Традиции и... Неадекватность

…На что мне надеятся, если душа

В теле еле теплится? И мысли шевеляться неспеша И ни во что не верится… И правда хуже отпетой лжи Своей понятностью… Что ты развеешь все миражи …Неадекватностью? …Луна Медведь, словно диванную подушку, обхватил лапами бревно, чуть прикрыл глаза… и я почувствовала, что он словно отдаляется во времени, несмотря на то, что мы близко друг к другу… «Уходит на другой временной слой» сознанием, при том, что его тело остаётся здесь?.. — Илья! Ты не ел ничего! Съешь хоть вот это! — я поднесла к его морде остатки тушёнки в нашей единственной миске… Он наклонил голову и быстро слизал кусочки мяса. И, вторым движеньем языка, вычистил миску до блеска. Я невольно рассмеялась — Ты прям… языковый мастер… — «Обижаешь» — выдохнул он мне в сознание — я в совершенстве владею не только языком, но и всеми иными частями медвежьего тела. И своего человечьего — тоже. И действительно знаю пять языков. Ну, земных… кроме телепатических… Ты будешь слушать? Или уже не интересно?» — Я слушаю. О, Всемогущий Мерлин, я понятия не имею, как к нему относиться! Он — первый человек (?) и маг, который настолько же мне интересен, словно парадоксальное явление, насколько бесит меня. — Мудростью, в сочетании с ребячеством? Вот этой, вроде как не злой, иронией, вроде как не хвастовством? Нет, он не хвастается… Наверное, самая большая непонятка между нами — его возраст. Его огромный опыт… без которого меня уже бы не существовало… Э́то меня так злит, что ли?! Или вопрос в том, хочу ли я существовать? Место мне не по душе? Спутник- спаситель меня не устраивает? — Полумна, я думал, ты взаправду хотела узнать, а ты… — Нет-нет! То есть, да, взаправду — перебиваю я его, понимая, что веду себя как распоследняя только что пересаженная мандрагора!.. — Моя Аиша была самой хитроумной иной. И самым красивым Оборотнем. С неповторимым голосом. Со сказочной внешностью. Женщиной до мозга костей. Смелой до умопомрачения. И любила меня так, как сейчас уже не любят: телом, душой, мыслями, чувствами. — Всем естеством своим. И любовь была взаимной. Она была дочерью уважаемого человека. И сестрой не менее уважаемого человека — астролога, математика и поэта. В те времена женщин не считали за людей… А она доказывала, просто своим существованием, что женщины — тоже люди… И это многим не нравилось. И многие завидовали… нашей любви, в том числе. И многие называли её ведьмой, хотя ни кто ни разу не видел, как она перекидывается, хотя она не нападала на людей и ни кого не то что не убила, а даже не напугала. И перекидывалась она крайне редко.» Я вся превратилась в слух. Он не говорил — он словно проживал каждое слово… Он был не здесь своим сознанием, а я, ошеломлённая эмоциональной силой и… красотой его телепатического рассказа, тоже начала чувствовать и даже видеть образы: Вместо занимающегося над морем дня, вокруг меня дышала ароматами амбры и сандала восточная ночь и в ночи этой танцевала при свете факелов на террасе дворца юная черноокая красавица в полупрозрачных одеждах. Длинные вьющиеся волосы. Тонкая талия, покатые бёдра… пышная грудь под невесомыми кусками тонкого шёлка… Я поняла, почему Медведь сказал, что я не в его вкусе… Раз его любила такая женщина… Женщина-оборотень. Любила взаимно. И он, до сих пор?.. А когда она запела, я вообще потеряла дар речи и ощущение настоящего!.. Очень зря! Оказалось что крайне опрометчиво я нырнула в яркий телепатический поток воспоминаний иного человека! Человека- иного… Сильный толчок в спину заставил меня оказаться на четвереньках на песке! Я обернулась и увидела… Ветер! Ветер, несущий обрывки травы, сломанные сухие ветки деревьев, какие-то клочья шкур?.. И он всё усиливался — с каждой минутой, уже дошвыривая до нас клочья пены со вздыбленных волн! Медведь вскочил, зло выдыхая слово «болван!» сквозь скрипнувшие друг о друга клыки. — Луна, все пожитки — в рюкзак! Живо! — он кинул рюкзак мне под ноги, уже начиная складывать палатку… — Медведь — заорала я, пытаясь перекричать завывающую стихию — меня сейчас унесёт! Он скрутил в передних лапах брезентовый полог тугим рулоном и завязал шпагатом. Закинул себе на шею обвязав часть бечёвки вокруг неё и… рухнул предо мной плашмя, крича: — Рюкзак — за спину! Вцепись в меня! Со всех сил! Я кое-как вскарабкалась к нему на спину, еле удерживаясь за космы белой шерсти и припала к его загривку. Мы… пошли вперёд. Именно пошли, ибо, при таком сильном ветре, задувавшем резкими порывами то с одной стороны, то с другой, продвигаться как-то иначе было невозможно! Меня поразила сила воли моего «второго», его мощь, противопоставленная мощи урагана и превосходящая силу шторма! Позади, нам уже «наступало на пятки» море, почти полностью затопившее широкий пляж. Когда Медведь всё же влез на прибрежный склон со мной и нашими пожитками на спине, ветер стал затихать, будто обиженный ребёнок, вдруг сообразивший, что новых игрушек за свою истерику он всё равно не получит… Шторм прекратился, словно по мановению волшебной палочки (о которой я и не вспоминала с тех пор, как потеряла её в идиотском поезде!)… Мы обрадовались, что вырвались. Что ветер не унёс нас в тартарары и что море не поглотило наши жалкие тела́. Я смеялась, словно дитя, проснувшееся из ночного кошмара. Медведь тоже облегчённо посмеивался, продолжая идти вперёд… Ни кто из нас не был взрослым в те минуты. Мы радовались преждевременно. Опрометчиво забыв, что кроме Стихий существует ещё дофигищи опасностей на нашем Перекрёстке, забыв что это не наш мир, не наша привычная реальность! Я дико заорала, почувствовав как острые когти впились в мои плечи и… оторвали меня от медвежьего загривка! — резко вверх, всё выше и выше! Мощные перепончатые крылья, с пугающей плавностью, полностью раскрылись надо мной! Но я успела увидать, как мой «второй»… проваливается в зияющую в земле пропасть и, на грани истерики, подумать что это та самая яма, в которой меня чуть не сожрал монстр Шиома! Только яма стала в разы шире и глубже, чем была!.. «Это конец» — мелькнуло в сознании, прежде чем я успела одуплиться, что животное, несущее меня в когтях над степью… телепатически со мной разговаривает. — Не вертись! Перестань дёргаться! Че́ру не понравится, что ты такая нервная… Мне осталось молча утешать себя тем, что если я сошла с ума, то значит он у меня всё-таки был?.. … Илья Я провалился. Во всех смыслах, начиная с физического. Какое счастье, что переломов нет — отделался нелёгким испугом (за Полумну) Ругать себя было бесполезно, изрыгать ругательства — глупо… и меня ни кто бы не услышал, кроме… земляных червей? Или что это шевелится, под землёю прямо подо мной?! Внезапно я понял, что меньше всего на свете хочу увидеть то́, что прорывается сквозь земляные слои, для того, чтоб возникнуть под моими ногами… «Память — память, ты же можешь, ты должна…» — тихо сказал я сам себе, но древний верлибр-верёвка от этого не вспомнился. Земля под ногами вздыбилась, когда я, немного сбиваясь, но громко (неужто от страха) начал произносить то, что пела моя Аиша, когда я, изнемождённый борьбою с Теоцераптором, висел на лианах лишения над Огненной Пропастью и не мог не то что применить магию, а даже позвать на помощь. — Держась за воздух, поднимусь за мечтой. К небу в вечных звёздах, К Луне золотой… Птицей-Феникс стану, Ве́трами любим… Сам себя достану из любых глубин. …Мне захотелось вскричать «Мерлиновы панталоны, получилось!», когда вопреки всем законам физики, взявшиеся ниоткуда мощнейшие потоки восходящего воздуха подхватили моё медвежье тело и, словно отдачей батута, выбросили меня из ямищи на твердь земную… Да, Аиша спасла меня и сейчас!.. Впору задуматься о том, как сильно я хочу её вернуть?.. Ага, спасся сам и о «своей второй» можно позабыть?! Очень похоже на идеологию… оборотней. Тем более, что я успел увидеть, как её уносит гигантская летучая мышь! Что удивительного? Если здесь есть гигантские спрутомедведки, то… «Конь в пальто»! Как теперь её отыскать?! Да, я точно запомнил сторону, в которую они полетели, но что толку, я то полететь не могу! На моей памяти не было ни одного примера стиха — левитатора! Ни единого!.. Разве что… Нет, я плохой стихоплёт и тем более, бездарный поэт! А стих- поисковик Игната работал лишь в «наземных» ситуациях. Но мне нельзя было сдаваться. Если я сдамся сейчас, я сдам нас с Полумной прямо в лапы безнадёги и… погибели! И я телепатически заорал: Задрало жить надеждою – Надежды больше нет. Под кожаной одеждою Я вижу лунный свет… День — мыслью маразматика, Но я лечу за Ней! — Мне надобно догнать её. Свет, где она?! Что с ней?! Ничего не произошло. Похоже, я не впечатлил «тонкую материю» Перекрёстка своими детсадовскими стишками… …Но, над моей головой пронеслась… чайка? Так надсадно крича́, что захотелось заткнуть чем-нибудь уши. Берушей у меня не было… А придурошная птица всё орала, наматывая надо мной круги. И тут до меня дошло, кто́ здесь придурок!.. «Веди́!» — заорал я мысленно… Чайка полетела и я побежал. Мне не нужно было даже поднимать голову вверх на бегу, ибо я чувствовал эту птицу, словно своё продолжение в пространстве — времени… Наш марафон по степи был долгим. У меня, буквально, уже все лапы отваливались, когда впереди послышался шум быстрой реки… И я увидал на берегу… стоянку? Или стойбище?.. Короче, поселение туземцев. … Луна Мы с Че́ру сидели на мягких шкурах каких-то животных в роскошном шатре. Реально роскошном даже для было́го дома Лавгудов, а не то что для диких первозданных степей. Принёсшая меня сюда огромная «вампиромышь», которую сейчас я могла наблюдать со своего места в прореху входа, мирно похрустывала неподалёку, пережёвывая жёсткий хитин местных насекомых, изловленных ею в местной траве… Мы сидели друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Между нами стояла почти плоская керамическая посудина, украшения каймой причудливых ярко-красных узоров. В ней… мерно и тихо, не чадя, горел огонь глубокого сиреневого цвета (жир? масло? что-то типа нефти?) Вокруг всё было в лоскутных коврах, очень искусно сшитых так, что лоскуты представляли из себя диковинных животных и цветы. Также искусно украшенная керамическая посуда стояла на чём-то типа деревянной тумбы, которая тоже была вся в причудлидливых узорах, очень аккуратно выжженных (?)… Остальное я толком разглядеть не успела, поскольку внимательно-изучающий взгляд сына вождя, сидящего напротив, не позволял мне этого сделать… Несомненно, он считался красавцем у своего народа. Среди его воинов, увиденных мною в прошлое своё «похищение» я подобной красоты не заметила. Даже ма́лого её подобия… Конечно, он об этом знал. — «Любуешься мной, будущая жена? Ты ещё не видела самоеглавное» — «Я никогда не буду готова увидеть твоё главное, Черу. Я люблю другого!» — я нанизывала слова, словно бусины на проволоку, боясь пораниться смыслом… «Но этот «другой» остался в том мире, куда ты не вернёшься. Поэтому ты станешь женой вождя, как предначертано в легенде. И, по традиции…» — «К богарту традиции! Я должна вернуться к Медведю!» — «Ты не женщина Ша́ту, Уна́я, ты ничья женщина. Значит, будешь моя» Да уж, этот гиперважный питекантроп явно считает себя продвинутым! Ну как такому объяснить?! — «Я должна вернуться к… Шату! Быть с ним!» — «Кто он тебе?!» –…«Друг.» Черу начинает ржать! Да так, что шатёр ходором ходит! Но истерический припадок его ржача прерывается громкими криками и шумом «с улицы». Полог шатра отлетает в сторону и врывается… мой Шату.