Часть 10

Их собственная мелодия

Тишина после закрытия двери продержалась ровно три минуты. Потом Сон Юн вздохнул, потянулся, и его лицо снова озарилось привычной лучезарной улыбкой. — Ну что ж, мистер Айс на работе, — провозгласил он пустой квартире. — Значит, настало время для репетиции! Он нашёл свою зубную щётку (она лежала в стакане на кухне) и новый микрофон, подарок Ки Хёка, который всё ещё казался ему волшебным. Он включил на телефоне легкий бит, сделал глубокий вдох и приложил микрофон к губам. Но слова не шли. Обычно они лились рекой — глупые, смешные, иногда очень искренние. Сейчас же в голове была только тишина и ноющая, тупая боль в шрамах под ребрами. Он опустил микрофон и подошёл к окну. Сеул жил своей жизнью внизу. Такой же быстрой, неумолимой, полной неоновых огней и суеты. Он смотрел на него, но чувствовал себя отстранённо, будто наблюдал за чужой планетой из окна своего маленького, безопасного космического корабля. Его космический корабль — это светлая квартира, полезная еда в холодильнике и призрак «Эдема», который они оба старались не вспоминать. Он поймал своё отражение в стекле — бледное, всё ещё слишком худое лицо, но глаза... глаза по-прежнему горели. Горели желанием жить, петь, быть тем самым «солнышком». Но теперь в этом огне появилась новая глубина — тень от пережитой тьмы. Вечером Ки Хёк вернулся. Он действительно принёс зубную щётку с пингвином. И пакет с манго, потому что где-то вычитал, что они полезны для восстановления сил. Ужин прошёл в тишине, но это была не та тяжёлая, гнетущая тишина из прошлого. Это было мирное молчание двух людей, которым не нужно было заполнять звуком каждую секунду. — Микрофон молчал сегодня, — вдруг сказал Юн, ковыряя вилкой в отварной рыбе. Ки Хёк поднял на него взгляд.

Он сломался? —

—Нет, — Юн усмехнулся. — Я. Слова не шли. Как будто... как будто всё, что я хотел сказать, осталось там. На той улице. В больнице. А здесь, в этой тишине, пока не придумал новых. Ки Хёк отложил вилку.

Тебе не нужны слова, —

сказал он тихо, глядя прямо на Юна.

Ты просто должен быть. Быть здесь. Дышать. Иногда улыбаться. Этого достаточно. —

Юн посмотрел на него, и что-то внутри него сжалось. От этой простой, неуклюжей, но абсолютно искренней заботы. —Твоя проблема в том, что ты слишком мудрый для своего ледяного фасада, — пробормотал Юн. — Ладно. Я буду «быть». Но завтра я обязательно придумаю новый рэп. Про... про зубные щётки с пингвинами и хирургов, которые крадут сердца. Буквально и не очень. Ки Хёк хмыкнул — это был его эквивалент смеха. Позже,когда они лежали в темноте в своей привычной позе, Юн спросил: —Ки Хёк?

Мм. —

—Ты счастлив? Вопрос повис в воздухе.Ки Хёк не ответил сразу. Он притянул Юна ближе, чувствуя под ладонью шрамы, которые сам же и зашивал.

Я жив, —

наконец сказал он, и в этих двух словах был целый мир смыслов.

И ты жив. Это... это максимальное счастье, на которое я способен. Пока что. —

Юн улыбнулся в темноте. —А я счастлив. Очень. Даже с этой диетой. Потому что ты рядом. На следующее утро Ки Хёк ушёл на работу. А Юн снова подошёл к микрофону. На этот раз он не стал включать бит. Он просто закрыл глаза, положил руку на грудь, чувствуя шрамы и живое, бьющееся под ними сердце. И начал тихо, почти шёпотом, наговаривать. Не рэп, а что-то вроде разговора с самим собой. «Тихий порт после шторма. Белые стены. Запах антисептика и манго. Рука на пояснице, которая держит меня вместе, когда я готов развалиться на части... Он молчит. А я... я учусь слышать тишину. И в этой тишине — целая симфония. Симфония „остаться в живых“...» Он открыл глаза и записал это на диктофон. Это было не идеально. Не для толпы. Это было только для них двоих. Когда Ки Хёк вернулся, Юн не стал ему сразу показывать. Они поужинали. Потом Юн сказал: —У меня для тебя... аудиописьмо. Не смейся. Он включил запись. Ки Хёк слушал, не двигаясь, глядя в стол. Когда голос Юна стих, в комнате снова воцарилась тишина. Потом Ки Хёк встал, подошёл, взял Юна за руку и прижал его ладонь к своей груди, прямо поверх сердца, которое билось часто и громко.

Вот моя симфония, —

прошептал он.

Она началась только тогда, когда твоя — почти оборвалась. —

Их мир не был больше разделён на «до» и «после». Он просто был. Со своими тихими утрами, полезными ужинами, щётками с пингвинами и новой, хрупкой, но невероятно прочной мелодией, которую они писали вместе. Мелодией, в которой было место и для громких рэп-битов, и для тишины операционной, и для простого, такого важного биения двух сердец в унисон. Super Puper Duper Duo Ever нашло свой настоящий ритм. Не на улицах Сеула, а здесь, в светлой квартире с видом на парк. В своём тихом порту.