Часть 3

      Неотъемлемая часть пейзажа Кафе, где Сон Юн работает по вечерам, освещено мягким жёлтым светом. Небольшое, уютное, с рисунками на стенах и лёгкой лоу-фай музыкой на фоне. Он завёл Ки Хёка за один из столиков у окна и радостно воскликнул: —Тут я и правлю миром! Место, где я не просто Юн, а Юн-бариста, Юн-диджей, Юн-психолог, Юн-клоун и Юн-болтун!!!! Он достаёт два напитка и ставит один перед Ки Хёком, сияя: —Это тебе. Попробуй. Мой фирменный. Немного корицы, немного шоколада, и побольше любви, ХАХАХА-ХАА!!! Он садится напротив, подперев подбородок руками, и начинает тараторить: —Знаешь, сегодня была одна клиентка, она заказала латте, но с миндалем. Я ей такой — "У нас миндаль закончился", а она такая — "Я пожалуюсь!" Я чуть не заплакал, но потом вспомнил, что я крутой, легенда, сигма. А ты бы как поступил, а? Ки Хёк молча пьёт. Смотрит. Слушает. Сон Юн почесал затылок, засмеялся, вдруг резко замолчал, и сделал круглые глаза. —ОЙ. Я хачу какать. Подожди✋️, я скоро вернусь!! Он вскакивает и улетает в сторону уборной. В это время коллеги Сон Юна — двое девушек за стойкой и один бариста постарше — переглядываются, пригибаясь к друг другу: — Он опять пришёл... Этот молчаливый тип в костюме.

Ты про того? Который сидит, как из фильма ужасов?—

— Да. Он ведь каждый вечер здесь. Просто сидит. Даже кофе не допивает!

Боже, как он вообще терпит Юна? Он же несёт без остановки. Я бы уже сама себя уволила, будь он моим другом.—

—Да даже посетители иногда жалуются — мол, "он орёт", "он трясёт нас своей энергией". А этот тип — просто сидит. Как будто ему это… нравится? Ки Хёк поднимает взгляд на них. Они резко отворачиваются, делая вид, что моют чашки. Сон Юн возвращается через пару минут, хлопает себя по животу: —Фух, это было легендарно. Я стал легче на килограмм. Где мы были? А, ТЫ!!!!Расскажи мне про свою работу!! Кто ты вообще по жизни, мистер Молчание?

Ки Хёк, немного подумав, тихо отвечает:

Хирург. Работаю в госпитале. В основном — общая хирургия, иногда экстренные случаи. Сложная, но… стабильная.—

Сон Юн завис на секунду. А потом: —ДА НУ НАФИИИИИИИИИГ!!! РЕАЛЬНО???! ХИРУРГ??? Блин, ты такой… ну такой... Не знаю! Ты вообще как будто с другой планеты, а тут БАЦ — скальпель, кровь, жизнь и смерть! АХАХА! Это круто! Подожди, а ты прям вот так — режешь людей? Вот так: ш-ш-ш, кишочки наружу? А если внутри что-то не то? А если пациенты тяжёлые? Ты не боишься, что кто-то умрёт у тебя на столе? И ещё — ты когда-нибудь вытаскивал что-то из чужого тела? Не знаю, там, ложку? Или пуговицу? А как ты стал хирургом? У тебя руки вообще дрожат? Ты правша или левша? А если бы…..... — А у тебя есть скальпель дома? — А как ты вообще понял, что хочешь быть врачом????? — А ты когда-нибудь вытаскивал пулью??? — А сколько ты спас людей?? — А тебе реально не страшно???? Ки Хёк продолжает молчать. Но не уходит. Он смотрит, как губы Юна двигаются, как искрятся его глаза, как весь он — будто живая энергия. И отвечает коротко. На каждый вопрос. Спокойно. Удивительно терпеливо. И, кажется, только Юн не замечает, что он — единственный человек, кого Ки Хёк терпит настолько долго. А может… он это чувствует. Но пока молчит. Как и Ки Хёк.

***

…Он всё ещё не унимался. Сон Юн сиял и болтал, задавал тысячу вопросов, смеялся и немного, сам того не замечая, пригубил пару бокалов сладкого вина. А вел себя так, будто осушил десяток бутылок. —Гоoooооууууу прогуляемсяяя!!! воскликнул он, резко вставая и хватая Ки Хёка за рукав. —Я хоочу в магазиииииииинныыы..!!! И вот, они бродили по вечернему Сеулу, освещённому неоном, с витринами, словно коробками с игрушками. Ки Хёк, как всегда, шёл рядом — молча, с ленивым взглядом, который скрывал куда больше, чем казалось. Сон Юн — наоборот, был потоком бесконечной энергии: прыгал от витрины к витрине, трогал всё, что попадалось под руку, и рассказывал, как однажды продавал горячие пирожки с бабушкой в провинции. Он смеялся, перескакивая с темы на тему, будто радио с неисправной настройкой. —А однажды я пытался продать блины, но перевернул их на землю, и бабушка сказала, что я позор семьи. рассказывал он, пока рассматривал какие-то носки с пингвинами. —Но мне было весело, потому что один пингвин был с сердечками, и я его себе оставил! И вдруг он замер. Посреди улицы. Перестал говорить, даже дышать стало тише. Ки Хёк остановился рядом, глядя на него. Юн уставился в витрину. В ней — великолепный, многослойный торт. Белоснежный крем, сверкающие ягоды, аккуратные узоры, словно нарисованные кистью художника. Он выглядел, как мечта. Сон Юн наклонил голову, прижав ладони к стеклу. —Он будто бы говорит мне: «Съешь меня, Сон Юн»… прошептал он. —Такой красивый… будто из мультика. Наверное, стоит миллион. Ну и ладно… просто посмотрю… Он хотел было отвернуться, но Ки Хёк прошёл мимо него, молча зашёл в магазин. Через пару минут вышел с коробкой в руках. Сон Юн застыл. Его глаза расширились, он вцепился руками в воздух, как будто не верил. —Э… Что? Это… это мне? Ты… серьёзно?.. Глаза засияли, рот приоткрылся в неверии. Потом: —ТЫ ШУТИШЬ!!?? АААААА!!! ТЫ СЕРЬЁЗНО!!! СПАСИБО СПАСИБО СПАСИБО СПАСИБОООО!!!!!!! Он прыгал, крутился, визжал, будто стал ребёнком на Новый год. — Это лучший день в моей жизни! НЕТ, В МОИХ ЖИЗНЯХ! Я в прошлой жизни, наверное, спас котёнка, раз заслужил это!!! КИ ХЁЁЁЁЁЁЁКК!!!! Я ЛЮБЛЮ ТОРТЫ, Я ЛЮБЛЮ ЭТОТ МИР, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!… ну… как друга! быстро добавил он и захихикал. …Он крепко прижал коробку к груди, кружился, сиял, будто и сам стал частью огней вечернего Сеула. Сон Юн как всегда — прыг-прыг от радости, и радовался как ребёнок. Глаза сияли, улыбка стала ещё ярче. Он даже пару раз подпрыгнул на месте, тихонько вскрикнув от восторга.

Ки Хёк, чуть склонив голову, спросил:

Ты счастлив?—

Сон Юн прижал к груди эту вещь, чуть покачиваясь с боку на бок, как ребёнок. —Я счастлив… тааак счааастлиииввв… выдохнул он, почти шепча, с такой теплотой, что даже воздух вокруг, казалось, стал мягче.