21. Париж. Бывшие

— То есть как он убрал Ларса? — Рэймсс смотрел на меня так, будто я только что рассказала ему не рабочую грязь из прошлого, а сюжет нового дорогого триллера. И если подумать, почти так и было… — Ты серьёзно? — Агния поставила бокал на стол чуть громче, чем требовалось, и её лицо впервые за вечер потеряло привычную насмешливость. — Он просто взял и порекомендовал твоего актёра режиссёру в Испании, чтобы тот свалил из Нью-Йорка? — Да, — сказала я, глядя в свой бокал так внимательно, будто на дне вина могла обнаружиться инструкция, как жить дальше после такого. — Родригез вышел на него по рекомендации Мемфисского. Два года назад. — Поверить не могу, — выдохнула Агния. — Чёрт, это же гениально и так… ну не знаю, прям секси, — лукаво улыбнулся Рэймсс. Я медленно подняла на него глаза. — Секси? Вообще-то это страшно и попахивает нездоровым сталкерством, если ты не заметил. Но ты не женщина, поэтому ты не чувствуешь в таких действиях угрозу. — Я вообще-то могу обвинить тебя в сексизме, дорогуша. — Можешь, — отрезала Агния, допивая свой коктейль. — Только сначала попробуй прожить хотя бы один день женщиной, за которой бывший недо-любовник двигает людей по карьерной доске так, будто у него там личная партия в шахматы с Богом. — Недо-любовник? — Рэймсс оживился. — Сконцентрируйся, — шикнула я. — Я концентрируюсь, просто терминология интересная. Агния фыркнула и откинулась на спинку кресла, обводя взглядом террасу, будто проверяла, не стоит ли где-нибудь рядом сам Амен, не подслушивает ли, не отправляет ли уже кого-нибудь из нас в другую страну с повышением, красивым контрактом и условием больше не приближаться ко мне ближе чем на три тысячи миль. — Сначала он убрал от неё Ирис, затем Ларса, — произнесла она задумчиво. — Сейчас и до нас дойдёт. Вы уверены, что он здоров? — Ну, если нарциссизм не принимать за болезнь, то вполне, — протянул Рэймсс, но улыбался уже не так широко. — Такие потом маньяками-убийцами становятся. — Спасибо, Агни, — сухо сказала я. — Очень успокаивающе. — Я не для успокоения, я для реализма. И вот тут я будто выпала из их диалога. Голоса друзей стали глуше, саксофон на террасе снова потянул свою ленивую мелодию, бокалы тихо звенели где-то за соседними столиками, а в моей голове одно и то же предложение отбивалось о черепную коробку. Главная роль в твоей жизни всегда должна принадлежать мне. Не просто красивая мерзость, сказанная горячим мужчиной, а звучало как угроза. Главная роль. Его место в моей жизни. Так уверенно, будто он просто напоминал мне закон, который сам же и придумал. От этой мысли по коже прошли мурашки, неприятные, но горячие, такие, что появлялись от его близости. Если быть честной, в этом и был самый мерзкий парадокс: страх и притяжение почему-то шли рядом. Амен пугал меня. И Амен всё ещё действовал на меня. Вот за это я ненавидела его сильнее всего. — Хлоэ? — позвала Агния. — Ничего не скажешь? — А? — Я моргнула, возвращаясь обратно на террасу, к друзьям, к вину, к ночному Милану, который уже не казался таким красивым. — Простите, я немного задумалась. — Оно и видно, — буркнул Рэймсс. — У тебя лицо было такое, будто ты мысленно составляешь завещание. — Просто… страшно то, как легко он управляет людьми, их жизнями, их карьерами, — сказала я тише, чем собиралась. — Он и с моей может сделать что угодно. Как и его мать. Я усмехнулась своим мыслям, но смешного в этом было мало. Где-то звонок, где-то рекомендация, где-то закрытая дверь, где-то открытая дверь, которую ты принимал за шанс, хотя на деле это была клетка с красивой табличкой. И если Амен действительно унаследовал от неё не только холодную красоту, то мне стоило бояться куда сильнее. — Малышка, — Рэймсс положил руку мне на плечо, и впервые за вечер в его голосе не было ни капли театральности. — Он ничего не может сделать с твоей карьерой, потому что, как минимум, ты первая можешь слить прессе всё, что захочешь. — Ну что это за совет такой, Рэймсс? — возмутилась Агния. — Ей что, себе в ногу стрелять? «Мы с Мемфисским спали». Ну и что дальше? Его как обычно будут считать сексуальным жеребцом, а её — одной из тех, кто раздвинула ноги перед звездой. И им абсолютно плевать будет, что, возможно, это он за ней бегал как кот за молоком. — Агния, ты должна более справедливо смотреть на нынешнее общество. Оно не так уж сразу прощает звёздам их проколы. — Но Амену всё спускают с рук, — сказала я с горечью и сама услышала, как устало это прозвучало. — Вспомни хоть Ирис или случай в стрип-баре. Рэймсс открыл рот, явно собираясь возразить, потом закрыл. Впервые за вечер правильные слова, видимо, не выстроились в очередь к его языку. — Да, — признал он наконец. — Ты права. Вот это и было самым паршивым. Мы знали правила игры. Мужчина вроде Амена мог быть токсичным, ревнивым, безумным, опасным, мог срывать контракты, драться, сводить людей с ума, и всё это потом назвали бы сложным характером гения, травмой, страстью, харизмой, чем угодно, только не тем, чем оно было на самом деле. А женщине рядом с ним достаточно было один раз потерять лицо, чтобы её больше не воспринимали отдельно от его постели. Публичная мораль чаще всего начинается там, где заканчивается мужская репутация, и всегда почему-то бьёт по женщине. Вечер после этого уже не склеился. Мы ещё посидели какое-то время, даже больше по инерции, чем из желания. Ближе к полуночи джаз стал тише, гости начали расходиться, а ночной Милан за стеклянными перилами окончательно превратился в россыпь дорогих огней, на которые мне уже было плевать. Я попросила счёт, хотя Рэймсс попытался возмутиться и сказать, что после всего произошедшего платить должны «эмоциональные террористы с белыми волосами», но бармен, к сожалению, не работал по такой системе. Агния поднялась первой, накинула пиджак на плечи и молча обняла меня одной рукой. Рэймсс всё-таки не выдержал и сказал, что если Мемфисский вздумает отправить его карьеру в Испанию, он согласится только на Барселону, хороший контракт и личного массажиста, и хотя бы эта шутка заставила меня улыбнуться. На моём этаже они вышли вместе со мной, Агния убедилась, что я дошла до двери номера, Рэймсс поцеловал меня в макушку и сказал не делать глупостей, что было особенно нагло от человека, который сам весь вечер подталкивал меня к медленному танцу с катастрофой. Когда дверь за мной закрылась, я сняла туфли, бросила сумочку на кресло и упала на постель. Я впервые за долгое время не знала, чего боюсь больше: того, что Амен может разрушить мою жизнь, или того, что какая-то больная часть меня всё ещё хочет постучать в дверь 1116. *** В самолете я почти не контактировала с Мемфисским, лишь по уточнению расписания. Париж встретил нас влажным воздухом, запахом багетов из уличных булочных и конечно же Эйфелевой башней. Несмотря на погоду, у этого города был талант выглядеть романтичным даже в те моменты, когда ты спала четыре часа, пускала кофе по венам вместо крови и летела сюда с ощущением, что твоя жизнь окончательно превратилась в дорогой пресс-тур с элементами психологического триллера. Уже сразу после прилета мы шли по коридору Radio France, где Амен должен был выйти в прямой эфир на France Inter. Он, как всегда, держался безупречно. Выспанный, чуть ленивый в интонациях и взглядах. Привлекательный, мать его. Я стояла в аппаратной и наблюдала за каждым его движением через стекло. Он чуть наклонялся к микрофону, слушал ведущего с выражением полной внимательности, иногда улыбался, и его голос даже через наушники звучал красиво. Я думала лишь о том, что очень удобно, когда у человека настолько хорошая дикция, что даже токсичность можно упаковать как глубину. Вечером нас ждал брендовый приём в Ritz Paris. В холле отеля играл джаз, вино лилось рекой, а французские актёры, редакторы модных изданий и прочие люди, которые умеют выглядеть дорогими даже когда не стараются, говорили вполголоса. Амен вышел в светло-серебристом костюме, рубашка была расстёгнута чуть больше, чем требовала приличность, но ровно настолько, насколько требовали камеры, бренд и, судя по реакции нескольких редакторов, их личные фантазии. Агния посмотрела на него, кивнула и сухо сказала, что этот образ попадёт в прессу. Разумеется, попадёт. Я ловила взгляды, когда он проходил мимо гостей. Всё это работало на нас. На цифры, которые потом кто-то в офисе будет радостно вставлять в презентацию. Проблема заключалась только в том, что всё это работало ещё и на него, а Амену и без того слишком часто сходило с рук всё, что он делал. Ладно, главное потом эти цифры забрать мне, включенными в мой годовой бонус. Тогда я куплю еще одну квартиру где-нибудь на греческом острове и проведу там свою старость. С Аменом у меня было по-прежнему минимум слов, максимум дела и профессионализма. Хотя, по правде, было такое чувство, что это затишье перед бурей. Какой-то жесткой бурей. Я знала жуткую правду, он получил пощечину, он обещал «отомстить». На этом произошла пауза и было непонятно, где подорвёт. На следующее утро было интервью для Numéro Homme и ланч с представителем Le Figaro. Амен говорил о роли интуиции в актёрской работе, о запахах и памяти, о свободе, о том, что мужчина в кадре должен быть не красивым, а неизбежным. Господи, я едва не подавилась водой на этом слове. Он умел делать это убедительно, оставляя редакторов зачарованными, как детей перед фокусником, который только что вытащил из шляпы не кролика, а их будущий заголовок. Мы с Рэймссом смотрели, как они торопливо делали пометки, и понимали: статья выйдет хорошей. Амен умел быть материалом для цитат. Он умел быть материалом вообще для много чего. Моей ненависти например. Напряжение между нами чувствовалось сильнее, чем когда-либо. Не думаю, что Амен чувствовал себя виноватым хотя бы в чём-то. Скорее он был зол, что правда о его проделках всплыла наружу и теперь больше не лежала в архивах его великолепной биографии. Я же старалась ограничиваться исключительно рабочими диалогами. Тайминг, свет, эфир, машина, встреча, правки, согласование. Никаких «почему ты лез в мою жизнь», никаких «что ещё ты сделал за моей спиной», никаких «главная роль в моей жизни тебе не принадлежит, больной ублюдок». Очень взросло и очень профессионально. — Как насчёт прогуляться по вечернему Парижу? — спросил Рэймсс у нас с Агнией, когда мы наконец вырвались на задний двор здания, где команда Numéro Homme готовила свет для небольшой съёмки Амена. — А как насчёт позвать с нами Харриса Брукса? — я посмотрела на него поверх стаканчика кофе. — Напомню, Хлоэ, что ты продула, а значит, твои условия не котируются. — Ну давай же, Рэйми, пожалуйста, нам нужна другая драма, — Агния выпустила облако пара из электронной сигареты и устало откинула голову назад. — А то мы только и смотрим драму под названием «ХлоэАмен», у которой уже слишком много сезонов и ни одного нормального сценариста. — Зато рейтинги высокие, — заметил Рэймсс. — Зато я скоро кого-нибудь убью, — сказала я. — Вот поэтому нам и нужен Харрис Брукс, — довольно заключила Агния. — Свежая кровь в сюжете. Мы стояли на заднем дворе и курили, хотя я снова пообещала себе бросить после этой кампании, как обычно обещала после каждой кампании, каждого скандала и каждого мужчины, из-за которого хотелось выдыхать дым прямо в небо и спрашивать у Вселенной, за что. Воздух был влажным, французским, чуть холодным, и я почти успела поверить, что следующие десять минут пройдут без очередной катастрофы. Разумеется, именно тогда изнутри донеслись повышенные голоса. Женский раздражённый и сорванный голос. Мы переглянулись и сразу пошли обратно в здание. Охрана столпилась у входа в служебный коридор, кто-то из ассистентов нервно озирался. Амен в этот момент как раз тоже шёл к выходу. По его лицу было видно, что он услышал всё вместе с нами. — Пустите меня всего на пять минут, мне нужно увидеть их! — раздалась идеально выстроенная французская речь. Я узнала этот голос сразу же. — Вы хоть знаете, кто я такая? Мы с Аменом бросили друг на друга взгляд, и я прибавила шагу. Ирис. После больших работ с психологами она переехала в Париж, и, насколько мне было известно, пошла учиться на стилиста. Это было тесно связано с её прошлой работой, хотя моделью она быть перестала, разве что иногда появлялась в каких-то рекламных кампаниях, однако в большие проекты ее больше не приглашали. Я была рада, что она выбралась, что исчезла из той мясорубки, в которую её однажды затянуло, что нашла себе что-то новое (как я наивно считала), но мне было обидно, что ее карьера была разрушена. И меньше всего я ожидала увидеть её здесь, у служебного входа, в пиджаке песочного цвета, с растрёпанными волосами, бледным лицом и глазами, в которых было слишком много старой боли для обычного визита. — Ирис? — позвала я и подошла ближе. Она замерла, перестав ругаться с охраной. Её взгляд пробежался по мне, потом по Амену, который остановился рядом. Я чувствовала, что в нем не было ни капли неловкости, а лишь раздражение ее пребыванием здесь. — Так это правда? — голос Ирис дрогнул. — Ты теперь его менеджер? Теперь помогаешь ему? Чтобы он стал ещё большей звездой и сломал кого угодно? Ирис почему-то решила первой атаковать меня. Я принимала это. Я бы, наверное, сделала то же самое. Я знала кто и как ее разрушил, и стала его менеджером. Омерзительная картина, которая так и кричала «деньги не пахнут». — Ирис, давай спокойно, — начала я, но она будто не услышала. — Отойдем, спокойно поговорим. Я попыталась подойти к ней и отвести ее хоть куда-нибудь в более закрытое место, но она отмахнулась от меня как в истерике. — Ты разве не знаешь, какой он, Хлоэ? Где-то щёлкнул штатив, кто-то шепнул что-то по-французски, охранник сделал шаг ближе. Я должна была успокоить ее. Но Амен меня опередил самым мерзким способом. — Твои сеансы с психологами прекратились раньше времени? — голос его прозвучал с издёвкой. Я резко повернула к нему голову. Серьёзно? Вот прямо сейчас? Ирис усмехнулась, но улыбка получилась болезненной. Теперь она перевела взгляд на него, он стал мишенью. — Они прошли с успехом, на злобу тебе. Теперь я ещё лучше понимаю, что ты просто нарцисс с наклонностями мучителя! Ну, она была абсолютно права. — Или, может, я просто не любил тебя так, как ты меня, — ответил он абсолютно спокойно, даже усмехнулся. — В основном в этом ваша проблема. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Он сказал это так легко, будто чужая боль была всего лишь неверной трактовкой его недостаточного интереса. Ирис побледнела сильнее, но взгляд не отвела. — Нет, дело именно в тебе, — сказала она тихо. — Особенно после того, как это подтвердил также твой бывший однокурсник. Нас слышали. На нас смотрели. Амен не двинулся, но я увидела, как изменилось его лицо. И у меня по позвоночнику прошёл холодок. Однокурсник… — Что? — спросила я, переводя взгляд с него на Ирис. — Какой бывший однокурсник? Ирис улыбнулась мне с таким больным азартом, что мне стало ясно — ее сеансы с психологами прошли безрезультатно. Вот теперь уж точно. — А вот такой, который отлично его знает. Амен как сорвался с цепи и резко сделал несколько шагов к ней, и сделал бы больше, если бы моя рука не легла ему на грудь, останавливая раньше, чем ситуация окончательно превратилась бы в подарок для всех французских редакторов, фотографов и людей с телефонами. — Не смей, — прошипела я, не глядя на него. — Не смей приближаться к ней. На нас все смотрят. Он опустил взгляд на мою руку, потом на моё лицо, и на секунду мне показалось, что он сейчас скинет её, но он замер. А я чувствовала, как моё сердцебиение учащается, как реальность складывается в мерзкое, до тошноты знакомое дежавю. Я это уже проходила. Точь-в-точь. Десять лет назад. Тогда тоже была девушка, которая слишком сильно любила его. Тоже была боль. Тоже был Амен — красивый, холодный, разрушительный, уверенный, что если он не просил чужого сердца, то не обязан отвечать за то, что с ним происходит. Ирис стояла перед нами, бледная, злая, с дрожащими губами и взглядом, в котором читалась всё ещё зависимость, и чем дольше я на неё смотрела, тем страшнее становилось. Она была словно реинкарнацией Дии. И, что хуже всего, допускала ту же самую ошибку. — Ирис, — начала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня уже всё звенело от тревоги. — Ты ведь должна была жить своей жизнью, чёрт возьми. Как так получилось, что ты снова в той точке, с которой начала? Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то невыносимо наивное. — Моя прекрасная жизнь будет тогда, когда я увижу его страдания. Его прекрасное падение. У меня внутри что-то оборвалось. Не потому, что я не понимала её злость... это я как раз понимала. Оборвалось потому, что она была права. Если бы Дия была жива, она хотела бы того же. Ненависть иногда казалась лекарством, особенно когда любовь сделала из тебя руины, но это было плохое лекарство. — Хватит, — голос Амена прозвучал низко и резко. Он всё-таки скинул мою руку, подошёл к Ирис и схватил её за локоть. Это было почти что грубо, и у меня в глазах аж потемнело от мыслей об этих кадрах в социальных сетях. — Пойдём, — сказал он. — Ты выпьешь воды, а потом я отведу тебя к машине. — Не прикидывайся лапочкой, — Ирис дёрнула рукой, но он не отпустил. — Я знаю, что ты не такой. — Я не прикидываюсь, Ирис, — ответил он, и в его голосе вдруг не оказалось издёвки. — Твоя роль в моей жизни закончилась. Я лишь хочу, чтобы и моя в твоей тоже завершилась. Я не веду с тобой войну и не знаю, зачем ты хочешь её вести. Эти слова, наверное, должны были звучать жестоко. Возможно, так и звучали. Но я неожиданно услышала в них не только жестокость, а ещё что-то похожее на честность. Амен не умел утешать, не умел гладить по голове тех, кто разбился о него. Он мог только назвать вещи своими именами и потом удивляться, почему от этого у людей кровит. Ирис перестала вырываться. Глаза у неё заблестели, но она упрямо удержала слёзы, будто плакать перед ним было последним унижением, на которое она не соглашалась. — Я не хочу, я просто… — Она осеклась, выдохнула и посмотрела на него уже иначе, почти без злости. — Скажи, тебе хоть жаль? Хоть немного? Амен молчал пару секунд. Я внезапно почувствовала себя лишней в этом моменте. Это был момент её боли перед её же палачом. — Мне жаль, — произнёс он наконец. — Поверь. Я не знала, поверила ли Ирис. Я сама не была уверена, что поверила. О чём именно ему жаль? О том, что он играл в любовь и внимание с красивой начинающей актрисой? Амена, которого я знаю, такие вещи не тревожат. Ему абсолютно посрать. Но в его голосе не было привычной игры, и от этого по коже снова прошёл холодок. — И поверь, для твоего же блага, — продолжил он тише, — среди моих однокурсников только один, пожалуй, не был хищником. И твой информатор точно не он. Будь осторожна со своими связями. Я медленно повернула голову к Амену, но он смотрел только на Ирис. Хищники. Да, та академия кишела хищниками. — Главный хищник здесь ты, Мемфисский, — прошептала Ирис. Он не улыбнулся. — Ты услышала меня. Ирис резко выдернула локоть из его пальцев, и на этот раз он отпустил. Она выпрямилась, поправила пальто и посмотрела на меня. В её взгляде не было ненависти. Это было хуже. Там было разочарование, будто я лично предала какую-то женскую правду, о которой знала, но решила сделать вид, что не знаю. — Сама дойду до своей машины, — сказала она, а потом её губы дрогнули. — А ты, Хлоэ… надеюсь, деньги, за которые ты продала свою душу дьяволу, стоят того. Никогда бы не подумала, что ты можешь стать его менеджером. Я тоже. Никогда не думала, Ирис. И я даже пыталась отдать его Шелл, но не все мы работаем на себя, и иногда приходится делать то, что говорит директор компании. — Она здесь ни при чём, — нервно бросил Амен. Взгляд Ирис тут же метнулся к нему, словно он только что дал ей новое место для удара. — Ого, так вы сработались прекрасно, раз ты её защищаешь? — Она усмехнулась, но в этой усмешке начала ярко проявляться женская ревность. — Или, может, ты и с ней спишь? Вот оно. Боже. — Следи за тем, что говоришь, — процедил Амен раньше, чем я успела сделать шаг вперёд. И вот это было почти смешно. Нет, даже не смешно, а абсурдно. Мужчина, который пять минут назад спокойно резал её словами, вдруг решил поиграть в рыцаря, когда удар пришёлся по мне. В другой ситуации я бы, возможно, даже оценила жест. Но сейчас мне хотелось лишь заткнуть обоих, пока эта сцена окончательно не стала подарком для всех, кто стоял с телефонами за спинами охраны. — Довольно, — сказала я, выходя чуть вперёд и чувствуя, как все взгляды тут же липнут к нам. — Если у тебя есть вопросы, мы всегда можем поговорить, но не нужно для этого устраивать сцены. Я думала, ты переросла эти трюки. Ирис посмотрела на меня так, будто я только что не остановила публичный скандал, а предала её лично, официально и с подписью внизу страницы. — Ты всегда была вот такой, — произнесла она тихо. — Точной, расчётливой, холодной. Непонимающей людских чувств. Ты вообще знаешь, что такое безумно любить, Хлоэ? Все слова внезапно застряли во мне. Амен посмотрел на меня. И, чёрт бы его побрал, в этом взгляде было что-то почти согласное. Будто вопрос Ирис на секунду задел его собственный интерес, будто ему тоже вдруг стало любопытно, умею ли я любить так, чтобы без тормозов, без стратегии, без аварийного выхода. Я ненавидела, когда люди пытались трогать мое живое. Поэтому я лишь неискренне улыбнулась. — Во всяком случае, я знаю, что это точно не просрать свою карьеру ради какого-то члена и спустя годы всё ещё держаться за него, — сказала я. — Такой ответ тебя устроит? На секунду в коридоре стало так тихо, что я услышала, как кто-то из ассистентов нервно вдохнул. Даже Амен перестал смотреть на меня с этим своим непонятным выражением. Ирис поджала губы, и в её глазах мелькнула боль, которую я заметила слишком поздно, чтобы забрать слова обратно. Да и не факт, что забрала бы. Иногда людям нужна пощечина. Пощечина вообще-то нужна была и мне. — Не думала, что ты умеешь так кусаться, — сказала она, удерживая голос в секунде от того, чтобы он дрогнул. — Да, потому что ты была моей актрисой, а я не кусаю своих актёров, — ответила я уже тише, а потом тяжело вздохнула. — Но ты сделала всё, чтобы перестать ею быть. Её лицо дёрнулось, и я сразу поняла, что попала. В место, где у неё всё ещё лежало не только разочарование в Амене, но и, возможно, обида на меня. На то, что я не спасла, не сказала вовремя правильные слова, не была рядом после того, как всё посыпалось. Прекрасно. Ещё одна рана в коллекцию этого вечера. — Выведите её, — приказала я и отвернулась, зашагав внутрь, потому что было больно смотреть. — Сама выйду, — я услышала, как она швырнула охране. Я смотрела ей вслед через стеклянные двери и чувствовала мерзкое послевкусие собственной жестокости. Иногда казалось, что в нашей профессии ты так долго учишься держать удар, что в какой-то момент сам начинаешь бить автоматически. Не потому, что хочешь, а потому что иначе сомнут. — Ну, могу вас поздравить, эта сценка уже в сети, — отозвался Рэймсс, когда мы только зашли в фойе отеля, и протянул мне телефон. Я взяла его и увидела фото. Размытые, снятые явно с улицы, через стекло, но достаточно чёткие, чтобы узнать нас. Ирис у охраны, Амен рядом и я между ними. Идеально. Просто открытка из ада с подписью: «Парижская кампания Cavallo Nero получила неожиданный поворот». — Да блять, — выругалась я и вернула телефон Рэймссу. — И что с того? — Амен пожал плечами с таким видом, будто мы обсуждали не новую волну публичной травли, а прогноз погоды. — Снова будут комментарии о том, какая она сумасшедшая. Я медленно повернулась к нему. Вот оно. — Ты… — начала я и остановилась, вперив в него взгляд. — У тебя правда ничего не тикает, чёрт возьми? А? Совсем нихрена, Амен? Сколько блять можно? — Хлоэ, это Ирис, — сказал он устало. — Моя неуравновешенная бывшая. Вот и всё. А тикают у меня только часы, которые говорят, что пора спать. Я посмотрела на него и впервые за последние дни почувствовала не желание спорить, не ревность, не притяжение, а что-то куда хуже. Отвращение. Не полное, не спасительное. Нет. Если бы всё было так просто, я бы уже открыла шампанское. Это было другое отвращение, скорее к его спокойствию, к тому, как легко он привык оставлять после себя женщин с ярлыками: сумасшедшая, зависимая, неуравновешенная, бывшая. — Да, комментарии снова полны ненависти к Ирис, — сказал Рэймсс, быстро листая экран. — Пишут, что она достала Мемфисского даже в его парижской кампании. Я постараюсь урегулировать, Хлоэ. — Без формулировок, где она выглядит психопаткой, — сказала я резко. Рэймсс поднял на меня глаза. — Понял. — И без «источник из окружения сообщил, что Амен переживает за её состояние». Я серьёзно, Рэй. Не превращайте её в ещё одну декорацию к его великодушию. Рэймсс отошёл с телефоном, уже кому-то набирая и одновременно печатая сообщение второй рукой. Агния молча встала рядом со мной, её плечо едва коснулось моего, и от этого маленького жеста поддержки мне почему-то стало тяжелее дышать. Амен посмотрел на меня. — Ты слишком остро реагируешь. — А ты слишком давно не реагируешь вообще, — грубо ответила я. Он отсалютовал мне двумя пальцами и ушёл. Этот человек только что оставил после себя репутационный пожар, бывшую девушку на грани срыва и очередное доказательство того, что у него вместо сердца, возможно, стоял какой-то дорогой швейцарский механизм без функции эмпатии, и ушёл. Просто ушёл. Так легко, будто весь этот вечер был для него не больше чем неприятным эпизодом между интервью и сном. Так просто всё было в его жизни. Так, чёрт возьми, просто! — Ты в порядке? — Агния похлопала меня по спине. Я слабо улыбнулась. В порядке не было ничего, и уж точно не я. — Всё нормально. Нам всем нужно отдохнуть, завтра Лондон. Агния посмотрела на меня так, будто не поверила ни одному слову, но спорить не стала. Умная девочка. Иногда самое лучшее, что друзья могут сделать для тебя, — это не заставлять тебя признавать очевидное вслух. В номере я первым делом приняла тёплый душ, смывая с себя все дерьмо этого вечера. Потом обмоталась шёлковым халатом и заказала чай с ромашкой, потому что моя голова была готова разлететься на части, а я, как взрослая женщина, решила лечить последствия эмоционального насилия травяным настоем. Очень логично. Чтобы создать расслабляющую атмосферу, я зажгла аромасвечи Jo Malone и приоткрыла дверь на балкон, позволяя уличному шуму пробраться внутрь. Париж за окном жил своей красивой ночной жизнью: где-то проезжали машины, кто-то смеялся внизу, ветер шевелил лёгкие занавески, и всё это выглядело как декорация для женщины, которая должна была сидеть с бокалом вина и думать о любви. Я же сидела с ромашковым чаем и думала, как бы не получить инсульт от рабочей переписки. В социальные сети я специально не заходила, потому что не готова была ещё и к скачкам давления. Мне хватало того, что давление и так, кажется, плясало внутри черепа чечётку на каблуках. Уведомлений в общем чате хватало сполна. Ost: как жаль, что меня там не было. Ost: драма ИрисАмен вышла на фото конечно офигенно Moro: и Хлоэ успела там засветиться Рэймсс прислал скриншот. Комментарий из Instagram: а почему менеджер Амена такая красивая? Он специально её выбрал или что? Я уставилась в экран. Нет. Только не это. Ost: засветилась… Moro: ну с новым дебютом что ли Rey: это камбэк после Ларса Chloe: КАКОГО ЧЁРТА! Agni: ой бляяяяять ну начинается теперь охота на ведьм Rey: Хлоэ, ты готова ко второму сезону Ларс-Хлоэ, только с новым главным героем? Помнишь как в Великолепном веке под конец подменили актрису Chloe: я не смотрела эту мыльную оперу, Рэймсс Rey: а вот напрасно, возможно научилась бы многим играм от Хюррем Султан Moro: АХАХАХАХАХА ну зачёт Chloe: ты ведь понимаешь, что я не понимаю, о чём ты вообще. У меня нет столько свободного времени, как у тебя, сладкий Agni: ты могла бы включать фоном, пока читаешь сценарии Chloe: ага, в следующий раз так и сделаю Я уже собиралась заблокировать телефон и наконец позволить своему мозгу умереть в тишине, но Рэймсс, конечно, решил добить. Rey: я только что видел как Амену перед номером оставили бутылку виски Chloe: всё в порядке пока он не делает этого за пределами номера Agni: ахахха другими словами Хлоэ сказала «fuck this shit» Chloe: на сегодня с меня хватит ну правда Я бросила телефон на тумбочку экраном вниз, потому что если ещё хоть один человек напишет слово «Амен», «Ирис», я лично спущусь в лобби и попрошу администратора переселить меня в другой отель, город, страну, вселенную. Вместо этого я завалилась в постель, подтянула одеяло к груди и включила новый сезон своего любимого тупого шоу на Netflix, где красивые люди с интеллектом комнатного растения выбирали любовь между бассейном, виллой и рекламной интеграцией. И знаете что? Это было прекрасно. Никто не манипулировал карьерой бывших актёров, не выводил из себя бывших девушек, не говорил фразы вроде «главная роль в твоей жизни должна принадлежать мне». Максимум — кто-то целовался не с тем человеком у бара. Роскошь. Но уже через полчаса раздался стук в дверь. Моё сердце пропустило удар. Разумеется, это могли быть Агния с Рэймссом, но они бы написали. Остин и Ливий вообще были не в Париже. Обслуживание номера уже принесло чай. А значит, за дверью стоял либо очередной курьер с последствиями моей жизни, либо причина этих последствий. Я отставила планшет в сторону, поднялась с кровати и подошла к двери, чувствуя, как неприятное предчувствие медленно стягивает кожу между лопатками. Заглянула в глазок… и тут же открыла дверь. Сначала проверила коридор — вправо, влево, нет ли людей, телефонов, горничных, поклонниц, охраны, кого угодно, кто мог бы увидеть то, что мне совершенно не хотелось потом объяснять Рэймссу в три часа ночи. Амен стоял передо мной в полностью расстёгнутой рубашке, которая едва держалась на его плечах, открывая напряжённый рельеф груди и торса, что в полумраке коридора казался почти греховным. Волосы его были слегка растрёпаны, а в глазах горел тот самый опасный пьяный огонь. Он не был пьян настолько, чтобы стать безобидным, - и это еще хуже, потому что он был именно в той точке, когда алкоголь только снимает все тормоза и оставляет лишь голод… И четкую память о бывших. Чёрт! Было бы намного проще, если бы он валялся у стены и фальшиво орал что-то несуразное. Но нет. Амен Мемфисский даже под хмельком выглядел так, будто весь мир был его личной съёмочной площадкой, а я главной жертвой его обаяния. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле. — Ты совсем с ума сошёл? — прошипела я, всё ещё сжимая дверь побелевшими пальцами. Что-то теплое разлилось от груди до низа живота. Мой голос дрожал, я отдавала себе в этом отчет. Одновременно от злости и от желания. От дикого, невыносимого притяжения, которое я ненавидела в эту секунду больше всего на свете. — Что ты здесь делаешь? Он посмотрел на меня сверху вниз, задержался взглядом на халате, на влажных волосах, на моём лице без макияжа, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Пью в одиночестве, — сказал он хрипло. — Просто одиночество решило сменить номер. — Очень смешно. Уходи немедленно! — Нет. — Амен. — Хлоэ. Он произнёс моё имя так низко, что у меня внутри всё неприятно сжалось. Не от нежности, конечно. От злости. Исключительно от злости. И, возможно, от того, что шёлковый халат внезапно показался слишком тонкой бронёй против мужчины, который стоял в коридоре в расстёгнутой рубашке и пах виски, вкусным парфюмом и катастрофой. Пах чем-то до одури наглым. Ну и сексом, да. И моим трагическим прошлым тоже. Я быстро оглянулась по сторонам, но прежде чем я успела принять хоть какое-то решение, Амен без единого слова шагнул внутрь. Он прошёл так близко, что его плечо намеренно задело моё, и от этого короткого, жгучего касания по коже пробежал электрический разряд. Я резко захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холод дерева контрастирует с огнём, который уже разгорался внутри. На секунду я даже зажмурилась, пытаясь вдохнуть и собраться, но это не помогло. Прекрасно. Просто охренительно. План на вечер был чай с ромашкой, тупое шоу и сон. Вместо этого в моём номере стоял пьяный Амен Мемфисский. И судя по его лицу, ромашкой он лечиться не собирался.