20. Милан 2. Главная роль

Утро в Милане началось в семь, что само по себе уже звучало как преступление против человечества, особенно после вчерашнего. Поесть я не успела, и выпить кофе, что куда хуже, тоже. Только натянула серо-бежевый брючный костюм, белый топ с квадратным вырезом, который красиво очерчивал грудь, и белые кеды, потому что сегодня без шика. Сегодня я была женщиной, которая хотела кофе, тишину и чтобы никто не произносил моё имя хотя бы первые полчаса. Как минимум потому, что вчера меня приглашали на секс, а я отказалась. Я была зла на Амена, на себя, на весь мир. На бегу из номера я всё ещё прокручивала в голове слова, сказанные им накануне вечером. Слишком по-мужски уверенно. Или это просто я позволила себе быть слишком слабой? У этого человека вообще был талант бросать фразы так, будто ничего особенного не произошло, а потом уходить, оставляя меня наедине с диким спором, который почему-то разворачивался не в его, а в моей голове. Очень удобно. Если бы манипуляции можно было подавать на фестиваль, Мемфисский давно бы забрал Гран-при, пару статуэток и, скорее всего, чью-нибудь жену после афтепати. Студия в районе Брера встретила нас мягким светом, запахом свежесваренного эспрессо (который мне тут же жутко захотелось) и командой, которая выглядела слишком бодро для такого времени суток. Фотограф, энергичный итальянец по имени Марко, сразу направил Амена к световому кубу. Сегодня Агния собрала ему новый образ, и, к сожалению для всех женщин в радиусе десяти метров, сделала это безупречно. Молочно-белая рубашка из тонкой ткани была небрежно заправлена в графитовые брюки свободного кроя, верхние две пуговицы расстёгнуты ровно настолько, чтобы вызвать потоп в комментариях, нервный тик у меня и несколько коллективных вздохов у ассистенток. Рукава были закатаны до середины предплечья, на запястье сидели винтажные часы, а кожаные лоферы на босую ногу завершали картину. Выглядел почти по-итальянски. — Господи, — выдохнула стоявшая рядом ассистентка, даже не пытаясь скрыть благоговение. — Он как будто сошёл с рекламного разворота Armani девяностых… Я посмотрела на неё краем глаза и почти позавидовала этой простоте. Да, именно простоте. Человек увидел красивого мужчину, честно признал очевидное и продолжил жить. Мне же, к сожалению, приходилось делать вид, что я смотрю на рабочий материал, стратегический актив кампании и лицо бренда, а не на мужчину, который выглядел так, будто его создали специально для того, чтобы разрушать женскую концентрацию. Амен же знал, как держать себя. Он не позировал в привычном смысле, не выжимал из себя драму, не строил лицо, как некоторые актёры. Он просто проживал в кадре очень естественно. Наклон головы, взгляд из-под бровей, движение плеча, лёгкий поворот корпуса, всё было безупречно отточено и при этом подходило ему. Он был рожден для этого, так было и десять лет назад. Лутеция знала что создавала. Марко махал руками, почти подпрыгивал у монитора и бормотал: «Perfetto! Ancora… sì, così…», а я стояла рядом, листала планшет и мысленно напоминала себе, что слюни пускать непрофессионально. — Спасение прибыло, — прошептал Рэймсс, подкрадываясь сзади и протягивая мне бумажный стакан кофе. Я взяла стакан обеими руками, как найденную реликвию. — Спаситель моей души, — выдохнула я. — А то я уже готова была убивать. — Да, ты и выглядишь соответствующе, — заметил он, окинув взглядом мои распущенные волосы, которые сегодня существовали без укладки и малейшего желания соответствовать миланским стандартам красоты. Я сделала глоток кофе и почувствовала, как жизнь понемногу возвращается в тело, хотя морально, кажется, я всё ещё лежала где-то под одеялом в номере Bulgari и отказывалась участвовать в этом цирке. — Please, это Мемфисского фотографируют, а не меня. Последнее, чего я хотела утром, — это тратить время на укладку. — Угу, — протянул Рэймсс с таким видом, когда обычно не верил мне, и всё прекрасно знал, и при этом решал добивать «жертву». — То есть, ты решила выйти в свет в образе «я не старалась, но всё равно красивая стерва с кофеином вместо крови». — Именно. Наконец-то ты научился читать концепции, — улыбнулась я и щелкнула его по носу. Он хмыкнул и посмотрел в сторону Амена, который как раз повернулся к свету, чуть приподнял подбородок, и выглядел, ну мягко говоря, как…греческий бог? — А концепция у него какая? — спросил Рэймсс. Я тоже посмотрела на Амена, хотя не должна была. Разумеется, не должна была. — Не знаю, — сказала я, делая ещё один глоток кофе. — Что-то между «дорого», «опасно» и «не подходи, если не хочешь потом оплачивать терапию». Рэймсс усмехнулся. — Значит, всё же терапия тебе после него нужна была. Я ничего не ответила, потому что он был прав, а признавать правоту Рэймсса до десяти утра казалось дурным знаком. Вместо этого я уткнулась в планшет, сделала пометку по следующему сету и попыталась сосредоточиться на работе, но краем глаза всё равно видела, как Амен двигается в мягком свете, как ткань рубашки ложится на его плечи, как Марко снова восторженно шепчет своё «perfetto», и как весь этот чёртов Милан будто специально подыгрывает мужчине, которого мне следовало воспринимать исключительно как клиента. Очень жаль, что моё тело, в отличие от моего контракта, такие формулировки не читало. — Вы ведь вчера ушли вместе, — прошептал Рэймсс, да с таким взглядом, словно застал меня врасплох и хотел посмотреть, как я буду выкручиваться. Я даже не сразу повернула голову. — Я его менеджер, Рэймсс, конечно, мы ушли вместе, — ответила я сухо, делая вид, что слежу за комментариями в социальных сетях аккаунта бренда. — И что случилось потом? — Ничего, — отрезала я, а потом всё-таки повернулась к нему с прищуром. — А что ты хочешь, чтобы случилось, а? Что за намёки вообще? Рэймсс приподнял брови с привычной театральной невинностью. — Я видел тебя в самолёте. У меня внутри что-то неприятно дёрнулось от этих слов, но лицо я постаралась удержать. Годы работы с артистами научили меня контролировать мимику даже в те моменты, когда хочется схватить человека за воротник и спросить, почему он черт возьми не спал в три часа ночи, как все нормальные пассажиры бизнес-класса. А?! — И что ты видел? — Как ты смотрела на него, дорогая моя. Ты нам всегда говорила только о физике, но почему-то забыла уточнить, что у тебя к нему чувства. Я усмехнулась, потому что другого варианта не было. Если не смеяться, пришлось бы признать, что он попал слишком близко к месту, которое нельзя было трогать. — Нет у меня к нему чувств. Это сентименты прошлого, вот и всё. Почему собственно моя карьера не закончилась театром или кино? Потому что я отвратительно играла. Прямо как сейчас. — Ты можешь обмануть Агнию, но не меня, Хлоэ, — серьезно произнес Рэймсс, с какой-то уже дружеской заботой. А когда он так делал, от этого мое сердце плавилось, хотелось сесть и рассказать всё дерьмо, которое собралось на душе. — Какое счастье, что я и не пыталась, — ответила я, делая глоток кофе и мысленно все же записывая Рэймсса в список людей, которых однажды нужно будет случайно забыть в другом городе. Другой стране! К обеду мы уже спешили в ресторан на тихой улице, где окна заросли плющом, а воздух пах розмарином, цитрусами и… ну в общем-то чем-то итальянским. Там нас ждал ланч-интервью с итальянским парфюмером Антонио Ромеро, и я заранее настроилась на рабочий режим, потому что после разговора с Рэймссом мне хотелось заняться чем угодно, кроме анализа собственных чувств. Например, налоговой отчётностью. Или переносом мебели. Или разговором с парфюмером о мужской коже, тёмных нотах и прочих опасных формулировках, которые губами Амена наверняка звучали бы как приглашение к чему-то незаконному. За столом, украшенным оливковыми ветвями, я сидела рядом с переводчиком, молодым парнем по имени Джованни, который синхронно переводил мне всё, чтобы я не упустила ни одной детали. Он был милый и так старательно наклонялся ко мне каждый раз, когда Антонио переходил на быстрый итальянский, что я почти видела, как где-то на заднем плане у Амена снова запускается его любимая внутренняя программа под названием «кто это рядом с Бёрнс и почему он дышит». Антонио оказался мужчиной с живыми глазами, ухоженной бородкой и прекрасным чувством стиля, в принципе, как многие итальянцы. Ничего нового. — Амен, Cavallo Nero — это мой триумф, — начал он на итальянском, и Джованни тут же перевёл мне вполголоса. — Как вы чувствуете его? Амен покрутил в руке бокал с вином, заказанный, как я уже успела заметить, исключительно для вида. За всё время он не сделал ни глотка, вместо этого пил сок. — Как очень хороший, стоящий сюжет, — ответил он на итальянском. И, конечно, он говорил на итальянском. Конечно, звучал при этом так, будто язык специально придумали для его голоса. Почему бы Вселенной не добить меня ещё одним пунктом в списке «вещи, которые делают Амена невыносимым». Антонио улыбнулся, явно довольный ответом. — Я смотрел ваш последний фильм. Очень… завораживающе. Новое слово для описания порно. Потому что последний фильм Амена мало назывался фильмом. Это была просто порнушка с сюжетом, ну или фильм без сюжета с большим количеством секса, называйте как хотите. Я даже знать и представлять не хотела, как проходили съемки этого добра. — Спасибо, — ответил Амен, откинувшись на спинку стула. — Стараюсь пахнуть так же хорошо, как играю. Парфюмер рассмеялся, а я сделала вид, что проверяю заметки в телефоне, потому что закатить глаза прямо за столом было бы непрофессионально. Ланч с пастой и бокалом пино-нуар в целом прошёл в тёплой беседе. Я слушала, отмечала удачные формулировки, иногда уточняла детали через Джованни и старалась не думать о том, что Рэймсс всё утро смотрел на меня так, будто уже мысленно сделал презентацию «Хлоэ Бёрнс и её очевидное отрицание». К четырем часам мы оказались в студии подкаста, где Амена ждал эпизод о мужских ароматах и мужественности в кино. Студия находилась на верхнем этаже, откуда открывался вид на Дуомо, и это, разумеется, было слишком красиво для рабочего дня, в котором я уже успела захотеть пять чашек кофе, убийства и отпуск. Пространство утопало в звукопоглощающих панелях и приглушённом свете, красный диван стоял в центре, микрофоны свисали с потолка. Амен устроился напротив ведущей, молодой итальянки с хрипловатым голосом, словно она выкуривала по пачке в день. На её пальцах поблёскивали серебряные кольца, на ногтях красный лак, а взгляд был таким цепким, что… бррр. Сегодня точно без скучных вопросов. Прекрасно. Именно этого мне не хватало для полного счастья. — Какой аромат вы бы хотели оставить после себя, Амен? — спросила она на английском. Он задумался. Вообще-то у него были подготовлены ответы на такие вопросы, мы с Рэймссом ведь все же умеем работать, а не только вино пить. Амен несколько секунд просто смотрел прямо в микрофон, а потом улыбнулся. — Кожа, сигареты, что-то жаркое, возбуждающее…похожее на Raw Sin, — сказал он наконец. Ну не такие ответы мы ему прописывали. Я едва не закатила глаза. В который раз за день? Ну какой молодец, а. Его к таким вопросам даже готовить не надо было, он справлялся сам шикарно со своей же подачей. И, чёрт возьми, это срабатывало. Я видела, как ведущая чуть заметно дрогнула, будто он напустил на нее свои невидимые чары. И самое раздражающее заключалось в том, что я прекрасно её понимала. Чёрт! — Идеально, — прошептал Рэймсс у меня за спиной. — Это точно войдёт в трейлер кампании, вот увидишь. Я кивнула, уже прижимая телефон к уху, потому что координатор вечеринки был на линии, а говорить с ним нужно было срочно. Поездка снова грозилась стать ещё одним испытанием на выносливость, и, судя по тому, как Амен откинулся на красном диване после своей фразы, он это прекрасно знал. *** В десять вечера, после дня, который ощущался как марафон по глянцевому аду с остановками на кофе, интервью и попытки не сорваться на людей, мы с Агнией и Рэймссом поднялись на террасу отеля, где располагался джаз-бар — интимное, стильное убежище. Бар встретил нас мягким светом подвесных фонарей, тёплыми бликами в стеклянных перилах и видом на ночной Милан, который мерцал внизу очень красиво. Лёгкий ветер трепал занавесы, пахло жасмином, пиццей, дорогим алкоголем и чем-то далёким, почти морским, хотя, возможно, это уже мой мозг пытался романтизировать усталость. Саксофон тянул томную мелодию, свечи в стеклянных сосудах дрожали на столиках из тёмного дерева, а редкие посетители были слишком заняты своими разговорами, чтобы обращать внимание на нас, и за это я была готова лично благословить каждого. Я надела простую белую оверсайз-рубашку и джинсы, и черные мюли на каблуке. В конце концов мы в Милане, хотя бы вечером мне надо выглядеть классно и свободно. — Давайте посидим здесь подольше, я вас умоляю — предложила Агния, потягивая коктейль с джином и глядя на Милан впервые с восхищением и какой-то тоской. — Сегодняшнее расписание было просто жутким! Мы правда заслужили передышку перед гала-вечером. — Поддерживаю, — кивнула я, отпивая вино и чувствуя, как первый глоток медленно возвращает мне веру в то, что жизнь не состоит только из таймингов, чужих лиц и фраз вроде «срочно нужно…». Именно в этот момент дверь на террасу чуть скрипнула, и в мягком свете показалась знакомая фигура. Нет, пожалуйста, нет! Но сердце уже отозвалось раньше, чем он приблизился к нашему столу. Потому что стоило мне всерьёз поверить, что вечер может пройти спокойно, Вселенная тут же подкидывала Мемфисского. Он был в чёрной футболке, которая готова была разорваться на нем здесь и сейчас; с цепочкой, поблёскивающей на шее; и джинсах, и его ленивая улыбка так и толкала на грех. — Ну и что это у нас тут за заговор без главной звезды? — спросил он, подходя ближе. Я молча посмотрела на Рэймсса, потому что прекрасно знала. Он виновато пожал плечами, хотя вина на его лице была дико фальшивой. — Ну а что мне было делать? Некрасиво получалось, вот и сказал ему, что мы здесь, — быстро прошептал он пока Амен нас не услышал. Все это походило как на сцену комедийного сериала. — Ты такой отвратительный душка, — прошептала ему Агния с язвительной улыбкой. Я сделала глоток вина и посмотрела на Амена, который уже приблизился к нашему столу и сел прямо рядом со мной. — Разве актёры не устают? — спросила я, откидываясь на спинку кресла. — Им не хочется, я не знаю, полежать, поспать, расслабиться, перестать материализовываться там, где их не ждали? Амен лишь тихо хохотнул и подозвал бармена лёгким движением руки. — Апероль, — сказал он, а потом перевёл взгляд на меня. — Я сейчас прекрасно расслаблен, Бёрнс. Чего, конечно, не скажешь о тебе. Гад! — А говорил, что не пьёшь, — тут же заметил Рэймсс с азартом. Я медленно повернула голову к нему. Серьёзно? После всего разговора в самолете он снова решил потрогать эту тему палкой? Иногда мне казалось, что Рэймсс не просто не чувствовал рамки, а специально их перечеркивал. Амен даже не сразу ответил, только лениво посмотрел на бармена, который уже кивнул и отошёл выполнять заказ. — Я сказал, что не пью в окружении людей. Не сказал, что не могу заказать напиток, Рэй-Рэй. — Для образа? — уточнила Агния. — Для спокойствия окружающих, — ответил он. — Звучит заботливо, — фыркнула я. — Я вообще заботливый. — Конечно. Просто скрываешь это под слоем нарциссизма, пассивной агрессии и дорогого парфюма. Рэймсс тихо присвистнул, а Агния спрятала улыбку за бокалом. Амен посмотрел на меня так, будто я не оскорбила его, а сделала комплимент, причём один из лучших за день. — Видишь, как хорошо ты меня знаешь. Я уже собиралась ответить что-нибудь достаточно язвительное, чтобы закрыть эту тему, но мой телефон снова завибрировал на столе. Я скосила взгляд на экран и увидела имя Ларса. Сначала звонок, потом ещё один, потом сообщения одно за другим: «Перезвони мне», «срочно», «касается Мемфисского», «есть вопросы». Я едва заметно нахмурилась, потому что Ларс был из тех людей, которые не писали «срочно» просто так, если только под «срочно» не подразумевалось «мне скучно, и я решил испортить тебе вечер». В этот момент я почувствовала, как взгляд Амена опустился на мой телефон. Его глаза задержались на экране ровно на секунду дольше, чем требовалось. Я тут же схватила телефон. — Мне надо ответить, — произнесла я и, подхватив свой бокал, отошла чуть дальше от нашего столика, где саксофон звучал глуше. — Ну наконец, — раздражённо произнёс Ларс вместо приветствия, и по одному только тону я поняла, что сейчас пожалею не только о том, что взяла трубку, но и о том, что когда-то вообще решила работать с актёрами. — Чем ты так занята, что не могла ответить? — Ларс, тебе напомнить, что ты больше не мой актер, поэтому я беру трубку тогда, когда могу? Что ещё за претензии? На том конце линии повисла короткая пауза, после которой он усмехнулся. — Вау, не знал, что наши отношения ограничивались только работой. Я прикрыла глаза. Господи, началось. — В идеале так и должно было быть. Вообще-то так и было. — Ну да, не считая того дня, когда мы почти переспали, если бы ты не оттолкнула меня. Припоминаешь? Я медленно выдохнула через нос, потому что бросить телефон с террасы было бы эффектно, но непрактично. — Ты позвонил поговорить об этом? — Нет, конечно. Об этом я предпочитаю говорить с глазу на глаз. — Какая жалость, что мои глаза сейчас заняты тем, что закатываются. — Но ты в Милане, я в Мадриде, достаточно близко, чтобы увидеть, как они закатываются, — он хрипло засмеялся в трубку, отчего я улыбнулась. Иногда мне казалось, что я скучаю по его дурной голове. — Ладно, это другая тема. Вопрос, — резко сменил тон Ларс, и вот тут я наконец насторожилась. — Два года назад ты просила своего новоиспеченного актера порекомендовать меня Родригезу? Я замерла. — Твоему режиссёру? С чего вдруг? Тем более я с Мемфисским никогда не общалась до момента подписания контракта. О чём ты вообще, Ларс? — То есть, хочешь сказать, что ты не знала, что Родригез связался тогда с нами по рекомендации Мемфисского? Я моргнула и почему-то посмотрела на свой бокал, будто вино могло объяснить мне происходящее лучше, чем Ларс. — Минуту, что? Погоди, в смысле… Мемфисский порекомендовал Родригезу тебя? Поэтому он вышел на нас для испанского проекта? — Ну да, — протянул Ларс уже спокойнее, видимо, уловив в моём голосе настоящее недоумение. — Я, конечно, благодарен ему за такую услугу, только вот мы с ним особо никогда не пересекались настолько, чтобы он рекомендовал меня. Поэтому я подумал, возможно, это твоих рук дело. Возможно, ты так сильно хотела избавиться от меня. — Если бы я хотела избавиться от тебя, я бы сделала это честнее и дешевле. И уж точно не используя других актеров, да тем более Мемфисского. Но этого я не произнесла. — Ладно, я понял, что ты была не в курсе. Тогда следующий вопрос: есть причина, по которой он это сделал? Я, конечно, знаю, что я безумно талантлив и безумно красив, но я ещё и безумно умный, поэтому не поверю, что он сделал это без какой-то выгоды. Зачем одному актёру рекомендовать другого на роль, которую он мог бы и сам отхватить? Я застыла, впитывая его слова медленно, очень медленно. Они доходили до разума один за другим. Родригез. Вышел внезапно на нас. Испанский проект. Ларс. Рекомендация Мемфисского. Два года назад. До моей идиотской попытки убедить себя, что Амен появился в моей жизни снова только сейчас. Нет. Получалось, не сейчас. Получалось, он уже был где-то рядом. Решения, которые мне казались просто удачными совпадениями, да я даже принимала их за профессиональную динамику, рынок, связи, что угодно, только не за невидимую руку человека, который всегда знал, куда нажать, чтобы мир сдвинулся в нужную ему сторону. Я медленно повернула голову к столику. Амен сидел рядом с Агнией и Рэймссом, смеялся над какой-то их шуткой, чуть откинувшись в кресле, с бокалом в руке, и выглядел до отвратительного спокойно. Так, будто в его жизни не было ни скрытых ходов, ни манипуляций, ни чужих судеб, аккуратно переставленных им с места на место ради какой-то цели, о которой я пока даже не знала. В какой-то момент он начал искать меня взглядом. Конечно, начал. Сначала лениво скользнул глазами по террасе, потом нашёл. Его улыбка едва заметно изменилась. Он слегка прищурился, будто пытался прочитать моё лицо с расстояния, а затем приподнял свой бокал в немом тосте, как бы за моё здоровье. И лишь пригубил для вида. Я смотрела на его лицо, слишком красивое для такого подонка, и на секунду совершенно серьёзно задумалась, что будет, если я сейчас подойду и плесну ему в лицо вином. Станет ли он менее мерзавцем? Станет ли он менее красивым? Разрушится ли моя карьера сразу или сначала красиво загорится в пресс-релизах? Умрёт ли наконец это проклятое притяжение, если утопить его в пино-нуар на террасе Bulgari Hotel? Скорее всего, нет. Скорее всего, я просто испорчу дорогущую белую рубашку, вечер, кампанию и всё равно продолжу чувствовать, как его взгляд держит меня за горло. — Ты меня слышишь, Хлоэ? — голос Ларса прорезал шум в трубке, возвращая меня в реальность. Я моргнула и поняла, что всё это время молчала. — Ларс, я… — Голос предательски сбился, и я ненавидела себя за это почти так же сильно, как ненавидела Амена за его спокойное выражение лица. — Я перезвоню тебе. — Хлоэ, подожди… Я сбросила вызов, не дослушав, и осталась стоять у края террасы с телефоном в руке, бокалом вина и внезапным ощущением, что пол под ногами стал чуть менее надёжным, чем минуту назад. Амен всё ещё смотрел на меня. И теперь я хотела знать только одно: сколько ещё раз в моей жизни он успел сыграть роль, о которой я даже не подозревала. Я направилась обратно к столику, и все мои силы уходили лишь на то, чтобы удерживать дрожь во всём теле. Со стороны, надеюсь, я выглядела спокойно. Возможно, даже собранно. Женщина, которая просто поговорила по телефону, вернулась к друзьям и собиралась допить своё вино. Не женщина, которая только что узнала, что Амен Мемфисский, мать его, похоже, играл её жизнью задолго до того, как снова вошёл в неё официально, красиво, разрушительно и с контрактом в руках. — Порядок? — спросил Рэймсс с прищуром, едва я подошла. — Вики, как всегда, ты ведь знаешь, — ответила я, потому что пересказывать это дерьмо не было сил, да и правда прямо сейчас могла обернуться тем, что я возьму ближайший бокал и проверю, насколько хорошо пино-нуар ложится на лицо знаменитого амбассадора Cavallo Nero. Рэймсс закатил глаза и кивнул, видимо, решив, что это очередной рабочий пожар, а не начало моего личного уголовного дела. — Я попросил медленную песню, — сообщил он и поиграл бровями так мерзко, что мне захотелось стереть это выражение с его лица салфеткой. — Ну, помнишь спор? — прошептал он очень тихо, пока Агния с Аменом обсуждали завтрашний образ. Спор? Спор…спор… ох ты ж блять. Ну просто отлично. Просто прекрасно. Как раз то, что нужно мне, которая стоит в трёх шагах от человека, способного вывести её из себя одним приподнятым бокалом, — медленный танец с ним на глазах у людей. Только бы не убить Мемфисского при всех. Хотя, если честно, терраса была красивая, музыка подходящая, а публика, кажется, достаточно интеллигентная, чтобы потом дать сдержанные показания. Первые ноты медляка мягко пронеслись по террасе, саксофон растянул мелодию в тёплом ночном воздухе, и я подождала, пока на небольшое пространство у края бара выйдут две другие пары, чтобы не выглядеть тупо. Да уж, отличная подстава, Рэймсс. Спор есть спор. А может, это и к лучшему. Я медленно повернулась к Амену, который смотрел на меня с тем самым спокойствием, от которого хотелось разбить что-нибудь дорогое. Желательно об его голову. — Амен, — проговорила я с ледяным спокойствием, хотя сердце уже предательски стучало где-то в горле. — Как насчёт потанцевать? Он ухмыльнулся, глаза чуть прищурились, и в этом выражении было столько довольства, что я мгновенно поняла: он что-то заподозрил, но пока ещё не решил, насколько ему это нравится. Потом он посмотрел на Рэймсса, и потом снова на меня. — Ты что, продула, Бёрнс? Рэймсс сбоку прыснул, едва не подавившись коктейлем. — Боже, как быстро он догадался, — засмеялась Агния. — Да потому что иначе она бы никогда в жизни, да? — довольно спросил Рэймсс, и я мысленно пообещала себе однажды отомстить ему так красиво, чтобы он сам зааплодировал. — Я второй раз задавать вопрос не буду, — фыркнула я, не сводя взгляда с Амена. — Разве я могу отказать тебе в таком удовольствии, — произнёс он, делая акцент на «тебе». Ну не кретин ли? Он неспешно поставил бокал и протянул мне руку. В этой манере был весь Амен: контроль, расчёт, соблазн и такая наглая уверенность в себе, будто вся сцена разворачивается только с его разрешения. Остальные пары рядом выглядели расслабленными, а мы с ним были не парой, а порохом и спичкой. Его рука легла мне на талию и притянула с такой силой, что я на момент растерялась. Я опустила ладонь ему на плечо, и пальцы мои дрожали то ли от злости, то ли от жара, то ли от того унизительного факта, что тело снова не согласовало свою реакцию с головой. Сердце билось не в такт музыке, а в такт предательской правде, которую я собиралась вытащить наружу прямо здесь. Прямо ему в наглое лицо. Я подняла взгляд в его глаза. Прозрачный, красивый, холодный, такой глубокий омут, что в нём можно было утонуть. Что тогда, что сейчас. Сама виновата, Бёрнс. Все всегда были виноваты сами. Он смотрел на меня с прищуром, и я могла поклясться, что в глубине этого взгляда плавилась тень удовольствия. Ну ничего, сейчас мы это быстро исправим. — Ты знаком с Луисом Родригезом? Лицо Амена дрогнуло на долю секунды. Почти незаметно…почти. Но я успела уловить, потому что всю жизнь работала с актёрами и прекрасно знала, где заканчивается игра и начинается реакция, которую человек не успел спрятать. Однако, Амен быстро взял себя в руки, и маска равнодушного актёра встала на место так идеально, что любой другой бы купился. Но я была не любой другой. — Да, пересекались как-то. — Вы пересекались два года назад? Он смотрел мне в глаза чуть дольше, чем нужно. Пытался понять, я просто бросаю наживку или у меня уже в руках сеть. Я не отвела взгляда, хотя внутри всё неприятно натянулось. — Пересекались, — сухо ответил он. Это была битва, прямо сейчас, прямо между миллиметрами наших тел. — И ты порекомендовал ему Ларса Вьера для его проекта? Один. Два. Три. В этот раз он не успел спрятать раздражение. Его челюсть напряглась, пальцы на моей талии сжались чуть сильнее, а потом он резко крутанул меня под рукой, как будто это было частью хореографии, а не способом выиграть секунду, чтобы не выдать себя окончательно. Когда он снова прижал меня к себе, расстояния между нами стало ещё меньше, жара больше, а злости во мне столько, что я удивилась, почему у него на рубашке ещё не прожглась дыра. — Да, — сказал он сквозь сжатые зубы, видимо, решив, что лучше играть теперь открыто. — А иначе как, по-твоему, он получил предложение из Испании? Моя ладонь в его руке дрогнула. Первая мысль была ударить его. Вторая — не здесь. Третья — всё равно ударить, но хотя бы дождаться, пока закончится песня. Мои пальцы дернулись, он почувствовал это и сжал их крепче. — Так и не научилась контролировать гнев, Бёрнс, — прошептал он мягко, почти ласково, и от этой ласки хотелось выцарапать ему его красивые глаза. — Крепкий орешек. Что, скучаешь по своему мальчику? Это он пожаловался тебе, да? Ему нравилось доводить меня. Он танцевал в этом, двигался в этом, дышал этим, будто моя злость была своего рода пищей для продолжения его жизни. Проклятье. — Ты всё это время играл за моей спиной в шахматы с людьми? — Какие ещё шахматы, Хлоэ? — он чуть склонил голову, и его губы дрогнули в насмешке. — Разве Ларсу плохо в Испании? По-моему, он там буквально звезда со своей кукольной мордашкой. Я сейчас прикончу его! — Я могла улететь с ним. Ты на это не ставил? — Не могла, — сказал Амен спокойно. — Откуда тебе знать? — Ты слишком любишь Нью-Йорк и всё, что построила там. Я хотела закричать, что он меня совсем не знает, что он не знает эту Хлоэ, не знает женщину, которой я стала после всей той грязи, боли и лет, в которых его не было рядом. Хотела сказать, что я могла уехать, могла бросить, могла начать заново, могла стать кем угодно и где угодно. Но мерзость правды была в том, что он знал. Как бы я ни старалась отрицать, как бы ни пряталась за работой, сарказмом и идеально выстроенными границами, Амен за тот недолгий студенческий период и всё, что случилось тогда, умудрился узнать меня лучше многих людей. Это было моей самой большой ошибкой и его самым большим оружием. — Зачем? — прошептала я, почти не слыша себя под музыкой. — Почему? Чего ты добился этим? Или добиваешься? Он чуть наклонился ближе, его дыхание коснулось моего виска, а губы скользнули к уху так близко, что у меня по спине прошёл холодный, предательский разряд. — Я же говорил тебе, — произнёс он мягко, но вкрадчиво. — Главная роль в твоей жизни всегда должна принадлежать мне. Я резко отстранилась на сантиметр, настолько, чтобы видеть его лицо, но всё ещё оставаться в его руках. Он смотрел на меня с выражением такого спокойного безумия, что у меня по спине пробежал ледяной мурашечный прилив. Вокруг всё ещё играла музыка, люди всё ещё танцевали, Милан всё ещё мерцал за стеклянными перилами, и, возможно, со стороны мы выглядели как двое взрослых людей, просто танцующих. Но нет. Совсем нет. Мы были взрослыми людьми, у которых десять лет назад что-то разбилось, я убежала, а Амен подхватил эти осколки и решил нести их туда, где бы я ни была. — Ты вычёркиваешь людей из моей жизни, чтобы не делить моё внимание? — прошипела я, чувствуя, как злость поднимается по горлу так быстро, что ещё секунда и я просто сорвусь прямо посреди этой красивой террасы, под саксофон, свечи и чужие ленивые взгляды. — Ты пробовал лечиться? Уголки его губ изогнулись в ленивой полуулыбке, и от этого мне захотелось не просто ударить его, а сделать это чем-нибудь тяжёлым. — Да, — кивнул он, не сводя с меня глаз. — Сказали, вирус уже в крови. Не поддаётся лечению. Посоветовали принять и просто жить с этим, желательно поближе к переносчику. Что я, собственно, и делаю. Я выдохнула с таким гневом, что грудная клетка будто сжалась в один сплошной болезненный узел. Он шутил. Амен вообще умел превращать любое безумие в красивую фразу, любую мерзость в соблазн, любое нарушение чужих границ, как мы видим, в спектакль, где он всегда был главным героем. Всегда! — Ты… ты правда больной, Амен, — сказала я, и голос дрогнул от ярости, которую уже невозможно было держать. — Больной на всю голову. И я не шучу. Отпусти меня. Но его рука только крепче сжала мою талию. Он повернул меня чуть ближе к себе, будто всего лишь следовал за ритмом. В каждом его движении было столько расчётливой силы, что у меня похолодели пальцы. — Песня ещё не закончилась, Хлоэ, — шепнул он, едва шевеля губами. — И на нас смотрят люди. Советую тебе даже улыбаться… вдруг кто-то решил сделать фото. У меня внутри всё разрывалось от ярости, унижения и боли. — Я не хочу больше быть твоим менеджером, — прошептала я но с таким напором, чтобы он понял наконец, что я уже не шучу. Он почти не отреагировал, только слегка склонил голову, изучая меня. — Как жаль, — медленно произнёс он, и его голос стал мягче, но он просто играл. — Что контракт не учитывает твои желания. Зато отлично учитывает неустойку. Песня закончилась ровно в этот момент, и я вырвалась почти с силой. Его пальцы соскользнули с моего запястья, но ощущение его хватки осталось на коже. — Ебала я это всё, Амен, — бросила я, проходя мимо него и даже не оборачиваясь. Я заметила взгляды друзей краем глаза. Агния нахмурилась, Рэймсс застыл с бокалом в руке, явно не понимая, как за какие-то три минуты мы умудрились превратить обычный танец в войну. Я пошла к коридору, стараясь не ускоряться, хотя всё тело требовало бежать, потому что если я останусь рядом ещё на секунду, то либо сорвусь, либо сломаюсь, а оба варианта мне не подходили. Но стоило мне сделать несколько шагов, как за спиной послышались быстрые шаги. Конечно. Он не мог остановиться. У него, видимо, вообще не было такой функции. — Хлоэ! — его голос резко прорезал тишину. Он догнал меня в пару рывков, и прежде чем я успела среагировать, схватил за локоть, резко разворачивая к себе. — Какого хрена?! — процедила я сквозь зубы, уже срываясь. Сердце колотилось в груди, руки чесались стукнуть его, поэтому Амен даже не подозревал, что хватать меня вот так, в таком состоянии, не стоит. — Это ты мне скажи! — он был слишком близко, слишком горяч, теперь уже и он слишком злой, и в его глазах больше не было игры или сарказма, только чистая и тёмная ярость. Привлекательная ярость. — Ради золотого мальчика ты вдруг решила послать всё к чёрту? Значит, всю историю с Ирис ты проглотила, но имя Ларса это твоя красная кнопка? Слухи, значит, были правдой? — прошипел он, склонившись ближе. — Ты с ним спала? Кровь стучала в висках так громко, что на секунду перекрыла музыку с террасы, шум города и остатки здравого смысла. Мне понадобилось всё самообладание мира, чтобы не взорваться в коридоре. — А это не твоё, сука, дело, — сказала я, или скорее прошипела. — С кем, когда и почему я спала, не твоя зона ответственности, Мемфисский. Запомни это! С хрена ли ты решил появиться в моей жизни и спрашивать с меня что-то? Я запрещаю тебе даже имя Ларса произносить, ты понял? — Ах вот как? — его губы искривились в усмешке. — Что же такого во Вьере? Что ты готова сжечь всё, но его защищать? Молчание. Секунда. Две. Три. Он напоминал мне тебя. Осознание ударило так внезапно, что я почти физически почувствовала, как что-то внутри провалилось вниз. Именно поэтому я так увлеклась Ларсом тогда. Не только потому, что он был моим первым огромным и по-настоящему удачным проектом, не только потому, что я подняла его с нуля, вывела, заставила индустрию смотреть на него так, как мне было нужно. Ларс впервые за долгие годы смог пробудить во мне чувства, похожие на те, что я испытала в девятнадцать с Аменом. Похожий азарт, похожую злость, похожий жар, притяжение. Возможно, ещё и потому, что Ларс был на четыре года моложе меня, слишком дерзкий, слишком живой, слишком подходящий для того, чтобы я могла подвести некоторые схожести на тот момент. Боже. Как жалко это звучало даже в моей голове. — Он мой актёр, — сказала я наконец, потому что признаться вслух в настоящей причине было всё равно что самой приложить нож к собственному горлу. — Мой. Я подняла его с нуля, выстроила. Он работал. Он слушал. Он… — …был твоим, пока ты развлекалась с полицейским псом? — оборвал Амен, ядовито склонившись ко мне. — Или, может, принимала их двоих сразу? Скажи, тебе нравилось, Бёрнс? Пока один надевал на тебя наручники, другой срывал платье? У меня было два выбора: воткнуть каблук ему в ногу или ударить. Выбрала второе. Рука сорвалась почти механически, быстрее последней попытки быть взрослой и рациональной. Моя ладонь со всего размаху врезалась по его щеке, и громкий шлёпок эхом отозвался в пустом коридоре. Амен даже не шелохнулся. Только уголок его рта дёрнулся, а серо-голубые глаза вцепились в меня тем самым взглядом, от которого подкашивались коленки. Страх и возбуждение, вместе, смешано. Всё разом. Но я была слишком зла, чтобы это меня заткнуло. — Если захочу, буду скакать с одного на другого, — прошипела я, тяжело дыша, чувствуя, как горят щёки. — А захочу, вообще устрою оргии на крыше «Метрополитена». Ты последний человек в этом грёбаном мире, который может меня в чём-то упрекать. Тебя это не касается. Ни капли, Амен! Он смотрел на меня, как зверь: то ли сейчас набросится и разорвет, то ли набросится и… В уголках его глаз что-то едва заметно дрогнуло, может, горечь, может, память, непонятно что. Но исчезло быстрее, чем я успела понять. — В лучших традициях таких моментов, — медленно проговорил он, склоняясь ближе, и его голос понизился до хриплого баритона, от которого у меня внутри всё равно предательски дрогнуло, — я бы с огромным удовольствием засунул тебе в рот свой язык в ответ на пощёчину. Я резко выпрямилась, а он так и оставался слишком близко, перекрывая воздух и возможность думать о чём-то, кроме его лица в паре сантиметров от моего, и о его словах. — Но, — продолжил он, смерив меня лениво-хищным взглядом, — за нами наблюдает журналистка из SixSeven, которую я заметил ещё вчера. Так что сейчас ты сделаешь милость и засмеёшься так, будто я только что рассказал тебе нечто уморительное. Я застыла. На секунду мир сжался до слова «журналистка». Я медленно повернула голову совсем чуть-чуть и действительно краем глаза заметила женщину у дальнего края коридора. Телефон в руке, слишком casual-поза для человека, который просто ждёт лифт, и взгляд, который старательно делает вид, что не смотрит. Прекрасно. Просто охренительно! Я вскинула подбородок и громко рассмеялась, с театральной лёгкостью откинув волосы назад, будто Амен только что сказал мне нечто смешное, а не довёл до состояния, в котором мне хотелось либо его убить, либо уволиться, либо сделать и то и другое в любом порядке. — Она видела пощёчину? — сквозь сжатые зубы спросила я. — Не думаю, — прошептал он в ответ, почти не двигая губами, и со стороны мы, наверное, действительно выглядели как двое людей, которые обмениваются какой-то интимной шуткой. — Но если она подойдёт ближе, боюсь, два плюс два она сложит. — Чёрт… твою пощёчину только идиот не заметит, — выдохнула я, чуть отстраняясь, но всё ещё сохраняя на лице фальшивую улыбку. Он наклонил голову, и взгляд лениво скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, затем на глазах. — Да, — его губы дрогнули. — Рука у тебя тяжёлая, Бёрнс. Да я и сама это уже видела. — Удались быстро в уборную, я вернусь в бар, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, продолжая улыбаться так, будто мы обсуждали не последствия моего рукоприкладства, а забавный случай со съёмок. — Опасно, если она что-то заподозрит. Я скажу Рэймссу, чтобы принёс тебе лёд. Приложишь к щеке на всякий случай и через некоторое время вернёшься. Амен медленно поднял руку и коснулся места удара, словно только сейчас осознал, что боль реальна. Его взгляд вернулся ко мне. Глаза его на долю секунды показались темнее обычного. В этот момент он действительно походил на хищника, которому дали по носу и задели по самолюбию. — Я иду в номер, — отрезал он низким, ледяным голосом. — Потому что на сегодня с меня хватит. И я хочу выпить. Много. А там я пить не могу. Как я уже говорил, я пью только в одиночестве. Организуй мне в номер две бутылки виски. Много льда и арахис… солёный. Я кивнула. Вышло на автомате, потому что в эту секунду передо мной снова стоял не мужчина, который выворачивал мне нервы голыми руками, а мой актёр. Раздражённый, злой, с пощечиной, но всё ещё мой актёр, за которым нужно было следить, которого нужно было прикрывать и которому, чёрт бы его побрал, нужно было заказать в номер виски с солёными орешками. Да потому что именно так выглядела моя карьера: я могла ненавидеть человека, хотеть ударить его ещё раз и одновременно думать, какой именно сорт виски быстрее принесут без лишних вопросов. Он сделал шаг назад, но потом, вспомнив что-то важное, снова наклонился ко мне. Его голос понизился до почти бархатного, отчего походило то ли на угрозу, то ли на гребанный соблазн. С Аменом эти две вещи были почти одинаковыми. — Ах да… за эту пощёчину ты расплатишься со мной в другой раз, Бёрнс. И ушёл. Просто развернулся и ушёл по коридору, оставив за собой запах чёртового Raw Sin, смешанного с моим остервенелым сердцебиением и полным непониманием, как, чёрт возьми, я опять оказалась втянута в его игру. А хуже всего было то, что по контракту я всё равно должна была организовать ему эти две бутылки виски в номер. Потому что менеджер во мне была профессионалом. Ну а женщина во мне, скоро, судя по всему, окончательно сойдет с ума.