Эпизод в зелёном лабиринте

Сцена: Сад-лабиринт. Ночь. Мягкий свет фонарей отбрасывает на зелёные стены аллеи причудливые тени. Листва шепчет под лёгким ветром, приглушая звуки бала, доносящиеся откуда-то издалека. Леди Элиана идёт чуть позади, её шлейф мягко скользит по гравию. Впереди — лорд Реймон, напряжённый и молчаливый. Леди Элиана (остановившись, резко и настороженно): — Милорд, я начинаю подозревать, ваш интерес к ботанике в этот вечер — не более чем предлог. Вокруг слишком много изгибов, а мы зашли слишком далеко от зала. Надеюсь, вы не собираетесь преподнести мне… ещё один скандал? Лорд Реймон (вздохнув, сдержанно): — Ни в коем случае. Леди, вы совершенно правы… Здесь действительно очень тихо, очень… уединенно. Именно этого я и добивался. Не для того, чтобы напугать или встревожить вас, а лишь чтобы, наконец, сказать то, что не решался произнести крайне давно. Леди Элиана (с холодной полуулыбкой): — Осторожно, милорд. Вы звучите почти серьёзно… С такими интонациями легко перепутать вас с героем бульварного романа. Но продолжайте, пока я не передумала. Лорд Реймон (взгляд прямой, голос немного хрипловат): — Я знаю, как это выглядит. Вся эта ситуация с Греймарк… и слухи о Flagrans amor в моих руках. (леди сильнее напрягается, он криво и печально улыбается) — Мне хочется вам о столь многом рассказать и объясниться. И всё же… сейчас я могу лишь смиренно просить вас поверить мне. В меня. Я не делал ничего из того, что мне приписывают. Ничего дурного леди Греймарк. И не намерен. Леди Элиана (приподняв бровь, резко): — Простите. Мы говорим о вас, милорд? О человеке, у которого язык быстрее мысли, а память — избирательней, чем у полоумного коллекционера масок? Иль вы уже забыли скандал, что учинили на последнем балу? (Реймон усмехается. Тихо, почти с облегчением. Смотрит на неё как на чудо света — пусть колючее, но всё равно восхитительное.) Лорд Реймон (мягко): — Вот она… Прежняя вы. Как всегда — словно шип розы, что срезает и фальшь, и самоуверенность. Я благодарен судьбе, что вы не изменились. Острая харизма, которой вы покорили даже многоуважаемого Освальда… А эта ваша осторожная улыбка? И испытующий взгляд, готовый помиловать и казнить в одно мгновение. Миледи, вы… очаровали и пленили меня. (Она чуть вздрогнула и отвела взгляд. Казалось, вот-вот ответит, но слова застыли на губах.) Леди Элиана (резковато): — Вы, кажется, путаете восхищение с упрямой иллюзией. Я — не персонаж в романтической пьесе, чтобы удостаиваться таких эпитетов. Лорд Реймон (спокойно, почти печально): — Знаю. Вы — женщина, достойная куда более изысканных комплиментов. И которую невозможно забыть… Но я позвал сюда вас не для этого. Леди Элиана… я прошу прощения, если был… назойлив. Навязчив. Глуп. Я давал себе клятвы: не сдаваться, не молчать, бороться — пусть даже за взгляд, за один разговор, за ваш смех… (глубокий вдох) — Но мои стремления и чувства не должны отягощать даму сердца. Я пришёл не ради признаний. Только ради одного вопроса… Я не столь самонадеян, глуп и наивен, чтобы ожидать взаимности прямо сейчас. Леди Элиана (сухо, с опасливой усмешкой): — Милорд, если вы ещё немного помучаете воздух аллегориями, ночь закончится раньше, чем вы решитесь на вопрос. Лорд Реймон (уверенно): — Существует ли хоть тень надежды? Хоть малейший отклик? Намек на мимолетную искру симпатии? Скажите — и я исчезну. Без сцен. Без прощаний. (глубокий, отчаянный вздох) — Но если есть… если хотя бы одна искра — я останусь. И буду ждать. Столько, сколько потребуется. (Повисает тишина. Только шелест листвы и отдалённый перезвон смеха с бала. Элиана молчит. Губы её приоткрыты, но слова не идут. В глазах — крупицы сомнения, что сияют звездами в холодном взоре. Лорд Реймон не торопит, лишь смиренно ждет, когда тягостные раздумья выльются в приговор.) Занавес.

꧁꧂

Сцена: У входа в сад-лабиринт. Фонари отбрасывают мягкий янтарный свет на выложенные плиткой дорожки. Небо темнеет, над розами зависает сладковатый аромат. Лорд Грегор стоит, опершись на балюстраду, с бокалом в руке, из которого почти не пил. Лицо его мрачно, плечи напряжены. К нему неспешно подходит лорд Освальд — с бокалом вина и серебряной тростью, в том самом ленивом, степенном темпе, каким только он обладает. Лорд Освальд (неторопливо, с лёгкой иронией): — Прекрасная ночь, не находите? Даже луна, кажется, решила отложить свои привычные дела, чтобы понаблюдать, как вы корчитесь в муках разбитого сердца. Лорд Грегор (глухо): — Я не корчусь. Лорд Освальд (бросая взгляд через плечо): — Разумеется. Просто стоите здесь, будто вас выставили за дверь без камзола и объяснений. Лорд Грегор (раздражённо): — Освальд, если вы пришли издеваться… Лорд Освальд (спокойно, усмехаясь): — Я пришёл пить вино и наблюдать человеческую глупость. Сегодня, признаться, особенно занятный спектакль. (делает глоток) — Дайте угадаю, вы наговорили того, о чём теперь жалеете? И теперь чувствуете себя, словно проиграли дуэль — не на шпагах, а на чувствах. Лорд Грегор (пораженно): — Откуда вы все знаете? Элиана что-то вам говорила? Рассказывала? Лорд Освальд (насмешливо): — Отнюдь, мы с леди еще даже не беседовали. Ее отстраненность, ваша печаль — говорят о многом. (тише, задумчиво) — Как и то, что она ушла на прогулку с Реймоном вглубь лабиринта… Лорд Грегор (взволнованно): — Что? С кем ушла?! Когда это произошло?! Куда они… Лорд Освальд (преграждая ему путь тростью): — Спокойнее, мой друг. Слишком много глаз видели их уход, он ей уж точно не навредит. Или ты поверил в те глупые байки, что он во всю готовит любовное снадобье из запретных цветов? Лорд Грегор (отчаянно): — Он опасен, а я… Я не хотел её обидеть или задеть. Лорд Освальд (вздыхает): — А кто бы хотел? Ты всего лишь позволил своей гордыне стать громче рассудка. Вот и весь трагический сценарий. И, конечно, ты выбрал худший момент, худшую компанию и, вероятно, худшие слова из всех возможных. Лорд Грегор (вяло, в глазах пустота): — Она… она смотрела на меня, как на предателя. Словно я — чужак, недостойный даже слова. Она меня раздавила, Освальд Лорд Освальд (опускаясь рядом, спокойно): — Ах, милый мой друг. Женское презрение — штука болезненная, но, к счастью, не всегда окончательная. (Пауза.) — Ты сделал ошибку, да. Даже несколько. Но ты не подлец, Грегор. Просто мальчишка, который не понял, с кем играет. А леди Элиана — дама, у которой ум как стилет. Тонкий, блестящий, смертельно точный. Она не та, с кем играют в салонные шутки. Лорд Грегор (угрюмо): — Я не хотел её задеть. Просто… она всегда держится отстранённо. Я думал… если они немного её заденут, она раскроется и я вмешаюсь… (прикрывает лицо ладонью) — Я идиот. (Грегор отворачивается. Освальд чуть подаётся вперёд, голос становится мягче.) Лорд Освальд (непринуждённо, но уверенно): — Да. Но идиотия — не приговор. (Выпрямляется, деловито постукивая пальцем по трости.) — Это не конец. Если хочешь — я расскажу, что нужно делать. Лорд Грегор (мрачно, скептически): — Если это очередная басня о вашей третьей жене… Лорд Освальд (со смешком): — О, третья? Нет, третья была слишком умна и чрезмерно самодовольна, чтобы прощать хоть что-то. А вот вторая — она, как и Элиана, уходила не в гневе, а в гордости. И вернулась лишь тогда, когда я перестал умолять и начал… слушать. (Он наклоняется ближе, почти по-отечески.) Лорд Освальд: — Первое — извинись. Просто и честно, без пафоса. Её не впечатлить словами. (Взгляд становится острым.) — Второе — не пытайся её переубедить. Она умнее тебя. И третье — просто будь рядом. Без масок, без страха. По-настоящему. (Добродушная улыбка.) — Только не делай это сегодня. Она всё ещё может использовать вилку как оружие. (Грегор медленно кивает, не отводя взгляда.) Лорд Грегор (слабая усмешка): — А ты, Освальд? Как ты всё это понимаешь? Лорд Освальд (поднимаясь, с ленивой галантностью): — У меня было три жены и больше женщин, чем я могу сосчитать без вина. Я понимаю женщин, когда не пытаюсь их покорить. (Хмыкает.) — Иногда… я даже их люблю. Лорд Грегор (шепчет): — А если я… не тот, кто ей дорог? Если она навсегда вычеркнула меня из ближнего круга? Лорд Освальд (с мягкой усмешкой): — Тогда ты это поймёшь. И переживёшь. Уж поверь, трижды. (делает последний глоток вина) — Но я бы на это не ставил. У тебя ещё есть шанс. А у неё — воспоминания, которые не отпускают. (Он отворачивается, бросает взгляд в сторону садовой арки — и резко замирает. Там, вдалеке, проходит леди Мириэль — стройная, в темно-сиреневом платье. Она идёт медленно, смеясь легко и свободно. Рядом с ней шагает юный лорд Терен. Он что-то оживлённо рассказывает, слишком близко наклоняясь к ней. Освальд щурится. Губы его сжимаются в тонкую линию. Бокал — почти с хрустом — ставится на стол.) Лорд Освальд (сдержанно, будто ему дали под дых): — …чёрт. Лорд Грегор (оборачиваясь, настороженно): — Освальд? Что случилось? Лорд Освальд (резко, коротко): — Запомни, что я сказал. И, ради всех духов, не пей больше дешёвое вино. Ум тупеет. (Разворачивается стремительно, с той скоростью, которую его возраст вроде бы уже не позволяет. Трость цокает по плитам, шаг уверенный, резкий. Он направляется в ту сторону, где исчезает в зелени лабиринта пара голубков.) Лорд Грегор (остается сидеть, ошеломлённый): — Ха… кто бы мог подумать, что Освальда можно чем-то настолько пронять… Занавес.

꧁꧂

Сцена: Сад-лабиринт, боковая аллея. Воздух полон запахов жасмина и роз. В глубине, у беседки, леди Мириэль в пепельно-золотом платье ведёт неторопливую беседу с юным лордом Тереном. Он оживлён, тщеславен, всё время поглядывает, не замечают ли его. Мириэль — воплощение благовоспитанного внимания. Но её глаза слегка прищурены — она слушает глубже, чем кажется. Леди Мириэль (смущённо касаясь кулона): — Вы, лорд Терен, настоящий завоеватель. Ни один кавалер сегодня не осмелился сказать мне, что мой смех звучит, как флейта. Это было… необычно. Лорд Терен (горделиво): — Потому что остальные — глупцы. Они смотрят, но не видят. А вы, миледи, не для глаз — вы для слуха, для воображения. Ваша речь — как акварель. Её хочется слушать бесконечно. Леди Мириэль (чуть прищурившись, ласково): — Ах, вот теперь вы рисуете словами. Какая прелесть. А скажите… вы ведь бываете у леди Беррилы на тех… странных вечерах? Где они все в этих чёрных перчатках и с гортанным смехом? Лорд Терен (моментально оживившись): — Бываю, конечно! Но это всё притворство — Беррила боится темноты, между нами. А Лариса… У неё, говорят, роман с одним художником. Бедняга пишет её портрет уже пятый месяц, не может закончить. Думаю, она держит его за горло, то, что пониже пояса. Леди Мириэль (с кокетливым ужасом): — Ах, ну вы чудовище, лорд Терен! Теперь я не смогу смотреть ей в глаза, не вспоминая про художника. А ещё? Лорд Терен (вдохновлённо, раздуваясь): — А ещё Лариса боится мышей. Смех да и только! Вы бы видели, как она визжала на пикнике, когда я… ну, случайно выпустил одну. Для веселья, конечно. Леди Мириэль (смеётся, прикрыв рот веером): — Боже. Вы коварный. Но… и такой отважный. Мне становится немного страшно. Не вы ли напугаете и меня однажды? Лорд Терен (с пылом): — Никогда, миледи! Я скорее брошусь под копыта вашего взбрыкнувшего коня! Ну… если он не слишком крупный. (Они оба смеются. Она мимоходом задевает его плечо — легко, почти незаметно. Он замирает, пытаясь совладать с сбившимся дыханием.) Леди Мириэль (мягко, почти шепотом): — А скажите честно, милый Терен… Когда Беррила устраивает свои сборища, кто там чаще всего сплетничает? Кто самое… слабое звено? Лорд Терен (не думая): — Леди Ирис. Пустышка. Её язык всегда на два шага впереди ума. А Беррила терпит её — лишь бы узнать, о чём шепчутся в салонах. Леди Мириэль (задумчиво, глядя сквозь него): — Любопытно… Очень любопытно. Лорд Терен (полуулыбаясь, расправляя плечи): — Хотя сама Беррила… Уверяю, она просто играет образ загадочной леди: все эти вздохи, взгляды украдкой, потерянные перчатки и платки — дымовая завеса. Стоит уйти понравившемуся кавалеру, та начинает болтать без умолку. А Лариса… о, у той вообще вкус, как у фламинго в период линьки. Еще и тайный порок: она до сих пор влюблена в Кларенса! А он… хм, скажем, интересуется только своей библиотекой и каким-то загадочным пажом. Сплетни, конечно… но отнюдь не без дыма. Леди Мириэль (деликатно смеясь, еле касаясь чужого плеча): — Ах, лорд Терен, вы неисправимы. Мне кажется, вам стоит завести трактат о придворных леди. Или, быть может, целый альманах сплетен? Лорд Терен (польщённо): — Если вы согласитесь быть его музой — я уже завтра попрошу королевского переплётчика. Леди Мириэль (наклоняя голову чуть ближе): — Только, если в следующей главе вы напишете о том, кто из леди чаще всего забывает упомянуть свои долги… и кто из них шлёт записки в чужие покои, надеясь, что их примет слуга вместо хозяина. (Терен на миг теряется в сомнениях, но её улыбка настолько тёплая и мягкая, что смывает все тревоги юного лорда. Он с легкостью сдает своих подруг с потрохами, а Мириэль — замечает всё, не упуская и намека на будущие скандалы.) Лорд Терен (хихикая): — Вы опаснее, чем кажетесь… Мириэль. Леди Мириэль (невинно): — Но ведь и вы — храбрец. Противостоите скуке в битве каждый вечер. (Терен собирается ответить нечто дерзкое, когда из бокового прохода появляется лорд Освальд. Он идёт медленно, но в его движениях чувствуется сдержанная, тщательно скрываемая ярость. На секунду мужчина замирает, глядя на Мириэль — её поза слишком расслабленная, её улыбка слишком лучезарна, её пальцы всё ещё лежат на рукаве Терена. Губы Освальда сжимаются, в глазах — предгрозовая тяжесть. Тень от фонаря скользит по нечитаемому лицу.) Леди Мириэль (делает шаг в сторону, склоняясь в глубоком реверансе): — Добрый вечер. Лорд Освальд (ровным тоном): — Леди Мириэль. Могу я вас на минуту? (Терен хмурится. Он очевидно недоволен вмешательством, делает шаг вперёд, забыв о приветствии.) Лорд Терен (грубо и язвительно): — Простите, милорд, но, кажется, мы с леди заняты беседой. Придворные манеры… требуют, чтобы гость не перебивал. Особенно — вдвое старший. Лорд Освальд (спокойно): — Именно поэтому я и решил, что вам пора возвращаться на бал. Там, говорят, новая партия пирожных — с малиной. Под стать вам, лорд Терен: лёгкие, сладкие, и через двадцать минут забываются. Леди Мириэль (не сдержав насмешливую улыбку): — Ох, малиновые пирожные, говорите? Теперь уж мне захотелось поспешить на бал! Лорд Освальд (холодно): — Там не малина, а вкусовая подделка, леди. Обещаю угостить вас мороженым в лучшей кондитерской Пандарии, а сейчас — пойдёмте. Лорд Терен (досадливо): — Что за спешка, милорд? Разве не видите, что дама предпочитает моё общество? Лорд Освальд (не меняясь в лице): — Вижу. Вижу, как юный лорд выискивает словечки, чтобы поразить даму сердца. Но, увы, она уже поражена — умом, не бахвальством. Лорд Терен (резко, обиженно): — Это невежливо, Освальд! Или вы думаете, что раз старше, то вправе говорить что вздумается? Лорд Освальд (бесстрастно): — Нет, юноша. Я старше, значит, уже наделал ошибок. И научился их видеть… прежде, чем они случаются. Ступайте. Лорд Терен (злобно, закипая от ярости): — О, прошу прощения, лорд Освальд. Конечно, возраст требует уважения — особенно если он сопровождается склерозом, старческим самомнением и неуместной завистью. Но, может, пора уже прекратить гоняться за юбками? Пять неудачных браков — это не статистика, это диагноз. Впрочем, может, вы просто не умеете проигрывать с достоинством — даже когда теряете при этом самоуважение. Леди Мириэль (голос — ласковый, почти певучий): — Лорд Терен… вы столь обаятельны, что весь бал вскоре заметит ваше отсутствие. Не тратьте его зря на старых и скучных — и на меня в особенности. Бессмысленная грубость не делает мужчину ни умнее, ни достойнее. Вы были прелестны до тех пор, пока не начали гавкать, как щенок, у которого отобрали игрушку. А теперь — убирайтесь. Ведь жалкое посмешище не скрасит мой вечер. (Пауза. Лицо Терена искажается. Он понимает, что потерпел поражение. Феерическое и болезненное фиаско, ведь этот вечер должен был закончиться поистине грандиозно.) Лорд Терен (злобно): — О да, вы правы. Не тратить — ни времени, ни слов. Мне никогда не понять вас, миледи. Особенно ваших… вкусов. Стареющий лорд, прячущийся за остротами, и леди — с лицом ангела, но сердцем интриганки. Вас бы в шахматной игре держать, не в саду. (Молодой мужчина спешно удаляется. Лорд Освальд подходит ближе, безмолвно предлагая даме сердца руку. Без лишних раздумий Мириэль принимает её, а затем и вовсе обнимает, прижимаясь непозволительно близко для леди.) Леди Мириэль (тихо, немного обиженно): — Ты прервал очень… перспективную беседу, лорд Освальд. Лорд Освальд (жёстко, без церемоний): — Ты знала, что он смотрел на тебя, как пёс на чужую дичь? Ты всего лишь собирала слухи, только в этот раз — слишком откровенно. Не стоит так обнажаться. Даже за флиртом. Леди Мириэль (поднимает на него глаза): — Обнажаться? Я лишь немного кокетничаю и улыбаюсь, а мальчики… сами вываливают всё — от чести до чужих секретов. Лорд Освальд (теряя по кусочкам ледяную броню хладнокровия): — Это… так по-женски. Леди Мириэль (фыркает): — А ты хотел бы, чтобы я вызвала его на дуэль за оскорбление возлюбленного? Уж прости, в моем арсенале оружия лишь слезы, колкости, да улыбки. Лорд Освальд (вздыхает и усмехается криво): — Нет, это слишком не в твоем репертуаре. Просто… ты была великолепна. (Она поджимает губы на мгновение, не в силах распутать клубок его мыслей и понять калейдоскоп эмоций. Но леди ни на миг не отстраняется, сжимая его руку всё так же крепко. Затем она улыбается, вот только эта улыбка — не маска, не оружие.) Леди Мириэль (шёпотом): — Только попробуй ещё раз пойти к другой даме с вином. В этот раз прощаю. Просто знай — я увижу. Я запомню. Я придумаю, как это обернуть против тебя. И заставлю пожалеть о столь опрометчивом поступке. (Освальд поперхнулся воздухом, а затем рассмеялся — низко, коротко, свободно. Он склоняется к лицу леди, слишком близко, слишком интимно.) Лорд Освальд (с нежностью, ужасом и долей сарказма): — Так вот в чём причина этого балагана?! Мириэль, любовь моя, это… больно по-детски! Даже для тебя! (Качает головой удручённо, не отрывая пристального взгляда от самодовольного женского лица. Ни капли раскаяния.) — Ужасно. Я влюблён в чудовище. Леди Мириэль (ласково): — И я тебя обожаю, милый. (Свет фонарей колышется от лёгкого ветерка. Их фигуры — две тени на фоне изумрудного изгиба аллеи, сплетаются, расступаются. И уходят вместе — шаг в шаг. Вдали слышен смех. Но в этом уголке сада царит другая музыка — тишина.) Занавес.