Часть 2

Глубокая ночь.

Сквозь тонкие стены доносится визг, грохот и бешеный голос Чон У: —Я ГОВОРЮ ВАМ, ОН БЫЛ У МЕНЯ В КОМНАТЕ! ТОТ СТРАННЫЙ, В ОЧКАХ! СКАЗАЛ, ЧТО УБЬЁТ МЕНЯ! Смешки, глухие шаги, голос хозяйки: —Глупости, никто никуда не заходил. Хватит придумывать, 303. Из комнаты, почти спотыкаясь, выходит Сон Юн — волосы взъерошены, глаза наполовину закрыты, футболка с каким-то мультяшным принтом свисает с плеча. Он сонно щурится и бормочет: —Эээээй... что за... чёрт тут творится?.. Он переводит взгляд на Ки Хёка, нахмурившись с выражением "объясни мне сейчас же, какого хрена" в глазах.

Ки Хёк приближается, останавливается рядом. Голос спокойный, холодный:

Спи. Тебе завтра на работу.—

Сон Юн хмурится сильнее, теряя терпение: —Та они орут как резаные, как я тебе спать-то буду, ёпт... Без лишних слов Ки Хёк разворачивается и идёт в сторону крикунов.

Хватит. Спать. Разберётесь утром.— сказал он так, что все сразу стихли.

Он возвращается к Юну. Молча смотрит. Его взгляд — "всё, спи. Я тут, всё под контролем."

Утро. Они идут рядом по утреннему Сеулу. Ки Хёк — в костюме, как всегда строгий, сосредоточенный. Сон Юн — зевает, закутан в шарф, лицо всё ещё опухшее от сна. —Голова трещит, просто агония... бормочет он. —А ещё сегодня выступление... с НОВЫМ МИКРОФОНОМ!!!!! вдруг резко оживляется. —ТЫ СЛЫШИШЬ? толкает Ки Хёка плечом. —С НО-ВЫМ МИ-КРО-ФО-НОМ!!!! Ки Хёк чуть сдвигает глаза в его сторону, но не отвечает. Сон Юн не унимается: —Надеюсь, он как магия. Я прям чувствую... с ним я сорву овации. Ты придёшь? Обязательно приходи!!!! Ты же теперь мой талисман. Lucky charm. Мистер Ice & Spikes!!!

Ки Хёк, не глядя, говорит:

Я подумаю.—

Сон Юн скалится, словно обиделся наполовину: —Твоя проблема в том, что ты слишком серьёзный, мистер "Я-подумаю". Тебе надо больше рэпа в жизни.

***

Вечер. Где-то в Сеуле, уличная сцена, неоновый свет, басы гудят в груди. Толпа собирается у импровизированной сцены в узком переулке. Кто-то снимает на телефон, кто-то уже подпевает старым трекам. Сон Юн — в чёрной майке, джинсовой куртке, его волосы чуть взъерошены, лицо сияет от азарта. Он держит новый микрофон, будто реликвию. Глубоко вдыхает и говорит в него: —Эй, Сеул, сегодня со мной мой микрофон, мои люди… и кое-кто особенный... он ищет глазами кого-то в толпе. Ки Хёк стоит чуть поодаль, в тени, как всегда. Люди обходят его стороной, но он не уходит. Просто смотрит. Он даже не дышит громко. Только глаза цепляются за Юна. Слушает. И вот он начинает. Юн рвёт сцену. Его голос льётся свободно, он двигается, как будто летает. Ритм в крови, текст — личный. Он говорит о боли, о мечтах, о том, как тяжело быть добрым в мире, где все жмут кулаки. Он улыбается в такт, качается, как будто забыл обо всём. В какой-то момент кидает взгляд Ки Хёку — будто хочет убедиться, что тот всё ещё там. Ки Хёк кивает. Один раз. Этого хватает. Конец трека. Толпа орёт. Аплодисменты. Кто-то кричит:

СПАСИБО, ЮУУУН!—

Он сходит со сцены, и первым делом — к Ки Хёку. Всё ещё сияя, с каплями пота на лбу: —Ну чё, как я??!! А?!!!! А????! Круто?? Я был крут?! Микрофон звучал как БОГ!!!! Он подпрыгивает, хватает Ки Хёка за руку. —Ты же видел?!?!!! Ты пришёл!!! Мистер Айс, я знал!!!!

Ки Хёк тихо говорит:

Ты был хорош.—

Юн выдыхает и, не стесняясь, резко обнимает его: —Ты лучший. Правда. Если б не ты, я бы не смог. Этот микрофон — как кусок мечты. Серьёзно. Я... я щас расплачусь, блин... Он фыркает и смеётся, утыкаясь в него. А потом отходит и тут же хлопает себя по лбу: —ТАК! НАДО ОТМЕТИТЬ!! Пошли в кафешку!!! Я тебя угощаю! Ну... почти. Почти угощаю!!!! Ки Хёк слегка качает головой. Но идёт за ним. Он не может не идти за этим сиянием.