Тайны темных закоулков

      Тёмный коридор пещеры казался бесконечным. Воздух тяжелый и липкий действовал удушливо на Блум. Всё вокруг казалось размытым, слишком реальным и одновременно чуждым. Она шла, не замечая ничего вокруг, поглощённая собственными мыслями. С каждым шагом её сердце билось всё быстрее, а в голове не прекращалась буря. Воспоминания о том, что с ней произошло совсем недавно, преследовали, будто застывший кошмар. Всё, что она пережила, всё, что она сделала. Словно всё это происходило с кем-то другим. Её душа была в разладе, и ни одна мысль не могла успокоить этот внутренний хаос.       Помнить, как она стала темной версией себя — было мукой сравни наихудшей пытки. Фея не хотела, но вспомнила тот момент, когда тёмная магия охватила её, когда её тело и душа стали частью чего-то другого — чего-то опасного и манящего. То чувство свободы, но свободы искаженной и темной, будто избавление от оков, вот только вместо облегчения была тревога. Однако то, что её действительно потрясло до глубины души. Что проникло в кровь, как яд, оставив горячий след в воспоминаниях. Что возбуждало её каждый раз, разгоняя сердцебиение — это был лорд Даркар.       Когда его тёмная магия проникла сквозь ее защиту, сплелась с пламенем Огня Дракона, отравляя, всё изменилось. Не только тело, вся ее сущность откликалось на его магию и прикосновения так, как никогда раньше. Он всего лишь погладил её по щеке. В тот момент Блум охватило странное и новое ощущение, кожа буквально расплавилась под его пальцами. Никогда, ни при каких обстоятельствах, даже при самых страстных поцелуях Ская, она не испытывала ничего подобного. Это было… невероятно.       Она не могла отрицать тех эмоций, чувств. Словно вся её тяжесть — все эти обязательства, которые она несла на себе как фея и принцесса без королевства — исчезли, растворились в тот же миг. Одно единственное мгновение, но столь впечатляющее и желанное, что его послевкусие чувствуется до сих пор. Это было как обладание свободой, но далеко не в привычном смысле. Той свободой, которую ей никогда не позволял ощутить никто другой. И хотя она знала, что это был обман, подлинное наслаждение от того ощущения было ужасно пугающим. Она чувствовала себя как предательница.       А его приказы? Мягкие и в одночасье властные. Каждое его слово было словно жестокий удар хлыстом, которому невозможно было противиться. Невозможно не подчиниться. И это было не просто подчинение — это было ощущение силы, такого контроля, который заставлял её ощущать себя частью чего-то великого. Или кого-то. Она не могла и помыслить о сопротивлении. Хотя, нет, она пыталась — в моменты, когда её разум ещё боролся с магией, слышала голоса друзей, Ская… Но каждый раз эти попытки заканчивались сладкой истомой. В том, как её тело поддавалось воле Даркара, как оно отзывалось на холодные прикосновения было что-то до боли возбуждающее и манящее. Она знала, что если не подчинится, последует наказание.       И это наказание… Блум жаждала его, в той же степени, что и страшилась. От рук Даркара она была не прочь принять всё, что он готов был ей дать. Силу, контроль, власть. Но также и боль. Да, она не могла и не хотела скрывать это — чувство страха перед наказанием и одновременно желание быть наказанной. Всё это, сложившееся в один момент, становилось возбуждением, сжимающим её грудь, горячим и тягучим как наркотик.       «Что со мной не так? Как я могла так легко поддаться? Как могла поверить ему?!» Сознание Блум возвращалось к моментам, когда она была под влиянием Даркара, когда её тело откликалось на его команды и присутствие. В её памяти всё ещё тлела его тень, взгляд и тёмная магия, которая была чем-то личным, чем-то желанным. Эти мысли всё время терзали её, но как бы она ни пыталась их отбросить, ответ был ясным. Она хотела бы вернуть всё назад. Да, Блум боролась, она сражалась с Даркаром, но в тот момент, когда девушка поддалась его влиянию, она испытала что-то, что не могла назвать ошибкой.       Тёмные следы его присутствия оставили отпечаток в памяти, теле, душе. И хоть она пыталась игнорировать их, они не отпускали. Отступали, да, но таились очень глубоко внутри. Чувство власти, ощущение чужого контроля, пугали и были приятны. Даже сейчас, несмотря на то, что она была снова собой, Блум не могла избавиться от мысли: «Неужели я бы не хотела испытать это снова?»       «Почему я так себя чувствую? Почему это ощущение свободы, даже если оно обманчиво, не даёт мне покоя?»       Блум сбивалась с шага, пытаясь сосредоточиться, отвлечься. Но воспоминания о прикосновении Даркара, о его нежных, почти любящих касаниях, дразнили до сих пор. Зуд в её груди оставался тяжелым грузом. Она даже не знала, кому бы рассказать об этом. Она не могла поделиться этими странными и неправильными мыслями с подругами. И уж лучше умереть, чем поведать о тех ощущениях Скаю. Никто не понял бы её, она сама себя не понимала. Это было слишком тёмно, слишком нелепо. Но внутри неё боролись два чувства: отвращение и влечение.       «Пусть это останется в прошлом», — думала Блум, но частичка её души всё равно тосковала. С каждым шагом вперед, удаляющим ее от логова Даркара, она пыталась убедить себя, что её истинное я — это не тёмная сторона, это не то, что она испытала в момент своего падения.       Вот только тёмная версия Блум оставалась внутри неё, будучи лишь частью ее многогранной личности. И всё, что она могла сделать — это скрыть её. Скрыть за маской принцессы, доброй феи со стальной волей, что всегда вела ее на передовую. Забыть о боли, страхе и сомнениях.

ꏍꏍꏍ

      Её ноги едва касались земли, будто она плыла в сгущающемся мраке. Все вокруг окрашено в угольно-багровые тона, как будто весь мир освещал закат, затянувшийся навеки. Алфея пылала, ее башни рушились, воздух пропитался смрадом пожара, пеплом и отчаянием. Где-то вдалеке она слышала крики подруг, звон стали, глухие рыдания. Но всё это будто отдалённый шум — глухой, неважный. Потому что он стоял прямо здесь. Совсем рядом. Такой близкий и одновременно далекий.       Даркар. Темный Феникс. Его багровые доспехи словно дышали жаром, заставляя гореть изнутри, обжигая и вымораживая одновременно. Когтистые пальцы медленно тянулись к лицу Блум. Прямо как тогда. Она должна была закричать, взлететь, убежать, отстраниться, бороться или хотя бы отвернуть голову. Но что-то внутри сковывало её. Страх. И трепет. И тягучее, сладкое, неприличное возбуждение.       Ладони Феникса коснулись её щёк, холодные, как мрамор, и острые на кончиках пальцев. Он приподнял подбородок Блум, заставляя взглянуть прямо в глаза. Они были… как бездонные черные дыры и лишь две пылающие звезды — алые всполохи света, чуждого, пленящего. В этих глазах не было ни капли доброты, только безмерная дикость и жажда… Чего? Власти? Могущества? Обладания? И всё же… она не могла оторваться.       Её пламя — волшебный дар, который всегда жил в груди — вдруг вспыхнуло с новой силой. Но это не было прежнее тепло. Оно разлилось по венам, словно густой, липкий огонь. Он тек по телу, собираясь внизу живота, глубоко, почти болезненно. Блум застонала, прикусывая губу и потянулась вперёд, обвивая Даркара руками, вжимаясь в его доспехи, ощущая их рельеф, холод, тяжесть. Она терлась о него, как кошка, которой нужно было почувствовать тепло хозяина и оставить свой след. — Твоё пламя помогло мне, — произнёс он голосом, в котором хриплый баритон звучал властно и до безумия нежно. Или последнее она придумала себе? — Оно стало частичкой меня, — чужое дыхание обжигает кожу лица. — Я возродился благодаря тебе.       Эти слова вонзились в сердце раскаленными углями. От звучания его голоса дрожь прошлась по позвоночнику, бедра сжались, дыхание сбивалось. Этот голос… тихий, глухой. Будто он шептал прямо в ухо, вызывал в Блум желание подчиниться, раствориться, принадлежать. Блажь да и только, но фея не могла сопротивляться этим постыдным желаниям.       Лорд обнял её, ладони легли на талию, царапнув когтями обнаженную кожу. От его прикосновения Блум изогнулась, словно пронзённая молнией. Внутри всё плыло — жар, дрожь, мурашки. В животе порхали стаи бабочек, а разум тонул в мутной неге. Боль? Нет, это была сладкая пытка. Блум кусала губы до крови, безуспешно сдерживая стоны. Хотелось большего. Она привстала на цыпочки, чтобы потянутся к нему, обвить шею руками…       Но затем — резкий укол. Её взгляд скользнул в сторону. На обломках одного из балконов Алфеи лежала Флора. Этот вид пронзил мозг иглой, заставляя замереть. Невозможно — она была неподвижна, окровавлена. А рядом — тело Текны. Мир, который она любила, был разрушен? Друзья мертвы. Всё… из-за неё?       Этот страх прорезал желание, как нож вскрывающий фурункул. Внутри раздался крик — сама ее сущность отчаянно взвыла. Мир закрутился, разорвался на клочья. И Блум проснулась.       Девушка резко села на кровати. Грудь бешено вздымалась, сердце колотилось, будто хотело вырваться наружу. В комнате было темно, жарко, липко. Тело дрожало. Её кожа была влажной от пота, откровенная пижама липла к спине и бедрам. Когда Блум неловко поднялась с кровати на дрожащих ногах, заметила, что простыня на кровати в одном месте была особенно тёмной от влаги. Она опустила голову и сдавленно выдохнула, потревожив резкими движениями Кико. Кролик недовольно ворочается, но успокаивается, когда хозяйка уступает ему подушку и часть одеяла.       Тихо, стараясь не разбудить соседку, фея на ватных ногах отправилась в ванную. Волоча ноги по полу, опираясь о стены и мебель, Блум чувствовала, ощущала на себе фантомные следы когтей Даркара. Как будто он до сих пор держал ее в руках. И всё, чего она боялась сейчас больше всего на свете — это увидеть Темного Феникса вновь. И одновременно — не увидеть вовсе.       «Что со мной не так?» — мысль колола, как лёд, но не остужала. Блум стояла под душем, лбом упершись в холодную плитку. Горячие струи воды обтекали её тело, будто лаская, напоминая. Повторяла движения чьих-то чужих, властных рук. Когтистых лап, которые не должны касаться ее… Но которые она всё ещё ощущала на коже.       Даркар.       Имя, звучащее словно темное заклинание, распаляющее кровь и страсть. Темный, пугающий… и желанный. Это, теперь уже бессмысленное слово после смерти Феникса, должно было внушать ужас и трепет, а не вызывать дрожь между ног. Но каждое воспоминание о нём, голос или даже украдкой брошенный взгляд, отбрасывали её в пучину, где дыхание перехватывало, а разум — отступал. — Почему?! — сорвалось отчаянное с губ.       Она пыталась подумать о Скае — его улыбка, его тепло и те долгие прогулки, поцелуи под звёздами. Это было… хорошо. Светло. Чисто. Но воспоминание о нём казалось сном, детским лепетом — тёплым, но давно прошедшим, не имеющим смысла или значения. А Даркар… был здесь. Сейчас. Внутри неё.       Тонкие пальцы, будто против воли, скользнули вниз, по телу, которое жаждало прикосновений. Сначала легко, будто случайно — по ребрам, по животу. Затем — осознанно, настойчиво. Пальцы нашли грудь, и она тихо застонала, запрокидывая голову. Вода текла по соскам, делая их ещё чувствительнее. Фея медленно коснулась груди, робко и нежно, будто чужой рукой. Все смелее она сжимала округлые полушария грудей и словно наяву видела перед собой этот пылающий взгляд. Требовательный, манящий, властный. Он смотрел на неё сквозь пар. Его призрачные глаза всё так же бездушно тянули в пучину, и внутри снова шевелился жар, стекал вниз, скапливаясь там пульсирующим чудовищем. Жадным и ненасытным. Блум провела ладонью по животу, задержав её ниже. Пальцы дрожали. Она пыталась сосредоточиться, думать о чём-то другом. Но стоило закрыть глаза, как его образ возвращался, становясь все отчётливее. Горячая вода стекала по изгибам, а в голове звучал его голос — низкий, глухой.       «Ты — моя королева», — это не было сказано, но проникало под кожу. Совокупность желания и искаженных, темных воспоминаний.       Рука скользнула между бёдер, туда, где всё давно изнывало, пульсировало. Она всхлипнула, когда первый палец вошёл внутрь. Затем второй. Блум зажала рот ладошкой, но глухой стон все равно вырвался наружу. Бёдра дрожали, дыхание сбивалось. Она двигалась в такт воспоминанию-мечте. Словно Даркар был реален. Брал её, ломая, и переплавлял в нечто новое. И ей было… хорошо. Слишком хорошо.       Тело выгнулось, спина напряглась, грудь приподнялась навстречу воде. Она задыхалась. Мягкие жалобные звуки срывались с губ, словно протест и мольба в одном. Она не хотела… но так сильно желала этих ощущений. Новых, срывающих крышу, заглушающих здравый смысл и реальность.       Оргазм был мучительно сладким. Слёзы смешались с водой, и она не поняла, откуда они. Фея Огня Дракона соскользнула вниз, опустившись на колени. Обняла себя за плечи, прижавшись щекой к холодной плитке.       «Я… предала его. Ская. Себя. Всех».       Но воспоминание о Скае, его прекрасных голубых глазах, мягких губах и ласковых руках вызывали лишь мягкую грусть. Как по забытому счастью. Как по чему-то, что было до… до него. Даркар… Одна только мысль о нём снова вызывала жар, пробегающий по телу, словно волна.       «Как я могла пасть так низко?» — рыдание, глухое, беззвучное. Но тело всё ещё жаждало чего-то большего, грязного и темного. Стыд смешался с отголосками удовольствия. Блум было страшно. Она боялась утра, когда придется смотреть в глаза подругам и любимому парню… Любимому ли? Имеет ли она теперь право так назвать Ская?

ꏍꏍꏍ

      Прошел почти месяц со спасения пикси, и полмесяца как Блум взяла себя в руки. Именно так старательно вспоминала те события Блум, всеми возможными методами избегая думать о темной фигуре, что изредка, но наведывалась в ее сны. То существо было мертво, а Блум жива и обязана была продолжать жить. Для родителей, для друзей. Для себя в конце концов. И хоть мир утратил былые краски, фея Огня Дракона не сдавалась. Она веселилась, училась и пыталась радоваться жизни всеми доступными методами. В пределах разумного, конечно.       Сегодня профессор Авалон отпустил фей быстрее с занятия, похвалив успехи и улучшившуюся дикцию. Сам профессор, как всегда, был очарователен. Его обаяние после возвращения в школу лишь усилилось, что не удивительно, ведь настоящий паладин куда привлекательнее своей лже-версии. И холоднее по отношению к ученицам. Особенно остро эту отстраненность ощутила Блум, привыкшая быть любимицей у самого горячего профессора школы. Но настоящий Авалон четко проводил линию между личным отношением и учебным процессом, поэтому фанаткам среди учениц оставалось лишь пронзительно визжать при виде красивого лица, томно вздыхать, мечтая о статном профиле, и давиться слюнями от зависти, ведь все знали, что этот лакомый кусочек принадлежит ведьме. Точнее, никто не знал, кем является Эридан, но вывод был однозначный — ведьма! Укравшая самого завидного жениха.       Блум прикрыла глаза, чувствуя, как солнышко ласкает кожу. Погожий выдался день, теплый. Остальные Винкс ушли повидаться со специалистами, а Блум отправилась в парк наслаждаться спокойствием и тишиной. Скай улетел домой по срочным делам, поэтому ловить среди парочек сочувствующие взгляды фея Огня не хотела. Лучше поймать несколько спокойных мгновений, пока другие ученицы сидят на занятиях, а в парке никого нет.       Порыв приятного ветерка принес с собой что-то. Это нечто выпорхнуло из распахнутого окна класса на верхнем этаже Алфеи. Самолётик. Обычный, сложенный из бумаги, самолетик, сделав несколько виражей, упал на руки удивленной феи. Осмотрев его и заметив текст, фея развернула бумагу, чтобы увидеть аккуратный почерк: Поднимайся ко мне.       Это было очень неожиданно и непонятно. Кто мог позвать ее таким методом? Какая-то ученица? А может быть… Скай?! Вдруг он вернулся быстрее и решил сделать сюрприз? Это было в стиле принца, хотя почерк его Блум и не узнала. С другой стороны, он раньше никогда не писал ей записки, ведь романтические записки — удел Гелии. Да даже, если это не ее возлюбленный, вряд ли в стенах Алфеи ее ждёт что-то опасное.       Блум с энтузиазмом поднялась. Ей не пришло в голову, что принц Ираклиона не умеет колдовать и вряд ли бы сумел так точно запустить самолётик прямиком к ней. Не менее странно, что кто-то из учениц пытается связаться с ней таким способом — не проще ли позвать нормально? Но фея Огня дракона не задавала лишних вопросов, ей было просто любопытно выяснить правду прямо сейчас. Лишние сомнения это не про нее. Блум не Текна, чтобы детально анализировать ситуацию. И уж точно не Лейла, чтобы насмешливо проигнорировать приглашение.       Класс располагался довольно далеко от тех, которые зачастую использовали преподаватели. Оно и не удивительно. Он был расположен в части школы наиболее близкой к тайной библиотеке, поэтому и не пользовался популярностью, а то вдруг любопытные ученицы забредут туда, куда не следует? Как сделала Блум в свое время. — Тук-тук? — Блум настороженно вошла внутрь, оглядываясь в поисках визави. — Скай?       Девушка прошла внутрь. В классе царила пустота. Ее внимание привлекло открытое окно и шевелящиеся из-за ветра занавески. Неужели отсюда вылетел самолётик? Голубые глаза скользнули дальше, в поисках какой-то зацепки. Классная доска была испещрена какими-то странными символами, напоминающими иероглифы. Блум подошла ближе к ним, внимательно разглядывая, пытаясь вычленить хотя бы что-то знакомое. Несколько знаков визуально были ей даже известны, они проходили их на занятиях с профессором Авалоном. Ещё бы вспомнить, что они значат… И что важнее, кто это всё написал? Зачем? Почему не стёр? Если Гризельда это увидит…       Дверь за спиной феи тихо прикрылась, но в тишине класса даже этот приглушённый хлопок звучал пронзительно. Блум вздрогнула, оборачиваясь. Сердце замерло и отчаянно забилось в грудной клетке ещё до того, как она увидела его. Она почувствовала его. Лорд Даркар, собственной персоной. — Не… Невоз… можно… — Блум хотелось закричать, но голос предательски дрожал и стихал.       Она во все глаза смотрела на того, чей образ мучил и терзал ее вот уже полмесяца. Во снах и наяву, стоило забыться, отвлечься на глупые воспоминания. Воспоминания о том, кто был безвозвратно мертв. Должен был быть таковым. Вот только реальность, которую фея наблюдала сейчас, была совершенно другой. В ней Темный Феникс не спеша подходил к Блум со зловещей белозубой ухмылкой, столь отчётливо виднеющейся на темном подобии лица. А фея не могла даже пошевелиться. Страх и шок сковали ее, удерживая на месте, пока внутри разгорался уже такой привычный пожар.       Мужчина обошел фею, оказавшись за ее спиной. Блум кожей чувствовала, как он встал позади, высокий и большой. Ей надо было действовать, но словно в своих жутких и кошмарных, отвратительных снах она не могла пошевелиться. Какая трансформация? Какое сражение? Побег? Блум не была в состоянии даже сделать шаг к двери, которую ей теперь никто не преграждал. — М-мм, — чужое дыхание обожгло шею, шевеля рыжие пряди. — Блум…       Даже самые призрачные мысли о побеге улетучились, когда жуткие когтистые руки сомкнулись кольцом на ее талии. Холодная сталь его красных доспехов особенно сильно ощущалась на обнажённой горячей коже ее живота. Блум судорожно вдохнула пошатнувшись. Она отчаянно пыталась что-то придумать, стоя на ватных ногах. Все ещё пытаясь поверить, осознать, что он здесь. Жив. И это точно не ее очередной влажный сон. — К-как?! — голос всё-таки прорезался, она даже повернула голову, чтобы взглянуть своему кошмару в лицо.       До боли знакомые черты лица под маской Феникса оказались слишком близко к ее лицу. Сердце Блум застучало ещё сильнее, норовя выскочить из груди, дыхание сбилось окончательно, в глазах потемнело. — Я ведь тебе уже рассказывал, моя королева, — знакомое обращение окончательно добивает Блум. В то же время возвращая ей часть здравомыслия.       Фея пытается выкрутиться из холодных стальных объятий, вертится в его руках, царапая нежную кожу о сталь доспехов. Отворачивает лицо, чтобы хоть немного ослабить пожар в теле, который при виде пылающего взора Даркара лишь усиливается. Как можно быть настолько ужасным, отвратительным существом, но в то же время и столь притягательным? Желанным? Блум не могла этого понять, не хотела понимать и уж тем более чувствовать.       Даркар громко, с хрипотцой рассмеялся, запрокинув голову. Объятия стали только крепче, он буквально вдавливал в себя хрупкое девичье тело. Попытки Блум вырваться лишь веселили его, как и ее невнятный, почти безумный шепот. То девушка спрашивала, как такое возможно, то лепетала, что это галлюцинации, почти хныча. Отчаянно дергаясь в руках Даркара, Блум и не заметила, как он подтащил ее к преподавательскому столу. Она только почувствовала его твердость спиной, когда Феникс положил ее сверху, попутно скидывая какие-то бумаги, писчие принадлежности и лампу. Откуда только столько силы у этого существа, местами напоминающего обычный скелет?! — Повторим, как тогда, принцесса? — капля темной магии и кожаные ремешки сковывают конечности Блум. — Не может быть, — в который раз повторяет хрипло девушка, а по спине пробегает холодок. Откуда Даркар знает о том, что произошло в одном из ее сновидений? Может она просто сошла с ума и видит наяву то, что так страстно желает и ненавидит? — Ещё как может, — когтистая ладонь скользит по плоскому обнажённому животу.       Блум дёргается, но ремни держат крепко. Она лежит в позе морской звёзды, лишённая возможности пошевелить конечностями, но Фениксу этого явно мало. Фея прекрасно помнит, что должно последовать за ремнями. Как бы она ни вертела головой, он умудряется поймать ее подбородок, и спустя мгновение кляп мешает ей говорить. Отныне она может лишь мычать и стонать похныкивая. И смотреть, как темный Феникс, не обманув, делает все в точности, как во сне. Вот только здесь и сейчас это ощущается в сотни раз острее, ярче.       Мучительно медленно он разрывает ее футболку когтями, царапая кожу. Не до крови, но розоватые полосы остаются на светлой коже груди и ключиц. Блум замирает, боясь пошевелиться. Мурашки бегают от каждого касания его когтей к обнажённой коже. Страх, что ее сейчас покромсают на части смешивается с иным, более темным и тягучим чувством. Таким знакомым принцессе Домино.       Следующей жертвой Даркара стало белье. Он осторожно, почти бережно, стягивает трусы девушки вниз, до колен, а потом одним движением рвёт, срывая тонкую ткань. Испорченная вещица появляется прямо перед лицом феи, голубые глаза вынуждены смотреть на потемневшую от влаги белую ткань, внимая издевательским речам. — В этот раз мы доведём дело до конца, ваше высочество, — белье летит на пол.       Блум опускает глаза вниз, тяжело дыша. Ее юбка задрана вверх, открывая обзор на бедра. Грудь с набухшими и затвердевшими сосками видна ещё более отчётливо. Стыд заливает щеки румянцем и трогает кончики ушей, но Даркару этого словно мало. Он хватает ее бёдра, фиксируя, и голова в красном шлеме прячется за тканью юбки. Фея отчаянно закрывает глаза, пытаясь представить себе Ск… Нет, в голове только он. Лорд Даркар и его жуткий, но такой желанный образ. Острая линия подбородка, темная, буквально черная кожа и выделяющаяся на ее фоне белая клыкастая улыбка. Его язык скользит внизу уверенно, сразу начиная забавляться с набухшим клитором. Пару мгновений, чтобы подразнить фею и вырвать стоны наслаждения из груди. А затем он проникает внутрь, попутно царапая клыками нежную плоть половых губ. Это не больно, скорее щекотно и чертовски возбуждающе. Как и движения его языка внутри. Он лижет и посасывает, иногда прикусывая клитор, отчего Блум выгибается насколько позволяют скованные ноги и руки. Даркар чудесно знает, как довести ее до исступления и беззастенчиво пользуется этим. Столь же безжалостно отстраняясь, когда фея только-только почувствовала отголоски наивысшего наслаждения.       Полный негодования стон, почти крик вырывается из груди девушки. Она тяжело дышит, капелька пота стекает по виску. Блум открывает глаза и встречается с насмешливым пылающим взором. Он не солгал, все действительно как в том сне. Может и сейчас она проснется у себя в кровати, напуганная и возбуждённая? Ведь сны так часто обрывались на самом интересном, отчего принцессе приходилось тайком пробираться в ванную. Незаметно, лишь бы тихо ублажить себя, не будя соседку.       Вот только это не сон, а жестокая реальность. В которой монстр, отдаленно напоминающий человека, взбирается на стол, гремя доспехами. Блум мычит, не зная, что именно хочет от него. Чтобы он остановился и слез или продолжил. Большой преподавательский стол, явно не предназначенный для таких нагрузок, жалобно скрипит, почти так же жалобно, как хнычет Блум. — Тише, принцесса, — от низкого голоса по телу девушки бегут мурашки. Он чертовски заводит! — Мы же не хотим, чтобы кто-то пришел на шум?       Эта фраза должна отрезвить Блум, напугать, но нет. Желание слишком сильно туманит разум, складывается ощущение, что по венам у нее струится не кровь, пламя. И лишь холодные прикосновения Даркара могут потушить этот жар, принося ещё большее наслаждение. Когда он обхватывает ее грудь большими ладонями, сжимает, оставляя розовые следы царапин на коже. Блум выгибается, гортанно стонет.       Даркар сидит на коленях, опершись ими по обе стороны возле бедер Блум. Девушка не видит, но слышит лязг его доспехов. Когтистая рука оставляет в покое ее левую грудь и тянется куда-то вниз, снимая железную пластину с паха, обнажая совершенно черную, в тон всей кожи феникса, крайнюю плоть. Она скользит между бедер девушки, направляемая лапой чудовища. Нежная женская кожа чувствует эти касания, не понимая, что происходит. Ощущает, как нечто теплое постепенно проникает в ее щелочку, растягивая ее. Хоть Даркар усердно вылизывал Блум, ее соки не перестали выделяться, послужив превосходной смазкой. Ему достаточно было пристроить кончик члена к входу, чтобы одним движением бедер войти глубже. Лишь наполовину, но и этого фее было достаточно, чтобы удивленно охнуть. Это ощущение не шло ни в какое сравнения с тем, как она ублажала себя пальцами. Большой горячий член растягивал ее, задевая все самые нужные местечки внутри разом. Блум в очередной раз дернулась, выгибаясь в меру возможностей и только сейчас ощутила отголоски боли. Головка члена уперлась в тонкую девственную плеву и фея дернула бедра назад, вниз. Вот только кто ей позволит сбежать? Феникс опускается вниз вслед за ней. Движение, из-за которого он полностью входит в нее, вырывая стон боли и наслаждения из груди Блум. Даркар тоже не молчит, громко охая, почти удовлетворено. Наконец-то он это сделал! Впрочем, это ещё не конец.       Словно добравшийся до добычи зверь, Даркар принимается терзать на деле тело. Поцелуи-укусы лишь незначительная мелочь, оставляющая алеющие следы на бледной коже. Темп его движений внутри — рваный, резкий. Он буквально вбивает Блум в скрипящий из-за каждого толчка стол, проникая глубоко, как только удается. Фея мечется под ним, в глазах застыли слезы боли и презрения, в первую очередь к самой себе. Ведь вопреки грубым толчкам Блум нравится происходящее. Бедра лишь раздвигаются шире и поднимаются, пытаясь поглотить Феникса ещё больше, ещё глубже. Пожар внутри затихает лишь когда он разрывает ее на части, лишь когда находится внутри, глухо рыча. — М-мм!.. — вместо крика невнятное мычание, но это уже не важно.       Фея Огня дракона кончает так ярко, что мир вокруг меркнет окончательно. Ее грудь переполняет ощущение жара, поднявшись от живота. И это чувство вырывается наружу обжигающим огнем. Не тем безобидным пламенем, к которому привыкла Блум. Это ревущая страсть, обжигающая мир — она поджигает стол, сжигает остатки одежды и ремни, но не вредит Фениксу. Он словно не замечает пожара, крепко держит ее бедра. Последний толчок, и сквозь рев огня Дракона слышится рык чудовища. Его член увеличивается до предела, нервы натягиваются словно струны гитары и рвутся. Словно туша ее внутренний пожар окончательно, Даркар наполняет Блум до краёв, обжигая и щекоча. Фея непроизвольно улыбается, хотя губы и челюсть после кляпа слушаются с трудом.       Огонь со стола перекидывается на пол и стул. Блум видит это краем глаза, пытается вернуть пламя назад. Пожар прекращается, но темные отметины гари остаются всюду. Пачкают ее кожу, но фея этого не замечает. Уставшее тело не хочет шевелиться. Ее клонит в сон, но она отчаянно борется с ним. Голубые глаза следят за Даркаром, чье лицо стремительно приближается к ней. — Тебе пора отдохнуть, моя королева, — теплое дыхание касается ее губ.       Блум не думает, приподнимая голову. Она просто делает то, что хотела уже так давно. Свободные руки обхватывают его шею, а точнее бронированные кости позвонков в том месте, где должна быть шея. Фее даже кажется, что его доспехи стали теплее, сейчас они не обжигают привычным холодом. Принцесса Домино целует свой ночной кошмар, самый желанный и лучший кошмар в мире. Ее веки дрожат, глаза устало закрываются. Голова начинает падать вниз, но костистая рука обхватывает затылок, не позволяя удариться о столешницу. Даркар опускается ниже, углубляя поцелуй, проникая языком между пухлых коралловых губ. Поцелуй становится тягучим, вновь зажигая в груди Блум огонь. Теплый, ни тёмный, ни светлый. Она не видит Даркара, но все равно представляет его лицо, скрытое за красным забралом. — Останься…       Выдыхает фея прежде, чем задремать. Сама не понимая, почему просит об этом своего врага. Внутри лишь привычное ощущение, что на утро она проснется в своей постели, убеждая себя, что это очередной бредовый сон. Вот только в этот раз от реальности убежать не удастся, прикрываясь сонными видениями. Потому что проснется Блум на знакомом преподавательском столе. Следов пожара не останется в отличие от следов Даркара. Засосы и синяки на бледной коже, потёртости от ремней на запястьях. И тянущий низ живота с остатками крови и темной жидкости на внутренней части бедер. А вместо одежды чужой красный плащ. Все это вызывает у Блум один глупый, но столь животрепещущий вопрос: «Как в таком виде пробраться в комнату?!»