Сезон 1 Серия 15

      Сезон 1 Серия 15              В особняке Харгривзов царила жуткая тишина, такая тишина, будто здесь больше никто не жил, кроме Клауса. Он молча сидел на полу, пока я сидела позади него на кровати, мягко высушивая его волосы полотенцем, стараясь не причинить ему боль.              Он был таким сломленным, таким оцепеневшим и просто мёртвым. В глазах Клауса был отсутствующий блеск, а на лице не было никаких эмоций. Я знала, что сейчас в его голове пусто, а сердцу больно. Я знала, что он больше не хочет ничего чувствовать, и ненавидела это. Я не хотела, чтобы кто-то ещё прошёл через то, через что прошла я раньше.              Он просто сидел там, вытянув ноги в своих кожаных колготках, а руки лежали на коленях, как у выключенного робота. Как будто, если бы он сидел достаточно неподвижно, он мог бы им стать. И просто позволить миру двигаться дальше без него, чтобы ему больше не приходилось чувствовать боль или печаль. Он не хотел жить этой жизнью, но и не хотел умирать. Я знала, что он просто хотел убежать от всего этого.              Я ненавидела видеть его таким.              Это было как смотреть в зеркало.              Клаус вздохнул, закрывая глаза, расслабляясь в моих руках, когда я нежно проводила пальцами по его волосам. Я медленно встала и осторожно положила его голову обратно на кровать. Она казалась не вероятно тяжёлой, как шар для боулинга, из-за всех слёз. Я взяла его рубашку и снова села позади него на кровать. Я осторожно надела на него рубашку, просовывая его руки в рукава, после чего наклонилась, обхватывая его руками за шею, чтобы обнять его. Он снова вздохнул, как будто выпустил всю свою боль в этом единственном тяжёлом вздохе, слёзы снова потекли по его лицу, он держал мои руки. Я слезла с кровати, всё ещё обнимая Клауса, садясь рядом с ним, а он положил голову на моё плечо, пока я обнимала его.              Вдруг я слышу, как кто-то стучит в дверь спальни Клауса, и поднимаю глаза, чтобы увидеть Пятого, смотрящего на нас с обеспокоенным видом.              — С тобой всё в порядке? —долговязый брат вытягивается, выходя из состояния, в котором он находился, и медленно встает. Его тело скрипит, когда он изо всех сил пытается встать на ноги, но я быстрее встаю и поддерживаю его.              — Эй. Да, просто… Долгая ночь.              — Больше, чем одна, судя по всему, — Я хмурюсь, качая головой Пятому, а он опускает свою улыбку.              — Да.              — Не помню жетоны.              — Да, они принадлежали другу, — Я сажаю Клауса на его кровать, садясь рядом с ним.              — Как насчёт этой новой татуировки?              — Знаешь, я даже толком не помню, как её сделал. Как я и сказал, это была долгая ночь.              — Ты сделал это, так ведь? — Я со вздохом раздражения снимаю полотенце с головы и держу его в руках. Мне пришлось принять душ, чтобы смыть всю кровь, которая испачкала меня и мою одежду.              — О чём ты говоришь?              — Знаешь, я могу распознать симптомы, Клаус, — Пятый продолжает давить на своего брата, задавая ему множество вопросов.              — Симптомы чего?              — Реактивной задержки. Зуд всего тела. Головная боль, как будто кто-то засунул коробку с ватой в твой нос через мозг. Ты собираешься рассказать мне об этом?              — Пятый, — шиплю я на него, предупреждая, чтобы он отступил, но Клаус похлопывает меня по руке, давая мне понять, что всё в порядке.              — Твои приятели, когда они ворвались в дом и не смогли тебя найти, они взяли меня в заложники, — Клаус злобно смотрит на Пятого.              — И взамен ты украл их чемодан, — маленький брат кивает, думая, что у него нет чемодана, но боже, как же он ошибался.              — Да. Я думал, что там деньги, я мог бы его заложить, ты знаешь, или что-то вроде этого. А потом я его открыл, — объясняет Клаус, и Пятый начинает ходить взад и вперёд.              — И следующее, что ты понял, ты был… где? Или мне следует сказать когда?              — Какая разница?              — Какая разница… Э-э, хорошо, как долго тебя не было?              — Почти год.              — Год!? Ты понимаешь, что это значит?              — Да, я теперь на десять месяцев старше.              — Нет, это не какая-то шутка, Клаус! — Пятый начинает отчитывать своего брата, объясняя ему, что Хейзел и Ча-Ча сделают всё возможное, чтобы заполучить чемодан. С меня хватит.              — Пятый! Хватит! — кричу я на него, и он подпрыгивает.              — Я собираюсь принести тебе что-нибудь поесть, хорошо, — Я мягко говорю Клаусу, и он кивает, позволяя мне уложить его на кровать, прежде чем я накрываю его одеялом, чтобы он мог отдохнуть.              Я быстро выталкиваю Пятого из спальни, и он спотыкается вперёд, когда я закрываю дверь за собой. А затем он следуя за мной, когда я бросаю полотенце в корзину для белья.              — Подожди! Я должен спросить его, где чемодан!              — Хватит допрашивать! Он и так достаточно пережил, — Я тащу его с собой на кухню и подальше от спальни, крепко держа его запястье рукой.              — Он уничтожил его.              — Он что!? — Пятый собирался телепортироваться обратно в комнату Клауса, но я остановила его, резко дёрнув за руку, чтобы удержать его на месте.              — Просто остановись! Его больше нет, так что просто оставь его в покое! — Я была так близка к тому, чтобы сорваться. Я глубоко вдыхаю, быстро отпуская его, прежде чем причинить ему боль. Пятый смотрел на меня широко раскрытыми глазами, когда я добралась до кухни и начала делать бутерброд для Клауса.              — Просто дай ему немного времени…              — …У нас нет времени, Эстель! — Я втыкаю нож в разделочную доску, пытаясь успокоиться.              — Мне это нужно, чтобы я мог вернуться. Чтобы я мог начать всё сначала! — Я чувствовала, как слёзы угрожают вырваться наружу, и судорожно вдыхаю.              — Я-я знаю. Пятый, он только что потерял кого-то. Того, кого он любил. Потерять кого-то, кого ты любишь, достаточно, чтобы сломать любого человека. Я знаю, ты можешь понять, так что, пожалуйста, — Я поспешно вытираю слёзы, но они продолжают падать.              — П-пожалуйста, просто дай ему побыть в покое, — Я всхлипываю.              Боже, почему я плачу? Как будто я кого-то потеряла. Просто перестань плакать! Перестань быть такой жалкой!              — Эстель… — Я не могла вынести взгляда Пятого после того, как услышала, как он так мягко зовёт меня позади. Я заканчиваю делать бутерброд и поднимаюсь обратно по лестнице в спальню, убедившись, что он не видит моего лица. А затем я тихо вхожу в комнату.              Я ставлю тарелку на тумбочку рядом с Клаусом.              — Клаус, — Я нежно трясу его, и он поворачивается. Я быстро поворачиваюсь, глядя на свои ноги. Делаю так что бы он не мог меня видеть, и слышу шорох позади себя.              — Большое тебе спасибо, Эстель, — Я чувствую, как он обнимает меня, и неловко похлопываю его по голове.              — Просто отдохни, хорошо, — Я вижу Пятого, стоящего у двери, Клаус отпускает меня. Я быстро прохожу мимо мальчика, когда он держит записку в руке. Он хватает меня за запястье, останавливая меня от ухода, и я тороплюсь вытереть слёзы другой рукой.              — Эстель…              Я пытаюсь вырывать руку из его хватки, но он держит меня крепче.              — Со мной всё в порядке…              — …Нет, это не так…              — …Это так. Не волнуйся обо мне, — Я, наконец, заставляю Пятого отпустить меня.              — Я буду у Вани. Обязательно забери меня, прежде чем столкнёшься с Хейзел и Ча-Ча, — Я выхожу из дома в толстовке и спортивных штанах, так как моя одежда сушилась, оставив Пятого позади.              

•┈••⋆ ☂ ⋆••┈•

             Я стою у квартиры Вани, переминаясь с ноги на ногу, и настраиваюсь на то, чтобы попытаться пройти сквозь дверь. Я кладу руки на дверь, стиснув зубы, и толкаюсь о неё.              Давай же!              Я проталкиваюсь сквозь тяжёлое дёгтеобразное ощущение, отталкивая одну ногу за другой, и падаю на пол с громким вздохом, когда мне удаётся оказаться по другую сторону. Я тихо стону от лёгкой боли, встаю и иду к её дивану, когда Ваня начинает прекрасно играть на своей скрипке. Она останавливается на полпути, её взгляд падает на то место, где я была.              — Эстель?              Как она узнала, что я здесь?              Я смотрю вниз на то место, куда она смотрела, и вижу вмятину, которую я оставила на подлокотнике дивана, прислонившись к нему рукой.              — Ты здесь?              — Я здесь, Ваня… — Я не могла не чувствовать себя беспомощной, когда она не слышала меня. Я сажусь на диван, мой вес вдавливает подушку вниз, и она ярко улыбается.              — Я скучала по тебе, Эстель! Я хочу тебе кое-что рассказать! — Ваня начинает болтать о том, как она встретила самого доброго и удивительного человека, и я печально улыбаюсь.              О, как бы я хотела защитить тебя от него, Ваня.              — Эстель, с тобой всё в порядке? — Я поднимаю глаза и вижу, как она хмурится.              — Я не знаю, как, но мне кажется, что тебе грустно, — и вот тут-то и включились потоки воды. Я разразилась слезами, и она села рядом со мной на диване.              — Ты плачешь, — Она увидела капли на полу и нахмурилась ещё сильнее.              — Я чувствую себя такой бесполезной, Ваня. Я чувствую, что ничего не делаю правильно. Я продолжаю всё портить и не могу никому помочь. Всем всё время больно, и я не могу это остановить. Я не знаю, почему я продолжаю чувствовать себя бременем. Я не знаю, почему я продолжаю плакать. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Я больше не хочу так себя чувствовать. Я так ненавижу это. Я просто больше не хочу чувствовать.              — Я знаю, что ты, должно быть, чувствуешь себя ужасно в данный момент, особенно с апокалипсисом прямо сейчас, но ты делаешь всё возможное, чтобы помочь Пятому остановить его. Ты такая храбрая, Эстель, встаёшь, чтобы пойти против людей, которые пытаются остановить тебя. И я знаю, что мы не очень хорошо знаем друг друга, но всегда знай, что я здесь для тебя, хорошо. Как ты и сказала, если меня нет рядом, просто представь, что я твой тайный опекун, — Я тихонько усмехаюсь, улыбаясь, а Ваня ухмыляется, видя, что капли перестают появляться на полу.              — Эй, ты перестала плакать! Я сделала что-то правильно! — она подпрыгивает.              — Позволь мне что-нибудь сыграть для тебя, — она идёт взять свою скрипку и начинает играть медленную мелодию.              — Большое тебе спасибо, Ваня, — Я сижу там какое-то время, слушая, как она играет свою прекрасную музыку, как вдруг её прерывает чей-то стук в дверь.              Ваня откладывает свою скрипку, идя открывать дверь, оказывается, что это Пятый.              — Привет, — Он машет мне рукой, и я машу в ответ.              — Привет… — Я встаю рядом с его сестрой.              — Значит, Эстель действительно была здесь! — ахает Ваня с широкой улыбкой на лице.              — Ты знала? — спрашивает Пятый, и она кивает.              — Я чувствовала, что она здесь.              — Ты можешь передать ей спасибо за то, что она развеселила меня? И что она играет на скрипке совершенно восхитительно. У неё есть данный Богом талант. И удачи на её прослушивании, она её убьёт и получит место! — Пятый повторяет то, что я сказала, и Ваня тепло улыбается.              Он снимает свой пиджак и отдаёт его мне, чтобы я его надела, поворачиваясь к его сестре, чтобы я могла показать ей, что я здесь.              — Это ты, Эстель? — Пятый кивает, и я обнимаю Ваню.              — Спасибо, — Она обнимает меня в ответ, хотя и не чувствует меня. Она отпускает меня, и я прощаюсь, следуя за её братом.              — Готова? — спрашивает меня Пятый, и я пожимаю плечами. Из-за чего он не уверен, может ли он взять меня за руку, но я поднимаю её, чтобы он мог держать её. Он тихо выдыхает и кивает, позволяя мне закрыть глаза, прежде чем он телепортирует нас обратно в дом.              — Осторожно, — Он удерживает меня, пока я стону от дискомфорта, моргая. Он возвращается со стаканом воды, который протягивает мне.              — Спасибо… — Я беру стакан, идя, чтобы сесть на его кровать, и тут я замечаю, что стены его спальни полностью покрыты уравнениями, даже пол.              Я быстро поднимаю ноги, чтобы не испачкать маркировку.              — Думаю, у меня кое-что есть… Оно непрочное, но многообещающе, — говорит Пятый, и я оглядываюсь, чтобы заметить, что Долорес пропала.              — Где Долорес?              — …Я на самом деле отпустил её… Я вернул её туда, где она должна быть… — бормочет он, отворачиваясь, и я прищуриваюсь на него.              Этого не должно произойти! Он уже вернул манекен в магазин!?              Прежде чем я успеваю что-либо сказать, в комнату входит Лютер.              — С кем ты разговариваешь? Что это всё… О, привет, Эстель! — Лютер ухмыляется, улыбаясь мне, и я понимаю, что я всё ещё была в пиджаке Пятого. Я машу в ответ, пока его младший брат рассказывает ему, что такое карта вероятностей.              — Это карта вероятностей того, чья смерть может спасти мир. Я сузил круг до четырёх, — Пятый касается своей стены.              — Ты хочешь сказать, что один из этих четырёх людей вызывает апокалипсис? — спрашивает Лютер.              — Нет, я говорю, что их смерть может предотвратить его.              — О… Я не понимаю… — Пятый вздыхает, прежде чем объяснить.              — Время непостоянно, Лютер. Малейшее изменение в событиях может привести к совершенно разным результатам в континууме времени.              — Эффект бабочки, — бормочу я, и он указывает на меня.              — Именно. Так что всё, что мне нужно сделать, это найти людей с наибольшей вероятностью повлиять на ход времени, где бы они ни находились, и убить их.              — О, да… Милтон Грин. Так кто он, террорист или что-то в этом роде?              — Я думаю, он садовник.              Лютер быстро поворачивается к Пятому в шоке.              — Ты не можешь говорить серьёзно! Подожди, это безумие, Пятый. Ты… где ты это взял? — мальчик внезапно достаёт кейс с винтовкой, и я поднимаю бровь, глядя, как он легко её устанавливает, как профессионал.              Чёрт возьми…              — В комнате у папы. Я думаю, он использовал его, чтобы застрелить носорога. Это похоже на модель, которую я использовал на работе. Хорошая посадка плеча и высокая надёжность, — Должна ли я находить это привлекательным?              — Но ты не можешь… Этот парень, Милтон, просто невинный человек!              — Это простая математика. Его смерть потенциально может спасти жизни миллиардов людей. Если бы я ничего не сделал, он всё равно был бы мёртв через четыре дня. Апокалипсис никого не пощадит.              — Мы не делаем таких вещей!              — Мы ничего не делаем. Я делаю, — Я поняла, что Пятый готов пойти на это ради своей семьи. Отнять другую жизнь, чтобы ни один из них не был отмечен виной, через которую он прошёл раньше, спасая их от травмы первой отнятой жизни.              — Я не могу позволить тебе пойти и убить невинных людей! Независимо от того, сколько жизней ты спасёшь.              — Ну, удачи в попытке остановить меня, — Пятый смотрит на меня, и я встаю, чтобы пойти с ним.              — Ты никуда не пойдёшь, — говорит Лютер, но мне интересно, что он собирался использовать против своего брата, если Долорес не было…              — …Эй, какого хрена!? — кричу я, когда меня внезапно подхватывают, крепко держась за пиджак Пятого. Лютер вывешивает меня из окна, держа пиджак.              — Лютер! — кричу я на него, и его брат быстро направляет на него винтовку.              — Отпусти… её… — предупреждает Пятый, настороженно глядя на меня, а я бросаю взгляд на высоту, на которой мы находились.              — Опусти пистолет. Ты никого не убьёшь. Не заставляй меня делать это. Либо она, либо пистолет. Решай, — Я держусь изо всех сил, пытаясь дотянуться ногой до перил, но меня держали гораздо дальше. Даже мусорного контейнера не было подо мной, чтобы хоть как-то смягчить моё падение, если горилла решит меня бросить!              Это была патовая ситуация, я смотрела на Лютера.              — Не делай этого! Не смей, чёрт возьми… — кричу я, когда он выбрасывает меня из окна. Я пытаясь схватиться за лестницу, слышу свист, прежде чем чьи-то руки хватают меня. Моё зрение расплывается в синем цвете, и ветер свистит вокруг меня со вторым свистом, дыхание выбито из моих лёгких, когда моя спина ударяется о пол спальни.              — Эстель! — Пятый облегчённо выдыхает, нависая надо мной, держа мои щёки, когда я стону от боли.              — Я не могу поверить, что этот чёртов мудила выбросил меня из ебучего окна! — кричу я на Лютера.              — Я знаю, что ты всё ещё хороший человек, Пятый. Иначе ты бы не рисковал всем, чтобы вернуться сюда, чтобы спасти всех нас, — Пятый смотрит на меня мягко, когда его брат это сказал, я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Он быстро отворачивается и встаёт, держа меня за руку, помогая мне встать на ноги.              Я быстро снимаю пиджак Пятого и начинаю бить Лютера, когда он спотыкается назад.              — Ты придурок!              — Эстель! Мне жаль… остановись… Я понимаю! — он получает шлепок за шлепком, прежде чем меня внезапно поднимают сзади.              — Поставь меня, блядь, на землю! — кричу я на Пятого, когда он уносит меня прочь. Я с яростью пинаясь и пытаясь оторвать его руки от себя.              — Отпусти меня! Лютер не может просто выбросить меня из окна и выжить! — визжу я, чертовски взбешённая!              — Как бы я ни хотел это увидеть, нам нужно идти. А теперь веди себя хорошо, — Я рычу на мальчика, он ставит меня на ноги.              — Веди себя хорошо, — он сужает на меня глаза, и я усмехаюсь, отворачиваясь, чтобы скрыть свой нарастающий румянец от его требований и того, как он обшелся со мной.              — …Ладно. Мне нужно забрать свою одежду из сушилки… — Пятый моргает и возвращается с моей одеждой. Поворачивает меня, ведя к ближайшей ванной, прежде чем закрыть дверь. Я закатываю глаза и переодеваюсь в свои грузовые штаны, чёрную рубашку и кожаную куртку, надуваясь на порезы и царапины на ней. После чего зашнуроваю свои ботинки, и я выхожу. Он выпрямляется, ждёт меня, и мы направляемся вниз по лестнице, выходя из дома, чтобы увидеть Лютера, ждущего нас в машине, припаркованной прямо перед нами. Пятый открывает дверь для меня, и я сажусь, а он присоединяется ко мне сзади, и мы уезжаем к месту встречи с нашими двумя любимыми убийцами.