1)Четыре года свободы

Malum consilium quod mutari non potest. — Плох тот план, который нельзя изменить. Латинская пословица.

***

      Когда Геллерту Грин-де-Вальду сообщили, что его вернут в мир живых, он не знал, чего ожидать. Но он точно не думал, что очнется посреди темного леса в каком-нибудь отдаленном уголке западной Англии, а его будет окружать стадо фестралов.       Они, похоже, потеряли к нему интерес после того, как он пришел в себя, и вскоре ушло. Лишь одна из них, крупная кобыла-фестрал, осталась, с любопытством принюхиваясь к плащу, в который он был одет.       Это был старый плащ, серовато-коричневого оттенка, который наводил на мысль, что когда-то он мог быть черным, но запаха не имел, что невелика милость. В одном из карманов без дырок лежал сложенный кусок пергамента — Лист, о котором ему сообщили, и записка о Фестрале, который, судя по всему, родился и вырос в самом Тех Дуинне. Как вид, который был одновременно разумным и сапиентным — хотя некоторые могут утверждать обратное, — она была доставлена Геллерту в качестве потенциального подарка, где она должна была сама решить, хочет ли она путешествовать с ним.       Когда стало ясно, что Фестрал пока что заинтересован в том, чтобы следовать за ним, Геллерт решил, что ему понадобится имя для нее, и назвал ее Нахт.       После этого он полетел в Ирландию, где сделал короткую остановку, чтобы получить больше информации о Тех Дуинне, мифическом месте, о котором он слышал лишь вскользь, а затем отправился в Венгрию, где находилась его родовая резиденция, хотя он покинул ее задолго до своего пленения.       Первый год своего пребывания в стране Живых Грин-дел-Вальд провел, разбираясь со своим имуществом. Гоблины нейтрально относились к делам волшебников, если только речь не шла о золоте или имуществе гоблинов.       (По определению гоблинов, все монеты Волшебников принадлежали им, хотя Геллерт задавался вопросом, понял ли это кто-нибудь еще).       Таким образом, Геллерт мог снова открывать свои счета и обсуждать с гоблинами инвестиции, и никто из них не сомневался в его присутствии, когда он должен был находиться в заточении в Нуменгарде. Он был неизменно вежлив с ними, поскольку понял, что хорошие отношения с ними — лучший способ ведения бизнеса, ведь его война, конечно же, не финансировалась сама собой, а его последователи могли помочь лишь немногим.       Так что, когда волшебники ничего не узнали, Геллерт вновь обрел право собственности на свои владения, а его Владения были возвращены (от его другого «я»).       Затем Геллерт создал для себя фальшивую личность с помощью пары очень старых знакомых, которые были трижды покляты в секретности (и изменены в памяти, для пущей убедительности), создал новый счет в Гринготтсе под этой фальшивой личностью — естественно, от гоблинов ничего нельзя было скрыть, Естественно, ничего нельзя было скрыть от гоблинов, которым было все равно, под каким именем он ходит, и которые, по сути, рассматривали его новый аккаунт как частное продолжение прежнего, и позаботились о том, чтобы все, кто встречал его или общался с ним, в худшем случае думали, что он наследник Грин-де-Вальда, а не сам Грин-де-Вальд.       Не последнюю роль в этом сыграло и то, что его новому телу было уже двадцать семь лет, и любой, кто считал этого очаровательного юношу бывшим Темным Лордом, должен был заблуждаться. В конце концов, Грин-де-Вальду должно было быть сто лет, и он гнил в той самой тюрьме, которую создал для своих врагов.       В любом случае, Геллерт не слишком беспокоился по поводу своего нового появления в мире волшебников. Он не собирался ввязываться в политику или войну, пока не почувствует себя достаточно подготовленным, чтобы начать новую революцию. Предыдущая провалилась, и он не собирался сразу же начинать ее заново без предварительной подготовки или извлечения уроков из своих предыдущих ошибок.       Пока же Геллерт планировал путешествовать по всему миру, ведь ему еще многому предстояло научиться, а в мире было огромное количество знаний, как магических, так и научных, которые, словно скрытые жемчужины, были разбросаны по всем культурам и магическим сообществам мира. Это был его второй шанс, и он был полон решимости не упустить его.

***

      Четыре года спустя Геллерт снова оказался в Англии, после того как гоблины из лондонского филиала Гринготтса сообщили ему, что Альбус Дамблдор организовал безопасное перемещение бесценного предмета.       Два года назад Геллерт случайно обнаружил пару серебряных наручников, изготовленных гоблинами, которые были давно потеряны, и, помогая им вернуть их, он получил от них услугу в знак благодарности. Эту услугу он незамедлительно использовал для того, чтобы запросить любую информацию, если Дамблдор в будущем предпримет какие-либо важные шаги, связанные с Гринготтсом. Хотя они не стали сообщать ему никаких конкретных деталей, так как это поставило бы под угрозу их безопасность, они все же смогли предоставить ему некоторую расплывчатую информацию, например, эту.       Это означало, что Геллерт должен был лично выяснить природу этого бесценного предмета и, если потребуется, места, где он находится.       Так случилось, что, когда Геллерт воспользовался возможностью осмотреть Косую Аллею, чтобы немного вспомнить и посмотреть, как много изменилось с момента его последнего визита, до него дошли сплетни о якобы встречах Николаса Фламеля и Альбуса Дамблдора. После небольшого расследования выяснилось, что, хотя Николас Фламель в последнее время не появлялся на Косой Аллее, женщину, которая могла быть Перенель Фламель, видели вместе с Дамблдором в кафе-мороженом.       Сам Флореан Фортескью не смог подтвердить, была ли ведьма, сопровождавшая Дамблдора, миссис Фламель, но он не смог узнать ее, как и большинство завсегдатаев Косой Аллеи, даже тех, кто посещает ее лишь раз в год, чтобы купить школьные принадлежности.       Когда Геллерт понял, что бесценный предмет, о котором говорили гоблины, — это философский камень, он потерял к нему интерес и вскоре уехал. В конце концов, хотя философский камень был замечательным изобретением и определенно заслуживал исследования, его больше интересовал Воскрешающий камень, гораздо более загадочный предмет.       Он также хотел бы забрать у Дамблдора свою Бузинную палочку, когда сможет, но с этим придется подождать, пока он не будет уверен, что сможет сделать это с минимальным риском. В любом случае, вторая палочка, которую он получил от Олливандера (его первоначальная палочка, та, что была у него до получения Старшей палочки, была утеряна — другим словом, он забыл, где хранил ее, но, если честно, прошло уже много лет), пока что служит ему вполне исправно.       Позже тем же вечером Геллерт не спеша прогуливался по Дикому Лесу близ Годриковой впадины, ибо был Лугнасад, и он надеялся увидеть кого-нибудь из народа Фей, празднующих этот праздник, поскольку одна ведьма сообщила ему, что он может найти там кого-нибудь.       Это была почти ностальгия, потому что Геллерт вспомнил, как много лет назад, в давно забытое время, в этих самых лесах он пытался проделать то же самое — бродить в темноте, охотясь за феями, — с одним своим приятелем-волшебником.       Геллерт задавался вопросом, есть ли в Годриковой впадине что-то странное — Свехъестественное или Судьбоносное — ведь она, казалось, служила перекрестком для многих жизней. Это было место рождения Годрика Гриффиндора, родная деревня Певереллов, место, где они с Дамблдором впервые встретились когда-то давно, место, где Волдеморт был повержен в самом чудесном событии в новейшей истории… И, как не удивительно, место, где ему была дарована вторая жизнь.       Конечно, в тот момент он этого не осознавал, но на самом деле он не был выброшен на берег посреди какого-нибудь случайного английского леса. В свою защиту скажу, что он очень резко перешел из души в физическое тело, а затем, пока он еще привыкал к миру живых, забрел из леса в противоположном направлении от Годриковой впадины. И за ним следовал довольно отвлекающий Фестрал.       Тем не менее, на перекрестке или нет, Геллерт не встретил ни одной феи — возможно, ему просто не суждено было встретить их в ту ночь — но в конце концов он обнаружил, что безучастно смотрит на маленькую девочку, которая, казалось, каким-то образом заблудилась в темном лесу где-то после полуночи.       На мгновение Геллерт подумал, что она не может быть обычным смертным ребенком, потому что, скорее всего, это иллюзия или дух, пришедший обмануть его и заманить в какую-нибудь ловушку.       Он обратил внимание на ее длинные черные волосы, растрепанные и дикие, словно в них никогда не было расчески, и неестественно зеленые глаза, которые казались больше, чем на самом деле, из-за ее маленького худого лица. Ни у одного человека не должно быть таких зеленых глаз, подумал он, хотя именно такие глаза хотел бы иметь любой Темный Лорд, хотя бы ради репутации обладателя глаз цвета Убийственного проклятия. А ее платье было старым, выцветшим и настолько залатанным, что трудно было сказать, принадлежала ли какая-нибудь его часть первоначальной вещи — платью Тесея, так сказать.       Геллерт пересмотрел свое первоначальное предположение и подумал, не может ли она быть диким ребенком, одним из тех детей, которых воспитывают волки или какие-то другие существа. Но она была слишком бледна, и хотя ее волосы были в беспорядке, в них не было ни листьев, ни веточек. На одной руке красовался синяк, но никаких других следов травм, царапин, конечно, не было. Шрамов тоже не было.       Тут девочка заговорила:       — Здласьте, дяденька… Это — эээ… это у нас… по-похи-щение?       Грин-де-Вальд уставился на неё. Значит, ребёнок умеет говорить — и, надо признать, вполне сносно для её возраста — так что дикаркой она, скорее всего, не была. И если бы она была феей или иллюзией, то, вероятно, попробовала бы увести его куда-нибудь — например, к умирающей бабушке в лесу, которой срочно нужна помощь.       Однако, похоже, она только что обвинила его в похищении. А Геллерт похищениями не занимался. Ну, разве что взросленьких… когда дело требовало. Хотя он предпочитал называть это «поиском талантов» или «сбором информации». Иногда — «приобретением рычагов влияния».       Его соратники порой предлагали похищать детей, но у некоторых из них сами были дети, и он знал, насколько те к ним привязаны. Бывали случаи, когда родителей можно было держать на коротком поводке только потому, что ребёнок был у него в руках. Но встречались и такие, кто, как загнанная в угол собака, мог вцепиться ему в горло.       Так что нет, детей он не похищал. Слишком хлопотно.       Он так и сказал девочке, которая немного облегчённо кивнула, но всё равно выглядела потерянной и смущённой. Кто же её воспитывал, эту наивную малявку, если она ему вот так на слово поверила?       — А, ну и хорошо, — пробормотала девочка, оглядываясь по сторонам и ёрзая на месте — теперь он заметил, что она босиком. — Эм… Се-годня у меня день-ложденья. И я… я была — эээ… ситала влемя до полуночи, как всегда. И загадала, чтоб кто-нибудь меня заблал. Потому что у меня день-рожденья! А то, что у меня нет ни толта, ни свечек, ведь не значит, что я не могу их захотеть, да? А потом — бах! Или хрясь! Ну, громко так. А потом меня будто — как в трубу засунули, узенькую. Прям как когда я плыгала с земли на крышу. И вот я тут! А прыжок даль-ний, зна-аешь… Сильно дальше, чем до крыши. Но я подумала — может, это как в страшилках? Только я не видела ни мелков, ни крови, ни соли… Только глибной клужок. Но это ж всё неправда, да?       Геллерт не сразу нашёл, что ответить на это. Девочка становилась всё страннее с каждой секундой, а ведь он и так повидал немало странностей. Странная девочка, говорящая странные вещи, посреди волшебного леса посреди ночи — не самый странный случай в его жизни, но, безусловно, в топе.       — Чтобы тебя могли вызвать в таком ритуале, ты должна быть какой-нибудь феей, духом или демоном, — наконец сказал Геллерт, решив не уточнять, что даже в этом случае таких существ не вызывают вот так запросто.       Девочка просто моргнула на него, как совёнок:       — Эм… Дядя Верн говорил, я — это… пирожение Дьявола, так что, может, и плавда?"       Геллерт едва не моргнул в ответ. Пирожение? Ах… наверное, имелось в виду порождение?       — Что-то сомневаюсь, — выбрал он вежливый ответ. Странная — да, но буквально дочерью демона она явно не была. И уж точно не десертом в адском меню. Разве что в переносном смысле — типа той категории детей, что устраивают дома форменный ад. Таких он встречал. — И кто такой этот дядя Верн?       — Верн Дулсли, — важно заявила девочка, стараясь вспомнить, как тётя обычно называла мужа. — Он лаботает в… как это… на длельной филме. «Граннингс» называется.       Дрель… значит, маггловская штуковина, понял Грин-де-Вальд. И фамилия Дурсли явно маггловская. Всё сходится. Оскорбление вроде «пирожение Дьявола» вполне в духе ограниченных магглов с буром вместо фантазии.       — И что же ты натворила такого дьявольского? — прищурился Геллерт. Он уже начал подозревать неосознанную магию, хоть Аппарация казалась чересчур продвинутым проявлением.       — Эм… Один раз я плыгнула на крышу. И ещё… мои волосы выластали оччень длинными, даже длиннее, чем до того, как тётя Петюна его все ножницами облезала. А ещё… я иглала с чёрным пёсиком, но Дудлик всегда говолил, что там никого нет.       Аппарирование. Ускоренный рост волос. И… невидимый пёс? Геллерт попытался вспомнить, есть ли магические псы, которых не видят магглы. Призрачные собаки обычно серебристые, а не чёрные. Наверное, просто воображаемый друг.       — Кто такой Дудлик?       — Э-э… Это сын тёти Петюны и дяди Верна. Но он большой. И с каждым днём всё больше похож на младенца-кита.       Геллерт даже подумал, не превратила ли она случайно кузена в кита. Не удивился бы, если бы тот действительно этого заслуживал — судя по рассказам, его семья как раз из тех магглов, кого он с радостью отправил бы на перевоспитание.       — А как насчёт твоих родителей? Они тоже считали тебя… пирожением Дьявола?       Девочка склонила голову набок:       — Я… не знаю? Они умели, понимаешь. Я слышала, что это случилось, когда мне был один год. – Она просунула ладонь в густую копну чёрных волос, почти полностью закрывавшую её ярко-зелёные глаза, и открыла бледный лоб с тонким зигзагообразным шрамом. — Говорят, я получила этот шлам в авалии.       Геллерт уставился на шрам. Одни сказали бы, что это молния, а если проявить фантазию и поэтичность, то можно было бы даже сказать, что она символизирует небесное возмездие, поразившее Темного Лорда там, где он стоял, вызванный Спасителем. Другие могли бы заметить, что это похоже на движения палочки Убийственного проклятия. У Геллерта были свои теории, но дело было не в этом.       Дело было в том, что шрам могла представлять собой что угодно, от молнии до Убивающего проклятия, но главное заключалось в том, что только один человек имел такой шрам на лбу — Девочка-Которая-Выжила.       Внезапно Геллерту остро захотелось выпить пинту огненного виски. У него разболелась голова.       Сам Геллерт никогда раньше не видел знаменитую Девочку-Которая-Выжила. Он, конечно, слышал о ней. Случайные патрули Нурменгарда подбрасывали ему газетные вырезки, да и Волан-де-Морт что-то упоминал о ней во время своего визита, что-то об их палочках. И еще несколько душ в Бездне тоже слышали о ней, а он узнал о ней от них, что означало, что это информация из третьих-четвертых рук.       Когда он вернулся к Живым, он также просмотрел несколько книг, написанных о Поттерах, поражении Волан-де-Морта, ребенке Поттера, и все они были явно выдуманными, если бы человек действительно использовал свои мозги при чтении.       Но в них не было ничего о ее внешности. Даже газетных вырезок не было. Он вспомнил какую-то статью из своей прошлой жизни о любовном треугольнике между Девочкой, ее подругой и какой-то девочкой из Шармботона… но первый абзац был написан так ужасно, что он не смог заставить себя читать дальше. В статье была фотография, но на ней была видна только спина Девочки.       Никто не предупредил его, что она будет выглядеть как приманка для фей.       Никто не сообщил ему, что ее будут воспитывать магглы — совершенно ужасная идея, честно говоря. И без того было сомнительно, чтобы магглорожденные воспитывались родителями-магглами, а тут еще ребенок, родившийся в семье волшебников, передан семье откровенно неквалифицированных опекунов.       Геллерт задумался о девочке.       В идеале ему следовало бы выяснить, как это произошло, а затем организовать ее переезд в подходящую семью волшебников. Он просмотрел бы все возможные английские семьи волшебников и определил бы те, которые были бы достаточно влиятельны, чтобы воспитать ее, но не подвергли бы ее опасности из-за глупой мести, что исключало бы ряд сторонников Волан-де-Морта, хотя все еще оставались бы те, кто был бы достаточно умен, чтобы воспитать ее должным образом, потому что это было бы наиболее выгодно для них. И тогда ему придется убедить того, кто отвечал за ее нынешнее содержание, в том, что так будет лучше.       Насколько он помнил, Девочка доставляла Волан-де-Морту неприятности, и именно тогда она попала на воспитание к этим магглам. Если бы она получила правильное воспитание, то, несомненно, расцвела бы еще больше?       Но на самом деле все это было слишком сложно для его нынешней личности. Он не был влиятельной фигурой, и, несомненно, Дамблдор должен был быть так или иначе в этом замешан. Но это того не стоило.       Он мог бы оставить ее здесь, решил он. Он может развернуться и уйти. Если она последует за ним, он может просто проводить ее до опушки леса, а затем аппарировать. Наверняка кто-нибудь из жителей Годриковой Впадины найдет ее, или она найдет их, и они смогут доставить ее домой. Если же она не знает своего адреса, то, возможно, в этом районе все еще живут одна или две семьи волшебников, которые все равно ее узнают.       Он повернулся. Она не последовала за ним.       Геллерт обернулся и увидел, что она молча наблюдает за ним, и у него появилось предчувствие: если он оставит ее сейчас одну в лесу, где бродят феи, произойдет нечто непредсказуемое, непредвиденное и ужасное. И ему это не понравится.       Перекресток, внезапно осознал Геллерт.       Встреча с Девочкой здесь, в этом самом месте, не могла быть случайностью. Или, по крайней мере, это не могла быть незначительная встреча двух незнакомцев, никак не повлиявшая на дальнейшие события. Оставил ли он ее здесь, проводил ли, принял ли какое-либо другое решение — они встретились, и это положит начало череде событий, которые в конце концов выльются в нечто, вошедшее в историю.       Геллерт колебался, и тут его осенило еще одно осознание.       Несколько лет назад он получил задание. Они никогда не уточняли, что это за задание, и, видимо, ожидали, что он сам поймет его, когда оно появится. Они не ошиблись.       Хотя сначала он этого не понял, но теперь, когда это пришло ему в голову, подозрение не было похоже на семечко, посаженное в землю. Оно проросло в тот самый момент, когда ему пришла в голову эта мысль, и в буйстве зелени появилось дерево, которое нельзя было не заметить.       Геллерт сделал еще один шаг, немного отдаляясь от Девочки.       Задание было необязательным, вспомнил он. Оно должно было дать ему некоторую свободу действий. Например, заработать что-то вроде кредитов за общественную работу. Очки кармы.       Ему бы не помешали дополнительные кредиты или очки кармы. Но доверять им, чтобы они дали ему задание, которое в лучшем случае было неудобным, а в худшем — кошмарным. Если ему повезет, он сможет найти приличную волшебную семью, которая усыновит ребенка, и Дамблдор не станет вмешиваться, потому что это не его дело, главный маг или нет. Если бы ему повезло, ребенок даже не был бы Гарриет Поттер… Он был бы просто каким-нибудь другим случайным полукровкой или магглорожденным.       Нет, задание было необязательным и не стоило того, чтобы ставить под угрозу свою свободу и исследования, если Дамблдор решит поиздеваться.       — Где ты живёшь? — спросил Геллерт, чтобы проверить, знает ли она свой адрес.       Гарриет Поттер наклонила голову вбок, немного напоминая птицу, глядя на него почти жутко пристальным взглядом:       — Я живу в Литл-Вингинге, глафство Сулей, Тисовая улица но-мел Тетыре.       И теперь Тёмный-Лорд-В-Отпуске знал адрес Девочки-Которая-Выжила.       Он искренне надеялся, что возраст не слишком повлиял на умственные способности Дамблдора, и тот всё-таки позаботился, чтобы жилище ребёнка было как следует защищено. Задача могла быть и необязательной, но Геллерт совсем не горел желанием, чтобы какой-нибудь очередной Пожиратель Смерти испортил ему второй шанс, убив Девочку во сне.       Взмахом запястья, плавным как иллюзия, он вызвал палочку в руку и беззвучно наложил Темпус.       — Во сколько тебе нужно вернуться? — спросил он. Дорога из леса не была короткой, а использовать аппарацию внутри дикого волшебного леса — дело опасное. Его обитатели не жаловали волшебников, нарушающих их покой. Геллерт слышал достаточно страшных историй, чтобы понять: есть тонкая грань между отвагой и безумием.       Девочка долго молчала, уставившись на его палочку. Её рот несколько раз открывался и закрывался, как у золотой рыбки, пока она наконец не произнесла, всё ещё глядя на палочку с открытым любопытством и восхищением:        — До лассвета. Тётя Петюна взбетится, если меня не будет в чулане, когда она плидёт меня будить.       Геллерт замер. — В… чулане?       Девочка моргнула. Потом сказала нарочито чётко и аккуратно, совсем не так, как обычно — без привычных спотыкания и искажений:       — В моей спальне. Это… ну… фолма… фолма лазговола. — Она сделала неуверенный жест рукой. — Маленькая она просто. Вот я и зову её чуланом. Это мета… мета… ну, как это называется… Когда ты говоришь, что что-то — это что-то другое. Шутка, как с Дудликом.       Геллерт решил, что объяснение было чересчур старательным. И чем дольше он молчал, тем усерднее она пыталась выкрутиться.       — Дудлик просто так проще говорить. Это не плохо… Просто он больше. И ему нужно больше место, потому что он… ну, большой.       Он оказался прав. И ему даже не нужно было прибегать к легилименции, чтобы понять — девочка действительно жила в чулане. Конечно. Магглы никогда не могут сделать всё правильно. Хотя он был уверен, что у магглов наверняка есть какие-то законы о том, как обращаться с детьми, но вот — живая ценность волшебного мира живёт как метёлка в чулане.       — Ну что ж, — сказал Геллерт небрежно, вроде бы в пространство, хотя, скорее всего, обращался к девочке. — Похоже, я всё-таки стану похитителем детей.       И в одно плавное движение он подхватил девочку на руки — та оказалась пугающе лёгкой — и решительно зашагал прочь из леса.       Дамблдор должен будет его поблагодарить. Он ведь ему, между прочим, одолжение делает. Даже не собирался пытаться понять, как Гарриет оказалась у ужасных магглов, но решил, что пока девочка будет в безопасности и счастлива — этого должно быть достаточно для старого болвана. А если нет — ну, это уже не его проблема.