённый стон. Сзади мышца запульсировала вокруг его указательного пальца в том же ритме, усиливая каждую вспышку наслаждения. Я выгнулась, запрокинув голову, простанывая его имя — «Амен!» — снова и снова, пока голос не сорвался в хрип. Тело моё всё ещё дрожало в сладких судорогах, внутри всё пульсировало, отдаваясь тёплыми волнами по всему телу. Я потеряла всякое ощущение времени и пространства — была только я, он и этот невыносимый жар между нами. Губы Амена скользнули по моей шее, оставляя горячий, влажный след, пока я наконец не обмякла в его руках, тяжело дыша. Он медленно, почти нежно извлёк пальцы — сначала спереди, вызвав последнюю дрожь наслаждения, а затем из тугого кольца сзади. Я вздрогнула особенно сильно, ощущение пустоты было острым, почти болезненным после такой полной заполненности. В следующее мгновение он навис надо мной всем телом — твёрдый, властный, не терпящий возражений. Схватил мою руку уверенно, без колебаний, и поднёс её к своему напряжённому члену. Он был горячим, тяжёлым, пульсирующим в моей ладони, и от одного прикосновения я снова почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения. — А теперь ты заставишь меня кончить на тебя, Бёрнс, — проговорил он низко, нетерпяще возражений. Я всё ещё была окутана густой пеленой похоти, разум затуманен, тело послушно. Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и обхватила его пальцами — крепко, но осторожно, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Он направлял мою руку сначала медленно, показывая ритм, который ему нужен: длинные, уверенные движения от основания до головки и обратно. Я смотрела на него снизу вверх, не отрывая глаз. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, взгляд тёмный, почти хищный. Дыхание его стало глубже, прерывистее. Тогда я ускорилась, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее в моей ладони, потому что он уже был на грани пока ласкал меня. Другой рукой я обхватила его у основания, слегка сжимая, а первой продолжала ласкать всё быстрее, настойчивее, подстраиваясь под его тихие, сдержанные стоны. — Да… вот так… детка, — выдохнул он, откидывая голову назад на миг, а потом снова посмотрел на меня, не позволяя отвести взгляд. Я чувствовала, как он приближается: тело его напряглось, бёдра слегка подались вперёд, дыхание стало рваным. Я не останавливалась, усилила нажим, ускорила движения, желая видеть, как он потеряет контроль, как отдастся этому полностью, так же, как только что отдалась я. И вот он издал низкий, глубокий стон, мышцы живота напряглись, и горячие струи излились на мою грудь, живот, каплями стекая по коже. Он кончал долго, мощно. — Чёрт, Хлоэ, — выдохнул он, оперевшись двумя руками на изголовье кровати, не прерывая зрительного контакта и наслаждаясь видом под ним. А я наслаждалась его горящими от страсти и удовлетворения глазами. Он смотрел на меня так, словно больше никого не существовало в этом мире. Он тяжело опустился рядом, притянув меня к себе. Его рука легла на мою грудь, прямо туда, где ещё теплилась его страсть, и он провёл пальцем по влажной коже, словно ставя последнюю печать. *** — Ну давай же, Хлоэ, скажи мне, ты наконец сделала это? — Дия не отставала от меня со своими расспросами. Стоило нам лишь добраться до Академии, как эта фурия налетела на меня с объятиями и шквалом вопросов. Утром я снова сбежала от Амена, сославшись на то, что мне не нужны сплетни. Его это, впрочем, волновало меньше всего. Парадокс заключался в другом: он заставил меня пообещать, что я больше не буду игнорировать его сообщения, когда мы вернёмся в Академию. Словно… ему было не всё равно? Видимо, он по-прежнему был увлечён мной — своей новой временной игрушкой, срок годности которой пока не знал никто. Даже он сам, судя по всему. — Мне рассказали, что ты и Кларенс целовались так горячо, будто сошли с ума! Мне нужна правда, Хлоэ. Сейчас же! — Боже… Я закатила глаза. Конечно, Амелия уже всё ей разболтала. Возможно, пришло время мне признаться и рассказать подруге всё, что происходило. — Я расскажу тебе всю правду только в одном случае, — медленно сказала я. — Если ты наконец признаешься. Тот подарок был для Дэмиана Уайлда? Ты собиралась вручить его ему на рождественской вечеринке, но ты почему-то не сделала этого, так? Ты по нему сохла всё это время? Или это был кто-то другой — тот, кому не хватило мозгов ответить тебе взаимностью? Мне нужна правда, Дия. Её красивые глаза внезапно наполнились слезами. Улыбка исчезла, будто её никогда и не было. — Я не просто сохну, Хлоэ… — прошептала она. — Кажется, я безумно в него влюблена. Правда. — Дия… — я подсела ближе и взяла её руки в свои. — Боже, ты же никогда не плакала из-за парней. Кто это с тобой сделал? Я осторожно пригладила её вьющиеся чёрные волосы, и вдруг моя рука замерла. — Это… Амен. Амен.