6) Новые друзья

«Cui Fortuna favet multos amicos habet.» Тот, кому улыбается удача, имеет много друзей. —Латинская пословица.

***

      Улицы Волшебных Афин были узкими и похожи на лабиринт, с вымощенными плитами из высушенной на солнце глины или известняка, окруженные магазинами-домами, построенными из различных материалов, что создавало впечатление беспорядочного смешения старых и современных материалов — дерева, глины, известняка, мрамора и стекла. В более престижных районах Волшебного Акрополя было меньше красивого беспорядка, а здания были построены в основном из белого мрамора, а полы были выложены им же и мозаичной плиткой. В целом это место по атмосфере не отличалось от любого другого волшебного города или поселка. Для тех, кто был достаточно чувствителен, в воздухе витала магия, ведьмы и волшебники ходили по своим делам, занимаясь повседневной жизнью, а агора кипела жизнью и деятельностью, переполненная покупателями и торговцами на рынке.       Тем временем Гриненсы пробирались сквозь утреннюю толпу и направлялись к Дому Эфира. Это было величественное здание, принадлежавшее старинной семье, которая вымерла, и теперь Дом использовался для различных целей, с небольшим рынком во дворе и зоной для отдыха жителей окрестных домов. Главная цель, по которой Геллерт притащил Хадрию сюда, заключалась в том, чтобы она снова попыталась пообщаться с детьми своего возраста.       — Калимера, Кири Гервальд, как вы? — улыбнулась им дама у входа во двор. У нее была светлая оливковая кожа, темно-каштановые волосы, как шоколад, и карие глаза. Хадрия узнала в ней жену владельца соседнего зоомагазина (читай: магазина опасных животных).       — Калимера, Кири Адрастея, я в порядке, спасибо. Вы как всегда прекрасны. Как поживает Керберос? — ответил Геллерт с очаровательной улыбкой и яркими голубыми глазами. Хадрия сосчитала до трех, прежде чем мистер Дамианос появился за спиной Адрастеи с натянутой улыбкой на лице.       — Керберос в порядке, Кири Гринсен. Какие дела привели вас сюда сегодня? — спросил Дамианос. Хадрия вздохнула.       — О, я оставлю здесь Маленькую Гидру на день. Не могли бы вы присмотреть за ней? — легко ответил Геллерт, не обращая внимания на враждебный тон мужчины.       — Конечно! Гидра такая милая. Такая милашка, — весело рассмеялась Адрастея. Хадрии нравились оба, и муж, и жена. Они были очень добры к ней, и она часто заглядывала в их магазин, чтобы посмотреть на продаваемых там животных. Их недавнее пополнение, щенок Цербера, все еще учился ходить в туалет.       — Большое спасибо, — сказал Геллерт приветливо, все еще улыбаясь. — Пойдем, Хадрия. Давай позавтракаем, прежде чем я уйду.       Когда они подошли к ближайшей импровизированной лавке, где продавали питу, бугацу, спанакопиту и кулури, Геллерт пробормотал Хадри:        — Он довольно сварливый, не так ли?       — Ты флиртовал с его женой, Гервальд, — упрекнула Хадрия.       — Комплимент творит чудеса, дорогая Гидра, — ответил Гервальд с улыбкой. — Это не всегда просто лесть. К тому же, я не интересуюсь его женой. Я отношусь ко всем дамам одинаково.       — Конечно. Скат рассказал мне, что у тебя когда-то были отношения с волшебником, — дерзко ответила Хадрия. Скат ничего такого ей не рассказывал, но Гримм все равно прикрыл бы ее знание вещей, о которых она не должна была знать.       Геллерт гневно посмотрел на нее, его обычно веселое лицо теперь было хмурым. Хадрия знала, что он на самом деле не злился. Просто раздражен был.       — Скат должен иногда держать рот на замке, — отрезал Геллерт. — И у меня не было отношений ни с кем. У меня был друг-волшебник, который, возможно, думал, что мы вместе.       Хадрия бросила на него шутливый взгляд:        — Значит, ты его обманул.       — Почему это всегда моя вина? — раздраженно спросил Геллерт. Хадрия усмехнулась, но не ответила.       — Калимера, Мистер! Две бугацы, пожалуйста, — сказала она продавцу хлеба с широкой улыбкой на лице, ее зеленые глаза отражали утреннее солнце и сияли изумрудным светом, который, как она знала, очаровывал и завораживал обычных людей, маглов, ведьм и волшебников.       — Это будет четыре сикля, юная леди, — ответил продавец хлеба, вручая ей бугацу в двух отдельных бумажных пакетах с веселой улыбкой, несмотря на то, что на самом деле должно было быть шесть сиклей. Геллерт усмехнулся про себя, расплачиваясь за хлеб. Он не был уверен, когда девочка начала перенимать его манеры, но она становилась довольно хороша в том, чтобы очаровывать людей.       — Хорошо. Будь хорошей и не вляпывайся в неприятности, пока меня не будет. Я вернусь и заберу тебя к ужину, — сказал он ей, беря у нее завтрак.       Хадрия надула губы:        — А я не могу поехать с тобой в Олимпию?       — Нет, не можешь. Я беру туда Гейста, а ты знаешь, как он относится к тому, что на нем едут двое.       — А как же Нахт?       — Нахт останется с тобой. Её почти никто не может увидеть… Ты её не видишь. Лучше не привлекать внимания к тому, что с нами невидимый крылатый конь. Большинство людей не очень хорошо относятся к Фестралам.       Хадрия мудро промолчала о том, что видела Фестралов. Они были невидимы для нее, пока ей не исполнилось восемь лет, и она не хотела объяснять Геллерту, когда она видела, как кто-то умирает.       — Хорошо. Иди играй с Танатосом или кем там еще. Мне все равно, — сказала она вместо этого.       — Я иду в Храм Зевса. Не к Танатосу, — ответил Геллерт. — Не уверен, что смогу пережить встречу со Смертью.       Хадрия улыбнулась:        — Хорошо, потому что я буду скучать по тебе. Принеси мне кусочек молнии, если сможешь?       Геллерт обнял ее и весело ухмыльнулся:        — Если смогу. Но я иду туда, чтобы заняться магическими исследованиями, а не просить аудиенции у каких-то божеств, тем более у Бога Неба, Царя Олимпийских Богов.       — Не дай ударить себя молнией или чем-то в этом роде, — сказала Хадрия, пожелав ему счастливого пути. Затем Геллерт посоветовал ей пойти завести друзей.       Он наблюдал, как она пробиралась сквозь толпу, чуть не наткнувшись на ящики с фруктами, крикнула извинение и снова побежала к месту, где другие дети сидели вокруг рассказчика, который рассказывал сказки на самом простом греческом языке, смеясь все время, ее темные волосы развевались за ней, а яркие глаза сверкали от восторга от ее безрассудного бега. Он не мог не заметить, как много глаз следило за ее маленькой фигуркой, когда она проходила мимо, очарованные ею. Хотя они, вероятно, не знали точно, что привлекло их внимание.       Геллерт знал, что это была ее внешность в сочетании с ее свободным духом, который сиял в ее глазах, и ее магией, которая витала вокруг нее, незаметно влияя на окружающих без ее ведома. Ему придется научить ее управлять этой магией, как только она получит письмо из Хогвартса. Хотя он сам учился в Дурмстранге, он чувствовал, что Хогвартс, вероятно, будет более подходящим для нее. Она могла бы помочь ему присматривать за Альбусом, завести полезные связи в своей волшебной родине, и было бы проще использовать ее статус знаменитости в Хогвартсе и Волшебной Британии, наблюдая за происходящим там, политической обстановкой, состоянием войны и всем остальным… В этом и заключался весь смысл ее усыновления. Чтобы получить преимущество над волшебным миром и посмеяться, когда Альбус узнает об усыновлении его драгоценного Избранного.       (Однако это не были главные причины, как напомнил ему Скат, прежде чем он признал, что не был таким Темным Лордом, каким ему хотелось себя видеть. Он также боялся, хотя никогда бы в этом не признался, что она поддастся влиянию учений Дурмстранга. Хотя школа не была по своей сути темной, она, без сомнения, была темнее Хогвартса, и он не хотел, чтобы она была заражена чем-либо запретным, что могло произойти, если бы она училась там, учитывая, как она могла почти без намерения использовать запретную магию… Если она пойдет в Дурмстранг, Геллерт чувствовал, что к концу первого года она вызовет темного духа, ко второму году случайно напугает всех учеников и учителей, а к третьему году школа будет закрыта. Хотя он не слишком беспокоился о школе. Он полагал, что ее выгонят, прежде чем она нанесет большой ущерб. Тем не менее, что-то в ее увлечении запретным ему не нравилось. Возможно, это было потому, что он не мог отрицать, что у него было сердце и что он любил Хадрию, свою милую маленькую дочь, несмотря на то, что не хотел считать себя отцом.)       После ухода Геллерта Хадрия полтора часа слушала рассказчика, который повествовал о славных подвигах и чести, о умных героях, убивающих страшных женщин с змеиными волосами и скачущих на крылатых конях к победе. Когда рассказ закончился, Хадрию встретили два мальчика и девочка. Девочка и один из мальчиков были примерно ее возраста. Другой мальчик выглядел на пару лет старше.       — Йа’су, — сказал старший мальчик. Он был значительно выше ее. — Ты иностранка, да?       — Да? — ответила Хадрия с улыбкой. Мальчики переглянулись, а девочка сердито посмотрела на них, а затем снова на Хадрию.       — Не обращай на них внимания. Обычно они не такие грубые. Хочешь присоединиться к нам? Мы идем к Оракулу. Она находится в соседнем дворе и предложила сегодня за небольшую плату предсказать будущее нам, детям, так как сегодня ее последний день здесь.       Хадрия моргнула. Это было неожиданно. Но…       — Конечно, почему бы и нет? — У нее уже было пророчество о себе. Что могло пойти не так?       По дороге Хадрия зашла к лавке Адрастеи (у нее был нормальный магазин, но иногда она и ее муж приходили на рынок или в Дом Эфира, чтобы продать своих более экзотических домашних животных), чтобы сказать ей, куда она направляется.       — Ты их знаешь? — спросил Полис, другой мальчик. Они представились как Кастор и Полидевк, названные в честь знаменитых близнецов из греческой мифологии. Полис был младшим, а Кастор — старшим братом. Девочку звали Талия. Насколько Хадрия поняла, она была подругой детства Полиса.       — Да. Я прошла мимо их магазина на прошлой неделе и с тех пор каждый день навещаю животных, которых они продают, — беззаботно ответила Хадрия. Полис и Кастор посмотрели на нее странно, как и Талия.       — Что такое? У меня что-то на лице?       Все трое посмотрели друг на друга, а затем сосредоточили внимание на ней. Глаза мальчиков светились от любопытства и возбуждения.       — Так у них действительно есть Химера?       — Я слышал, что они взяли Гиппокампа! Это правда?       — Ты видела Цербера? Он огромный? Он свирепый?       — Говорят, Кири Дамианос — это реинкарнация Герпия Злостного! Ты видела…       — Вы раньше не были в их магазине? — прервала их поток вопросов Хадрия.       — Нам не разрешают. Для тех, кому меньше семнадцати, слишком опасно видеть животных, которых они там держат, — объяснила Талия. — Но ты не выглядишь на семнадцать.       Хадрия вспомнила греческую надпись на двери зоомагазина. Она не очень хорошо знала греческий — хотя теперь уже знала несколько фраз — поэтому просто проигнорировала надпись и вошла. И попала в засаду подросткового грифона.       — О… Их животные меня любят. Ну, большинство из них. Был один крылатый жеребенок, который меня почему-то не любил… — Хадрия смущенно рассмеялась.       Остаток пути до Оракула прошел в основном в тишине, но мальчики продолжали смотреть на Хадрию с благоговейным трепетом. Девочка же просто смотрела на них с настороженностью.       — Ты все время смотришь на меня, как будто я могу изрыгать огонь. Уверяю тебя, я не дракон, — наконец сказала Хадрия Талии, приподняв бровь и улыбнувшись.       Девушка рассмеялась, расслабившись, как и ожидала Хадрия.       — Нет, дело не в этом. Твое имя может звучать похоже на Гидра, но у тебя нет чешуи. Просто существа в Рае Зверей считаются довольно опасными. Если животные не беспокоят тебя, разве это не означает, что ты опаснее их?       — Может быть, я просто настолько незначительна, что они не считают меня достойной того, чтобы нападать на меня или что-то в этом роде. И в любом случае, там нет никаких химер, в отличие от того, что думает Полис, — ответила Хадрия с улыбкой. —Я думаю, взрослые просто проявляют особую осторожность, не пуская детей в магазин.       Талия, похоже, поверила словам Хадрии, и они поболтали о других вещах, пока не дошли до следущего двора, глядя вниз на открытое пространство с лестницы, на которой стояли.       Оракул сидела посреди меньшего двора на изысканном шелковом ковре. Вокруг нее толпились люди, а один мужчина пытался с ней поторговаться за Речь. У нее были карамельные волосы и загорелая кожа, и она была одета в темно-пурпурный шерстяной плащ поверх одежды цвета заката.       — Она выглядит теплой, — пробормотал Полис, и Талия подняла бровь.       — Я имею в виду цвет ее одежды. И этот плащ, — пояснил он.       — Тебе было бы теплее, если бы ты послушал Mamá и взял с собой шарф, — фыркнул Кастор и наложил на своего младшего брата Согревающие чары, а затем посмотрел на Хадрию. — Тебе не холодно?       — Нет. Моя одежда теплее, чем кажется, — ответила Хадрия, не отрывая взгляда от толпы перед ними. — О, смотрите! Человек ушел. Оракул больше не занят.       Четверо детей проталкивались сквозь толпу, чтобы пробиться к передним рядам, и забыли о том, насколько одежда Хадрии подходит для зимы.       Хадрия носила свой «плащ» поверх черной мантии с зеленой и золотой отделкой. Сама по себе мантия не была бы достаточно теплой для греческой зимы, но ей помогал Летифолд. Не обычно был холодным и удобным для ношения летом. Зимой Хадрия просто кормила существо больше (его рацион под присмотром Хадрии обычно состоял из голубей или рыбы. Зимой Хадрия кормила его живыми козами, хотя он предпочитал оленей), и Летифолд становился более сонным и толстым после обильной трапезы. Его температура тела также повышалась с количеством съеденного мяса (что-то связанное с энергией и пищеварением).       Таким образом, Хадрия стала повсюду использовать Но в качестве плаща, и существо не возражало. Он любил обниматься (Геллерт сказал, что это неправильное слово, потому что "обниматься" подразумевает некоторую степень милости, а он считал, что Летифолд не был милым, но Хадрия настаивала на обратном), вероятно, потому что она была теплокровным непищевым существом и, следовательно, по сути, долговечным источником тепла для существа, которого, казалось, привлекало тепло. Однако иногда он грыз ее или ее одежду, как козел, и она либо угрожала скормить его Нахту, либо натравливала на него своего патронуса, если он не вел себя хорошо. После этого грызенье на время прекращалось.       — Так, пришли на беседу, да? — сказала Оракул, когда дети подошли к ней. Ее голос был теплым, а темные глаза светились звездами.       — Сколько это стоит? — спросила Хадрия. У дамы было несколько шелковых сумочек, но Хадрия не могла понять, содержали ли они деньги или что-то другое.       — Тринадцать сиклей за обычное предсказание, один галеон и семь сиклей за полное Чтение, — ответила Оракул. — Но если вы хотите услышать пророчество, то заплатите после него. Стоимость пророчества будет зависеть от самого Сияющего Аполлона. Некоторые, как тот человек раньше, будут платить материальными средствами, такими как золото или жертвоприношения животных, обычно теленка. Другие платят другими способами, например, отдавая воспоминания.       Хотя Хадрия и знала, что Аполлон был богом Солнца, из недавно прочитанных книг она поняла, что Аполлон был очень важным олимпийским божеством, не только богом Солнца, но и богом оракулов, исцеления, стрельбы из лука, искусств и многого другого. Она не была уверена, как это соотносится с Высшими Существами, но, похоже, он должен был пользоваться благосклонностью Судьбы.       И тогда любопытная Хадрия сказала:        — Тогда я выберу Речь.       — Что? Но цена! — возразила Талия.       — Сегодня, ради вас, дети, я вмешаюсь в вашу пользу, и вам нужно будет заплатить только половину цены, — любезно предложила Оракул.       — Но вы не можете заплатить половину воспоминания, — указал Кастор.       — Нет, но Сияющий Аполлон может взять воспоминание меньшей ценности, — ответила Оракул. — Так что же будет?       Дети выглядели немного нерешительными. В конце концов, Талия и Полис заплатили за обычное предсказание, а Кастор выбрал речь.       — Хорошо, кто хочет быть первым? — спросила Оракул.       Полис пошел первым и спросил, стоит ли ему пойти учиться в Шармбатон в следующем году. Оракул протянула руку. Маленькая сова спустилась на легких крыльях и присела на ее руку. Затем сова снова взлетела, издавая жалобный крик.       — Мудрый выбор, — сказала Оракул после того, как сова улетела. — Но перед отъездом тебе стоит немного выучить французский.       Полис покраснел от смущения, а Талия хихикнула. Кастор закатил глаза.       — Как это работает? — спросила Хадрия Оракула, думая о Трелони, чайных листьях и хрустальных шарах. Она знала, что они работают для тех, кто обладает Даром Прозрения, а прозрение Трелони большую часть времени было в спящем состоянии. Но вызвать птицу и что еще?       Оракул улыбнулась ей и подмигнула.       — Знаки есть для того, чтобы их читать. Те, кто обладают Даром Прозрения, смогут увидеть решения Мойры.       Хадрия вздохнула. Ответ совсем не помог.       — Кто следующий? — спросила Оракул.       Талия получила ответ на свой вопрос о любви от сороки и Оракула с многозначительными улыбками. Она тоже сильно покраснела, когда поняла, что, хотя она спросила о отношениях в общем, Оракул каким-то образом уловил ее истинный вопрос.       Следующим был Кастор, потому что Хадрия решила пойти за ним и посмотреть, как все пойдет.       Оракул посмотрела на него пристальным взглядом, после того как он спросил о выборочных предметах, которые ему следует выбрать, и о том, как это повлияет на его карьеру (Хадрия лично считала, что тринадцать лет — слишком ранний возраст, чтобы думать о карьере, но каждому свое). Затем ее темные глаза затуманились, а потом снова сфокусировались, и она громко прошептала несколько фраз на греческом. Когда все закончилось, ее глаза вернулись в нормальное состояние.       — Что это было? — спросила Хадрия у остальных. — Я смогла уловить только несколько слов.       Кастор смотрел на нее с непонимающим выражением лица, а Полис и Талея выглядели удивленными.       — О, не беспокойтесь о нем. У него забрали небольшой кусочек памяти. Вот и все. Он придет в норму, как только оправится от шока потери чего-то, чего не может вспомнить, — сказала Оракул, объясняя непонимающий взгляд Кастора. — И я полагаю, я говорила о его будущем как целителя. Думаю, ему тоже понадобится время, чтобы принять это.       Хадрия нахмурилась. — А что плохого в том, чтобы быть целителем?       — Оракул сравнила его с Илифией, — усмехнулся Полис и, увидев недоуменное выражение лица Хадрии, пояснил, — Она — богиня родов.       Хадрия весело рассмеялась, а Кастор, который, казалось, оправился от ошеломления, нахмурился на нее.       — Ну, теперь твоя очередь, маленькая нимфа.       — Нимфа — подходящее слово, я думаю, — прокомментировала Оракул. — Ты та гидра, о которой я слышала, верно?       Хадрия моргнула. — Вы слышали обо мне?       — Я изучала многие культуры и путешествовала по всей Европе. Я видела и слышала многое, и я узнаю Знак Солнца, выполненный в форме Оружия Зевса с Небес. Он украшает твой лоб, как Поцелуй Небес… или, возможно, Поцелуем Смерти, — сказала Оракул, пристально глядя на ее неровную челку, как будто она могла видеть сквозь волосы знаменитый знак на ее лбу. — Мне не нужно быть Оракулом, чтобы понять, что тебя ждет тяжелый путь.       К счастью, она больше не стала говорить на эту тему и оставила троих других детей в замешательстве.       — О чем бы ты хотела, чтобы я рассказала, маленькая Нимфа? — спросила вместо этого Оракул. Хадрия пожала плечами, радуясь своей новой способности скрывать свои мысли и чувства. В противном случае ее лицо было бы полно шока и смятения.       — О чем-нибудь о моем будущем в целом?       — Твое будущее… — повторила Оракул, и ее глаза изменили цвет. На этот раз, однако, она говорила не по-гречески, а по-английски.       — Три избранных прибыли… Их Судьбы переплетены: Тот, кто заслуживает Свободу Смерти, тот, кто заслужил Приглашение Смерти, и Тот, кто унаследовал Искушение Смерти… Рожденные, когда солнце умирает в Конце Лета, рожденные из пепла Кануна Дня всех святых… И они обретут то, чего никогда не имели, но должны будут потерять цепи прошлого, которое никогда не прошло… Ибо они обладают силой победить Темного Лорда, но чтобы освободить будущее, они должны сначала освободить себя… Я могла бы повторить первую строку еще раз для драматического эффекта, но сомневаюсь, что вы это оцените. Вы имеете Наше Благословение, так что не бойтесь своей Судьбы, сосредоточьтесь на Настоящем Времени, Удача будет с вами, пока мы не встретимся снова.       Хадрия смотрела и глядела. Неужели СУДЬБА только что заговорила с ней через смертного? Не это ли она сделала, когда дала Трелони первоначальное пророчество? Заменяет ли это пророчество другое?       — Такого… еще никогда не было, — размышляла Оракул, приходя в себя, а затем посмотрела в изумрудные глаза Хадрии, в которых горел темный огонь. — Похоже, мы можем ожидать от тебя великих дел, юная Гидра. И я полагаю, что я не буду единственной, кто скажет тебе это.       — Спасибо за ваше время и вашу речь, — просто сказала Хадрия, чувствуя себя немного ошеломленной и гадая, что же сделала Судьба на этот раз. (Не волноваться? Как она могла не волноваться?!) — Какова будет моя плата?       Оракул рассмеялась, и её смех звучал мелодично. — Ах, маленькая Нимфа, но ты уже заплатила, я думаю, в прошлом, которое не произойдет.       Хадрия не была уверена, правильно ли она интерпретировала слова Оракула, и смутно задавалась вопросом, дарит ли Судьба своим детям склонность к ненужной загадочности.       — Кто-нибудь еще понял, что она сказала? — спросил Кастор, не обращаясь ни к кому конкретно, когда они покидали Оракула.       — Я знаю не больше тебя, — ответил Полис и взглянул на Хадрию. — Пророчество было для тебя. Ты же наверняка знаешь, что оно означает?       — Звучало очень важно. Как предзнаменование, сигнализирующее о конце света, — добавила Талия, широко раскрыв глаза.       Хадрия пожала плечами. — Наверное, я должна знать, кто эти Трое, упомянутые в пророчестве, но я не уверена.       — Правда? — настаивал Кастор.       Хадрия нахмурилась.       — Правда.       — Ты, должно быть, очень особенная… — с удивлением заметила Талия. Хадрия чуть не вздохнула. Один парень подозревает ее, одна девушка восхищается ею… Звучит знакомо.       — Маленькая Гидра!       Дети посмотрели на Адрастею, махавшую им рукой, когда они вернулись во двор. Хадрия поспешила к ней, а остальные дети нерешительно последовали за ней.       — Вы выглядите довольно взволнованной, Кири Адрастея. Какие хорошие новости? — спросила Хадрия, когда они подошли к ее ларьку. Кири Дамианоса нигде не было видно.       Адрастея рассмеялась.        — О, просто мы нашли человека, который хочет купить Кербероса. Дамианос завтра отправляется в путь, чтобы встретиться с нашим новым клиентом. Это хорошо, потому что щенок скоро станет слишком большим, чтобы мы могли его держать. Наши любимцы всегда так быстро растут!       Иногда Адрастея напоминала Хадрию Хагрида своей страстью к интересным животным. Не то чтобы она имела право судить, учитывая, как она, казалось, развила симпатию к большинству волшебных существ.       — Но щенку всего… сколько? Шесть месяцев? — спросила Хадрия, следуя за Адрастеей в заднюю часть ее импровизированного ларька, где занавески скрывали металлические клетки и стеклянные аквариумы с маленькими животными, оставляя других детей снаружи. Там были соколы, ящерицы и черепахи, мыши и зайцы. Из волшебных существ там был серый книзл, спавший на клетке с маленькой белой мышкой с большими красными глазами, огненная саламандра в углу, уютно устроившаяся в волшебном огне, и три совы, свободно сидевшие над клетками с зайцами.       К столбу был привязан щенок Цербера, который в этот момент спал, а рядом с ним лежала волшебная лира, играющая сама по себе. Если бы он был бодр, он бы бегал по магазину, насколько позволяла ему длина поводка, и мочился повсюду. Он напоминал взрослого собаку Древнего Моллоса, но был в два раза больше и имел три головы вместо одной. Он был похож на гигантскую мягкую игрушку — большой, милый, пушистый и совершенно обнимабельный.       — Через месяц или около того у него начнется скачок роста, и к девяти годам он будет размером с взрослого Цербера, — сказала Адрастея, почесав щенка за одним из его шести ушей.       Хадрия попыталась представить щенка взрослым цербером, и в ее голове постоянно возникал образ свирепого и рычащего Пушистика.       — Извините! — кто-то окликнул из-за занавески, и Адрастея поспешила выйти, чтобы поприветствовать потенциального покупателя. Хадрия осталась одна в магазине, полном животных.       Как обычно, любопытство взяло верх, и Хадрия начала осматривать магазин, рассматривая различных животных. Она знала, что Адрастея не будет против, пока она не обнаружит особо опасное животное, которое должно оставаться скрытым.       Покопавшись немного, Хадрия обнаружила закрытую клетку в углу за аквариумом с черепахами. Когда она подняла черную ткань, покрывавшую клетку, руны загорелись и исчезли. Хадрия на секунду замерла, гадая, какие заклинания она только что сняла, а затем заглянула внутрь клетки. На нее смотрело большое существо, похожее на хорька-переростка.       У животного была светло-пепельно-коричневая шерсть с более темными шоколадными пятнами и яркие черные глаза. Оно было лишь немного меньше обычной выдры. В клетке вместе с ним лежала полусъеденная крыса. И тогда животное открыло пасть.       — Страш-но. Стррашно. Страааашно! — За этим последовал хихиканье.       Хадрия нахмурилась на Джарви, подсознательно потирая молнию на лбу.       — Неоригинальный придурок.       — Смертельный запах… Зомби!       Э… что?       — Мутировавший скунс.       — Безволосая обезьяна.       — Лучше безволосая, чем волосатая. Хотя из твоей шерсти получился бы отличный шарф, не думаешь? — Здесь Хадрия улыбнулась Джарви так мило, что тот быстро побледнел. На самом деле, он стал белоснежным с оттенком бледно-золотистого.       Хадрия не смогла сдержать смех, увидев то, что напоминало большого хорька в зимней шерсти. (Не говоря уже о том, что это напомнило ей кого-то, кого она знала в прошлой жизни. Кого-то, с кем она, вероятно, встретится снова в будущем.)       Три головы высунулись из боковой полотнища.       — С кем ты разговаривала? — с любопытством спросил Полис, оглядываясь по сторонам.       — О, с этим веселым шутником, — ответила Хадрия, указывая на все еще бледного Джарви, который теперь нервно отступал назад, насколько позволяла ему клетка.       — А, я вижу, ты нашла этого грубого мальчика, — прокомментировала Адрастея, стоя за тремя детьми. — Не можем найти ему покупателя. Он без конца оскорбляет всех. Мы даже не уверены, понимает ли он половину того, что говорит.       Джарви бросил несколько греческих слов продавцу, и его шерсть вернулась к своему первоначальному темному цвету, что Хадрия вдруг сочла немного странным.       — Сейчас зима, — прокомментировала она вслух, глядя на летнюю окраску Джарви. Адрастея подошла к ней и заглянула в клетку.       — Если тебя интересует шерсть Джарви, то это потому, что она не меняет цвет в зависимости от сезона, в отличие от его магловских родственников. Ее цвет отражает его настроение, хотя иногда он может меняться по его воле. Оно похоже на хамелеона, только его цвета варьируются только между оттенками коричневого, серого и белого, — объяснила Адрастея, а затем вопросительно посмотрела на нее. — Что ты сказала, что его напугало?       Хадрия улыбнулась.       — Я просто заметила, что из него получился бы отличный меховой шарф.       Адрастея задумалась.        — Ты пока единственная, кто с ним ладит…       — Я бы не сказала, что «ладить» — это правильное слово, — вставила Хадрия с хихиканьем.       Адрастея улыбнулась и продолжила:        — Хочешь его оставить? Я могу отдать его тебе бесплатно. Его предыдущий владелец оставил его у нас, спеша избавиться от надоедливого сорванца, и вряд ли мы найдем кого-то еще, кто захочет его взять.       На самом деле это было довольно заманчивое предложение. Хадрия была вполне довольна идеей иметь еще одного, с которым можно было бы по-детски ссориться, хотя она не была уверена, как к этому отнесется Геллерт.       — У него есть имя? — спросила Хадрия.       — Нет… Пока нет. Можешь назвать его как хочешь, — ответила Адрастея, рыясь в коробках в поисках еды для Джарви.       Хадрия посмотрела на Джарви, который сердито смотрел на нее, но, что удивительно — или не так уж удивительно — молчал.       — Как тебе имя Икзад? — спросила Хадрия Джарви, гадая, насколько умно это существо.       — Не икотой, — резко ответил Джарви, к большому удивлению Хадрии. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что говорит Джарви. Она не была сильна в языках, но благодаря урокам Геллерта выучила некоторые магические термины из разных стран, в частности, относящиеся к животным.       — Я имела в виду задира. И теперь, когда я об этом подумала, оно тебе очень подходит, — рассмеялась Хадрия. — Что ж, тогда ты будешь Икзад.       Джарви бросил на нее гневный взгляд.       — Тиран!       — А какое имя ты бы предпочел? — бросила Хадрия.       — Величайший лорд и король всех змей, крыс, кроликов, полевок и кротов, — автоматически провозгласил Джарви. Это была его самая длинная речь. Пять пар глаз уставились на разросшегося хорька.       — Это очень длинное звание, — наконец прокомментировал Кастор.       — Это очень эгоистичный куница, — сказала Полис.       — Он просто… перечислил все, что считает своей добычей, да? — спросила Талия.       — … Думаю, я просто остановлюсь на Икзад, — пробормотала Хадрия, и Адрастея рассмеялась.       Пять минут спустя Хадрия вышла из магазина, а рядом с ней шли три ее новых друга, а под мышкой она несла клетку с Джарви.       Кастор заметил:       — Знаешь, когда мы увидели тебя сегодня, я думаю, никто из нас не ожидал, что ты будешь … Шепчущей.       — Ше-что? — перебила его Хадрия.       — Шепчущей. Шептуном. Этот термин использовался для описания Гермеса, но теперь он стал общим термином, который мы используем для людей, имеющих склонность к животным. Иногда его также используют для людей, имеющих склонность к змеям в частности. Я слышал, как некоторые иностранцы называли это Змея-Устником…? — объяснил Полис. — Но его все еще можно использовать в общем значении.       (Здесь Икзад хихикнул, и Хадрия бросила на него взгляд, гадая, может ли он как-то понять, что она действительно говорит на Змеином. У змееустов был другой запах?)       — Но, как я уже говорил, когда мы впервые подошли к тебе, мы просто подумали, что было бы интересно познакомиться с иностранцем. Особенно с тем, кто знает немного греческий, — продолжил Кастор.       Хадрия насмешливо фыркнула. — Мои знания греческого примерно такие же, как у четырехлетних детей, которые здесь живут.       — Сколько тебе лет? — спросил Полис.       — Десять. Через восемь месяцев мне исполнится одиннадцать. Эй, это выглядит вкусно!       Талия взглянула на кафе, а затем странно посмотрела на нее. — Ты не завтракала?       — Завтрак был несколько часов назад, — ответила Хадрия с улыбкой (игнорируя восклицание Икзада «Хрюшша»). — В любом случае, сейчас уже почти обед.       — Тогда нам следует вернуться к Кири Адрастее. Она сказала, что угостит нас десертом, так что мы можем пообедать с ней, — сказала Талия, и они вернулись в магазин.       Они пообедали с Адрастеей, а на десерт им подали Яуртопита, с мороженым и свежими фруктами. Икзад съел целую миску ванильного мороженого с апельсиновой цедрой. Хадрии было трудно заставить Джарви поблагодарить Адрастею, не оскорбив ее при этом.       Когда Геллерт вернулся через несколько часов, Хадрия все еще спорила с Джарви о элементарных правилах хорошего тона, пока они (Хадрия, Полис, Кастор и Талия) помогали Адрастее украсить ее магазин плакатами из папируса с нарисованными чернилами изображениями различных животных.       Хадрия заметила приближение Геллерта только потому, что Икзад внезапно прервал свои оскорбления и начал щебетать:       — Смотри, золотая голова, такая толстая и тяжелая!       Она даже не хотела знать, называет ли Икзад ее опекуна идиотом, и вместо этого решила понаблюдать за блондином. Она заметила момент, когда он увидел Джарви в ее руках. Момент, когда его выражение лица изменилось с веселого на о-Мерлин-нет-только-не-говори-что-это-еще-один.       — Это мой опекун, Икзад. Так что постарайся быть менее оскорбительным, ладно? — пробормотала Хадрия, прекрасно понимая, что Джарви все равно не прислушается к ее совету.       — Кири Гервальд, — весело поприветствовала Адрастея из магазина, когда заметила Геллерта. — Как прошла поездка?       — Плодотворно, — коротко ответил блондин-волшебник, глядя на Хадрию. — Почему Хадрия держит в руках хорька-переростка?       Хадрия имела достаточно такта, чтобы выглядеть смущенной.       — Гервальд, познакомься со Икзадом. Икзад, познакомься с Гервальдом.       — Голова-самородок!

***

      В конце концов, Хадрия научилась полезному заклинанию «Молниеносный шар» от Гервальда, который обнаружил его существование в старых текстах в Олимпии, а Икзад научился, что если он «не может сказать ничего хорошего… лучше ничего не говорить».