18. Я плохо умею быть хорошим. Velvet cage

Мы сидели у окна, за потертым деревянным столиком, свет от неоновой вывески отражался в часах Кларенса. Он что-то рассказывал про новый странный кейс, связанный с исчезновением пса министра финансов — звучало, как всегда, абсурдно и захватывающе одновременно. Где-то в груди кольнула тоска по нашим вот таким вечерам. Не было неловкости между нами, была дружба, испытанная годами. Кларенс как всегда выглядел потрясающе: черная футболка, кожаная куртка, синие глаза, которые смотрели на меня с… Не знаю, мне казалось там не было любви, но, возможно, симпатия все еще осталась. Но, наверное, так оно и должно было быть. — Ты в порядке? — спросил он тихо, чуть наклонив голову. — Я про то, что он снова в твоей жизни. Я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — В полном. Он актёр, я его менеджер. Подбираю проекты, веду переговоры, вот и всё. Кларенс усмехнулся уголком губ, но в глазах мелькнуло что-то острое. — И всё? — он откинулся на стуле, не отводя взгляда. — Серьёзно? Ты же понимаешь, сколько топовых агентств в Нью-Йорке мечтали бы заполучить его? А он вдруг оказался именно у вас. И именно с тобой. Я закатила глаза и невольно улыбнулась, хотя внутри уже начинало закипать. — Не начинай, Кларенс. Н.И.Л входит в тройку лучших агентств города, не надо нас принижать, ладно? — Да я не принижаю, — он поднял руки, сдаваясь. — Просто… он оказался именно у вас. И именно с тобой. — Джонсон сам меня выбрал. Я тебе уже говорила. Кларенс помолчал пару секунд, покрутив в руках бутылку с колой. Потом тихо, почти ласково спросил: — Ты уверена, что это именно Джонсон тебя выбрал? Я резко выпрямилась. Внутри что-то неприятно дёрнулось. — К чему ты клонишь? — Ни к чему. Просто спрашиваю. — Нет, ты не просто спрашиваешь, — я понизила голос, но в нём уже слышалось раздражение. — Ты подозреваешь какую-то хрень и пытаешься заронить мне в голову сомнения. Он вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Это моя работа — подозревать, если ты вдруг забыла. Я отвернулась к окну, где по мокрому асфальту разливались неоновые блики. Помолчала, собираясь с мыслями. — Пожалуйста… давай не будем об Амене сегодня, — сказала я уже мягче, почти устало. — Мне просто нужно на нём хорошо заработать. Сделать несколько крутых проектов, поднять себе рейтинг, а потом Джонсон спокойно передаст его другому менеджеру. И всё. Конец истории. Кларенс долго смотрел на меня. В его взгляде смешалось старое тепло, лёгкая ревность и та самая забота, к которой я привыкла за эти десять лет. Я пыталась закрыть тему о нем, но правда была в том, что Кларенсу удалось таки поселить сомнения в моей голове. Мне надо точно поговорить с Джонсоном, задать ему парочку вопросов. Я уже открыла рот, чтобы перевести разговор на что-нибудь нейтральное, как вдруг телефон на столе завибрировал. Раз. Экран ярко вспыхнул именем «Рэймсс». Два. Ещё одно сообщение. Три. Потом сразу пять подряд. Через несколько секунд я уже перестала считать. Телефон трясся на деревянной столешнице, как живой, и неоновый свет бара отражался в стекле экрана, превращая уведомления в красноватые вспышки. Кларенс бросил взгляд на мой телефон и тихо хмыкнул, откидываясь на стуле. — Иногда такое чувство, что твои друзья без тебя вообще жить не могут. Я невольно улыбнулась, хотя внутри уже нарастало беспокойство. — Ты их знаешь… — ответила я, всё ещё пытаясь сохранить лёгкий тон, и потянулась к телефону, потому что так настырно вести себя Рэймсс не умел. Разблокировала. Rey: Убей его, прошу. Rey: Он что творит вообще? Rey: Бёрнс. Бёрнс!!! Rey: Проверь сторис. Немедленно. Rey: Он в @VelvetCage_Lounge. Rey: Ты где вообще? Rey: Блядь, Хлоэ. Я уже ощущала, как мои ладони становятся липкими. Сердце пропустило удар. В животе холодом разлилось предчувствие катастрофы. Я открыла Instagram. Амен. В сторис. Это плохо. Очень плохо! Красный полумрак, дым от кальяна, бокалы с виски, тяжелый бас. Он стоит у барной стойки, поднимает стакан, делает селфи с одним из диджеев. Подпись: #маленькиерадости. Чёрт. Маленькие радости будут у тебя в заднице, Мемфисский! Velvet Cage место с очень скользкой репутацией. Полупрозрачные чёрные шторы, кожаные диваны в нишах, где можно делать всё, что угодно, пока тебя не снимают. Папарацци обожают это подземелье. Именно сюда приводят тех, кого хотят «случайно» засветить. Он выбрал место, где его точно заметят. И выбрал сознательно. — Всё нормально? — Кларенс наклонился ближе, скрестив руки на столе. Его голос был низким, спокойным, но я видела, как он сразу подобрался. Он слишком хорошо знал это выражение моего лица. — Амен… создаёт проблемы, — выдохнула я сквозь зубы. — Секунду. Я набрала его номер. Гудки шли долго, а этот засранец не брал. Тогда я быстро настучала сообщение: Chloe: Немедленно уходи оттуда!!! У заведения отвратная репутация!!! Ты в своём уме??? Ответ пришёл почти мгновенно. Amen: Если хочешь, чтобы я ушёл, приезжай и вытащи меняяяяяя))))) Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Chloe: Ты специально! Amen: Я вэтойжизн ничго не делаю прост так. Chloe: Боже, да ты пьян! Ты больной? Или тебе просто пять лет? Его следующее сообщение заставило меня буквально замереть: Amen: Мне всё ещё двадцать… и моё любимое хобби ЭТО ИЗВОДИТЬ ХЛОЕ БЁРНС))) И что ты мне сделашь Меня окатило ледяной волной. Пульс застучал в висках так сильно, что я услышала его в ушах. Я резко встала. Стул за мной с грохотом отъехал назад, едва не опрокинувшись. Несколько человек за соседними столиками обернулись. — Что случилось? — спросил Кларенс, откладывая свой бургер. — Амен и Velvet Cage, — я бросила телефон в сумку. — Он как ребенок! Прости, Кларенс, мне нужно решить этот вопрос. Мне нужно срочно такси. Уму непостижимо, даже Сэм Дюран так себя не ведет, будучи на десять лет младше Амена. Кларенс внезапно поднял со мной вместе, доставая ключи. — Я отвезу тебя, ты ведь без машины. Хоть и видеть Мемфисского последнее чего мне хотелось бы, — он криво усмехнулся, но усмешка вышла горькой. Я хотела отказаться, но времени спорить не было. Просто кивнула. В машине повисла тяжёлая тишина. Я сидела, вцепившись в телефон так сильно, что ногти глубоко впивались в силиконовый чехол. За окном мелькали мокрые огни Нью-Йорка, но я почти не видела их. В голове билась только одна мысль: Зачем ты это делаешь, Амен? Он знал. Он всегда знал. У него был какой-то звериный инстинкт: стоило мне хоть на секунду расслабиться, позволить себе повернуться к нему спиной, и он тут же разворачивал всё так, чтобы снова оказаться прямо у меня на пути. Словно ему доставляло удовольствие держать меня в постоянном напряжении. Словно ему было мало просто быть моим клиентом. Я смотрела в тёмное окно, чувствуя, как внутри медленно закипает ярость, смешанная с чем-то ещё… чем-то, чему я пока не хотела давать название. Кларенс бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Только сильнее сжал руль. Машина неслась по ночному городу, а я уже представляла, как войду в этот проклятый Velvet Cage и вытащу его за шкирку, если придётся. Velvet Cage. 22:41 Название говорило само за себя. Клетка. Только вместо железа здесь был тяжёлый бархат, приглушённый кроваво-красный свет и музыка, которая обволакивала пьяный мозг. Стоило мне распахнуть тяжёлую дверь, как в лицо ударила волна глухого баса. Пол из чёрного зеркального камня отражал дымчатые люстры, висящие над залом, как перевернутые бокалы. Воздух был густой: запах дорогого табака, пряностей, кожи и тонкий, почти непристойный шлейф французских духов. Посетители выглядели так, будто сошли со страниц глянцевого журнала: мужчины в расстегнутых до середины груди рубашках, с часами, которые стоили дороже, чем моя квартира, женщины в непристойно откровенных платьях, прикрывающих лишь грудь и лобок от силы. Я пробиралась между столиками, чувствуя, как взгляды скользят по мне. Кларенс шёл следом, не отставая. Уговаривать охрану не пришлось, ведь он просто молча показал свой полицейский бейдж, и нас пропустили без единого вопроса. Амен сидел в лаундж-зоне, развалившись на краю глубокого кожаного дивана. Рубашка его была расстёгнута почти до пупка, одна рука небрежно держала бокал с янтарной жидкостью, вторая телефон. Ноги в дорогих ботинках были закинуты на низкий столик. На лице была довольная ухмылка, которая так и кричала: «Я знаю, что делаю. И мне чертовски нравится смотреть, как ты бесишься». Я решительно подошла и в последний момент выхватила телефон у него из рук. — Ты это не выложишь. Хватит детского сада на сегодня, Амен! Он медленно повернул голову. Ледяные глаза сначала остановились на мне, а потом скользнули дальше и замерли. На Кларенсе. Узнавание вспыхнуло мгновенно. — Оу… — его губы растянулись в пьяной ухмылке. — Кто бы мог подумать. Шериф снова на месте преступления? Язык у него уже заметно заплетался. Когда он попытался встать, чтобы «пожать руку» Кларенсу, его качнуло, и он тяжело плюхнулся обратно на диван. Моё лицо мгновенно вспыхнуло. — Не сейчас, Амен, — прошипела я сквозь зубы. Он кое-как выпрямился, глядя на Кларенса снизу вверх. Голос стал тише с хрипотцой: — Я просто… удивлён. Десять лет прошло, а он всё ещё рядом с тобой? Или… — он сделал многозначительную паузу, — теперь уже внутри? Он мерзко засмеялся. — Амен! Кларенс стоял рядом с прямой спиной, лицо его было спокойное, почти каменное. — А я удивлён ещё больше, — ответил он без эмоций. — Десять лет, а ты всё ещё ведёшь себя как избалованный маменькин сынок. У Амена дёрнулся уголок рта. Пьяная ухмылка стала острее, в ней проступила уязвлённая злость. — Да ладно тебе, детектив… — протянул он, и его слова слегка разъезжались. — Не нервничай так. А то я подумаю, что ты ревнуешь. Конечно, не меня… Хотя кто знает… Он хрипло засмеялся и запрокинул голову назад. За соседним столиком две девушки уже откровенно пялились, перешёптываясь и делая вид, что просто болтают. — Давай, Мемфисский, поднимайся, — я шагнула вперёд и схватила его за ворот расстёгнутой рубашки, едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть как следует. — Ты же сам хотел, чтобы я приехала и забрала тебя, я здесь. Вставай. Уже и так всё разлетелось по твиттеру, а ты уже главная шутка вечера. Амен снова засмеялся пьяно и почти зло. — Хлоооэ… — протянул он с издёвкой, растягивая моё имя. — Почему ты думаешь, что у тебя получится лучше, чем у всех предыдущих менеджеров, а? Брось. Ты не можешь быть такой наивной. Садитесь… выпьем. Ты, он, я… Бармен! — Амен, — я наклонилась ближе, почти касаясь коленями его ног, и понизила голос до шипения. — Мы уходим. Сейчас. Или я правда потащу тебя волоком. Не испытывай меня сегодня! Он медленно поднял на меня взгляд. Глаза были мутными, зрачки расширены, но меня он видел отлично. Слишком хорошо. — Куда? — спросил он лениво, облокачиваясь на подлокотник дивана, будто вдруг превратился в капризную диву Голливуда. Я едва не закатила глаза. — Домой, Амен. Мы отвезём тебя домой. Ты совсем не умеешь пить, боже мой. — Нет, — он капризно похлопал ладонью по бордовой бархатной подушке рядом с собой. — Я буду спать здесь. Вот тут. Очень удобно. Кларенс сделал шаг вперёд. Я буквально почувствовала, как воздух между ними сгустился и начал искрить. — Отойди, Хлоэ, — сказал он спокойно, но твёрдо. В этом голосе была вся его многолетняя привычка брать контроль. — Я выведу его. Я отступила на полшага, хотя внутри всё протестовало. Кларенс наклонился к Амену. Тот, как ребёнок, который не хочет отдавать игрушку, внезапно схватил подушку и швырнул её прямо ему в грудь. Подушка мягко ударилась и сползла на пол. — Не смей меня трогать, шериф! — почти выкрикнул Амен. — Я — достояние нации! Меня потрогать стоит очень дорого! Я закрыла глаза и тихо выругалась себе под нос. Я теряла последние остатки рассудка. — Хлоооэ… — снова протянул Амен, уже почти жалобно. — Отвезёшь меня домой? — Да, отвезу. Пошли. Нам нужно как можно быстрее отсюда сваливать. Мы с Кларенсом держали Амена с двух сторон, будто он был раненым, которого нужно срочно вытащить с поля боя. На деле он просто перебрал и теперь бесславно покачивался между нами, упрямо сопротивляясь и бормоча что-то себе под нос, словно это он спасал нас, а не наоборот. Его тело было тяжёлым, идущим вразрез с изящным имиджем. Кларенс, с каменным лицом, крепко сжимал другое плечо Амена. Его челюсть была напряжена, брови сведены, но он молчал, ведь был слишком опытен, чтобы поддаваться на провокации, даже такие, как «Не хочу садиться в машину с шерифом!», выпаленное Аменом в процессе. — Ты уверена, что мне не нужно ехать за вами? — спросил Кларенс сдержанно, когда мы подошли к машине Амена, но я слышала, как под его кожей пульсирует беспокойство. — Я не знаю… вдруг он… Я качнула головой и улыбнулась ему с благодарностью. — Кларенс, всё в порядке, правда. — Я на секунду опустила глаза, собираясь с мыслями. — Ты же знаешь, мне не в первый раз доставать свою звезду из дерьма. С Ларсом в начале пути бывало похлеще. Кларенс горько усмехнулся, но тут же покачал головой. — Но он не Ларс Вьера, — сказал он, глядя мне прямо в глаза своей ясной, пронзительной синевой. — Он совершенно точно знает, что делает, Хлоэ. И от этих слов во мне что-то защемило. Знает. Конечно знает. Он всегда знал. Я кивнула. — Я позвоню тебе потом. И… спасибо. За всё. Мне было ужасно стыдно. Ситуация была абсурдной, а потому я не хотела, чтобы Кларенсу еще дальше пришлось нянчиться с Мемфисским. — Не за что, — тихо сказал Кларенс. Его рука на мгновение коснулась моей, неуверенно, почти по-старому. Доброе, знакомое тепло. Потом он отошёл от машины, позволяя нам двинуться и оставляя меня наедине с тем, кого я добровольно снова потащила в свою жизнь. Дверь машины закрылась с глухим щелчком, и я резко выдохнула, уцепившись за руль. В салоне пахло Аменом. Его парфюмом. Дорогим, терпким, сладким с древесными нотами и чем-то… раздражающе знакомым. Кажется, запах был даже на кожаной обивке руля. Какое-то волнение прошлось у меня в груди. Амен сидел на пассажирском сиденье, откинув голову назад и прикрыв глаза. Я повернула ключ зажигания и тихо, почти себе под нос, спросила: — Ну и зачем ты это делаешь, а? Он не ответил. Только что-то невнятно промычал. Я вырулила с парковки Velvet Cage, сжав зубы так сильно, что почувствовала боль в челюсти. Ехать было всего десять минут, но каждая секунда казалась вечностью. — Ты мог подписать себе приговор, — выдохнула я, не отрывая взгляда от мокрой дороги, по которой размазывались огни фонарей. Голос у меня дрожал от злости и усталости. — Один вечер, Амен. Всего один чёртов вечер без фокусов. Ты же опытный актёр, мать твою. Хотя… чему я вообще удивляюсь? Новостные порталы годами светились заголовками про то, как твои предыдущие менеджеры сходили с ума. Его голос прозвучал глухо, с лёгкой хрипотцой, будто слова давались ему с трудом: — Ты же знаешь… я плохо умею быть хорошим. — Не зли меня, — прошипела я сквозь зубы, крепче вцепившись в руль. — Ты даже не представляешь, сколько мне завтра придётся разгребать эту помойку. Соцсети уже в огне, комментарии летят со скоростью света. Амен слегка усмехнулся, не открывая глаз. Уголки губ дрогнули в той самой самоуверенной улыбке, которая выводила меня из себя сильнее всего. — Пусть пылают… — протянул он лениво. — Готов поспорить, я всё равно краси-и-и-ивый. — Идиот, — вырвалось у меня. *** У его дома я припарковалась криво, одним колесом на бордюр, резко заглушила двигатель. В салоне сразу стало тихо. Я повернулась к нему всем телом. Свет уличного фонаря падал ему на лицо, делая скулы острее, а тени под глазами глубже. — Выходи. Он дёрнулся, будто только сейчас вспомнил, где находится, и неловко толкнул дверь. Та распахнулась с тяжёлым стуком. Я быстро обежала машину, пока он не рухнул лицом в асфальт, и обхватила его под руку. Амен тяжело навалился на меня, и мы медленно, неуклюже двинулись ко входу. Его тело было горячим даже сквозь одежду. От него густо пахло виски, дорогим табаком и тем самым шампунем с лёгкой древесно-цитрусовой нотой — запахом, который я уже ненавидела и….еще что-то. Ладно, возможно он мне нравился. Но все равно, так пахли проблемы, которые я себе точно не заказывала. В лифте он совсем обвис на мне, прижимаясь всем весом. Его дыхание обжигало висок. — Тебе не кажется… — промямлил он, заплетающимся языком, — что ты слишком… наслаждаешься этим моментом? — Тебе не кажется, что ты слишком тяжёлый для человека, у которого нет совести? — парировала я, а он тихо засмеялся. Я стояла, крепко держа его под руку, и старалась не дышать слишком глубоко. Но тело предательски реагировало. По коже пробегал быстрый, электрический ток. Горячий. Нежеланный. Опасный. Воспоминания тут же полезли в голову. Черт. Я стиснула зубы и мысленно оттолкнула их, как назойливых насекомых. Нет. Не сейчас. Не с ним. Он уже добрался до меня физически, был слишком близко. Но в мою голову я его больше не пущу. А в сердце — тем более. Только не туда. Лифт мягко остановился на его этаже. Двери разъехались с тихим звоном. Я сделала глубокий вдох, собирая остатки терпения. — Пошли, звезда, — процедила я сквозь зубы, почти волоча его по коридору. — Последний рывок, и я тебя сдам твоей кровати. Амен только пьяно хмыкнул мне в волосы. Квартира Амена находилась в триплексе в районе TriBeCa, одном из самых престижных и охраняемых районов Манхэттена, популярном среди звезд. Закрытый вход, лифт с персональным доступом. Когда двери лифта открылись прямо в его апартаменты, первое, что бросилось в глаза, — это идеальная чистота и тишина, почти кинематографичная, обволакивающая. Внутри было огромное открытое пространство с высокими потолками, с серыми и тепло-бежевыми тонами, полами из натурального тёмного дерева и панорамными окнами, выходящими на Гудзон. На движения среагировали встроенные светильники, которые окрасили коридор в мягко-желтый свет. Мы прошли с ним до гостиной и он рухнул на диван. — Вставай. Не здесь, Амен. До кровати дотянешь? Он приоткрыл один глаз. — Только… если ты будешь мне петь колыбельную, Бёрнс. — Только, если я потом задушу тебя подушкой. Он усмехнулся и лишь удобнее устроился на диване, не собираясь никуда идти. Еще лучше. А потом он начал медленно расстегивать пуговицы рубашки, обнажая грудь, но пальцы его еле слушались. Я отвела взгляд. Мне нужно срочно уходить. — Хло… — Нет, — тут же отрезала я, понимая, что он будет просить меня помочь. — Поспишь и так. Завтра протрезвеешь, потом созвонимся. Если нужно будет. Я наставила на его лицо телефон, чтобы он разблокировался, из-за света экрана Амен поморщился и разблокировка сработала только с третьего раза. — Я ставлю тебе будильник на одиннадцать утра. Звонки никакие кроме моих не брать, — приказала я, положив его телефон на журнальный столик из стекла. Я также оставила только ночник с мягким светом и направилась к выходу, нужно было как можно скорее уносить ноги, пока мой мозг не начал просить меня остаться еще хоть немного, чтобы осмотреть где и как теперь живет Амен Мемфисский, и как приятно пахнет вся его квартира, черт возьми, им же. Однако мой взгляд зацепился за огромную картину, висевшую на противоположной стене. Икар. Момент падения. Свет падал так, что казалось фигура мальчика, с распростертыми в беспомощности руками и развалившимися крыльями, вот-вот сорвётся с полотна. Его тело, горящее на солнце, дробилось в лучах света, а внизу его уже поджидало море. Я так засмотрелась, что когда Амен подал голос за спиной, я дернулась. — Я знал, что ты приедешь. Я застыла, сердце болезненно толкнулось в груди. Мне все равно. За спиной диван скрипнул. Дрожь пробежала по позвоночнику. Не оборачиваясь, я сделала глубокий вдох. — Ты знаешь миф об Икаре? — его голос вдруг стал твердым, отчетливым, без следа хмеля. Я медленно повернулась. Амен уже стоял. Босиком, рубашка его была полностью расстёгнута, одна рука небрежно лежала на краю комода. В полумраке его глаза блестели холодным, металлическим блеском. Ни следа пьяного тумана. Ни заплетающегося языка. Ни тяжёлого покачивания. Он выглядел абсолютно трезвым. Опасно трезвым. Господи, мгновенно ясным! И страшно уверенным в себе. — Ты… — слова застряли. — Ты притворялся? — Кажется, я все же талантлив, да? — он шагнул ко мне, мягко, как пантера, неотрывно смотря в глаза. — Хоть в чем-то Лутеция была права, в моем таланте. Просто хотелось увидеть, сколько в тебе еще спасательного рефлекса. Спустя десять лет. От возмущения я сначала даже не нашлась, что ответить. Злость вскипела в груди горячей волной, готовая вот-вот выплеснуться наружу. — Это не спасательный рефлекс, чёрт возьми! — выдохнула я возмущённо. — Я твой менеджер. Я просто выполняю свою работу. А ты… в тебе нет ни капли уважения ни к чужому времени, ни к чужим нервам, ни к чужим жизням, Амен! - под конец я уже стала повышать голос, потому что была неспособна удерживать свое возмущение. Он продолжал медленно наступать, как если бы ему было абсолютно плевать на мои слова. Я отступала. Слишком близко. Его тело почти касалось моего. — Отойди. Я ухожу, — резко сказала я и попыталась обойти его. Но он сделал шаг в ту же сторону одновременно со мной, легко перегораживая путь. Сердце пропустило удар. — Сначала ты послушаешь миф об Икаре, — прошептал он низко, почти мне в губы. Его пальцы мягко, но уверенно обхватили мои запястья. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Возмущение отступало, приходил какой-то туман, мысли путались и концентрировались лишь на его касаниях. Меня будто затягивало в гипноз. Теплый, опасный, сладкий. — У Икара были крылья из птичьих перьев, скреплённых воском, — продолжал он тихо, и голос его был бархатный и твёрдый одновременно. — Отец предупреждал его: «Не лети слишком низко ведь крылья намокнут от морской пены. Не лети слишком высоко ведь солнце растопит воск». Но Икар… одурманенный восторгом полёта и свободой, всё равно поднялся выше. К самому солнцу. Знаешь, что случилось потом, Хлоэ? Он наклонился ещё ближе. Его губы почти касались моей щеки, а горячее дыхание обжигало кожу. А я, как глупо завороженная, просто слушала его. — Жар солнца расплавил воск. Крылья рассыпались в воздухе… и он рухнул в море. Амен сделал паузу, его ладони медленно скользнули вверх по моим рукам, от запястий к локтям. Теперь я чувствовала себя опьяневшей в Velvet Cage. Только моя клетка, кажется, была реальной. — Как думаешь, Бёрнс… — прошептал он, и в его голосе прозвучала опасная, притворная нежность, — кто из нас Икар? Грудь сдавило. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах. Его запах терпкий парфюм, смешанный с остатками виски и сигарами, буквально сводил с ума. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей коже, и ненавидела себя за то, что не могу просто оттолкнуть его. — Отпусти меня. Так тихо? На выдохе? Внутри меня это звучало больше как приказ. А на деле как мольба. Даже я сама не верила в этот голос. Он был слишком хриплым, слишком надломленным. Это был голос ослабевшего человека. Если бы змей-искуситель из старых сказок вдруг обрёл плоть и кровь, его бы точно звали Амен Мемфисский. Он медленно провёл кончиком носа по моей щеке, едва касаясь, но этого хватило, чтобы по коже пробежал жар. Его дыхание было горячим, с лёгким запахом виски. — Знаешь, что поразительно, Хлоэ? — прошептал он мне прямо в кожу. — Спустя десять лет ты всё ещё верна своему парфюму. Esther Rose. Да? Да. Как, чёрт возьми, он помнил? — Хочешь, чтобы я поверил, что ты не осталась верна своим чувствам? — его голос стал ниже, почти ласковым. — Тебе нравится всё это, Бёрнс. Перекладывать на меня ответственность. Делать вид, что ты убегаешь. Ждать, пока я сам появлюсь в твоей жизни. Ждать, пока я сам тебя коснусь. Я не против… пусть будет так. Я стояла как завороженная, прижатая к нему, а между нами было столько электричества, что, казалось, даже воздух искрил. Его рука скользнула на мою талию, под самый край жакета, и я вздрогнула. Он знал, куда надавить. В каком ритме дышать. Какую паузу сделать, чтобы мои ноги ослабли. Он изучил меня давным-давно, как свой лучший сценарий. Моя худшая история. — Ты боишься, — прошептал он в мою шею. — Потому что знаешь, один шаг, и ты уже не сможешь притворяться дальше, да? Давай, же, позволь мне снять твою маску, ее ведь так тяжело носить. Я стиснула зубы. — Я не боюсь и с маской мне живется вполне нормально, как и тебе, — выдохнула я, но его губы уже скользнули по линии моей скулы, почти не касаясь. Мурашки пробежали от уха до самого низа живота. Нет-нет-нет. Оттолкни его, немедленно. Мой мозг кричал. Всего лишь одну минуту, всего лишь еще одно касание, позволь. Просило меня мое тело. — Хлоэ… — Он произнёс мое имя как заклинание. В следующую секунду его губы накрыли мои с такой силой, что время будто остановилось, а мир вокруг сжался до точки нашего соприкосновения. Жар его дыхания опалил кожу, пробуждая во мне давно забытый огонь, который вспыхнул с такой яростью, что я вся задрожала. Голова закружилась, мысли растворились в вихре ощущений, а его запах ворвался в мои легкие, обволакивая каждую клеточку тела. Я пыталась сопротивляться. Правда пыталась. Но губы предательски приоткрылись, впуская его. Этого оказалось достаточно. Амен издал низкий, почти звериный рык, его руки стальной хваткой обвили мою талию, притягивая меня так близко, что я чувствовала каждый изгиб его тела. Его язык ворвался в мой рот дерзко, требовательно, исследующий с жадностью, от которой у меня подкосились ноги. Это была буря, голодная, необузданная, где его вкус, горячий и пьянящий, смешивался с моим собственным желанием, которое я так отчаянно пыталась отрицать. Мои пальцы невольно вцепились в его рубашку, сминая ткань, пока он углублял поцелуй. Мир вокруг перестал существовать. Были только его губы, его руки, его запах, его вкус. Абсолютно всепоглощающе, опьяняюще. Я тонула в нем, в этом водовороте страсти, и с каждым мгновением хотела только одного, чтобы это никогда не кончалось черт возьми. И это осознание, осознание того, что я просто жалкая, заставило меня распахнуть глаза. Я резко оттолкнула его дрожащими от возбуждения пальцами. — Прекрати! — я прошла мимо, создав расстояние между нами и поправив жакет. Я тяжело дышала, как и он, и вытянула руку вперед, чтобы он больше не приближался. — Мы больше не те, Амен! Я сглотнула, пытаясь собрать остатки самообладания. — Хватит, — повторила я. — Ты можешь говорить что угодно, но правда в том, что с момента твоего появления мы оба избегаем разговоров о самом главном — о ней. О них. О Дие и твоем ребенке. Я даже не могла произнести это вслух. Его челюсть сжалась и будто все, что он чувствовал минуту назад улетучилось. Отразилась… ненависть. Не боль или сожаление. Нет. Именно отвращение и ненависть. Но он ничего не ответил. Просто сверлил меня взглядом, все еще тяжело дыша от нахлынувших эмоций и страсти. — Мы только что целовались так, будто завтра наступит гребанный апокалипсис, а ты все еще цепляешься за прошлое. Прекрати это, Хлоэ. Черт возьми, прекрати! Я развернулась, но Амен резко схватил меня за предплечье и потянул к себе. — Отпусти, немедленно! — Я раскрыл тебе жуткую тайну почему трахал Ирис, а ты делаешь вид, что не слышала этого, что это не имеет значения. Ты научилась все же играть, находясь в окружении актеров, или тебе правда на все плевать, Бёрнс? Я собрала все свои силы и выдернула руку. — А ты? — тихо спросила я, — научился делать вид, что мы не виноваты в смерти Дии и твоего ребенка, или тебе правда плевать? Его глаза вспыхнули. — Прекрати напоминать об этом, черт возьми! Ты забываешь, что сейчас ты, вся, и твоя карьера, всё в моих руках. Он не слушал меня, лишь хотел показать вновь свое превосходство и слышать лишь то, что ему нравится. — Это ты забываешь, Амен! — меня задели его слова, я никому не позволю играть своей жизнью или угрожать мне. — На меня работает папарации, я могу уничтожить тебя в любой момент и заставить пожалеть о том, что ты сам выбрал наше агентство… и меня. Не переходи границы со мной, они заканчиваются там, где я решаю, кто сегодня в кадре, а кто под ним, тебе ясно? Повисло тяжёлое молчание. Амен усмехнулся почти беззвучно, уголок его губ дёрнулся. Бровь слегка вскинулась. Он не испугался. Конечно, нет. Он никогда не боялся. Но я успела заметить, как в его глазах на долю секунды что-то мелькнуло: то ли интерес, то ли опаска. — Чёрт, как же ты всё-таки хороша, когда злишься, — пробормотал он. Но затем усмешка сменилась серьезностью и угрозой. — Но помни, если я пойду на дно, я потащу тебя за собой. Потому что твое место — рядом со мной. На вершине или на дне, не имеет значения. Я поверить своим ушам не могла. Вот так просто. Моя жизнь для него вот такая игрушка. — Я не боюсь дна, Амен, потому что я поднималась оттуда. Но тебе это незнакомо. Твоей самой большой трагедией в жизни была Дия и ее беременность, от которых мать тебя тут же избавила, ты даже не помучился толком. Кроме этого ничего плохого в твоей жизни никогда не было и не будет, потому что такие, как ты, не мучаются ни от чего! Он смотрел на меня долго, молча. Потом тихо, почти устало произнёс: — Ты так и ничего не поняла, Бёрнс. Ни тогда, ни сейчас. Он сделал паузу, а потом добил уже спокойно и жестоко: — Хотя… ты отчасти права. У меня нет трагедий. И на твою подружку мне всегда было плевать. Заруби себе это на носу наконец. На Ирис мне тоже было плевать. Они были всего лишь пешками в моей любимой игре под названием «как достать Хлоэ». Довольна? Меня будто ударили под дых. — Я и не сомневалась, — выдохнула я, чувствуя, как горло сжимается. — Поверить не могу, что купилась на твою сегодняшнюю игру. Ещё и пожертвовала своим вечером с Кларенсом. Спасибо за спектакль. Заслуживаешь «Эмми». Я причитала попутно быстро подхватывая свою сумочку. — В следующий раз, когда будешь правда пьяный валяться где-то, я уже не приду спасать твою чертову задницу! Амен стоял, оперевшись плечом о стену, и лениво окутывал меня взглядом. — В следующий раз, когда решишь притащить своего пса, предупреждай заранее, — бросил он с холодной усмешкой. — Чтобы я успел блевануть в туалете. А то при виде него у меня несварение. Я резко обернулась. — Какой же ты кретин. Ребенок! — Поосторожнее со словами. Я всё-таки твой актёр. — Придурок! Я кинула это уже на ходу и вылетела из его квартиры, громко хлопнув дверью. И только когда села в такси, поняла — мои руки всё ещё дрожали. Он намного глубже, чем я показывала. Даже самой себе.