Часть 168

— Понял-то я немного, — пробурчал Люциус, почесав затылок, — но теперь ясно, почему мой отец отзывался о тебе… целом тебе… как об опаснейшем существе, которое они так старательно пытались удержать под своим сомнительным контролем. — Серьёзно? Держали под контролем? — усмехнулся тот, пожав плечами. — Что-то я ничего подобного на себе не замечал. Максимум — слышал, как они шептались между собой. Если их "контроль" заключался в игнорировании контролируемого объекта, то справились они просто блестяще. Услышав это, Люциус не удержался и прыснул. Как же он скучал по этому — пусть и саркастичному, но такому живому существу, которое оказалось вовсе не таким уж смертным. От одного осознания, что Ло рядом, на душе становилось теплее. Даже его фирменный сарказм и наглость по отношению к неприятелям остались прежними... Жаль только, что голос — теперь голос Искажений. Бывший полубог поднял взгляд на маску на лице дорогого ему человека и, горько усмехнувшись, медленно протянул к ней руку. — Знал бы ты, сколько страха эта маска внушает Высшему совету... — тихо произнёс он, проводя пальцами по её холодной поверхности. — Одного упоминания твоего облика и "имени" хватало, чтобы они вздрагивали. Нам твердили, что вы, Междумирцы, — опасные, страшные, бездушные... — Ну и что, я правда ужасно страшный? — хмыкнул масочник, закатив глаза и слегка наклонив голову. Слышать о себе подобное было ещё терпимо, но вот когда дело касалось других — это уже было отвратительно. Делать вид, будто они «победили в войне», которой и вовсе не было... распускать ложь о тех, кого уже давно нет — подлость высшей пробы. — Ничуть, — спокойно ответил Люциус, качнув головой. Затем мягко, почти шёпотом добавил: — Наоборот, ты… прекрасен. Почему-то от этих слов, которые должны были бы вызвать лёгкую улыбку, на сердце Междумирца защемило. Вместо облегчения он ощутил горькое, колкое чувство вины. Он ведь прекрасно знал, что Люциус влюблён в него — в самого Ло. И понимал, что не сможет ответить тем же. Больно. Правда. Но от правды не убежишь. Пока он погружался в свои мысли, демонёнок осторожно поддел пальцами край маски, будто собирался её снять. Однако быстро опомнился и, с тихой просьбой в глазах, взглянул на друга, отвёрнувшегося в сторону. — Можно? — спросил он неуверенно, стараясь привлечь внимание. — Можно снять маску? Я… очень соскучился по чертам твоего лица. Тот лишь молча кивнул, не произнеся ни слова. Когда Люциус осторожно снял мешающий артефакт, чёрные глаза Междумирца встретились с его взглядом. "Так-то гораздо лучше..." — мелькнуло в голове сына Агния. — Знаешь, ты ничуть не изменился… даже будто стал моложе, — хмыкнул он. — Люц… я не «целый», — нервно усмехнулся Ло, отводя взгляд и сжимая руки в кулаки. — Я не мог измениться. У меня… нет такого права. Демонёнок на мгновение замолчал, вертя маску в руках, будто раздумывая над словами. — Знаю. И, может, даже понимаю, — тихо произнёс он, а затем, прищурившись и подняв глаза, добавил с теплом: — Но для меня ты всегда останешься тем самым Ло. Да, покоцанным, да, другим — но всё тем же Лололошкой. Хах… Ведь кроме частички тебя, нам ничего и не осталось. А теперь я хотя бы снова вижу тебя. Я рад, что ты рядом. Цел, здоров… и жив. На последнем слове сердце Междумирца кольнуло особенно сильно. Жаль, что Люциус ещё не знал — часть Лололошки уже решила, что её существование закончится сразу после прощания с остальными. Мерзко. Горько. Ведь тот так радуется, а в итоге… — Прости, — выдавил Междумирец, заставив друга удивлённо приподнять брови. — За что? — …За то, что ушёл, — произнёс он едва слышно. "И за то, что сделаю это снова…", — добавил про себя обречённый. — Ло, как я могу злиться на тебя? — печально улыбнулся Люциус. — Ты бы никогда не сделал этого просто так. Между ними повисла тягучая, почти вязкая тишина. Ло было мучительно стыдно. Он снова лжёт — лжёт тем, кто ему дорог. Иногда казалось, что вся его жизнь — сплошная ложь, сплетённая из недосказанности и боли. А Люциус, наоборот, наслаждался этим моментом. Его шатен снова рядом. Пусть грустный, но живой. "Может, ему не нравится тишина?" — подумал демонёнок. — "Но ведь Междумирцы любят тишину и одиночество… Они живут в пустоте, где только тишина и собственные мысли. Может, здесь, среди живых, они другие?" Чтобы развеять неловкость, он вдруг выпалил первое, что пришло в голову: — Может, выпьем вина? У меня осталась одна хорошая бутылочка. Междумирец удивлённо моргнул, но спустя миг усмехнулся и подумал: "Ну… перед смертью можно." Он согласился.