Глава 6. Неважный шум.

А из-за двери кофейни наконец донеслись какие-то звуки. В последний раз ударили трещотки и бубенцы, громыхая так шумно, что можно было оглохнуть, и все резко затихло. И раболепные взоры, и протянутые в мольбе руки устремились к открытой двери, из-за которой вышел мужчина. Самый обычный мужчина, облаченный в какое-то подобие ханбока, подпоясанного цветастым плетенным поясом и украшенного вышивкой кривого дракона. Хунсок рядом не смог сдержать презрительного хмыканья. Для причины всего этого утреннего хаоса незнакомец был слишком уж прост и обычен. Но толпа вокруг преклонилась, стараясь если не упасть оземь, то хотя бы просто поклониться так низко, как только позволяли больные спины и колени. Слезы и неразборчивые голоса доносились откуда-то с задних рядов этого шествия, кто-то поднимал руки к небу, но, когда мужчина поднял ладонь, призывая всех к молчанию, на улице воцарилась тишина. - Приветствую Вас, мои верующие!- неожиданно громогласный голос раздавался среди домишек, обволакивая всех присутствующих здесь. Старики склонили головы, внимая чужим речам, и теперь ровно стоящие, молодые и высокие незваные гости выделялись из толпы, как волки среди стада овец. И вполне логично, что очень быстро взгляд цепких и хитрых глаз уставился на них, пристально изучая. Впрочем, сначала мужчина должен был отыграть свою роль. - В этот знаменательный день… Я очень благодарен вам всем!..- добрым и полным любви голосом произнес оратор. Сейчас он чем-то напоминал отца Ли, такого же доброго и хранящего в сердце любовь к каждому, но хитрые глаза выдавали неискренность. Впрочем, никого это тут не волновало, и все просто продолжали слушать. - Вы так много сделали для меня… Для нашей церкви!..- мужчина поднял руки к небу, и толпа, как завороженная, повторила его жест. Хван цыкнул, пристально глядя на местного пастора. Ему все эти лжецерковники никогда не нравились, но их умению пудрить людям мозги и заставлять отдавать самое дорогое можно было только позавидовать. - Помолимся же вместе! Утта!- толпа сложила ладони вместе, поднимаясь лица к небу и крича это странное слово в унисон, плача и радуясь, как дети на празднике. Кто-то начал кланяться, кто-то все же упал на колени, молясь уже более привычно, и отовсюду слышалось бесконечное «Утта! Утта!», словно они попали на какое-то странное шоу. И Хунсок, еще несколько секунд посмотрев на все происходящее вокруг, просто развернулся. Ему это было не интересно, а прежнее любопытство оказалось полностью удовлетворенно. Странный местный культ мог продолжать свое богослужение, парню никакого дела до них не было. Но Хван уходить не спешил. Задумчиво нахмурив брови, он следил за мужчиной, ожидая от него каких-либо еще действий. И тот, немного подождав, пока улягутся совсем громкие крики и когда голос толпы станет чуть посмиреннее, продолжил: - Сегодня у нас праздник!.. Великое Святение, праздник в честь Вашего скромного слуги,- оратор совсем не скромно указал на себя, и все вокруг снова подняли руки к небесам. - Да святится имя Ваше!- раздались единичные голоса, но основная толпа желала продолжать внимать чужим словам. - В этот великий день… Я знаю, мне подвластны многие чудеса!- уверенным голосом произнес мужчина, умудренно кивая в такт своим же речам.- Я могу исцелить вас! Или благословить на богатство! На удачу! На вечное здравие! Утта! - Утта! Утта!- снова возгласили все вокруг, потрясая в этот раз и бубенцами и трещотками, снова запуская по улице цепочку нескончаемого шума и громыхания. Но в этот раз мужчина практически сразу поднял руку, призывая к молчанию, и протянул ладонь в сторону толпы. - Кого я могу исцелить сегодня? - Меня, меня! Меня!- тут же посыпались отовсюду старческие голоса, а некоторые сморщенные и скрюченные тела валились на колени, подползая к ногам самоназванного целителя и пытаясь схватить полы его одежд. Все это казалось мерзким и наигранным, как плохой спектакль в летнем театре, однако уходить отсюда в одиночку Хунсок не хотел. Не потому, что это опасно или как-то вредно, а из-за чего-то другого. Из-за того, что, наверное, зовется тоской. - Ты!- указующий перст уткнулся в одну из старушек, и остальные вокруг тут же затихли.- Говори! Что с тобой не так? - Ноги… Ноги болят, господин…- залебезила женщина, пытаясь встать с колен и правда едва в этом преуспевая. Тонкие кости дрожали, не справляясь с нагрузкой, скрипели и трещали суставы, слышимые даже издалека. И только когда сам целитель протянул ей руку, она смогла подняться. И тут же получила ударом раскрытой ладони прямо по спине. - Хах,- вырвалось у Хвана насмешливо. Хунсок удивленно поднял одну бровь, поворачиваясь на старшего. По его мнению, они видели достаточно на сегодня и пора было возвращаться в мотель, чтобы будить Чаннена и уезжать отсюда. Но Чхольбом все также никуда не торопился. - Утта! Утта!- с каждым криком на спину старушки приходился удар, выглядящий достаточно сильным для едва стоящего тела. И та вскрикивала, то ли от боли, то ли повторяя бессмысленное слово, и толпа вокруг замерла в ожидании чуда. - А теперь… Иди домой, госпожа!- и рука целителя отпустила чужой крепко сжимаемый локоть, толкая прочь от себя. Женщина пошатнулась, чуть не упав, но все же устояла. И сделала несколько сначала неуверенных, но потом все более твердых и широких шагов в сторону, а в конце даже и вовсе подпрыгнула, словно юная девушка. Вокруг раздались шокированные вздохи и шепотки, а потом кто-то первым закричал бессменное и уже приевшееся: - Утта!! И снова толпа заликовала, треся бубенцами и трещотками, радуясь вместе с исцеленной и пытаясь придвинуться ближе к самому целителю, чтобы отхватить себе часть снизошедшей силы. И тут же зазвенели и зашуршали деньги – бумажки и монеты падали к ногам мужчины, выкладываемые благодарной толпой. И даже сама исцеленная полезла за край юбки ханбока за кошельком, со слезами на глазах протягивая смятые банкноты. - «Так вот в чем дело»,- хмыкнул Хунсок, закатывая глаза. Все это было ожидаемо и спектакль даже затянулся, проявив свою кульминацию немного позже ожидаемого. Но что взять с провинциальных актеров, которые хоть и стараются изо всех сил, но все равно фальшивят, являя свою истинную натуру. - Ну, братья и сестры… Встаньте, не стоит,- с притворной скромностью поднимал целитель упавших на колени, добро похлопывая по спинам. А толпа все кричала бессвязное слово, восхваляя их владыку и умоляя о еще одном или нескольких чудесах. И тот говорил что-то, негромко, отчего его голос терялся в криках и воплях, однако те постепенно начали утихать. И даже исцеленная притихла, оставшись где-то на задних рядах этого шоу. Только последние монеты зазвенели на асфальте, катясь и останавливаясь у пол длинных одежд. - Сегодня среди нас… Гости,- мужчина внезапно протянул руку к двум замершим зрителям, так выделяющимся на общем фоне. Хван хмыкнул, поводя плечами и расправляя их, возвращая наглый и уверенный в себе взгляд хозяина положения. Хунсок рядом только снова хмыкнул, засовывая руки в карманы. - Неместные что ли… Откуда взялись… Машина у мотеля стоит не наша… Ой не наша…- со всех сторон полетели шепотки, окружая, словно шелест травы или листьев. На них смотрели, изучая, но пугливо опускали головы, стоило пастве наткнуться на взгляд своего проповедника. А его глаза, хитро сощуренные, казалось, не выражали ничего хорошего. - Вы же пришли восславить нашего владыку, верно?- спросила вдруг одна из старушек, стоявшая недалеко. Все вокруг тоже закивали, поддакивая ей, пытаясь строгими взглядами воззвать к совести и раболепности гостей, но ожидаемо не преуспевая. - Хах, конечно,- Хван несколько раз хлопнул в ладоши, изображая хвалебные апплодисменты.- Я-то шел за утренним американо… А тут исцеление продают, я смотрю. Толпа вокруг недовольно зашепталась, видимо, не одобряя напоминание про истинное значение места, из которого они создали святыню на выезде, но громких голосов слышно не было. А сам целитель лишь покачал головой, немного снисходительно цокая языком. - Я не продаю исцеление. Вера!.. Вот что исцеляет моих последователей,- скрестив руки на животе, добрым тоном истинного проповедника, заметил он.- А это… Их скромная благодарность. - Неплохо для маленького города,- качнул головой Чхольбом, поднимая голову и рассматривая выставленные чуть ли не по всей улице украшения.- Неплохо… - Это в честь праздника!..- немного уязвленно, будто указание на деньги, буквально валяющиеся под ногами, было чем-то постыдным, заявил мужчина.- Если Вы не собираетесь… - О нет, я собираюсь,- старший даже не дослушал, что именно имел ввиду местный проповедник, сдвигаясь с места и, весьма невежливо распихивая толпу перед собой, направился в сторону мужчины. Старушки пытались ухватить его за одежду, поднимая гомон о том, что никто не смеет так неуважительно общаться с их светилом, но это мало кого могло бы удержать на месте. Хунсок, немного подумав и взвесив внутренние аргументы за и против того, чтобы посмотреть продолжение разворачивающегося шоу, пошел следом по уже проложенной дороге. Только у самого оратора на пути гостя возникли мужчины, пытающиеся схватить Хвана за руки и оттащить в сторону, но от одного толчка локтем и удара под дых, оба упали на землю, скрючившись, как черви. Целитель медленно начал пятиться, пытаясь нащупать дверную ручку за своей спиной, и в момент, когда до него остался всего один шаг, мужчине наконец удалось. И он, как заправский акробат, скользнул внутрь небольшой кофейни, захлопывая за собой дверь. Бумажный знак, подскочив, перевернулся с «Закрыто» на «Открыто». - А вот и смена началась!- хмыкнул Чхольбом, резко дергая на себя ручку двери. Истерично и пронзительно над головой звякнул колокольчик, призванный оповещать о гостях, а пытавшийся держать дверь целитель плюхнулся на пол. По толпе разнесся шокированный выдох, кто-то залепетал молитву, снова звякнули бубенцы. Но наглый нарушитель спокойствия уже зашел в святую святых, как думалось, для этого места и, сразу за спиной пробравшегося следом Кима, дверь тяжело захлопнулась. Только колокольчик снова звякнул над головой. - Что-о… что вы себе позволяете?!..- истерично залепетал мужчина, отползая назад и одновременно пытаясь встать. Но длинные полы ханбока сыграли с ним дурную шутку, и руки постоянно натыкались на скользкую ткань, не давая возможность опереться. - Ничего такого, уважаемый целитель,- Хван остановился недалеко от входной двери, скрещивая руки на груди и сверху вниз глядя на беспомощного.- Всего лишь утренний кофе. -Аа?- кажется, не расслышал их мужчина, кое-как все же подбирая поскальзывающиеся конечности и приставая хотя бы на колени. Не молодое тело не давало встать быстро и резво, и Чхольбом снова хмыкнул. - Своими молитвами да не исцелены?- мужчина все же смог встать, в последний раз снова чуть не поскользнувшись, и грозно мотнул головой. Но сейчас, вблизи и без поддерживающей каждое его слово толпы, что осталась за стенами кофейни, он не производил ни капли того впечатления, что раньше. Низкий, уже поседевший к своим годам, с испещренной морщинами темной кожей – знаком работы на сельскохозяйственных полях – он ничем не выделялся среди множества жителей этого городка. Только, видимо, слог у него был поставлен лучше. - Я попрошу вас… Покинуть заведение!- взвизгнул он, указывая рукой на дверь и пытаясь вернуть прежнюю статусность и влияние, безнадежно утерянные во время ползания по полу. И, конечно, никто его слова слушать не стал. - Неплохое местечко…- старший обвел взглядом в целом милую небольшую кофейню, так старательно пытавшуюся быть большим, чем на самом деле. Множество безделушек стояло на полках и столах, пытаясь быть уютными, но создавая скорее фоновый шум, а уставленная старыми кофемольными машинами стойка кассира и вовсе утопала в хаосе. Но все хотя бы казалось единым, кроме самой приметной вещи в углу – алтаря с весьма нескромным портретом хозяина этой самой кофейни, усыпанного цветами и прочими знаками благости и процветания. Хунсок у двери наморщил нос. Ему, после аскетичности приюта и пустоты собственной комнаты, место казалось не уютным, а просто чрезмерным. - А я думал, это обычный город… А тут, оказывается, свой святой обитает,- ехидно усмехнулся Чхольбом, глядя на подсвечивающийся множеством гирлянд и лампочек алтарь. «Святой» на мгновение как будто смирился, но потом подбоченился и расправил плечи. - Истинная вера всегда скрывается в тишине!- произнес он это так, будто это было какой-то мудростью, а потом нахмурился.- И все же я попрошу вас!.. - А я попрошу американо. Мелкий?- уже явно забавляясь от того, как каждый раз перебивается чужая речь, Чхольбом обернулся на так и оставшегося у двери Хунсока. Парень повел плечом. - То же самое. - Кхм!- хозяин места, правда, все еще был недоволен тем, что его постоянно перебивали, и попытался в третий раз.- Я попро- - Слушай,- голос Хвана из задорного и насмешливого вмиг стал тяжелым и холодным, словно повешенное прямо на шею железное ярмо.- Если ты думаешь, что я буду слушать тебя, как эта толпа стариков, то ты ошибаешься. Может ты тут и местный божок, но мне на тебя наплевать. Целитель подавился словами, так и не произнесенными, уже куда более напугано и удивленно глядя на незваного гостя. А тот подошел чуть ближе, пряча руки в карманы и возвышаясь над хозяином всем немалым ростом. - Так что сделай нам кофе… Понял?- последнее и вовсе прозвучало как угроза. И, на мгновение застыв в раздумьях или же просто от страха, пожилой мужчина в итоге медленно и неуверенно кивнул. И тут же отошел в сторону, разрывая пристальным зрительный контакт и начиная шебуршать пакетами из-под кофейных зерен и включаемой туркой. Хунсок тихо хмыкнул. Такой бандитский голос старшего казался небольшим окошком в прошлое, частично затуманенное годами и бесконечными одинаковыми днями. Тогда он, еще несмышленный ребенок, пусть и знающий уже о многих уличных истинах мира, но все еще верящий во что-то хорошее, о чем так неустанно говорили в церкви, убегал на улицы или в подпольные боксерские клубы, чтобы увидеться там со старшим – и, конечно, слышал так называемые переговоры с другими бандитами Йосу. Холодный и ровный голос, не показывающий эмоций, а оттого и опасный, на многих наводил страх, но для Кима он был своеобразным знаком детства. Таким же, как запах моря вперемешку с железистой кровью, звуки грубой ругани и содранные костяшки на кулаках. Не то милое детство, что многим дано по умолчанию, но по-своему счастливое. Другого Ким и не хотел бы. Запах крепкого кофе быстро начал заполнять кофейню. Люди снаружи терпеливо ожидали, пока снова выйдет их глава, заняв самих себя праздными разговорами и песнями под аккомпанемент дребезжащих погремушек. Видимо, сегодня для них и правда был какой-то важный праздник, который, несомненно, продолжится, когда гости уйдут по своим делам. И хоть это было не так интересно, куда любопытнее было то, что деньги, отданные для целителя и оставшиеся на асфальте, все еще лежали там, не тронутые никем из обезумевших последователей. - Ваш кофе…- прозвучал тихий и насупленный голос спустя несколько минут, и один стаканчик встал на захламленную стойку, все еще дымясь от горячего напитка, хоть и разбавленного водой. Хван довольно подхватил кофе, делая несколько глотков. - Мм, хорошо!- в какой-то мере даже удивленно воскликнул он, поворачиваясь на крайне недовольного баристу.- А я-то думал, ты только языком молоть умеешь! - С вас полторы тысячи вон,- голосом немного, но все же довольного похвалой, человека заявил хозяин кофейни и Чхольбом коротко хмыкнул. - Возьми их с денег старух и стариков, уважаемый целитель!..- и, подхватив второй, только вставший на стойку стакан раньше, чем рука обманутого обманщика успела схватить его, Хван довольно развернулся спиной и отправился в сторону двери, на выход. - Эй!- конечно, просто так отпускать их не хотели. Невысокий мужчина, кое-как поборов тугую дверцу работника, грозно засеменил к ним, наступая на свой же ханбок и спотыкаясь. Но гости были быстрее – и дверь, иронично звякнув колокольчиком, захлопнулась прямо перед носом местного целителя, вызвав у Хвана очередной смешок. Толпа стариков расступилась перед ними, негодующе глядя и кидая в спину тихие осуждения и проклятия, но кого это когда-либо волновало. Хозяин кофейни не стал выходить, чтобы не позорить себя перед паствой простыми криками и разборками с двумя точно превышающими его по силу противниками, и вскоре вокруг снова зашумели колокольчики, пряча в себе бессмысленные выкрики «Утта! Утта!». - А кофе и правда недурной варит…- покачал головой старший, одним глотком допивая кофе из безликого стаканчика. Картон и бумага затрещали, сжимаемые в кулаке. Ким, так и несший свой стакан в руке, согревая все еще зябнувшие пальцы, недоверчиво покосился на кофе. А затем немного отпил. Кофе был ожидаемо горько-терпким на вкус. Все еще обжигающе горячий и заставляющий язык неприятно щипать, не походивший ни на что, что доводилось раньше пить подростку, чьи карманные расходы чаще всего не составляли больше пятиста вон. Наверное, таким был хороший кофе. Поэтому Хунсок просто кивнул. С удалением от кофейни шум становился все тише. Улицы города наконец начали выглядеть обычными, полными бегущих на работу людей, неповоротливых машин и юрких велосипедистов. Дети с рюкзаками кидали друг в друга мелкие камешки, смеясь, девушки пытались поймать побольше красивых листьев, чтобы сложить их в букеты, а немногочисленные работники едален и магазинов только выползали открывать дребезжащие железные ставни. Обычная жизнь обычного города, спрятавшего в своем гуле и гомоне бренчание колокольчиков.