Ответы и Вопросы...

…Илья: Закат над морем не принёс мне никаких ответов на мои вопрошания, кроме одного: нужно уходить отсюда, и побыстрее. Но Полумна продолжает дрыхнуть на моём надувном матрасе, отходя от стресса, как она мне тихо, любезно сообщила, буквально проваливаясь в сон… Я не в праве требовать от неё ответов, откровения, не в праве даже просить о взаимопомощи, поскольку на Перекрестке волшебники теряют… нет, не я не про магию, это вторичная потеря. Они теряют чувство общности с другими волшебниками: как бы «выходят из эгрегора на пустырь». Ну, к примеру, старинное «рыбак рыбака видит издалека»; так и маг — мага. Мы «не видим» теперь наших «собратьев по магии» так же, как не видим силу друг-друга! Телепатия — это так, и для оборотней годиться, а чувствовать уровень сил и мудрости сотоварища в каждой ситуации — это мы утратили. Мы не сможем полноценно помочь друг- другу… Если что-то случится. Да, что угодно может случится… Древняя ведьма не зря поведала мне именно об этом, за чаем в своей антикварной избушке: чуяла видать, карга старая… то бишь, премудрая иная, что со мной приключится. Предупреждала, косвенно наставляла… А отменить Перекрёсток ни кто из нас не в силах, даже Гесер или Завулон. Исходя из рекомендаций — рассуждений Высшей, пусть и Тёмной, — твой «второй» на Перекрёстке — не друг и не враг. Он твоё «дополнение до целого», на уровне психики и эмоций. Именно поэтому со «вторым» нужна предельная осторожность: он может провалить любой твой план и действие ровно с такой же вероятностью, как исправить и спасти. — Ровно 50/50. Даже если вы породнитесь… Значит, Полумна вполне разумно поступает, не доверяя мне, что-то замалчивая и, вообще, не желая разговаривать? Вполне в духе тёмных. Но и Светлые часто пользуются подобными методами. В общении с врагами… Я понял, насколько измочалена её психика, ещё там, возле Ялтинского вокзала. Огромной мощи, «перламутровая» аура и… изгнанные в подсознание, харорные воспоминания о ком-то Сверхжутком, туда же, где за семью печатями хранятся воспоминанья о смерти матери, о сумасшествии отца… Почему мне дали это увидеть?! Свет и Тьма, пред тем, как утратить всякую способность «нырять в подсознание», довольствуясь лишь считкой поверхностных мыслей, мне открыли… беду человека, который будет моим «вторым». Нежный подросток с неустоявшейся паттернами, переживший такое, что некоторым взрослым волшебникам не снилось? Она очень сильна волей, моя «вторая», но ведь я для неё, тоже, «второй». А, со слов Древней, назвавшейся Ириной, в этих землях нужно действовать только своим умом, полагаться на любого, кроме себя, хоть в чём-то, равно смерти… Но ведьма — тёмная, — подумалось мне. — И «второй» её тоже был тёмным — маг Блейз, сын короля Оберона из некоего Эмбера. О нём Ирина рассказала лишь то, что Блейз воспользовался Жемчужиной Фионы, подарком своей сестры, медальоном, изготовленным русалками. При помощи этого артефакта, ему удалось выбраться с Перекрёстка, нырнув в Тёмное Озеро и выплыв, во владениях сестры, в Рэбме, невредимым. Ирина это видела. Он оставил её на Перекрёстке, одну, понимая, что Ребма ей и нафиг не нужна, и Ирина оттуда не сможет выбраться в свою реальность. «Чароплёт этот не шибко приветлив был. Понятно, что на Перекрёстках оно и ни к чему, но… как вышли мы к Озеру-то, перл на шее у него так и засиял, так и заблистал лазоревым цветом… Ему до меня сразу никакого дела-то и не стало… Говорит: «Фиона, сестра моя, зовёт домой, мириться»… И вошёл в чёрну воду. А воды-то расступились, тоннель образовался, слышь-ка навроде портала, только… дайверский какой-то. Но этому чароплёту, что? Лишь до дому бы добраться. «Прощай» — говорит — «прости что твоей беде пособить не могу»… Втянуло его, порталом-то. И след простыл… Свою-то беду понял: ссоры да распри пошёл унимать, брату Корвину помогать… А я, со своей бедою долго мыкалась, пока уразумела, что к чему… Опосля ужо, своим умом выбиралась» Как выбиралась Ирина «своим умом» и с помощью чего ей удалось выбраться, о том она молчала. Видимо, вина и беда у неё была похлеще, чем у иномирянско-заморского Принца Блэйза, и поведать о ней ведьма не желала ни кому… Такие вот мыслишки и воспоминаньица накатили на меня во время приготовления харчо, который я стряпал в допотопном казанке. Вот для чего, оказывается, я его в рюкзак сунул. Не подвела чуйка. Рис тоже взял, килограмм, «на кой-то» и, теперь понял, на кой… Суп харчо, на говяжьей тушёнке с Ялтинскими томатами и хмели-сунели, удался на славу. Пора будить и кормить нашу июньскую Луну… И тут, меня, словно хвостом кометы, мысль зацепила. Погода вокруг наблюдалась вовсе не июньская. А я даже и не заметил этого, когда поднимал Луну к себе на загривок, медвежьими клыками из пожухлой травы… Когда всадники-дикари на своих «кенгоконях», улепётывали в закат, до одури счастливые тем, что Белый Медведь оставил их в живых, хотя мог… Я остановил мысль. Закат, в который удирали аборигены, тоже не был летним… Сентябрьский такой закат. Может быть, и конца сентября. Можжевельник ведь, тоже «зимой и летом одним цветом». А другой растительности в пределах досягаемости не наблюдается. Птиц, кроме чаек и бакланов, кстати тоже. Животных не видел, даже ящерицы ни одной. Кроме кенгоконей этих, как я их окрестил… Размер прыжка — где-то метра с два… Но Белый Медведь, их, по любому, догнал и перегнал… Море, до первых штормов, точно будет тёплым. А вот воздух… И мы, быстрее загнёмся от мокрых холодных ночей, чем от нехватки воды или от стрел аборигенов… Поскольку бывший армейский казанок мой, максимум был рассчитан на две порции, то, переложив ложкой половину дымящегося супа в единственную наличествующую миску, с горечью я осознал, что есть нам придётся по очереди: ложка-то одна! Ах, нет, я ведь взял десертную, для мороженого, которым хотел закупиться в Ялте: положить его в маленький термос… Кстати, вот и термос: с засунутой в него, завёрнутой в целофановый пакет десертной ложкой. …Для Полумны, которая уже встала, вышла из палатки и с удивлением рассматривает мои действия с блестящим футляром и кульком: — Зачем этот… фокус? Было задумано что-то магическое?.. — Фокус — достать для Вас вот этот столовый прибор, мисс. Ужин готов: вон, стынет. Пожалте за стол. Столом нам послужил большой уплощённый камень, по форме напоминавший огромный кирпич. На него я поставил свой казан и её миску, положив в неё десертную ложку. Последовали мои объяснения рецептуры супа харчо, пока она, не скрывая голода, но аккуратно, его ела… И просьбы, есть побыстрее, ибо нужно собираться, на что она ответила явным недовольством: — Уходить от моря?! — Послушай, так говоришь, будто часа полтора назад, не ты трепыхалась в плетёном мешке с каким-то грязным дикарём… — Вовсе не грязным. С вождём племени, между прочим! Он хотел сделать меня старшей женой. — Постой. Если тебя — старшей, то какого же возраста, младшие? — Шестнадцать и пятнадцать вёсен. Они в пятнадцать замуж выходят… — Хочешь сказать, ты согласилась бы?! — А разве, при таком паршивом раскладе, это был бы не лучший из вариантов?! Для меня. Думаешь, я не знаю, что отсюда нет назад дороги?!.. — она уставилась злющим серо-голубым взором, так, словно была пристрастным судьёй, а я — подсудимым на каком-то бутафорском суде Линча! — Та что вы говорите? А как же свидетельства тех, кто возвратился и, по-твоему, вообще знания о Перекрёстках?! — Хорошо. Кто-то вернулся. Очень немногие. Самые мудрые. Не молодые, я так понимаю. Постарше нас с тобой. Намного старше… — Ты права. Ну, и сколько же мне лет? Учитывая, что не испугалась моего перекидывания? — О да, ты был великолепен. Но это больно, перевоплощаться… чтоб быть оборотнем… — Я не оборотень. Я маг-перевёртыш. Это разные вещи. Оборотни плохо контролируют свои эмоции и мыслительными способностями не блещут. У перевёртышей развит интеллект. Он нужен им для выживания, поскольку они — не подохранны Стихиям и Природным силам. — Вот как? Значит, долго не живут… Ого! Быстро соображает, что к чему. Пока я, вроде как задумавшись, не заметил, что доедаю уже свой «ресторанный» ужин, она рассматривает меня с неподдельным интересом… — Лет сорок, не больше, почтенный маг. Ну, может сорок три. Учитывая хорошую спортивную форму… Начинаю смеяться… И с чего это меня так пробрало от её уверенного тона? Однако, если я развею сейчас все иллюзии одной цифрой… это будет совсем не комильфо. — Иные сохраняют эту самую «спортивную форму» долгими столетиями. Странно, что ты не знаешь. Тот же Мерлин, которому… — Ну, это же Мерлин — перебила меня она — вот Дамблдор — тот давно выглядит как старик… — Не знаю такого… Ну а тебе, действительно семнадцать? — Да. Зачем бы я врала?.. Значит, Вам — где-то сотня годков. Или больше?.. — Скажу так, «немного больше». Древняя, которая Ириной назвалась, выглядит как тридцатилетняя красавица с толстой чёрною косой до пояса и ярко-зелёными глазами… Ты же понимаешь, что сила иного годами не измеряется… Теперь хохочет она: — О диадема Ровены, а чем сила измеряется? Здесь, похоже, умением готовить суп из консервов и верить в гипогриффа, который явится с небес чтоб унести тебя в твою реальность?!.. Ты очень опрометчиво поступил, Медведь, погнавшись за Черу… — Это за вождём, что ли? В чём состоит моя опрометчивость? — Не угадал, что ты хочешь провести всю жизнь в этих степях, ублажая аборигенов?.. С твоим магическим потенциалом… — Довольно! — перебивает она. — Этот потенциал был актуален, пока ты не произнёс те слова, на том берегу! — Значит, обижаешься на меня, даже зная, что Перекрёсток предопределён и от него не отвертеться?! За повторение тех слов, что были сказаны тобой… — Хватит! — она уже орёт, словно даже не мне, а почерневшему небу и россыпям звёзд, притихшему морю и песчаным дюнам. — Хватит! Как вы все заебали своими нравоучениями: и Гарипо, и Гермигре, даже Ронуиз!.. И простофиля-смельчак Невиллонг!.. И хитропро Теоно, Дракомал и… маг Ильмедведь со своей медвежьей философией!.. Каждый спешит рассказать, что как говорить и о чём думать несчастной самоотверженной Луне! Так вот, никакого соплохвоста я не самоотверженная!.. Я — та, которая уломала кентавра Ронана, на немерянные сроки отдать мне Кулон Желаний, типа под расписку; обвела вокруг ногтя двоих Слизеринцев, один из которых мог стать моим другом… А найдражайшего Нацгероя Всея Бретании, я предала, вместе с его обалдуями и обожаемым отважным простофилей Невиллом, в том числе… Понятно. Невилл это её парень, только похоже, они в ссоре… Впрочем, как мы с Катюхой… Наверное. — Охренительно. Главное — очень информативно. Может, уже сподобишься пояснить этому лоху Ильмедведю, каким магическим образом ты оказалась на Ялтинском вокзале, транзитом из Лондона… или, откуда там ещё?.. С этим всем магическим мотлохом, который здесь и нафиг не нужен?! — Может быть. Но, до этого ты мне скажешь, какого богарта ты так спешил и, вдруг затормозил с нашим «переездом»? Дождался темноты? Ведь эти кочевники могут явиться в гораздо большем количестве и… — Такого, что не могут. У них есть очень полезный и для них, и для нас обычай: вставать вместе с дневными птицами и засыпать вместе с ними же, по времени. Так что, переночуем в относительном тепле, а на рассвете — в путь. Костёр буду поддерживать часов до двух, пока эти угольные брикеты не догорят… — Ты что, прочёл это в дикарских мозгах, насчёт распорядка дня, будучи в шкуре?! А спать ты не собираешься? Ведь нет опасности… Вроде… — От людей — нет… Но я учуял, медвежьим нюхом, в окрестностях, не только дикарей. — Стихии. Ду́хи… — Я тоже боюсь. Я выспалась, и раз мы не выдвигаемся раньше рассвета, могу подежурить у огня… Ну что ты зафлоббился, я же вижу, что спать хочешь! Я действительно устал. Ей я не стану говорить, что устал больше от неё, чем от… всего остального. И ещё, понял, что сегодня я из неё «вытаскивать клещами» ответы уже не способен… — Ладно. Малейшее изменение в флоре-фауне — сразу меня будишь! — А может тебе лучше спать в медвежьем обличье, маг? И теплее, и инстинкты не подведут!.. — Смотри-ка, умница… не смотря на то, что красавица и блондинка… Вот это я зря добавил. От усталости, видать мыслишки перестал фильтровать. Выражение её милого личика стало, скажем так, недоумённо-недовольным… Но, не теряя времени, я начал перекидон… И она забыла про все обиды. — Совсем не как Сириус… … Кто такой Сириус, я спросить не успел. Странно, но в этот раз перекидываться было больнее и сложнее, чем когда я спасал её, в праведном гневе… Может, дело в эмоциональном состоянии. Когда моя кожа превратилась в подшерсток а лицо — в косматую морду, она… погладила меня между ушами… с завистливыми мыслями… — Нечему завидовать, девочка. Я бы, с удовольствием, обменял признание и умения на молодость. Мне пятьсот с лишним, Луна. И я их уже не считаю, лишь помню, что рождён был в сентябре… Может быть и это телепатическое признанье было излишним? Она, глубоко задумавшись, села на тёплый валун у костра. Я поплёлся белым медведем в палатку и свалился у входа. — В медвежьем обличье усталость чувствовалась в разы больше! Но зато было не холодно, а даже душновато. Поэтому, умостив морду на расстёгнутой молнии полога, я заснул и мне снились какие-то джунгли с обезьяньими бананами, колибри и… Антон, свисающий с лианы в синих плавках и орущий мне, что с морем нужно было поспешить… –?!.. А проснулся я от касания… мягкого меха к своему носу!.. Возле меня сидел большой пушистый белый заяц! «Зайчиха» — пронеслось в мозгах. Она открыла рот и заговорила: — Наружу, быстро! Монстр у костра. Я в смертельной опасности! — и… она растворилась молочно-белым туманом, не успел я ещё выпрыгнуть… Там было на что посмотреть! Такого за всю мегадолгую жизнь свою я не встречал: костра не было, а на его месте высилось что-то почти трёхметровое, напоминающее айсберг! Живой айсберг, ибо оно шевелилось… так, словно пыталось врасти в песок… для того, чтоб вобрать в себя всё оставшееся тепло… Жуткий холод воцарился вокруг. Даже под моей плотной «шубой» меня леденило… «Морра» — подумалось мне. «Прямо как у Туве Янсон, только безликая и трёхметровая, а по сути…» Полумну я увидел лишь тогда, когда о ней вспомнил. Она стояла подле монстра, бледная, как смерть и абсолютно безмолвная. Я взревел, что было мочи. Полумна повернулась и сделала шаг ко мне! Она была словно в трансе, как сомнамбула, с закрытыми глазами… «Морра» колыхнулась в нашем направлении и… Лу́на отступила к ней! Мой громкий рёв не произвёл на монстра никакого впечатления. Тогда я заговорил. Это были не мои слова, — я, внезапно вспомнил часть песни, придуманной Игорем Тепловым, когда мы с ним, в сорок пятом, пытались согреться на ледяном перевале четвёртого уровня сумрака, куда не проникало никакое тепло, а фашист Мюллер вымораживал скалы Студёнкой Если бы не эти простые слова, наверное, мы тогда вмёрзли бы в Сумрак… — Изыди, холод, — прочь, туда, откуда пришёл! Цель моя — превозмочь, Я Своё нашёл! Изыди прочь, то, от чего стынет в жилах кровь! Я — горячей всего: моё имя Дружба, Моё сердце — Любовь! — Чётко повторяя это, я двинулся на «Морру», абсолютно бесстрашно… Громкий визг, похожий на поросячий, разорвал ночь и стылую тьму. Ледяное нечто, взмыло в небеса… повторяя гудящее «Шату-Шату-Шату»… Полумна, словно подкошенная, упала на песок…