Часть 9.2

Тихий Порт

Квартира была удивительно светлой. В ней не было дорогих вещей, только необходимая мебель, но Юн украсил ее за пару дней — развесил по стенам свои старые скетчи и тексты, поставил на подоконник маленький кактус (подарок Ки Хёка) и заполнил пространство невидимым шумом: легким лоу-фаем, тихим напевом, бормотанием о том, как несправедлив этот мир к любителям корн-догов. Это была жизнь. А не выживание.

***

Обеденный стол стоял у окна с видом на цветущий, ухоженный парк. Юн, которому все еще нельзя было стоять больше десяти минут, сидел за столом и наблюдал, как Ки Хёк готовит. Ки Хёк готовил так же, как и оперировал: точно, молча, стерильно. Никаких лишних движений, никаких специй «на глазок». Всё по рецепту диетолога. — Ты выглядишь, как робот, который готовит еду для людей, — заметил Юн, жуя яблоко. — Тебе не скучно?

— Стабильность — это хорошо. Это безопасно, —

тихо ответил Ки Хёк, разрезая авокадо.

— Скучно!, — Юн надул губы, и тут же согнулся от боли в боку. — Ай. Ки Хёк мгновенно оказался рядом. Его рука легла на поясницу Юна, и он нежно, но твердо придержал его.

Не двигайся резко. Ешь медленно.—

— Но я хочу кричать! — возмутился Юн. — О том, как ты прекрасен, когда заботишься обо мне, и о том, как ужасно это ПП! Ты не можешь смешать немного любви и майонеза в этот рис? Ки Хёк отстранился, его губы снова дрогнули в чем-то вроде улыбки. Он вернулся к плите и поставил перед Юном тарелку.

Любовь? —

спросил он, сдвигая брови.

Она уже есть. Это отварная куриная грудка. Очень полезно.

Юн закатил глаза, но начал есть. Он знал, что этот жесткий контроль — это и есть высшее проявление заботы Ки Хёка.

***

Их режим сна был странным. Юну нужно было тепло, а Ки Хёку — контроль. Они спали на одной, довольно широкой кровати. Юн, как ребенок, мгновенно засыпал, свернувшись клубком. А Ки Хёк долго лежал, глядя в потолок, пока не убеждался, что Юн дышит ровно и глубоко. Они всегда спали в одной позе: Юн, уткнувшись ему в плечо, его рука лежала на груди Ки Хёка. А Ки Хёк обнимал его, его рука лежала на пояснице Юна, оберегая те самые, зашитые места. Однажды ночью Юн проснулся и увидел, что Ки Хёк не спит, а смотрит на него. — Эй, мистер Айс, что не так? Кошмар? Ки Хёк тихо покачал головой. Он поднял руку и очень легко, словно боясь разбить стекло, провел по волнистым волосам Юна.

Просто...Я не могу поверить, что ты здесь,—

прошептал он.

Целый.—

Юн улыбнулся, прижимаясь ближе. — Я здесь. И никуда не денусь. А ты должен спать.

— Я буду спать. Когда убедюсь, что ты дышишь, —

ответил Ки Хёк, и это было его самым интимным признанием.

***

Сон Юн быстро превратил их квартиру в хаотичное, но любимое место. Утро начиналось с громкой музыки (Юн игнорировал правила «тихой реабилитации») и жалоб. — Ки Хёк, ты украл мою зубную щётку! кричал Юн, хотя она лежала прямо перед ним.

Я не украл твою зубную щётку. Ты её потерял, —

Ки Хёк выходил из душа, собранный и в идеально отглаженном костюме.

— Но если бы ты был настоящим мужем, ты бы нашёл её, пока я спал! А ты просто ушел на работу! Ты меня не любишь! Ки Хёк остановился у двери, застегивая манжету. Он смотрел на Юна, который стоял посреди комнаты в его слишком большой, белой рубашке, и смотрел на него щенячьими глазами. Ки Хёк подошел, поправил воротник на рубашке Юна.

У меня сегодня сложная операция, —

сказал он, его голос был глухим.

Но я вернусь к обеду, и мы вместе поедим твой «полезный» суп. —

Он нежно поцеловал Юна в лоб, задерживая губы.

Я люблю тебя. Я куплю тебе новую щётку. С пингвинами. —

Юн, ошеломленный внезапным проявлением нежности, только и смог ответить: — ...Ты действительно странный. Ки Хёк улыбнулся, той самой, мягкой, едва заметной улыбкой.

Я знаю. Береги себя.—

Он ушел, закрыв за собой дверь. А Юн, стоя посреди комнаты, не мог перестать улыбаться. Он знал. В этом тихом порту, в этой светлой, безопасной квартире, они жили не просто как пара, а как . . .? Они сами пока не знают.