Сезон 3 Серия 24

      Сезон 3 Серия 24              Пятый и я поспешно одевались, я надулась от того, как расстроен был мой парень. Когда он надел свою шляпу и вышел из машины. Он бормотал что-то себе под нос, пока я надевала туфли, и сама искала маркер.              — Пятый… — ворчу я, но он уже вернулся в режим апокалипсиса. — Пятый. — Он бросает на меня взгляд, и его напряжённое тело расслабляется, прежде чем он наклоняется, чтобы сладко поцеловать меня, а затем возвращается к своим уравнениям, которые начинает рисовать на стёклах машины. Я вздыхаю, понимая, что происходит что-то ещё, помимо проблем с моим двойником, и, вероятно, это не к лучшему, и он это тоже знает.              Как, чёрт возьми, целое поле коров могло просто исчезнуть!?              Я стону и падаю обратно на сиденья, которые пыталась почистить, наблюдая, как Пятый покрывает машину каракулями. — Эй, только не лобовое и заднее стёкла. Тебе нужно видеть, чтобы ехать, — кричу я с сиденья, и мой парень высовывает голову из пассажирского окна и кивает, возвращаясь к рисованию.              Я наклоняюсь, чтобы выключить радио, чтобы Пятый мог лучше сосредоточиться, и замираю, когда в тишине начинаю слышать далёкие крики на заднем плане. Я щу́рюсь, глядя через открытую дверцу машины в поле, убеждаясь, что это не оптический обман из-за моих очков, когда вижу, как Клаус кричит, бегущий к нам.              — Любовь моя… — отзывается Пятый, давая понять, что слушает, когда я выхожу из машины и встаю рядом с ним. Мои глаза расширяются, когда я вижу, как Амиши бегут за Клаусом позади него.              — Да, милая?              — Заводи машину! — визжу я, и он вздрагивает, пока я не указываю на Клауса за ним. Мой парень оборачивается и видит своего брата, за которым гонятся с вилами и факелами, и он громко стонет от досады и раздражения на своего брата.              — Чёрт, чёрт, чёрт! Пятый! Заводи машину! Пятый! Заводи машину! — кричит Клаус, махая нам, Пятый бежит к водительскому сиденью, а я запрыгиваю на пассажирское рядом с ним.              — Почему ты просто не можешь ладить с людьми!? — кричим мы с Пятым ему вслед, пока пристёгиваемся.              — Я старался! Правда, старался! Я старался! — Клаус уже собирался запрыгнуть в машину, когда к нему подбежала женщина и протянула ему дневник.              — Смерть Рейчел была необычной, и она была не единственной!              — Клаус! — кричу я ему, и Пятый высовывает голову из окна.              — Давай! Залезай в машину, Клаус! — кричит мой парень своему брату, громко ревя мотором и крепко сжимая руль до такой степени, что вздулись вены.              Сейчас не время думать, что это было горячо!              — У тебя её глаза! Англичанин, давай! — говорит женщина Клаусу, и он грустно улыбается ей.              — Клаус, сейчас или никогда! Клаус! — снова кричим мы с Пятым, и он судорожно забирается в машину, мой парень немедленно срывается с места, даже не дожидаясь, пока брат закроет дверь машины. Я смотрю в окно, как толпа Амишей становится всё меньше и меньше, чем дальше мы от них уезжаем, выдыхая с облегчением, что никого не задерут до смерти.              — О, слава богу… — выдыхаю я, потирая лоб, расслабляясь на сиденье. Я не замечала до этого момента, что Пятый крепко сжимал мою руку, и я смотрю на него. Его напряжённые плечи немного опускаются, и он отпускает мою руку, чтобы продолжить ехать.              — О, эта временная линия просто кишит загадками! Угадайте! Моя мама умерла здесь ещё до моего рождения! — восклицает Клаус, и мой бойфренд резко тормозит машину.              — Что ты блять только что сказал!? — Мы с Пятым одновременно резко поворачиваем головы, чтобы посмотреть на Клауса на заднем сиденье.              — Нет-нет-нет! Это невозможно, да!? Тогда почему ваша семья всё ещё здесь!? Вы же просто… медленно исчезнете? — спрашиваю я своего милого киллера, а он с силой защипывает переносицу с громким стоном разочарования, проклиная что-то себе под нос.              — Чёрт возьми! — шипит он тихо, и мы с Клаусом кричим, когда он внезапно с силой вдавливает педаль, чтобы поехать домой. Мы с Клаусом хватаемся за машину, как за последнюю надежду, пока Пятый лавирует между машинами, проскакивая на красный свет, пока не останавливается перед отелем. Я тяжело дышу от страха, когда он выходит из машины, и смотрю на Клауса, у которого было такое же выражение лица, как у меня.              Всё было как в тумане, и казалось, что моя душа вырвана из тела. — Мы живы, да? — выдыхает Клаус, и я медленно киваю.              — Кажется, да?.. — Мы оба проверяем себя, дрожащими голосами выдыхая, чтобы успокоить сердцебиение, когда неуверенно выходим из машины.              — Мне кажется, меня сейчас стошнит… — стонет “дитя”, держась за живот, а я шатаюсь на ногах.              — У меня всё покалывает… ооо и голова кружится… — Моё зрение плывёт, я отмечаю в уме, что надо будет врезать Пятому по голове за его безрассудное вождение. Мой парень ждёт, пока мы немного придём в себя, и берёт мою руку, чтобы отвести нас обратно в отель, быстро пересекая фойе к бару, где сидели Диего, Эллисон и Виктор, совершенно пьяные.              — Ладно, собирайтесь, народ. Где… где все… где Лютер? — Пятый оглядывается, буквально вращаясь на месте от стресса, и кладёт дневник на барную стойку, пока семья окружает его. — Кто-нибудь знает, где… ладно, знаете что? У нас сейчас есть проблемы поважнее, о которых нужно беспокоиться, — ворчит он, открывая дневник. Клаус подхватывает меня и усаживает на стойку, чтобы я могла сидеть скрестив ноги рядом со своим парнем.              — Например, какие? — спрашивают остальные братья и сёстры, окружая нас.              — Если я правильно понял из того, что Клаус рассказал нам по дороге домой, все ваши мамы умерли до того, как вы родились, — объясняю я, и все кроме Клауса и Пятого — смотрят на меня в шоке.              Жаль, пропустила групповушку с двумя Пятыми.              — Вот, — Пятый показывает всем, кто был их матерями, в дневнике, демонстрируя им фотографию и новостную статью о том, как шокирующе они умерли. Страница за страницей. — Это наши матери. Они все мертвы.              — Так вот откуда у тебя психопатические гены, любовь моя. Твоя мать мясник, — бормочу я тихо, когда Пятый останавливается, чтобы посмотреть на изображение своей матери, с тоской в глазах, и я мягко хмурюсь. — Она была хорошенькая… — шепчу я, прислонившись щекой к его макушке, потирая его спину, чтобы успокоить, пока смотрю на фотографию его матери.              Похоже, яблоко от яблони недалеко падает.              Он определённо был бы маменькиным сыночком.              И я бы точно его боялась.              — Они все умерли в один и тот же день, 1 октября 1989 года, — говорит Пятый, беря мою руку и сжимая её, чтобы удержать себя.              — Это наш день рождения, — с замешательством говорит Виктор.              — Больше нет. Они все умерли до нашего рождения.              — Это тупо. Если мы не родились, как мы можем существовать? — невнятно произносит Диего, и я закатываю глаза, зная, что он и Эллисон слишком пьяны, чтобы об этом переживать.              — Именно, — Мой парень скрещивает руки и прислоняется к моим ногам, которые я перекидываю через стойку.              — Что ты хочешь сказать? — Виктор был единственным, кто сейчас паниковал, глядя на своего брата и на меня, зная, что мы вместе с ним активно пытаемся это выяснить.              — Я говорю, когда мы прыгнули сюда, мы создали временной парадокс. Окей? Не просто какой-то парадокс. Это парадокс дедушки, — говорит Пятый.              — Что это за чертов парадокс дедушки? — спрашиваем мы с Клаусом Пятого, и он пытается объяснить нам этот парадокс так, чтобы мы могли понять.              Как я уже говорила, физика это не моя сильная сторона.              После того как Пятый объяснил нам парадокс дедушки, все братья и сёстры… просто побрели прочь в шоке, чтобы переварить своё горе и осмыслить то, что они только что поняли от своего брата. Они все разговаривали друг с другом, пока я постукивала своего бойфренда по плечу, и он крепко обхватил меня за талию, помогая спуститься на пол. Я даю братьям и сёстрам выговориться и иду к бармену, зная, что нам нужен кофеин, чтобы сейчас разобраться с этой проблемой.              — Две чашки кофе, пожалуйста. Одну с молоком и сахаром, другую просто чёрный, — прошу я бармена, и он варит мне кофе, ставя чашки передо мной. Я возвращаюсь к Пятому с чашками, протягивая ему его чашку чисто горького кофе, пока сама отпиваю свой сладкий.              — Спасибо, милая, — Он мягко улыбается мне и целует в щёку, заставляя меня промычать от смущения, пока я делаю глоток своего напитка с кофеином.              — Я так запутался, — бормочет Диего, а Эллисон фыркает на него.              — Неудивительно, — Я смотрю на неё взглядом, задаваясь вопросом, что, чёрт возьми, с ней не так.              Я понимаю, она потеряла ребёнка, но сейчас не только она в трауре.              У всех здесь был какой-то серьёзный опыт потери!              — Что ж, кто-то убил наших матерей, поэтому мы не должны существовать. Но, очевидно, мы существуем, и Вселенная этого не выносит, что является проблемой, — Виктор помогает Диего разобраться, Клаус лежит на полу, стонет, что у него болит мозг, пока Пятый обнимает меня рукой, как будто боится меня потерять.              — Большая проблема, — вздыхает он, зарываясь лицом мне в шею.              — Эй! — Я смотрю на Стэнли, который балуется, и прерываю Диего, когда тот отчитывает своего сына.              — Малыш, иди сюда, — зову я его, и он робко подходит ко мне, когда я даю ему многозначительный взгляд, прежде чем резко выхватить у него из рук кий и со стуком положить его на бильярдный стол. Стэнли вскрикивает и вздрагивает, а затем бежит к отцу, чтобы спрятаться за ним. Диего отчитывает сына за то, что он делает карате, пока малыш бормочет о том, какая я страшная.              — Ладно, подождите. Пятый, значит, мы создали парадокс. Что это значит? — спрашивает Эллисон.              — Трудно сказать. До сих пор всё было теоретическим, но вещи начали исчезать, — Мой бойфренд вздыхает, опираясь на стол рядом со мной и прижимая меня к себе, когда я прислоняюсь к нему, потягивая свой кофе.              — Что именно? — бормочет Виктор.              — Прямо сейчас? Э-э, омары.              — И дофига коров! — смеётся Клаус, садясь на пол.              — Целое поле коров, штук сто за раз, — простонаю я, откашливаясь, и мои мысли возвращаются к тому, что мы с Пятым делали в машине.              — Но я чувствую, что это только начало, — Мой маленький киллер тоже откашливается.              — Чувствуешь? Ты же на пенсии? — фыркает Эллисон, и теперь я точно не собираюсь игнорировать её настроение.              — Мне больше ничего не нужно, — шипит в ответ Пятый резко. — Вы все это уже знаете. Это всё, чего я хочу, вместе с Эстель, — Его сестра хмуро смотрит на нас обоих, прежде чем подойти к нам.              — Знаешь, вы оба не можете продолжать таскать нас через ад только потому, что у тебя, Пятый, есть зуд, который может почесать только апокалипсис, а потом ожидать, что мы будем разбираться с последствиями! — Я останавливаю Эллисон, прежде чем она успевает подойти ближе к брату, грубо отталкиваю её и встаю перед ней, а мой любимый стоит позади меня.              Я не позволю и не позволю никому больше так с ним разговаривать! Не тогда, когда он пожертвовал всем ради этой семьи!              — Ты хоть на секунду, ради всего святого, почему ты подумала в своем мертвом мозгу, что мы хотим, чтобы апокалипсис вернулся?! Ты думаешь, мы бы не хотели наконец-то жить нормальной, черт возьми, жизнью!? — шиплю я на нее. — Никто из нас не хочет признавать, что мы, как семья являемся причиной, и при этом ты не можешь взять на себя хотя бы немного ответственности, вместо того чтобы сваливать вину на других! — Пятый оттаскивает меня от Эллисон и прячет за собой, когда я начинаю кричать на нее, моя ненависть к ней из первого сезона возвращается с новой силой.              — Ты мне не указ! — огрызается Эллисон, когда Диего оттаскивает ее назад, но она отталкивает его, когда он велит ей от меня отойти, и уходит от нас.              — Отлично, мы вестники, и я говорю вам, что грядет что-то ужасное! — Пятый бросает на сестру острый, презрительный взгляд, защитно придерживая меня.              — Тогда пошли атаковать Спэрроу, заберем кейс и поедем домой!              — Это наш дом, Эллисон. Прими это, — Пятый тяжело вздыхает, устав спорить и уставая прыгать по времени в поисках своего дома. Всю свою жизнь он был вынужден путешествовать и скакать сквозь время, он просто хотел хоть раз в жизни остаться на месте, просто состариться и больше ни о чем не беспокоиться.              Я смотрю на Пятого, беспокоясь от его внезапного изнеможения, и оттаскиваю его от семьи, чтобы мы могли поговорить, укрывшись за стеной, чтобы обеспечить нам уединение. — Пятый, поговори со мной, — Я держу его за щеки, а он крепко сжимает мои руки.              — Я просто устал, устал возиться со временем… Я больше не хочу этого делать…              — Я знаю, но… ты не думаешь, что здесь сейчас опасно?.. Жить в этой временной линии. Ты сказал, что парадокс заставляет вещи исчезать… — Я смотрю на него с тревогой, и мне в голову приходит мысль, которая, я надеюсь, никогда не сбудется. — А что, если… ты исчезнешь… что, если он заберёт тебя у меня?.. — Это сразу привлекает его внимание, как будто он об этом не думал, и он тоже начинает волноваться, крепко прижимая меня, как будто боялся потерять.              — Ты прав… Я тоже не хочу тебя терять… мы должны это исправить. Как бы мне это ни было противно… возможно, нам нужно разобраться, что произошло, и отправиться во временную линию, где я смогу наконец жить с тобой, — шепчет он, прижимая лоб к моему. — Я не могу потерять тебя снова…              — Не потеряешь, Пятый. Но теперь у нас есть ещё одна проблема сверх ситуации со злым двойником…              — Мы всё исправим. Это всё моя вина. Клянусь тебе, я всё исправлю, — Пятый наклоняется, чтобы нежно меня поцеловать, его губы дрожат от страха, после чего он отстраняется и целует меня в лоб.              Мы оба внезапно вздрагиваем от звука падающих предметов и смотрим, как Диего снова отчитывает Стэнли, потому что тот опрокинул несколько бильярдных киев. — Всё! Я скажу твоей маме!              — Подождите, а где Лайла? — Пятый оживляется с внезапной идеей и спрашивает.              — В душе. Я сказал ей, что она может остаться у нас, — говорит малыш, и мой парень забирает свою кофейную чашку и быстро уходит, а я хлопаю глазами от удивления.              — Подождите, когда Лайла вернулась? — спрашиваю я у Виктора.              — Не уверен, с тех пор как она подкинула Диего его так называемого ребёнка и свалила, — пожимаю я плечами, и мы оба смотрим на удаляющегося Пятого.              — Пятый, куда ты идёшь? — кричит Диего.              — Пойду поговорю с кем-то, у кого задница не наполовину в жопе, — бормочет он в раздражении.              — Не уходи, Пятый. Не уходи, — умоляет Клаус.              — Нет, Клаус. Я ухожу, — Я мягко улыбаюсь, когда мой парень уходит, но улыбка быстро сменяется глубокой хмуростью, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на остальных, скрестив руки.              — Вы знаете, у него отличная история спасения ваших жоп снова и снова? — Я сужаю глаза, особенно когда Эллисон закатывает их в ответ. — В первый раз он пожертвовал всей своей жизнью, чтобы спасти вас от апокалипсиса, о котором вы даже не подозревали, что он произойдёт; во второй раз, буквально снова в Далласе, когда миру пришёл конец, и в третий раз, когда Куратор застрелила вас всех в сарае, но он вернулся во времени, чтобы остановить её. — Все братья и сёстры замирают, услышав, что Пятый сделал для них, и я тут же прихожу в ярость от того, что они все такие, сука, бестолковые! — Он спасал вас всех столько раз, и ради чего? Ради того, чтобы его братья и сёстры отчитывали его за то, что он держит вас в живых?! Он устал, и справедливо! Но он заботится о вас! Вы его семья и единственные люди, которых он знает в своей жизни. Он видел, как вы все умерли трижды! Три, ебучих, раза!              Никто из них не знал о травме, через которую мне пришлось помочь ему пройти, о травме, которую он всё ещё нёс и никогда не сможет пережить.              — 40 лет в одиночестве и отчаянного желания вернуться ко всем вам, а вам даже нет до него дела!?              Почему я снова злюсь? Почему мне так жарко?              Меня бросает в жар, и руки дрожат. — Будьте благодарны, что он вернулся, чтобы вернуть вас всех к жизни, иначе вы бы все остались мёртвыми в третий раз! Так что закрой свой ротик со своим отношением, Эллисон! — Она открывает рот, когда я отчитываю её.              Моё зрение тускнеет и темнеет, и мне нужно уйти. Сейчас же. Я быстро иду в том направлении, куда ушёл Пятый, мне нужно, чтобы он меня успокоил, пока голоса начинают вызывать у меня головную боль.              Я слышала её, и мне было страшно, потому что мне хотелось кого-нибудь ударить.              Мне нужен Пятый, он должен быть рядом, он должен помочь мне сохранить рассудок.              Я не хочу, чтобы кто-либо ещё причинял ему боль, не хочу, чтобы его семья снова его подводила. Я хочу, чтобы он был счастлив.              ~ Он Будет Счастлив С Тобой.              ~ Ты Всё, Что Ему Нужно.