Глава 5. Громкий звон.

Предвестником первого утра новой жизни стал, как ни странно, не будильник, не чей-то голос и даже не шум, ожидаемый из-за тонких, буквально бумажных стен дешевого мотеля, а перезвон нескольких десятков бубенцов. Трещащие и звенящие, встряхиваемые чьей-то сильной и безжалостной рукой, их немелодичный перелив выдернул из слабого плена сна лучше любой навязчиво оптимистичной трели с телефона. Даже Чаннен вскочил, резко садясь на кровати и щурясь от ранних лучей солнца, пробравшихся к ним через небольшое окна. - Че за…- пробормотал он, закрывая лицо ладонью. Проснувшийся и спрятанный от солнца, но не от шума, Хунсок на раскладушке был согласен с риторическим, философским вопросом ко Вселенной. А шум не утихал. Наоборот, казалось, что он размножился, дробясь с одной немелодичной трели на несколько, таких же громких и пытающихся попадать в унисон, но неизменно терпящих поражение. Из-за стены донесся сдавленный голос Хвана, выражающий надежду, что у автора такой необычной пытки отвалится рука и кое-что еще. Однако, кажется, никого больше в их мотеле такой странный способ объявления утра не смутил. Люди в соседних комнатах зашебуршились, вставая и выходя в коридор, о чем-то говоря, но недовольных голосов в этой какофонии слышно не было. Загудел и забулькал кулер, где-то вдалеке начал свистеть чайник, а топот сотни, по ощущениям, ног все сдвигался и сдвигался куда-то дальше, словно весь их мотель в одночасье решил съехать. - Семь утра… Да они издеваются,- недовольно пробурчал Чаннен и, натянув одеяло до самой головы, снова лег, отворачиваясь от окна и крепко зажмуриваясь. Он свои крохи сна упускать не собирался. Но Хунсок, в целом привычный к подъемам в такую рань и даже еще раньше, уже проснулся. И любопытство, вызванное столь странными звуками по утру, подгоняло узнать, что же происходит. И куда все отправились. К тому же трель бубенцов постепенно отдалялась от их мотеля, хоть и звеня все еще вокруг какофонией хаоса, но становясь тише с каждой минутой. Он выглянул в коридор, как раз чтобы заметить, как последние топчущиеся там люди выходят на улицу. Пожилые женщины, облаченные отчего-то в ханбоки, торопились куда-то, толкая тугую входную дверь и курлыча между собой о чем-то. Стойкий аромат недавно поставленных благовоний дурманил душный коридор, создавая странную картину для самого обычного осеннего утра. И можно было бы вернуться обратно, ведь мотель опять погрузился в тишину, хоть и условную из-за еще слышащейся трели бубенцов, но любопытство вело дальше. Что же такого происходило на улице, что туда, как на праздник, спешило так много разодетых людей. Ведь на мгновение Ким даже подумал, что совсем запутался в датах и упустил из ниоткуда появившийся Чхусок, пусть тот и отгремел уже больше месяца назад. - Ну и куда ты?- ворчливый сонный голос нагнал практически у двери. Резко выпрямившись, будто застуканный посреди ночи пробирающийся на кухню воришка, Хунсок обернулся. В дверях единоличного номера стоял старший, встрепанный со сна и крайне недовольный таким экзотичным пробуждением, скрестивший руки на груди и одним своим видом просивший не усложнять ему утро нелепыми попытками придумать уважительную причину. Ким вздохнул и даже не стал пытаться. - Хотел посмотреть… Куда все ушли,- он махнул рукой в сторону выхода, откуда слышался затихающий звук треклятых бубенцов, встряхиваемых все сильнее и яростнее. Хван поморщился и недовольно дернул плечами. Утро было промозглым, а не включенные с ночи из-за духоты кондиционеры, конечно же, никого согреть не могли. С другой стороны, это добавляло бодрости уже забывшему о потерянном сне организму. - Ну пойдем…- и Чхольбом подцепил кожанку с крючка на стене, накидывая ее на плечи и с трудом сдерживая зевок. Хунсок неловко пытался вставить пару слов о том, что он может пойти один и вообще не нужно старшему идти куда-то ради праздного ребячливого любопытства, но тот даже не обратил на это внимание, прихватывая с практически опустевшего чайного столика горстку кем-то принесенных сюда орехов и засовывая их в рот. Осень ущипнула уже подкрадывающимся зимним морозом, густо замешавшимся с морской влажностью. Холод пробил до самых костей, заставляя морщиться и хмуриться, и Ким не вовремя вспомнил об оставленной в комнате куртке. Порыв ветра принес откуда-то аромат соли и тухлой рыбы, а также удаляющийся звон бубенцов. - Как будто рядом с храмом живем…- недовольно бурчал себе под нос Хван, уверенными и широкими шагами направляясь по единственной улице куда-то дальше, прочь от шоссе и в сторону самого городка. Оттуда и доносились странные звуки, уже действительно напоминающие то ли буддистские песнопения, то ли просто вой толпы. Бубенцы затихли, но вместо них теперь сухо и глухо затрещали трещотки и завыли чьи-то голоса. - Может так и есть…- пожал плечами младший, стараясь нагнать широкий шаг.- Вам не стоило… - Все равно не усну уже,- отмахнулся Хван, снова стряхивая с себя зевок и пряча руки в карманы штанов.- Может тут чего и интересного увидим… Чаннен ведь все равно пока дрыхнет? - Да…- вообще без жалости сдал Хунсок их беззаботного и единственного оставшегося в мотеле члена экипажа, которого ни любопытство, ни желание познавать что-то новое вообще не тревожили. В этом была своя, конечно, философия, но пока что слишком уж размытая. А старший только хмыкнул, пожимая плечами. - Ну вот. И кофе… Надо найти себе кофе,- добавил он еще одну задачу в их весьма размытый список сегодняшних дел, кидая мимолетный взгляд на поднимающееся со стороны океана солнце. Золотые лучи уже заливали долины внизу, но тут, на более гористой части города, пока царили синеватые сумерки. Тени сгущались у домов, кое-где начали зажигаться окна живым светом, неуверенно появлялись первые звуки оживающего города, но все еще вокруг все казалось пустым и вымершим. Словно действительно большая часть этого квартала ушла куда-то ранним утром, влекомая раздражающей трелью бубенцов, встряхиваемых чьей-то рукой. Их путь лежал не так далеко, как могло показаться сначала. Несколько поворотов по узкой, раздолбанной машинами дороге, и вот из-за очередного белесого домика, обвешанного блоками кондиционеров и веревками с сушащимися штанами, на них буквально вылетела волна гула и шума. Звон бубенцов на ритуальных инструментах и трещоток, украшенных длинными разноцветными лентами, гул множества голосов и какая-то заунывная, готовая ввести в транс музыка – все это окружало ни храм и ни праздник, ни процессию какого-нибудь жреца или хотя бы шамана. Все это своим эпицентром избрало маленькую, абсолютно обычную кофейню, обвешанную лентами, праздничными венками и даже какими-то плакатами весьма отвратного качества. - … Праздник?..- предположил Хунсок вслух то единственное, что пришло на ум. Но праздник не объяснял странные ритуальные инструменты, гремевшие отовсюду, множество разноцветных ханбоков и, самое главное, такой однобокий контингент вокруг. Ведь тут не было детей, не было празднично шатающейся молодежи или кого-то подобного, кого ожидаешь увидеть на городских праздниках. Тут были старики и старухи, совсем уже в летах или пока еще просто пожилые, обряженные в свои лучшие одежды и потрясающие множеством бубенцов и прочих инструментов. - Далеко еще до них,- нахмурившись, покачал головой старший. Кофейня, окруженная множеством людей так, словно там бесплатно раздавали что-то уж точно покрепче кофе, казалась закрытой – внутри не горел свет и табличка на двери была перевернута. Но именно это место притягивало всех вокруг, и уйти, так и не узнав, что тут происходит, уже казалось глупым. И они замерли недалеко от края толпы, пробравшись немного вперед так, чтобы видеть дверь непримечательного места и то множество даров, не сказать иначе, сгрудившихся около нее. Надписи на лентах венков тоже ничего конкретного не говорили, поздравляя с неким абстрактным празднованием или юбилеем, а потому любопытство лишь подогревалось. Но не утренний воздух вокруг. - Держи,- протянул вдруг Хван собственную кожанку и Хунсок удивленно уставился на нее. Он честно пытался делать вид, что все в порядке и ему вовсе и не холодно в тонкой черной водолазке на голое тело, но, видимо, притворство вышло не особо убедительным. Но и лишать старшего единственного тепла не хотелось. - Все в порядке,- отмахнулся он, стараясь хотя бы сейчас казаться правдивым, но протянутую куртку лишь впихнули в руки, заставляя принять грубую и нарочито небрежную заботу. Немного большая по размеру куртка пахла чем-то теплым, опасным и по-настоящему взрослым, нездешним. Словно загадочный артефакт из далеких странствий, драгоценный и уникальный, немного потрепанный путешествиями и испытаниями, выпавшими на долю героя. И этот герой стоял теперь рядом, зло скрестив руки на груди и пытаясь не упустить последние крохи тепла, что улетучивались от порывов холодного кусачего ветра. - Хенним… А где Вы были все это время?- внезапно вырвался вопрос, совсем не к месту и не ко времени. Но любопытство таилось глубоко в сердце и, чтобы ни придумывал он сам себе все эти годы, подпитывая фантазии гуляющими по Йосу слухами, правда всегда была более желанной. Это должно было быть приключение, не меньше, буквально поход в новую жизнь – и очень хотелось услышать, как же все это происходило. Ведь прошло не много не мало пять лет. - Потом расскажу,- отмахнулся Хван. Слишком уж долгим и путанным бы вышел рассказ на ходу, ведь за столь недолгие, для его возраста, годы произошло слишком много чего, о чем хотелось бы рассказать основательно, а не так. Особенно много чего произошло за последний год, что и привело их к тому, где они сейчас. В более глобальном, чем кафе посреди всеми забытого города, смысле, конечно.