Игры Света с Тенью

***

Средь главных и всезначащих,

И суть немаловажных…

Второстепенного героя скромен

Путь…

Не эпатажным

он представляется…

Но по небу летит судьба-комета!

Без помощи «вторых» кто победит

В… интригах Тьмы и Света?..

А если главный… струсит иль падёт?

Такого быть не может?

Кто выручит, подымет и спасёт?!

…Иль не поможет?..

Отец Черу был… львом. Да, здоровенным львом, с золотисто-жёлтой шерстью и умными карими глазами, смотрящими на меня так, словно он заранее знал, что я сейчас войду в шатёр с его сыном. Знал, как я буду выглядеть, что говорить и даже что думать… Не успела я закрыть свой открывшийся в удивлении рот, как Черу начал толкать речь: «О великий Дух Слова, лев золотой! Приветствует тебя сын твой с будущей своей женой!» — Достаточно приветствий, сын. Зачем пришли? Любопытство и праздность вас привели? Я не слушала напыщенный ответ Черу, мысленно ловя образы, посланные Вождём. Он оказался легилиментом. Мне пришлось призвать все свои умения окклюменции чтобы противостоять проникновению в мою память. А именно, убедить его в моей частичной амнезии, жадно ловя образы его реальности. Конечно же он был волшебником, оказавшимся на Перекрёстке в результате грубого нарушения законов своего мира — мира песков и оазисов, барханов и «кораблей пустыни». Алхимик и поэт, составитель сложных заклинаний… А «вторая» его была ведьмой из Колдодворца!.. Некая Милава, умеющая повелевать почве и растениям… Она не вынесла окончательного превращения своего любимого в Духа Слов… Вдвоём они боролись с Магией Перекрёстка почти год! У них родился Черу… но Хаса́н всё равно стал Духом в облике льва. Жуткие мысли накинулись на моё сознание. Получается, слова́ Черу о Медведе — Духе Плодородия, — правда. Получается, Илья превращается в Духа-Медведя и через какое-то время не сможет вернуться в человеческий облик! — Ты права, премудрая Унная. Ведаешь о том, что Ноттум знает. — сказал Вождь, отмахиваясь от разъяснений своего сына, как от надоедливых мух.– Женою Старшей станешь, дочь Мечты! И кто такой Шату забудешь ты! — Почему? — Что «почему»? О мудрое дитя, себя ты унижаешь, так шутя. Забавное конечно свойство, разговаривать стихами. Но мне стало вовсе не забавно… Забавно, что имя Духа Звуков созвучно фамилии ушлого слизеринца, отец или дед которого изобрёл маховик времени, однако… — Дух Звуков, что сейча́с, великим магом был, но тоже о Европе позабыл. Тут я сдержаться уже не смогла: — Откуда знаешь ты, что Ноттум из Европы?! Откуда знаешь ты о тех, кто приходил на Перекрёсток?! Сама не заметила, как заговорила в… эпическом духе… Черу схватил меня за руки, которыми мне жутко захотелось придушить сейчас этого «телепатического льва». Я не ощущала его зверем! Чувствовала под животным обликом что-то совсем не звериное… но и не человеческое. Я ничего не могла с собой поделать и только промелькнуло воспоминание о таком далёком Распределении! «Да, Шляпа знатно поиздевался тогда, распределив нас с Герм не на те факультеты! Типа перепутал, меня с ней а её со мной. О чём я после очень сожалела.» Тщетно пытаясь восстановить хоть какую-то видимость спокойствия, соображая что Вождь может тоже́ накинуться на меня и растерзать мощными челюстями… я чуть не свалилась, услыхав… — Сын, выйди на пол времени в закат. Нам нужно прояснить один расклад. И Черу беспрекословно вышел. И опустил полог шатра. Оставшись один на один с Хасаном, я ощутила, как спадает напряжение, словно сын вождя унёс с собой, скажем, следящее или записывающее устройство. Сам вождь теперь внушал мне такое доверие, что даже страшно становилось… за себя. — Приглядывай за ним. И доверяй, но проверяя. Он гордец, лентяй… и жадина. Хотя силён и смел. Но в дипломатии он не умел, не гибок. И может натворить больших ошибок. — Ты так о сыне говоришь, о вождь?! — Не оправдал надежд мой сын. Ну что ж… Всё, что на Перекрёстке рождено, заумно-хитро, дерзко, но не му́дро. Хотя и кажется продуманным... как будто... — Скажи, Хасан, правдива ли легенда обо мне… и о Медведе? Верится с трудом… — Дитя, отныне этот дом — твой дом. Чего-то ты не помнишь из прошлого. Но к лучшему теперь и это. Буду помогать тебе я чем смогу. Не лгу. Похожий чую норов, схожий нрав… А стих легенды… он не может быть не прав! Черу конечно не подарок, но он ждёт того, кто вразумит его, давно… Так рад, что всё сбылось я! Не шучу… — А коль женой ему быть не хочу? А если человек другой оставил след в моей душе?! — К нему возврата нет уже. Ты не вернёшься, о дитя мечты. Мощь Перекрёстка не поборешь ты… Мне даже не нужно было что-то спрашивать. Он считывал помыслы, словно слоги из азбуки… Последними силами я держала ментальный барьер своей якобы амнезии, понимая, что ещё немного проведённого рядом с ним времени и… все барьеры моей воли падут! Он прочтёт меня, словно простенький стишок из детской книжки!.. Нужно сбежать отсюда! Что-то придумать и… Иначе моя «легенда» насчёт девической очарованности красотой и силой сына, развеется под пытливым взором его отца! Слава Ноттуму, Мерлину, Ровене и всем, кто там ещё есть! За то, что из-за прибывшего гостя, Черу решил прервать эпический диалог. — Тари́шу из их южных сте́пей прискакал. Привёз дары на праздник! Аксакал… ждёт сло́ва твоего! — Войди, о сын. Гость подождёт пусть минивремя в тишине. И побеседую я с ним… наедине. Черу вошёл. А загадочного аксакала Тари́шу я тогда даже издали не увидала, потому что… Черу молча взял меня за руку, молча повёл в дальний угол шатра и… открыл «заднюю дверь» в шкурах. Всё также молча мы пошли в сумерках на женскую половину. Я была несказанно удивлена такому «онемению» своего красноречивого… будущего супруга. И несказанно рада. Поскольку внутри меня бушевала буря невысказанных мыслей и чувств… буря боли и отчаяния. От понимания жести, спокойно творящейся здесь, было непередаваемо жутко. Поделиться таким я могла бы лишь с одним человеком… Нет, всё-таки, с двумя…

***

…Илья Восседая на копне душистого сена, вынужденно загорая в вечерних лучах сентябрьского солнца и пытаясь собрать из своих мыслей хоть какое-то подобие правильного решения, я всё более убеждался в собственной беспомощности… Заклятый друг Арина не побоялась потратить на меня семь минут своего «рангового времени», а точнее, не пожалела… взамен чего мне нужно «замолвить словечко перед Гесером». А смогу ли я его замолвить? Увижу ли я ещё хоть раз Великого Бориса Игнатьевича в каком-либо из его обличий? Но если древняя ведьма говорила, то она знала и ведала. Не стала бы она врать мне. Не такая натура. Однако подсказывать, как выпутаться из моего щекотливого положения она не собиралась. От слова «вовсе»… Да хватит пыхтеть, придурок, она ведь на тебя потратила не только «межизмеренческую ксиву», а ещё и Оборотневое Преображение, заклятие, подвластное лишь Высшим Тёмным, с огромной отдачей энергии сумрака! Впридачу Русалочий Дождь призвав. Теперь я могу двое суток не есть, с такой-то мощной подпиткой!.. Так-так, подарочки Высших Тёмных, Илья… Что-то совсем ты потерялся, эйкуменист. Типа, для победы все средства хороши? Только вот ни какой победы не предвидится. Мне необходимо просчитать вероятность побега с Перекрёстка. Вероятность вырваться из цепких когтей неизвестной мне Магии. Не человеческой, не Магии Духов… Скорей стихийной, полузвериной Сути этого Места, которая попросту… выжимает из волшебников и магов их человеческую магическую суть… делая их Духами — рабами Перекрёстка... Но Перекрёсток — аномальная зона. Стало быть, здесь работают аномальные методы. Что такое, к примеру, стихи? Слова, нанизанные на «проволоку» ямба или хорея? Стихи — стихание стихии. Стихи-стихи, кто… вы такие?.. Попробовать что-ли? Поэт из меня хреновый, но есть же ого какие по обилию образов стихи!.. Например: «По долинам и кручам, дорогой тяжелой, Поднимись и нежданно увидишь вокруг Сикоморы и розы, веселые села и зеленый, народом пестреющий, луг. Там колдун совершает привычное чудо, тут, покорна напеву, танцует змея, Кто сто талеров взял за больного верблюда, Сев на камень в тени, разбирает судья. Поднимись еще выше! Какая прохлада! Точно позднею осенью, пусты поля, На рассвете ручьи замерзают, и стадо Собирается кучей под кровлей жилья. Павианы рычат средь кустов молочая, Перепачкавшись в белом и липком соку, Мчатся всадники, длинные копья бросая, Из винтовок стреляя на полном скаку.» Ни — фи — га. Никаких людей, хижин, колдунов и тому подобного вокруг не появилось. Только… как-то резко похолодало. Мне, в «костюме Адама» нежится на пронизывающем ветру совсем не улыбалось. Короче, к синему мху все прелюдии, попробуем по другому: — «Духовной жаждою томим, пустыней жаркой я влачился, и шестикрылый Серафим на перепутье мне явился. Перстами лёгкими, как сон… Даже отсюда, издалека, я услыхал шум начинающегося шторма. А-а-а, Дух Моря впечатлён?.. Но что это? Что за странные звуки раздаются в темнеющем ветреном небе? О Свет и Тьма! Теперь я понимаю, почему их называют летягами! Три огромных тени… летучих мышей надо мной. Парят на своих чёрных перепончатых крыльях-парашютах. Но не это стрёмно! Сумбурные, но «громкие» их мысли, прекрасно слышимые на расстоянии! Что за тарабарщина?! — Ветер опять поднял цены на тепло! Мало ему трёх разорённых хи́пед за пять градусов, подавай ему пять! Один живоплот за «на один градус теплее»! — Каких эриний мы связались с ни́м, Типу?! Прежний Дух ветра был куда разумней этого чокнутого дебошира! Всё твой жлобский Черушник! Чем он кормит тебя, что ты готова… — Заткнись, Фику́! Твой дряхлый Таришу водит дружбу с Духом Моря, только оттого и не разваливается на хрящи?! Его старшая жена, говорят, из русалочьего племени. Постоянно ходит в длинных одеждах, потому что ходит на хвосте! — Сапу́, падла летячая, куда саблезуба заныкала?! Мо́зги пудришь хвостатыми байками?! Спиздила мою добычу!!! — Нашу добычу, Фику! Мы вдвоём его загоняли!.. Что я имею с трёх пролетевших над башкой вздорных мышей размером с корову и чокнутого злого Ветра, похоже разъярённого словами «Пророка», и вырвавшего добычу из мегамышьих когтей?! Посмотрим… Значит вот этот белый большой дохлый заец и есть саблезуб? Люди, мне неслыханно подфартило! Я видел, куда «спрятала» добычу Сапу! Их добычу, которой попрекала подслеповатая Фику! Это Ветер… метко забросил мёртвую дичь в кусты, напоминавшие чертополох… Не возникает никаких сомнений в том, что все Ду́хи Перекрёстка — бывшие маги и волшебники всех времён Земли. У меня нет ни малейшего желания с ними общаться. Когда я пребывал в обличье Медведя, было чёткое ощущение, что в любой момент могу «поговорить мысленно» с любыми Духами. Но тогда тоже общаться «с собратьями по несчастью» было стрёмно. Я человек. Хочу остаться человеком. Иным, магом-перевёртышем, но не Духом! Я чувствую свою человеческую природу как никогда сильно, возрождённый Русалочьими слезами дождя из тела Медведя. Духа-Медведя. Даже не оборотня! Уже не человека… Благодаря Арине я практически воскрес… из животного… Нет, хуже чем из животного!.. Огромного зайца с торчащими из пасти острыми клыками было даже жаль. Он был похож на… зайчиху в которую превратилась Полумна с тем дурацким «Патронусом». Но мне, с моим охотничьим опытом, не впревой было освежевать дичь. Восхитившись размером и мягкостью шкуры, я решил её выделать. Для этого нужна была вода, но идти к морю в темноте было рискованно и я решил поискать речушку или озеро… Перекинув Аринино домотканное полотенце, уже переставшее быть волшебным, через правое плечо и связав на уровне бёдер его концы с длинной бахромой, я закинул на другое плечо потрёпанный рюкзак с нашим пледом, остатками муки, тушёнки и моющих средств, и поплёлся в направлении, куда отчалили трое корешей — летяг. Уж если являться в лагерь соперника в облике до́бра молодца, то в соответствующем одеянии из шкур. Разделанную тушку я конечно тоже прихватил с собой, замотав её в пакет и засунув в свой рюкзак. Мне нужно ещё раздобыть «коня». Завтра намечается Праздник Плодородия. На который Шату явится в абсолютно не ожиданном для аборигенов облике… чтоб забрать «своё и Свою»… …Луна Лунная дорожка была точно такой же, как в тихие осенние ночи на глади Чёрного озера у Хогвартса… Сидя на деревянных мостках, Эса по-детски громко шлёпала в воде ногами, подымая стаи брызг… — Здесь есть русалки? — Да откуда им взяться, это же не место Перехода, как Поющее озеро. Плавай спокойно, ни кто на дно не утянет. И ещё, этот водоём охраняет омельтида. Иногда она появляется здесь. Я спустилась по большим гладким отполированным валунам к воде, осторожно попробовала её босой ступнёй. Вода была тёплой и ласковой, словно само озеро — огромный книллз, ласкающийся к ногам… Эса уже сбросила свой раритетный «сарафан» и, с разбегу, резко нырнула… Я последовала её примеру. Ни кто из здешних людей не стыдился своей наготы. Их одежда была скорее украшением для тела и защитой от холода… Мы обе вынырнули почти на середине водоёма. Меня охватило любопытство. Я тоже легла на спину в воде и спросила: — Поющее озеро, это ближе к морю, тёмно-синее? — Откуда ты знаешь? — Когда Типу несла меня над степями, я видела. Мы обе, перевернувшись на спину, медленно шевелили руками, плывя к берегу. До меня дошло, что это озеро солёное и держаться на его поверхности гораздо легче, чем в него нырять… — Черу с Аттаей ездили туда после свадьбы, она рассказывала, что для них пели русалки. Но после воцарения нового Духа Ветра русалки не выходят на берег. Чем-то он их обидел. Конечно их легко обидеть, но он тоже придурок, каких мало… Ощущение полного абсурда внезапно накрыло меня. Я так долго держала барьер окклюменции, что сознание, похоже, «дало сбой». Мелодичный голос Эсы, будто бы читающей мне детскую сказку… ласковое тепло тёмной воды, отражающей лунную дорожку, тихий шелест листвы каких-то деревьев, напоминающих ивы… — Унная, проснись! Проснись сейчас же! У́на!!! — Ну вот, наконец-то, почти моё имя. — прошептала я, переворачиваясь в воде на живот. — Слава омельтиде и Ноттуму, ты очнулась!.. — А что, были проблемы? — Плывём на берег быстрее, время омовения проходит. Ты заснула на плаву. Я где-то два минивремени не могла тебя добудиться! — Ого, две минуты? А я и не заметила. — говорю, уже вылезая на берег и накидывая на себя что-то, напоминающее банный халат с капюшоном… шёлковый на ощупь… — Эса, здесь есть шелкопряды?! — Конечно. Есть тутовые деревья, есть шелкопряды, но они большая редкость, народ морского племени выловил почти всех, когда прошлый Дух Плодородия сражался с Духом Моря… Вождь, старик Таришу торгует шёлком. Они с Хасаном одаривали другиг друга на прошлом Плодородье. Эти халаты — его подарки. — Расскажи! — Унная, ты только что засыпа́ла прямо в озере. Тебе нужен а́мотовый чай и крепкий сон до утра. Черу сгноит меня на выделке мехов, если узнает, что я… — Не узнает. За нами ни кто здесь не следит… — Кроме омельтиды. Она сразу же предупредит Хасана, если здесь окажется чужак. Одевайся. — Ты сама-то её хоть раз видела? — Конечно. Она похожа на… лебедя, по форме, но не лебедь. У неё серебристо-белая шерсть, два больших крыла с белыми перьями, две львиных лапы, только белые и короткие. Хвост как у дракона, с жалом на конце… как у скорпиона. — Бесконечно хочу увидеть… Драконов, лебедей и скорпионов видела, но такой гибрид… — Омельтида не гибрид… Она — жена Хасана. Понимаешь, здесь жёны тех, которые стали Ду́хами, превращаются в омельтид –хранительниц источников и территорий племён. — Сногсшибательно. Погоди, а откуда ты знаешь о лебедях и скорпионах? Ну, драконы в Шестимерьи точно есть… Эса перестаёт говорить. Полностью переходит на телепатию. Мысли у неё чёткие и не приукрашенные эпитетами, как, к примеру у Черу. — «У нас есть четверть времени Что ты знаешь о Шестом Уровне Сумрака? — Рай для магов и волшебников. Также там обитают единороги, гиппогрифы, драконы и ещё многие звери… Ключами ко Входу могут являться некоторые магические артефакты… — Всё правильно. Но подумай над словом «рай». Ты ведь даже не задумывалась!.. Ну же! Кто живёт в раю?.. — Ну я ведь уже сказала. Понятно, что там есть схожие с земными вещи, животные… — Не то!.. Рай магов… населяют умершие маги! Разве не ясно? А вроде ты мудрая… — Эса… Так ты… Как ты сюда попала? — Очень просто. Захотела сбежать из Рая. Я бежала, но хитрюга Мерлин… слава ему во веки, перебросил меня сюда. В наказание. — Мерлин сотворил Шестое Измерение? — Не знаю. Мерлин сотворил в Шестом Измерении Рай для всех почивших магов. Я, например, до Шестимирья была школьницей-иной второго уровня из Самарканда, влюблённой в сына девоны. Алишер дал обет безбрачия, поклялся до последней своей минуты служить Великому Светлому, который спасал его отца. А я… я, под обороткой, пробралась на экспресс в Москву, в котором Али ехал с отцом, и когда на вокзале… ну, тёмные из Дневного, стали убивать девону, я попыталась уничтожить Призму силы радужным аквамарином… но Алиса оказалась хитрей меня, учуяла аквамарин с четвёртого уровня сумрака и ударила по нему запрещённым Танатосом… Разнесла на осколки и аквамарин, и меня. Никто этого не заметил. Хотя Али знает. Он обещал прибыть ко мне в Шестимирье. Я не в обиде, потому что пока он жив и служит в Ночном Дозоре, как давно мечтал… Ноги мои подкосились. Если бы Эса не держала меня под ручку, я бы рухнула в шелковистую траву. «Так вот ты какой, северный олень»! Рай для магов и ведьм… Рай для мёртвых! — Эса, слушай, а как ты здесь оказалась живой, если по сути ты… — Ты мне не веришь, Унная?! Фух, не успела уложить в мозгах её фантастическую повесть, как она наезжает со своим «верю — не верю». Мы стоим среди темени, у тропки, протоптанной к нашему шатру, под крупными осенними звёздами. У меня даже отвисла челюсть от открытия: — Эса, здесь видна Большая Медведица! И так чётко! — Медведь, а не Медведица. Дух Плодородия, Шату. — На небе?! — Ну, это типа его созвездие. У каждого Духа есть созвездие. Кстати, та имитация камня, которую ты носишь на шее… Сам камень — один из символов созвездия Льва. Ты в курсе, что камень-подлинник сотворён кентаврами? — В курсе… Это подлинник. … Теперь Эса застывает с открытым ртом. Я еле сдерживаюсь, чтоб не расхохотаться: смешно видеть это красивейшее воплощение движения в полном ступоре: — Эй, отомри! — я легонько шлёпаю её по плечу. — В чём дело?.. — Камень вторы́х… Камень Перемен. — тихо шепчет Эса и я всерьёз начинаю сомневаться в её адекватности… Хотя и до того́ мы обе были неадекватны, но не настолько… …Меня хватают сзади сильные руки. — «Молчок! Это я.» — Илья. Наконец-то. — только и успеваю подумать, чувствуя, как он легко перекидывает меня через мощное плечо и несётся сквозь перелесок со скоростью гепарда. — Человек. Не Дух… Какая радость, Мерлиновы панталоны! …Радость оказывается недолгой. Впереди, среди темени, вспыхивает ослепительно-белый свет! — Птица — не птица, лебедица — не лебедица; взмахивая большими белыми крыльями, зависает над тропою: — Остановись, Шату! А и́наче крылом тебя смету! Сживу и со степи, и со́ свету́!» Илья останавливается. Сзади на него налетает, с разбегу, Эйсаа, которая, оказывается, не отставала от нас в беге… Но на этом фантасмагория не заканчивается. — За спиной сиятельной омельтиды тёмное полотно ночи словно трещит по швам, искря замкнувшей маггловской электропроводкой!.. …Из тоннеля ядовито-лилового, яркого портала выходит худощавый мужчина неопределённого возраста, в простом сером твидовом костюме. Седоватые коротко стриженные русые волосы. Простая стильная причёска. Интеллигентная вертикальная морщинка меж довольно тонких бровей. Серые уставшие глаза. Правильные черты некрупного лица, на котором словно выгравированно «ну что там ещё?». За ним, в облегающем чёрном коротком платье, возникает рыжеволосая зеленоглазая ведьма. В том, что она ведьма, нет никаких сомнений. Как и в том, что главная в их паре не она… Мужчина, приветственно махнув рукою Илье, по-деловому тихо и глухо, словно его слова — куски свинца, произносит: — Привет, оборотень. Привет, Милава. — это уже к омельтиде. Омельтида, почти падая на толстую ветку, говорит — Привет, названный брат Кощея. — её голос похож на звон бъющегося хрусталя… Явно ошеломлённая, рыжая ведьма, показывая пальцем на Эсу, проговаривает: — Привет, иная Эльмира… Я же, вроде, тебя развоплотила? — Не совсем, иная Алиса. Как видишь, не совсем…