Чудеса магов и Фокусы иных.

***

Не значат ничего твои слова…

На полках — ленты северных сияний. Но лжи плетенье в правды кружевах Взгляд Мудрых выжигает ярким пламенем. Приходится решать, под чьим ты знаменем…

***

Через несколько мгновений после внезапного озарения, до меня дошло ещё одно странное обстоятельство, а именно… — Эйсаа, как я понимаю вашу речь? Ваш язык? Не телепатически, а… Разговариваю на нём?! — Проще простого! Это Дар Нотума. –Все живущие здесь понимают и говорят на одном… на этом языке. Все племена. Животные. Ду́хи. Даже насекомые. А к Старому Вождю тебя может отвести лишь Черу. Во-первых, он на мужской половине. Во-вторых, вождь Провидец, он как бы вне общества. Беспокоить Провидца — Стихосложителя можно лишь в чрезвычайных случаях. — Это чрезвычайно важный случай! Этот стих… песня, легенда — чрезвычайно… В шатре неслышно появляется Сын Вождя. Впечатление, что он сюда телепортировался. Сейчас, глядя на его серьёзное красивое лицо, я не испытываю ни капли того восторга, что чувствовала в его «хижине» под пара́ми от сиреневого топлива!.. Он опасен. Он коварен и лжив. И я сейчас это чувствою чуть ли не своей кожей! Поэтому я притворяюсь. Спасибо Безносому Уроду То́му, Который Сдох… За науку Сокрытия мыслей. Вот уж не думала, что когда-то буду его благодарить! Но именно он научил меня неотличимо притворяться. восторженной, влюблённой и восхищённой! Что я и делаю сейчас. Тогда я изо всех сил притворялась безответно влюблённой в Драко. И Драко знал об этом притворстве, а Всемогущий Лорд — нет. Потому что Драко тоже успешно овладел наукой ментального лицедейства от Снейпа; изображал интерес ко мне (из каких-то своих меркантильных соображений) и… именно поэтому хорошо меня понимал. И именно поэтому для Воландеморта было неожиданностью то, что я «вновь примкнула» к друзьям Мальчика, который выжил и телепортнулась с ними из Малфой менора. Том даже не догадывался, что я от Гарри… и «не отмыкала»… — О, Черу, дорогой! Меня очаровала Песнь о Премудрости Львиного Края! Мне так хочется побеседовать с её Сочинителем, правда! Я ведь тоже пишу стихи и песни. Давно. Ещё с тех пор, как впервые увидала фестралов и сочинила обращение к ним… — Что такое фестралы? — Долго объяснять, милый. Диковинные животные. Мне хотелось бы поговорить о них и с твоим отцом. И обо львах. Побеседовать в узком семейном кругу… Или у вас не принято знакомить невесту с родителями? — я подошла к юноше, заискивающе заглядывая ему в лицо. Он задумчиво уставился на меня карими очами. Я отследила глубокое телепатическое сканирование… Ого, да ты глубоко копаешь, Мантигома! Но до глубин Утконоса То́ма Который Не Выжил, тебе явно не донырнуть. — Хорошо, будущая жена, раз тебе так не терпится познакомиться с моим родителем, готовься. Я вернусь через время Но если ты увидишь вовсе не того, кого ждала увидеть, пеняй на себя, ты сама попросила. — Что не так, милый? — Всё так. Эйсаа приведёт тебя в надлежащий вид. — он, резко кивнув головой в сторону младшей жены, пока Аттая убирала со стола, и важно удалился, позвякивая глиняными бусами…

***

…Илья Я стоял посреди небольших холодных волн, пытаясь оттереть передними лапами грязь с шерсти. Купаться в воде с температурой плюс пятнадцать, в человеческом теле мне не улыбалось. Потому решил отмыть основную грязь с шерсти, а потом перекинуться и тогда уж «начисто» вымыться тем жидким мылом, что было в многострадальном рюкзаке. Почему море такое холодное? Судя по температуре степи — середина сентября. В это время крымские воды ещё не успевают остыть… Но это не Крым. И не бархатный сезон. И кое-как мыслящая, но много помнящая гигантская Типу́, назвавшаяся… летя́гой, проронила мыслю о каком-то Хозяине Моря. Это Дух. Меня здесь тоже за Духа держат, но не дождётесь… Стоп, — вылезая на отмель, где было чуть потеплее, я уловил быструю мысль, — а вдруг Дух Холода, та самая «Морра» и есть Хозяин Моря? Нет-нет, мысли не в ту степь: тогда море уже замёрзло бы, типа Баренцева или Лаптевых, а могло и вовсе Ледовитым заделаться. Нет, не то думаю. Пора вылезти и обсохнуть… Ещё странно, что здесь растёт у берега лишь можжевельник. Никакой травы. Насекомых никаких… Что жрут мелкие ящерицы, шныряющие по песку? Неужто можжевеловые ягоды? А чайки? Те выцапывают из моря какую-то рыбу… Мне бы порыбачить… Снова стоп. Почему «местные» не рыбачат? Вообще не знают такого промысла? Ну они же не такие тупые, чтоб не сообразить снасть и не словить рыбу? Или… они не ловят рыбу в море?! О Всемогущий Свет! Да они вообще бояться моря как огня! Особенно ночью… Потому что у моря есть Хозяин? Не у воды вообще, а у моря… Данное умозаключение почему-то меня не обрадовало. Нельзя назвать радостью подымающуюся дыбом шерсть и оскаленные клыки… Вот те на! Почему моё звериное тело так реагирует на мысли о… Духе? О другом Духе, поскольку я тоже, в некотором смысле, оказался ИО того, которого здесь ухайдокали. Так-так… А ещё Типу ясно подумала, что я реальный Дух Плодородия… Какой бред. Почему не кролик, к примеру? Тот уж точно плодороден… Крысы. Так я до тараканов дойду. Которых здесь, по всей вероятности нетути. Какая радость домохозяйкам! Постойте… а может здесь не существует и кролей? И крыс? Зато медведи плодяться как чокнутые?.. Ни одного, кроме себя, кстати до сих пор не видал. Уже хорошенько отряхнувшись, просушив шерсть на солнышке, повалявшись на сухой траве, я понял, что… побывал под действием паро́в горения той пакостной фиолетовой смолы! Что хоть осознавал реальность и не вёл себя как наркоман, но… Но этот самовлюблённый Черу таки развёл меня как лоха! Получается, всё понимая и слыша, я был… послушным медведиком — токсиком, в ответ на непотребства… безконфликтно отчалившим в закат! А что же тогда Полумна? Если на мою немалую тушу этот дымок возымел такое седативное действие, то на неё… Нужно забрать несчастную девчёнку из лап этого разбойника — дикаря! Немедленно! Решено, я не приду больше в эту юрту медведем. В конце-концов драться я умею, копьё и «кенгоконя» раздобуду. Эти самые кони педальные реально послушны людям, будто всё время пара́ми этого «фиолета» дышат. Я знаю, где их пастбища — видел, когда с рюкзаком к морю возвращался… Значит, перекидываюсь! Но не тут то было! Ничего не происходит. Моя туша и не думает превращаться в человечье тело! Напоминаю сам себе громадную окуклившуюся гусеницу, напрасно пытающуюся стать бабочкой… Не время… уже не время?! Погоди, бывало и похуже! Когда Рустам привёл коней на переправу в Бишкеке и нам нужно было, во что бы то ни стало, на тот берег… мне пришлось плыть в облике медведя гризли, ибо в меня попало заклинание Обезличивания… Заклинание! Действие которого проходит через три дня! Не проклятие… А здесь, где человеческая магия практически бессильна, действует магия… Этого Места! Магия Перекрёстка! Вот о чём шипела Типу, заверяя, что скоро мне будет наплевать на человечков и их делишки, поскольку я… Дух Степей и Плодородия. — Нет! — рыча, что есть сил, на этом странном зверочеловечьем языке, который здесь понимают все, от медведя до пчёлы… — Нет, я не сдамся! Я использую любую возможность, чтоб перехитрить Перекрёсток, желающий обратить меня из человека, из иного — в медведеподобного Духа! Чего бы мне это не стоило! Тем более, что это стоит не загубленной юной жизни моей «второй», кото́рой это Место не прочит ни какой другой судьбы, кроме доли жены дикаря, пусть и вождя племени. Думай, что у тебя есть, Медведь? Не помогут тебе ни сила, ни знания, ни твой опыт… Вот если бы посоветоваться с кем. Нереально? А как же портал Гессера? Так то Гесер. И Завулон, который намедни обещал навестить да не когда-нибудь, а уже послезавтра! В аккурат на этот самый отстойный мой праздник!.. И что посоветует мне Великий Завулон? — Мотать отсюда подобру-поздорову с моей давней зазнобой Аишей? А юная полоумная дура пусть здесь пропадает? — Она же сама, дескать, судьбу такую себе выбрала… под парами ацетил-диметил-тридебил- фиолета?.. Что у меня есть, кроме памяти… о том, что есть у меня ещё одна знакомая. Великая. «Вышедшая из рангов», как сама она себя назвала. И пофиг мне что она ведьма, потому что за всю её жизнь (двести годков с лишним) никого из светлых она не сгубила она и со свету не сжила. И имя её не «Ирина». Она даже Гесеру когда-то намекнула, что названа в честь няни Пушкина… Пусть не важный из меня стихоплёт, но я попробую. Хотя бы ради молодой иной, ставшей заложницей моей тупости… — «Подруга дней моих суровых»… нет, не голубка. И не дряхлая… Арина, мне ответь хоть слово, могучая Великая!» Да-да, стишок я слепил отстойный, мегаотстойный, да, понимаю… Но она так нужна мне сейчас, о Свет и Тьма! Как воздух! Не этот чистый, пропитанный запахом моря и травы, нет! Пыльный, жаркий городской воздух, отнятый у меня Перекрёстком! И я вдохнул глоток того́ воздуха, который отобрало у меня это изменение. Медвежьи глаза зажмурились от нестерпимо яркого изумрудного света. Цве́та… Портал возник прямо пред моим носом, словно «притянутый за уши», словно я — магнит, к которому примагнитился разлом реальности! — Великую призвавший чароплёт, ответствуй, что гнобит и что гнетёт?.. Тьфу! Медведь, откуда ты стихомагию прознал? Вне себя от радости, я лицезрел в изумрудном сиянии черноволосую зеленоглазую красавицу… — Арина! Я просто звал тебя, как мог! Косо-криво, сбацал стих в беде… — По нужде? — По нужде!.. От нашего смеха становиться дыбом ветер и начинает бесноваться море. Мы затихаем. Мы оба ведаем древний смысл слова «нужда». Мы знаем, как свирепы бывают обиженные стихии… — Есть не хочешь ты и пить, а человеком хочешь быть? Говори скорей, Медведь. Перекрёсток не будет долго терпеть. Я просто распахнул сознание пред ней… Древней, которая пережила рабство-ученичество, одиночество-отрочество, гибель любимого-взросление… сто двадцать лет постижения магических премудростей… шестидесятилетнию спячку и… осталась живой. Не просто ходячей сущностью-футляром, а Великой иной с человеческими проявлениями… сподвижницей Гессера. — Ой-ли, Медведь! Не облажаешься? — Облажался уже так, что дальше некуда, Аринушка! Выручай! — Добро. Знаешь, что этим я ещё раз угожу Борису Итак: — По собственной совести. Не для беды и горести. Без обмана и подлости… …Превращайся, удалец! Стань как прежде молоде́ц! Не Зверь а Добрый мо́лодец!.. Тряхнуло так, словно кто-то пытался вытряхнуть из меня все мозги… если они остались. Вывернуло наизнанку… Проволокло по степи метра три, словно мешок с костями и, в ядовито-зелёном свете, я почувствовал, словно кто-то резко вытягивает мой позвоночник вверх… Повернул голову, посмотреть в глаза Древней, теперь неотступно… летящей за мною в свете портала… в ступе. Сделал я это, чтоб не сдохнуть от боли: она собиралась что-то ещё произнести, а я вот был совсем не уверен, выдержу ли ещё хоть слово… — «Превращению конец.» Действительно конец: похоже для меня всё закончилось. Насовсем… … Очнулся я от воды, обильно льющейся с неба. На мою кожу. На голову, на волосы… Не холодной. — «Эй, Илья! Жить будешь! Ещё долго… А вот счастливо ли, от тебя зависит. Всё что могла сделала. Дождь русалочий вызвала. Истекли мои дозволенные семь минут!» — Арина стала, убыстряясь-отдаляясь, уменьшаться в размерах… . — Держи «оботрись– заново народись»! — она ловко вытащила откуда-то из-за пазухи огромное, вышитое «крестиком» полотенце, и швырнула его в меня. Полотенце накрыло меня с головой тёплым духом русской бани с запахом дубового распаренного листа… — Илья! Борису замолви словечко за меня!!! — прозвучало вдали, в дикой вечереющей степи, над которой погасла ярко-зелёная звезда, кометой уносящяяся… в небо. … Луна Эйсаа нарядила меня во что-то нереальное. Мех был лёгким, словно пушнина, переливающегося серебром серо-голубого цвета… Нет, не чернобурка и не соболь… и не песец. Она заявила, что меховая туника сшита из шкуры того самого жуткого зверя триггера, печёнку которого я слопала за обедом. К чести поварихи Аттаи будет сказано, запечённая печёнка (ахах) по вкусу почти не отличалась от говяжьей, в сметане и с шампиньонами, как готовила когда-то моя матушка… Но ни сметаны, ни шампиньонов в этом готовом шедевре кулинарии не было… Почки эриний, кстати, напоминали по вкусу «цыплёнка табака», хоть и выглядели не ахти как. Мне даже знать не хочется, как вживую выглядят эти самые эринии… а триггер, тот и подавно. Короче, пока я удивлялась мягкости, шелковистости и цвету диковинного меха, Искусная быстро «приталила» прямо на мне, костяной иголкой с продетой в её жилой, эту поистине великолепную вещь, восхищаясь… — Посмотрите, этот мех просто создан оттенять цвет этих глаз! И воло́с! Ты словно омельтида, летящая над водою под звёздами!.. — Хорошо хоть не триггер. Ведь это его шкура. — отвечаю, чтоб унять… ревнивый блеск в глазах Аттаи, грустно от вернувшейся к своим глиняным мискам… Похоже что Аттая любит Черу. Как мужа, как отца её детей. И не может скрыть этого. И младшая жена вождя, не настолько им воодушевлённая, чувствует эту ревность… и эту верность? — Эйсаа, ты видела Старого Вождя? — перевожу разговор на другую тему, дабы не обижать и не злить «шоколадноволосую» ещё больше. — Один раз, на Весеннем Празднике Плодородия, он присутствовал на нашей с Черу свадьбе… — Благословлял? Искусная даже выронила из руки костяной гребень, с помощью которого укладывала мои уже расчёсаные волосы в высокую причёску… Она смеялась! Её серебристый, по-детски искренний смех, звучал словно мелкие звонкие колокольчики. Светло и мелодично. Даже Аттая стала посмеиваться. — Ты что?! Брачующихся благословляет Дух Плодородия. Лишь он один имеет право благословлять мужа и жену. Желать им долгих дней и много детей. Мне стало поистине жутко. То есть, Медведь придёт на свадьбу, пожелает нам с Шату… плодородия, и удалится в «свои степи». О Великий Мерлин! Я ведь сама отправила его восвояси, пояснив ему, что «стерплюсь и слюблюсь» с Черу!.. — Унная, что с тобой? Твоя кожа цветом стала как твои волосы! Дать воды? — Да, спасибо, Искусная, мне что-то нехорошо… Нет-нет, не от еды! От мыслей. Я прилягу… — Нет, Унная, Черу скоро явится. Тебе надлежит быть готовой к визиту на мужскую половину. Тебе надлежит улыбаться жениху и не быть такой бледной… — Спасибо, Аттая. Я поняла. Уже улыбаюсь. Поддерживаемая под руки с двух сторон, подхожу к отполированному до зеркального блеска гематитовому щиту… Из полированной глубины на меня смотрит дивная красавица в богатейшей меховой тунике, с костяными шпильками в причёске, в которую вплетены нити речного жемчуга… Хорошо что бледность кожи это зеркало не показывает. Эйсаа протягивает мне малюсенькую пиалку с чем-то, очень благоухающим фруктами. — Толчёный чесвёколь. — Для чего это? — Щёки намажь, дура. — тихо поясняет Аттая. — Не дай Нотум, Черу решит что мы тебя отравили… Или сглазили… Эйсаа осторожно наносит мне на скулы немного вкусно-фруктово пахнущей массы и втирает… Я тянусь к пиалке рукой. — Дай попробовать! Запах просто вкуснейший!.. Эйсаа, в смятение отдёргивает руку с «тарой» и смотрит на меня так, словно я боггарт. — Сказала же, это чесвёколь! Не а́прикот и не хрума́! Аттая ржёт, словно кобылица: — А ты дай ей! Дай, пусть попробует! Всю омельтидовую бледность — как водой смоет! И тут неслышно вплывает Черу. Он одет в какую-то мудрёную, всю переливающаяся перламутровым мехом, накидку. Поясная повязка вся унизана длинными нитями хрустальных, а не глиняных бус. И на лбу его сияет… золотой обруч… Карие глаза сверкают не тусклее этого обруча… когда он смотрит на меня. — Пойдём, будущая Старшая жена. Отец ждёт нас. Ты достойно подготовилась. Хвалю. — и он легко целует мои волосы… Я вся сжимаюсь внутри, но снаружи — само спокойствие. Релакс… На лицо натянута мечтательная полуулыбка… Черу берёт меня под руку и ведёт… Прочь из шатра… Вдоль узкой улочки, меж хижинами ,где встречные женщины, все «почти на одно лицо», всё «серые», если сравнивать с Эйсаа или Аттаей… улыбаются нам одинаковыми улыбками и склоняют свои головы. …Мимо тотемного столба, на поляне, на котором высечена оскаленная морда льва… Через поляну и мимо четверых крупных, мускулистых, загорелых воинов… В шатёр, сделанный из шкур какого-то воистину золотошерстного животного… Где навстречу мне поднимается со шкуры… триггера, Старый Вождь. Он вовсе не похож на Черу. Точнее, Черу вовсе на него не похож… Старый Вождь… Святая Ровена, он вовсе не похож на человека…