Рядом

Ангелина позволила Максиму сопроводить их с дочерью до съемной квартиры. Куча сумок, измотанная Яся, ей элементарно физически не представлялось возможным со всем этим справиться. Всю дорогу в машине Ярослава мирно спала на груди у матери. Покидая салон автомобиля, Максим не упустил возможности забрать малышку к себе на руки, пока Ангелина заранее искала ключи от парадной. Он испытывал незнакомое теплое наслаждение. Макс бережно прижимал к себе укутанную в плед Ярославу, не стали беспокоить ребенка, натягивая куртку с шапкой. Она тихо посапывала маленьким носиком. Левин едва сдерживался, чтобы не уткнуться девочке за шею, поглубже вдыхая райский аромат, присущий только младенцам. Говорят, дети для своих родителей навсегда сохраняют этот запах, даже если нежный возраст остался далеко позади. Светлая, но почти пустая квартира, обставленная новой мебелью, встретила их умиротворением. Единственное, что колдовка успела сделать для уюта — заказать пышный букет красивых белых роз, аромат которых тонким шлейфом перебивал всю необжитость. Тишина подействовала на ребенка, Яся приоткрыла глаза и строго направила свой взгляд на Левина. Ангелина замерла, как и Максим, в ожидании какой угодно реакции. Взгляд скользнул до матери, изучил её эмоции и тут же скрылся под опущенными веками. Выдохнули. Изосимова тихо хохотнула и произнесла: — Проверочка, все на месте. Максим тоже засиял, глядя на неё. Ангелина всё-таки сама вызвалась уложить Ярославу, но Макс последовал за ней, совсем не мог оторваться от желания сопровождать каждый их шаг. На большой кровати девочка казалась совсем крошечной. Левин наблюдал за всем в дверном проёме, всё еще боялся нарушить тонкое доверие. Ангелина зажгла свет маленького прикроватного ночника, устроила плюшевого медведя рядом с дочерью и устало направилась в коридор, мимо мужчины. Снова какая-то отрешенная, слегка холодная.  — Пригляди за ней, я в душ — бросила она за спину, не оборачиваясь. Максим отправился на кухню, свет включать не стал, огней ночного города было достаточно. Он налил себе воду и уставился в тёмное окно. Ситуация была снова… на грани. Казалось, если сделать неверное движение, всё рухнет. Спустя полчаса еле слышный плач донёсся из глубины квартиры. Максим вздрогнул и моментально очутился в спальне — девочка сидела на кровати, напуганная, прижимая мишку к груди, щеки уже были влажными. — Мама! — протяжный, отчаянный зов. — Ясюша, всё в порядке, это я, Максим… не бойся… — мужчина старался говорить тихо и максимально спокойно. Он присел рядом, осторожно, как будто боялся испугать её ещё больше. Девочка смотрела на него так, будто не узнавала. Внезапный резкий страх, новый потолок, чужие стены — всё слилось в тревожный сон. — Мама рядом, сейчас придёт. Хочешь, пока я побуду с тобой? Вместе подождём? Девочка неуверенно кивнула, натянув одеяло до подбородка. Максим принял положение полулежа, чтобы дотянуться до личика дочери, утирая ей слёзы. — Наша речушка опять разревелась не унять, Подбежал к ней лягушонок и сказал, давай играть — басисто и игриво зачитал он стишок. Яся заулыбалась и спросила: — А лягушонок — это ты что ли?  — А похож, да?  Теперь их искренний смех зазвучал в унисон, заполняя комнату теплом и уютом. Дверь душа открылась, и Ангелина, закутанная в махровый халат, вышла в коридор, она на секунду замерла. Из спальни доносились голоса Макса и шепот дочки в ответ. Она осторожно заглянула в комнату. — Мама! — встрепенулась вдруг Яся, увидев её. — Мамочка! Ангелина опустилась на кровать и приняла дочь в объятия. — Ты так вкусно пахнешь, — шептала девочка, поглаживая тёмные влажные волосы матери. Максим смотрел с трепетом, осознавая, что в этом кадре жизни он всё-таки нашёл своё место — рядом. Теперь не вправе их потерять снова. — Ясюша, ты чего проснулась? Испугалась?  — Нет, ко мне лягушонок пришёл! — Не может быть! А я думала, злой колдун, — не удержалась, подколола-таки Левина. — Он не злой, — девочка нахмурилась и вырвалась из объятий — просто запутался.   — Боже моя! Это откуда же мы такие умные мысли берём? — Ангелина засмеялась своим искренним смехом, одарив Максима мягким взором. Ярослава смутилась и, заулыбавшись, снова спряталась в объятиях Ангелины. — Устала, моя ладушка? Надо ещё поспать, пока солнышко не встанет, — девочка, будто подчиняясь словам матери, потерла заспанные глазки, сладко причмокнув, прикрыла их.  Максим наконец перестал чувствовать себя чужим, раз Ангелина позволяла оставаться ему так близко. Усталость навалилась и на взрослых, этот день казался безумно длинным, но одновременно необходимым и счастливым. — Оставайся, если хочешь, — прошептала колдовка — только кровать здесь одна, извиняй. — Понял, найду, где примоститься, — вспоминая кухонный маленький диванчик, ликовал он. Макс побрел к выходу из спальни. Ангелина так и не сумела уснуть, то ли охраняя безмятежный сон дочери, то ли не могла унять свой острый слух, который держал во внимании самого невообразимого гостя в их обители. Абсурдно устав от дикого желания спать, Изосимова встала и накинула на себя тонкий шелковый халат. Белоснежная ткань красиво отразила тусклое зарево за окном. Ноги её тихо скользили по коридору, разрезая полумрак, словно бросали на пол свет.  Она едва замерла на пороге кухни, чтобы хотя бы слухом разведать обстановку.  Робко Ангелина проскользнула дальше внутрь. Она застала колдуна спящим в сидячем положении, руки в татуировках фирменно сложены в закрытую позу, обычная привычка эзотерика. Ей это всё равно не помешает воплотить задуманное. Голова его тяжело поникла набок. Вдруг он нахмурил брови, но Ангелина не насторожилась, обыкновенно для него гримасничать во сне. Женщина все еще помнила. Она подошла к нему ближе и без стеснения коснулась щетинистого лица исключительно кончиками острых ногтей. Очертила выразительную скулу, подбираясь к видимому шраму, скрывающемуся в коротких волосах. — Надеюсь, и тебя потрепало, — одними губами выдохнула она. В горле неприятно зудело. Хотелось курить.  Своё внимание ведьма обратила на подоконник в поисках заветной пачки и зажигалки. Парочка была на месте в компании стеклянной пепельницы. Обогнув стол, она тихо приоткрыла окно и закурила. Прохладный ветер обдул тело женщины, вызвав колкие мурашки. Мягкий тягучий дымок проник в лёгкие и одарил приятной дрожью в руках. Она почувствовала пристальный взгляд за спиной. Дальше послышались осторожные шаги. Не обернулась, наблюдала периферическим зрением, как его фигура подходит совсем близко. Рука его скользнула позади и неожиданно завладела её сигаретой. Ангелина возмущённо сверкнула на него своими глазами и уже было хотела что-то возразить, но осеклась, рвано вдохнув от осознания его невиданной наглости. Максим затянулся, но не получил привычного удовлетворения. — Какая же дрянь… — выдохнул он вместе с дымом.  — Ты про себя? — ведьма победно усмехнулась.  — Как ты только их куришь? — пропустил мимо ушей он её колкость.  — С удовольствием, Максим, с удовольствием, — произнесла она, вытягивая из его пальцев сигарету — дай минуту покоя, прошу.    Колдун терпеливо отступил к окну спиной, занял выжидательную позицию. Ангелина прятала от него свой взгляд, докуривала медленно, с наслаждением, будто сигарета была последней — не в жизни, а в их неловком моменте. — Не спится? — наконец нарушил тишину Максим.   Ведьма пожала плечами, всё так же глядя в окно: — А тебе? Притворяешься, как обычно? Он фыркнул: — А ты всё так же лезешь в чужие сны. — Только если звали. — Ангелина бросила взгляд через плечо. — Ты звал? На секунду повисла напряжённая пауза. Он не ответил. Только в глазах мелькнуло что-то — раздражение вперемешку с виной. Всё сразу, как водится у него. — Мне снилось, что я утоп. — Он сказал это, как чужую фразу, будто самому не верилось. — В болоте. А ты стояла на берегу и улыбалась. Ангелина улыбнулась снова, вспоминая, как бесцеремонно залезла в его сон. — Ты умеешь плавать, я знаю. Он подошёл ближе, впритык. Дыхание тёплым облаком коснулось её лба. Рука дрогнула, будто хотел дотронуться. Взгляд — прямо в него, на этот раз острый, пронзительный, будто могла читать его мысли, а ведь действительно могла. — Ты был и есть слишком вымышленный, Максим. Так и исчез, как только я в тебе растворилась. Пыль, да воздух. Он опустил глаза, не в силах выдержать. — Я остался, — выдохнул тихо. — Сейчас остался. — Будем посмотреть, — выразилась она крылато, и её голос был мягче, чем всё, что звучало за последние полчаса, полупрощением и верой. — У тебя есть что-то достойнее этой сигареты? — спросил Макс едва иронично. — Блядь такая. Провоцируешь? Сейчас опять дам облизать. — мысленно возвращая их назад в прилюдный конфликт финала его битвы. Всё же она медленно побрела к полке гарнитура, достала припрятанную пачку парламента. Чиркнула зажигалкой и поднесла к его губам сигарету. Она искусно умела создать интимный момент. Дым взвился в темноту, и между ними повис дурман. Он снова стал собой — тем, кого Ангелина знала до всех бурь, до всех исчезновений. В нём был тот же взгляд, хищный, но вымотанный, в котором так много невыговоренного, что и сто слов было бы недостаточно. Ангелина почувствовала, как внутри начинает подниматься старая дрожь, снова дрожь перед ним — не страх, не злость, а щемящее её измученное сердце ощущение. — Ты ведь не просто так остался, — тихо сказала она. Он кивнул, но ничего не ответил сразу. Сделал последнюю затяжку, затушил окурок в стеклянном новом блюдце, что стояло на подоконнике.   Потом подошёл к ней ближе. Почти вплотную. Настолько, что можно было уловить дыхание, услышать, как гулко бьётся сердце — у него или у неё, уже неважно. Колдовка глядела снизу вверх, но это не делало её незначительной на фоне его внушительного физического роста и телосложения. Главная здесь только она. — Я не умею правильно… — начал Левин, чуть хрипло. — Но мне всё равно, просто хочу быть рядом, как умею. Слишком много слов уже было сказано, слишком мало — нужных. Она смотрела глазами, где не осталось защитного колдовства. Только невообразимая усталость… и тихая, упрямая жажда — близости и простоты жизни. — Ты всё ещё полагаешь, что способен исправить прошлое? — Нет, это невозможно, — покачал он головой. — Всё, что мне осталось, — прожить настоящее так, чтобы ты хотя бы иногда переставала жалеть о пережитом. Ангелина хотела усмехнуться — саркастично, дерзко, как умела только она, но не сумела. — Я не жалею, что было, то прошло, слава Богу, с самым лучшим следом, о котором я боялась мечтать. А ты просто не давай обещаний, которые не сможешь воплотить, — прошептала она. Он шагнул вперёд, медленно, будто через зыбучие пески, и аккуратно, трепетно обхватил её лицо ладонями. Пальцы его дрогнули, скользнули вдоль скул, замирая на висках — как если бы в этом прикосновении хранилось что-то священное, хрупкое, чего нельзя разрушить резкостью. Он боялся дотронуться неправильно, словно прикосновение могло разрушить едва восстановленную идиллию.   И всё же — поцеловал. Сначала — медленно, раздражительно несмело. Его губы лишь коснулись нежно, как будто впервые, проверяя: не рванется ли она, как испуганная выстрелом птица. Губы были тёплыми, пахли терпким табаком и чем-то неуловимо личным, тем, что Ангелина помнила слишком хорошо. Она не ответила сразу. Лишь открытый взгляд задержался, настороженно глубокий. Потом подалась навстречу — мягко, глубоко — их губы слились по-настоящему, без притворства и игры. Между ними исчезла боль, затаённая злость, а главное — страх предательства в душе колдовки. Только дыхание, только вкус и тяжесть их собственной истории.Его сильная рука легла на затылок ведьмы, цепляя темную густоту её волос, проник еще глубже, словно пытался утонуть в ней. Время остановилось. В этом интимном процессе не было спешки, только насыщенность, пропитанная не столько страстью, сколько клятвой. Когда они отстранились, ведьма долго смотрела на него. — Если ты исчезнешь, — оборвала она паузу, почти шипя, — я больше не переживу. Максим прильнул к ней, лбом к её лбу, глубоко вдохнул её запах — кожа, утренний воздух и сладость. — Я обещаю тебе, никогда больше, — сквозь зубы хрипло, со злостью к себе прошлому, басисто выдохнул колдун. Это правда. Колдовка нутром чуяла. Левин потянул её к тому самому диванчику, где дремал коротким сном, не выпуская её из глубоких дум. Присел, устраивая женщину на своих коленях, словно отдавая себя под её власть — добровольно, без остатка. Податливое тело расположилось на нём естественно, словно они всегда принадлежали друг другу. Дразняще прямо перед его лицом расположилась пышная грудь, едва скрытая шелковым халатом.   Родное.   Он неосознанно потянулся губами к ложбинке между ними, почти коснулся, не вожделенно — с искренней любовью, благоговейно. Мужское нутро рвалось наружу, но сознание удерживало. «Рано, Левин…» — стучало в висках. Ангелина скользнула пальчиками по колючему подбородку Макса и чуть наклонила голову, заставляя его оторвать взгляд от соблазна, не позволяя себе же поддаться. Сердце колотилось, дыхание выдавало её, но желание не властвовало над разумом. Пока. — Беса похотливого упрячь. У нас в спальне ребёнок, помнишь? — бровь её вздернулась, на губах заиграла чуть ласковая улыбка. — Помню, — ответил он с виноватым оттенком, — едва ли я имею право прикасаться к тебе вожделенно. — Не хочешь меня? — её дыхание обожгло мужские губы, она приблизилась так близко, что колдун видел в её зелёных зрачках собственное отражение. — Дурь какую сказала, Гель. Главное, чтобы ты захотела. Я-то кто такой теперь… — Охохо… — ведьменски засмеялась она, обхватывая его затылок ладонью, чуть впиваясь в кожу острыми ноготками. Губы Ангелины запечатлели поцелуй на его виске — в область шрама, с которого некогда началась самая болезненная глава их общей истории. Максим глубоко вдохнул её сладко-терпкий аромат, скользнул сильными руками по талии, обвил её плотно, будто боялся снова потерять. Это был не просто момент страсти, это была исповедь телами. Сладостный момент объятий осветили мягкие лучи солнца, которые ворвались в комнату без препятствия в виде ткани тюли, пронзительно и ярко. В это же мгновение из спальни послышались шаги маленьких ножек и детский голосок, ещё хрипловатый от сна: — Мамочка..? Ангелина и Максим одновременно повернули головы к двери. Яся стояла, едва не теряя равновесие от сонной неуклюжести. — Вы что… спите здесь? — уточнила она подозрительно, прищурившись, как умеет её мама. Максим хрипло рассмеялся и взглянул на Ангелину едва не похотливо. Шутки повыше коленочек, пониже пупочка нафантазировались в голове мгновенно. Женщина губами кинула «блять» и слегка ударила его ладошкой в грудь. — Не спим, — ещё посмеиваясь, ответил он, — охраняем твой сон от всяких ночных неприятностей. Ангелина встала с колен Левина и подняла малышку на руки, вчера так по ней соскучилась, что до мурашек сводило желанием заобнимать кроху.   — Ага, — подозрительно протянула малышка, накручивая на пальчик мамины волосы, любимый жест, успокаивающий. — Видишь, какие мы у тебя защитники! — неожиданно произнесла ведьма с ноткой, которая ударила точно в сердце Максима. Семья, которая ещё училась быть, но уже давно ею стала. — Я кушать хочу, — Яся зевнула. — Всё будет, ваше Высочество, — Максим одарил её лёгким поклоном привстав, подмигнул колдовке. Девочка прижала пальчик к губам Ангелины, где ещё пульсировал след недавнего поцелуя.   — Светятся, мам, — Ангелина зацепила запястье дочери и поцеловала маленький пальчик.   — Кажется, скрываться у нас не получится, — Ангелина бросила многозначительный взгляд на Максима и хитро улыбнулась. Наконец, ей казалось, что для них троих действительно может наступить долгожданное всегда.