10) Начало

«Castigate ridendo mores» — Смех исправляет нравы. — Жан-де-Сантейль.

***

      Когда Хадрия проснулась, ее охватило странное чувство головокружения. Потолок был зеленым, и, перевернувшись, она обнаружила, что окно в серебристо-эбеновой раме было застеклено зеленым стеклом, как и его шторы. Даже солнечный свет, проникающий через воду и стекло, казался зеленым. Это было почти так, как будто она оказалась в Изумрудном городе Оз.       Конечно, все оттенки зеленого были разные — потолок был темно-сосново-зеленым, шторы — темно-лесным зеленым, стекло — цвета морской пены, а солнечный свет — почти бирюзовым. Но все равно было много зеленого.       А пол был покрыт ковровым покрытием цвета мха, настолько мягким и упругим, что его можно было принять за настоящий мох.       Честно говоря, Хадрию немного сбило с толку такое количество зеленого цвета. Это было полной противоположностью общежитию Гриффиндора, к которому она привыкла, где почти все было красным.       (Она забыла упомянуть, что занавески, простыни и одеяла тоже были зелеными?)       Это не значит, что ей не нравилось. Звуки озера были успокаивающей колыбельной ночью, и иногда ей казалось, что она видит скользящее гигантское щупальце. И ее соседки по комнате тоже были неплохими.       Прошло всего несколько ночей, но Пэнси стала игнорировать ее существование, а Дафна была по натуре тихой, а Дэвис и Булстроуд чувствовали себя друг с другом более комфортно, чем с кем-либо еще. Это не сулило ничего хорошего для будущих дружеских отношений, но Хадрия полагала, что рано или поздно она с одной из них наладит отношения. В худшем случае, если ей понадобится подруга, с которой можно поговорить о девичьих делах, у нее будет Гермиона.       В первый день учебы она проснулась рано, потому что любила просыпаться раньше Геллерта, а это означало до восьми утра, и остальные девочки из Слизерина еще спали…       Вопрос в тот момент был: делать или не делать?       И она размышляла об этом, принимая быстрый душ в девичьей ванной.       С одной стороны, она могла отметить свой первый день (и последующие дни тоже) небольшим хаосом. Это означало не давать школе передышки. Это означало убедиться, что все знали, что Хадрия Поттер здесь, и школьная жизнь изменится, как они знали, пока она будет ходить по коридорам Хогвартса. С другой стороны, она могла бы вести себя тихо, быть образцовой ученицей, не создавать никаких проблем, пока они не успокоятся в ложном чувстве безопасности, а потом хорошенько их разыграть.       В конце концов, она решила подождать.       Ждать было хорошо, и это было в духе Слизерина. Это дало бы ей время на планирование и, возможно, на поиск помощи у других.       Итак, Хадрия покинула подземелья Слизерина, когда все остальные начали просыпаться, и направилась в Большой зал на завтрак, не вызывая никакого шума.       По крайней мере, со своей стороны она не шумела, потому что только начала есть французский тост (хрустящий, теплый, с ванильным соусом и медом), когда кто-то выпустил несколько сороконожек на стол Слизерина.       Многоножки размером с… ну, змей.       Они появились в мгновение ока, ползая по столу, как будто всегда были там. Одна из них заползла в миску с запеченными бобами, и Хадрия услышала, как один из старших Слизеринцев сказал:       — Я это есть не буду.       Но это было довольно неэффектно, потому что никто не кричал и ничего подобного — они были не только волшебниками и ведьмами, но и Слизеринцами — и сама Хадрия была просто довольна тем, что наблюдала, как многоножки отвращают ее товарищей Слизеринцев, которые пытались их испарить.       К несчастью для них, сороконожки, которых они пытались исправить, разваливались на черные части, которые продолжали извиваться и ползать по столу. Другие слизеринцы пытались оглушить сороконожек, в результате чего те взрывались черным дымом, оставляя на столе ужасные следы ожогов.       Когда позже слизеринцы наконец присоединились к ним за столом, они обнаружили, что Хадрия (и несколько других слизеринцев, последовавших ее примеру) левитирует несколько блюд для завтрака, чтобы огромные многоножки не коснулись их.       — Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил Драко.       Хадрия спокойно помогла ему наполнить тарелку круассаном с миндальным кремом и шоколадным соусом, яичницей-болтуньей и несколькими сосисками. Затем последовало красивое блестящее красное яблоко.       — Ешь свой завтрак, — сказала она, игнорируя его вопрос — он мог сам понять, наблюдая за другими. — У нас есть пятнадцать минут, прежде чем мы должны уйти на уроки.       Драко уставился на нее.        — Пятнадцать? — Он резко обернулся, чтобы посмотреть на своих подчиненных, которые лишь пожали плечами, продолжая набивать рот маффинами.       — Сейчас половина десятого. Урок гербологии начинается в четверть десятого, — ответила Хадрия. Их расписание было доставлено в общежития ночью, вероятно, главой их факультета. Хадрия не была уверена, было ли это обычным явлением, поскольку профессор Макгонагалл, казалось, предпочитала раздавать их лично, или Снейп просто избегал ее.       На половине круассана Драко остановился, проглотил и спросил, слегка нахмурившись:        — Ты ешь круассаны с шоколадом и миндальным кремом?       — Да, — улыбнулась Хадрия. — Это хорошее сочетание, и я подумала, что тебе может понравиться.       Тогда наследник Малфоев действительно внимательно посмотрел на свою тарелку, и Хадрия задумалась, не стоит ли ей указать, что он поступил довольно неосторожно, начав есть все, что ему подали, не убедившись, что еда съедобна.       (Она решила, что не будет этого делать, пока не подшутит над ним, подавая ему что-нибудь странное. Например, канареечные помадки, когда близнецы Уизли наконец-то его изобретут. Как любил говорить Безумный Глаз Мауди: «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!»).       — Ты упустила тост с ветчиной, сыром и запеченными бобами, — сообщил ей Драко, когда закончил осматривать и съедать все, что было на его тарелке. Но по его тону она поняла, что он гадает, как ей удалось составить для него такой завтрак, который ему понравился.       Вместо того, чтобы сказать ему, что у нее было шесть лет, чтобы наблюдать за тем, что он выбирает на завтрак, и что она не преследовала его (действительно), — хотя ей очень хотелось это сделать, — Хадрия просто сказала:       — У тебя нет на это времени. И сороконожка использовала запеченные бобы как соус.       Драко сделал при этом забавную гримасу, которую Хадрия хотела бы запечатлеть на фотоаппарате. Где был Колин Криви, когда он ей был нужен? Ах да, он был на год младше их и еще не поступил в Хогвартс.       — Никто не объяснит, что это за многоножки? — наконец подошла Пэнси Паркинсон, чтобы пожаловаться. — Я не могу завтракать, когда они ползают повсюду, да еще и ног у них так много.       — Спроси Хадрию, — ответил Драко. А Хадрия кашлянула в стакан с молоком.       — Это не моя вина. Я к этому не имею никакого отношения, клянусь!       Она не стала оглядываться на близнецов Уизли.       (Кто еще мог это сделать? Это было в их стиле — разыгрывать людей с помощью вещей, которые нельзя было остановить или убрать, и если Хадрия не ошибалась, это было почти как шепнутый вызов, «Мы слышали от нашего брата, что ты послал ему паука. Молодец! Но мы можем сделать лучше». Что действительно сработало бы лучше, если бы было больше слизеринцев, которые боялись ползающих гадов).       За исключением того, что она все-таки взглянула на близнецов Уизли, и это было далеко не незаметно.       — Мой отец узнает об этом.       — Нет, не узнает, — решительно ответила Хадрия, и Драко посмотрел на нее, немного удивленный таким резким отрицанием. Она просто улыбнулась своей самой злобной улыбкой, которая говорила, что все пойдет по-Хадрииски. — Потому что мы им отомстим.       Теперь он выглядел как бледная золотая рыбка.       — Мы…?       — Да, мы.       И на этом все.       Просто невозможно было не поддаться влиянию Хадриа, когда она была в движении. Даже то, что она обслуживала его, а через несколько минут уже отдавала ему приказы, не вызывало вопросов.

***

      Как и обещала Хадрия, до конца недели никто не находил в ней недостатков.*       За исключением Паркинсон, но она не считалась. А Снейпа Хадрия еще не видела, кроме тех случаев, когда он присоединялся к остальным преподавателям за обедом за высоким столом, хотя это должно было скоро измениться.       Урок гербологии с профессором Спраут был скучнее, чем Хадрия помнила. Возможно, это было потому, что она изучала эти вещи во второй раз, но они почти не касались живых растений. Вместо этого их учили определять определенные части растений, используемые для приготовления зелий, и Хадрия очень хотела хотя бы увидеть настоящую крапиву, а не только ее сушеные листья.       Первый урок заклинаний был не таким скучным, потому что маленький профессор Флитвик использовал стопку книг, чтобы видеть поверх своего стола, и когда он вызвал Хадрию во время переклички, он довольно комично упал (и исчез из виду). В первый раз это было неожиданно, и в этот раз было так же забавно. Но остальная часть урока была посвящена теории. Хадрия с большим удовольствием отвечала на сложные вопросы, на которые Гермиона не могла ответить, потому что они больше не были в одном факультете. Она не знала, когда это началось, но где-то по ходу дела между ними завязалась соревнование, в котором они состязались, кто сможет набрать больше очков для своего факультета, отвечая на вопросы в классе.       Однако худшим уроком была история магии. Или, может быть, можно сказать, что это был лучший урок, потому что Хадрия тратила время на придумывание безумных планов для розыгрышей, которые Драко каждый раз отвергал, потому что они были просто слишком абсурдными. Он просто не разделял ее чувство юмора.       (Бинс все равно должен был уйти, хотя Хадрии нравилась идея паранормального учителя).       (Может быть, она сможет убедить Безголового Ника или Кровавого Барона взять на себя эту работу? Или даже всех домовых призраков. А когда приезжали другие призраки, они могли бы приглашать гостевых профессоров).       (Опять же, Драко не разделял ее энтузиазма по поводу того, чтобы их учителем истории был еще один призрак, безголовый, кровавый или какой-либо другой).       Но именно на первом уроке защиты от темных искусств Хадрии наконец-то удалось отобрать несколько очков у Паркинсон, поскольку урок превратился в нечто большее, чем Защита От Профессора ЗОТИ.       Во-первых, они сидели (где сидела Хадрия, там сидел Драко, а Паркинсон следовала за ними) прямо впереди. Хадрия подумала, что это хорошее место, чтобы расспросить профессора о его приключениях с вампирами и зомби. Паркинсон, должно быть, согласилась с ней, потому что после того, как Хадрия научила своих одноклассников заклинанию «Пузырьковая голова», она стала похожа на вторую Риту Скитер.       Во-вторых, заклинание «Пузырьковая голова» было именно тем заклинанием, котором Паркинсон в тот момент отчаянно нуждалась. Запах чеснока в классе был настолько сильным, что у многих учеников слезы наворачивались на глаза, и особенно ужасно было прямо впереди класса, где они сидели.       Бедный Квиррелл не знал, что на него обрушилось.       Хадрия почти пожалела его. Почти.       (Трудно было жалеть кого-то, когда ты слишком возбужден тем, что можешь поиздеваться над этим кем-то и над другим человеком, находящимся в задней части головы этого кого-то).       Тем не менее, Хадрия считала, что лучшим уроком был урок трансфигурации. Профессор Макгонагалл превратила свой стол в корову, а затем заставила их превратить зажигалки в блестящие острые предметы.       К сожалению, Драко, Пэнси и Забини следили за тем, чтобы она не зажгла спичку ни специально, ни случайно, не только потому, что это было опасно, но и потому, что они не хотели терять очки своего факультета в самом начале года. Поэтому Хадрии пришлось довольствоваться превращением своей спички в крошечного серебристого котика.       Когда Макгонагалл подошла, чтобы проверить их, она застала Драко, фехтующего с Забини деревянной иглой против металлической спички. Пэнси была единственной, кто все еще пытался превратить свою спичку в иглу — ее спичка по-прежнему оставалась спичкой, хотя теперь она была цвета кремня. Она была твердо намерена не иметь ничего общего с внезапной детской шалостью мальчиков, в которой она винила Хадрию, хотя та игнорировала их троих уже больше получаса. Металлическая кошка Хадрии сидела очень неподвижно на ее парте, даже когда она пыталась заставить ее двигаться с помощью заклинания, но безрезультатно. Ей действительно нужно было узнать, как это делает профессор Макгонагалл… Или просто спросить Геллерта, на самом деле.       — Мистер Забини, мистер Малфой, по одному баллу снимаю со Слизерина за дурачество на уроке. Пожалуйста, постарайтесь лучше превратить свои спички в иглы, — строго сказала учительница, проходя мимо них. Затем она бросила взгляд на парту Хадрии и, казалось, с трудом сдержала улыбку. — А мисс Поттер, вы можете заработать пять баллов для Слизерина за хорошо выполненное задание по трансфигурации.       В итоге они получили три очка, чем Хадрия была чрезвычайно горда, а Драко жаловался на два очка, которые они потеряли только за то, что немного повеселились.       Гермиона была столь же недовольна, потому что ей удалось только покрыть спичку металлом и сделать ее заостренной (только Падма Патил смогла сделать то же самое к концу урока, хотя Гермиона все равно была первой, кто это сделал), но она не получила за это ни одного балла, только редкую улыбку от Макгонагалл, хотя Хадрия утверждала, что это гораздо ценнее, чем несколько баллов для факультета. («Я была так близка, — воскликнула Хадрия. — Клянусь, ее губы дрогнули, когда она увидела мою кошку!»)       Затем наступила пятница, последний школьный день их первой недели.       К тому времени Хадрия была известна среди преподавателей как умная и интеллигентная девочка, которая, возможно, была немного гениальной, но предпочитала сразу приступать к делу после беглого ознакомления с теорией. Это позволяло ей блистать на практических занятиях, но когда нужно было изучать теорию, она рисовала ерунду в учебнике или на обрывках пергамента.       Однако общее мнение среди учеников школы было таково, что было бы очень легко забыть, что она из Слизерина, если бы не тот факт, что зеленый цвет ей очень шел.       На самом деле, любой Слизеринец признал бы (хотя бы про себя), что Хадрия вела себя совсем не как Слизеринка, и они должны были уважать ее за это… Потому что большинство из них были достаточно Слизеринцами, чтобы понять, что ее поведение заставляло их переосмыслить, что такое Слизерин, а что нет.       Быть милой и дружелюбной со всеми? Так она могла бы завоевать лояльную публику, и это было бы полезной прикрытием, когда она в конце концов сделает что-то неприятное.       Смеяться и прыгать на уроках, как ребенок? Это не противоречило принципу быть хитрым и амбициозным, так почему же они должны были это осуждать?       Игнорировать обычаи чистокровных и не соблюдать правила, случайно или намеренно? Почему, во имя гордого имени Салазара, они позволяли Крэббу и Гойлу вести себя так, как будто их воспитали магловские вышибалы?       Тем не менее, все привыкли к Хадрии так же, как первокурсники привыкают находить дорогу к классам в волшебном замке. Потому что даже когда наступила пятница — и все, кто пошел в Большой зал на завтрак, выглядели так, будто только что участвовали в каком-то японском косплей-кафе с переодеванием в одежду противоположного пола — никто не заподозрил ее. Помогло то, что близнецы Уизли уже заработали себе репутацию, и они были первыми, кого заподозрили в этой шалости.       Разъярённый Снейп в униформе горничной снял с них двадцать очков, но они избежали наказания только потому, что Дамблдор поверил им, когда они сказали, что не виновны в этой шутке, а Хадрия подумала, что, возможно, застала профессора Макгонагалл, когда та тайно возвращала им очки, хотя бы потому, что многие мальчики, включая близнецов, выглядели смешно в юбках и лентах с кошачьими ушами и хвостами.       Слизеринцы первыми оправились от розыгрыша, только потому, что услышали от самой виновницы, что эффект продлится всего два часа, и чем раньше они позавтракают, тем быстрее смогут с этим справиться. Некоторые из старших слизеринцев попытались сбежать, направившись прямо в кухню на завтрак, но, к их несчастью, она зачаровала и вход в кухню.       К тому времени, когда слизеринцы собрались в подземельях на двойной урок зельеварения, все они вернулись в нормальное состояние, в то время как большинство гриффиндорцев все еще были наряжены. Девушкам, конечно, было легче, так как ни одна из них не возражала против ношения элегантных смокингов или мужских мантий.       Только два мальчика из Гриффиндора — Дин и Симус — вернулись в свою (мужскую) форму Хогвартса, потому что они тоже позавтракали рано, переоценив время, которое им понадобится, чтобы найти дорогу в Большой зал. Одежда Рона почти вернулась в нормальное состояние, но на ней еще оставалось много оборок и кружев.       Профессор Снейп был одет в свою обычную черную мантию, когда он ворвался на урок, что, по мнению Хадрии, было хорошо, потому что было совершенно смешно, когда он был заражен — она почувствовала, что ей, возможно, понадобится своя камера до конца семестра или, возможно, озеро памяти, если Геллерт позволит, — но хотя раздраженный Снейп был вполне нормален, она не хотела, чтобы яростный Снейп был ее преподавателем зельеварения.       Она до сих пор задыхалась, когда вспоминала, как Снейп выглядел в костюме горничной. Драко сам разрывался между тем, чтобы очистить свои глаза от увиденного, увидев Снейпа в костюме горничной, и задушить Хадрию за то, что она вовлекла его в эту шутку. Блейз, однако, отнесся ко всему этому с большим юмором и, похоже, не возражал против того, что ему пришлось надеть форму матроса. Большую часть урока он провел, смеясь над своими соседями по общежитию, некоторых из которых, как Драко, заставили на полчаса надеть платья в стиле Лолита.       Но уроки должны были продолжаться как обычно, несмотря на утреннюю школьную шутку.       Однако, к удивлению, на этот раз профессор Снейп не сделал никаких комментариев, когда дошел до ее имени при перекличке. Более того, он произнес следующее имя, «Дин Томас», сразу после ее имени, не дав ей даже ответить «Здесь, сэр».       Хадриа была немного озадачена этим.       И сразу после своей блестящей речи о приготовлении зелий, которую Хадрия запомнила — она собиралась записать все слово в слово и отправить Геллерту, когда придет время отправить ему первое письмо за неделю, просто чтобы раздражать его — Снейп повернулся к рыжеволосому парню с черными усами и сказал:       — Уизли! Скажите, что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку полыни?       Зеленые глаза моргнули, и Хадрия неожиданно для себя почувствовала раздражение, потому что вопрос был адресован не ей. В конце концов, этот вопрос принадлежал ей, не так ли? Но Снейп, должно быть, все еще откладывал дальнейшее общение с ней, и хотя сначала это было забавно, теперь начинало раздражать. Этот вопрос должны были задать ей, а не Рональду Уизли.       Они столкнулись друг с другом чуть больше месяца назад, Северус Снейп и она, на Ежегодной Европейской Конференции по Зельеварению. Хадрия, будучи Хадрией, в итоге вела себя как странная маленькая девочка, которая недавно обратилась в религию зельеварения после встречи с Пророком зельеварения, и относилась к Снейпу, который был этим Пророком зельеварения, как к лучшему зельевару на всем континенте (что может быть верно, а может и нет).       — Мастер? Даже Гервальд не мастер! Как вас зовут, сэр? Вы изобрели какие-нибудь зелья? Написали какие-нибудь книги? Можно ваш автограф, сэр?       Конечно, она также удобно упустила свое полное имя и просто сказала, что ее зовут Хадрия. И тут же воспользовалась моментом слабости, который испытывают все люди, когда их неожиданно заваливают вопросами.       — Но почему направление перемешивания имеет значение?       — Если все должно быть так точно, как можно просто сказать «добавьте три иглы дикобраза»? Я уверена, что не все иглы одинаковой длины и массы? Не должно ли быть более точного способа определить, сколько их нужно?       — А когда вы нагреваете зелье до определенного цвета, как вы знаете, когда остановиться? Зеленый? Салатовый? Яблочно-зеленый? Насколько зеленый — это зеленый? А что, если цвет вашего котла или ваше собственное восприятие цвета влияют на то, что вы видите? А что, если я дальтоник?       Снейп все же был достаточно терпелив, чтобы помочь ей найти Геллерта (которого она потеряла), хотя бы потому, что не хотел рисковать тем, что она что-нибудь разрушит, что могло бы произойти, если бы он оставил ее бродить в одиночестве.       Но он, должно быть, понял, кто она на самом деле, где-то в течение последнего месяца, и это не могло быть так уж плохо, верно? Потому что это определенно о чем-то говорило, когда профессор Снейп, из всех людей, избегал ее — Хадрию Поттер, Неожиданную Слизеринку, Девочку-Которая-Выжила, и Дочь Джеймса Поттера и Лили Поттер (урожденной Эванс) — так, как она могла бы избегать Локхарта.       Затем Рон Уизли ответил, довольно неуверенно:        — Я не знаю, сэр. — Как будто он не был уверен, разрешено ли ему не знать ответ. Что было понятно, потому что Снейп тут же бросил на него взгляд, который он отточил до совершенства — взгляд, который говорил, что ты вел себя именно так, как он и ожидал, не оправдав тех небольших надежд, которые он на тебя возлагал.       — Что ж, поскольку Уизли, судя по всему, не открывал учебник с тех пор, как его получил, — сказал Снейп, отводя взгляд от Рона с высокомерной усмешкой, — возможно, мы могли бы…       И тут его взгляд остановился на Хадрии, которая сидела, положив локти на стол и подперев подбородок руками, и смотрела на него своим самым очаровательным кошачьим взглядом.       "Я, я, я, выбери меня!" подумала Хадрия, наполовину надеясь, что он поймет намек с помощью легилименции или чего-то подобного.       Затем…       — Может быть, мы попросим Поттер, нашу новую знаменитость, ответить на вопрос?       Хадрия просияла, услышав эти протяжные, бархатные слова (что остальные ученики сочли неуместной реакцией). Возможно, для него все-таки была надежда.       — Да, сэр! — прощебетала она и отсалютовала, наполовину ожидая, что он снимет с нее баллы за дерзость. — Их можно использовать для приготовления напитка живой смерти.       Но Снейп не снял ни одного балла. Вместо этого профессор сказал:        — Один балл Слизерину за правильный ответ. — И продолжил. — А где бы ты искала, если бы я попросил тебя найти мне безоар?       В очередной раз Хадрия задалась вопросом, что бы сказали люди, если бы она ответила "В желудке моего летифолда, сэр."       Она не ответила, по понятным причинам. Она хотела подразнить их, не попадая в неприятности.       — У мясника, сэр, потому что я бы не хотела вскрывать желудок козы, — ответила Хадрия, что вызвало у профессора поднятие брови, вздох и еще два очка для Слизерина — одно за правильный ответ, а другое за практичность.       — А в чем разница между аконитом и волчьим ядом? — спросил профессор Снейп, звуча почти сдавшимся.       Хадрия улыбнулась, и прежде чем Драко или Пэнси успели ее остановить (потому что они действительно привстали, как только заметили выражение ее лица), она мелодично произнесла:       — Что в имени? То, что мы называем розой, под любым другим именем пахло бы так же сладко.       В награду она получила незаинтересованный взгляд.        — Поттер права, потому что ответа нет. Это одно и то же растение, также известное как аконит. Но мисс Поттер, пожалуйста, в будущем воздержитесь от цитирования Шекспира в моем классе.       Она послушно кивнула, но не стала скрывать улыбку. Похоже, профессор Снейп наконец-то преодолел то, что мучило его всю прошлую неделю, и теперь она могла поразвлечься с ним.       - Знаешь, может быть, если бы ты правильно ответила на последний вопрос, мы бы заработали больше очков, — настаивал Драко, когда им задали приготовить зелье для лечения фурункулов. - Грейнджер могла бы получить вдвое больше очков за урок зельеварения! Ты не имеешь права проигрывать ей, ты же знаешь.       — Я в этом сильно сомневаюсь, — встряла Пэнси. — Я знаю ответы на эти вопросы только потому, что мама сказала, что изучение цветов — это то, чему должна учиться леди. Но Гермиона все равно прочитала бы все, что могла, просто потому, что могла, даже если бы она не была наследницей.       — Асфодель… — пробормотал Драко и перелистнул учебник. (Хадрия не думала, что кто-то, кроме Равенклов, читал книги заранее). - Это растение с белыми цветами, верно?       — Есть много растений с белыми цветами, дорогой Драко, — ответила Пэнси, почти покровительственно. — Асфодели — это те, что цветут колючими гроздьями. Они известны своей связью со смертью. - И продолжила объяснять, при каких обстоятельствах можно положить асфодели в букет и что это может означать, когда его дарят другому, в зависимости от того, какие другие цветы его сопровождают.       — Э-э, знак благодарности и извинения, — сказала Хадрия и достала букет цветов, как это делают волшебники — с преувеличенной эффектностью и поклоном. Букет представлял собой связку серебристо-серой ткани, обернутой вокруг белых соцветий, перемежающихся лесным зеленым и каштаново-коричневым цветом чашелистиков и листьев. - Я слышала от Гервальда, что они могут быть полезны для зелий?       Покачав головой с улыбкой, Хадрия решила сесть рядом с тихим Ноттом, который, судя по всему, не был уверен, было ли ее присутствие облегчением — могло быть и хуже, если бы ему пришлось сидеть рядом с Крэббом или Гойлом, которые ни при каких обстоятельствах не должны сидеть рядом друг с другом — или опасностью, но был слишком вежлив, чтобы что-либо сказать об этом. Для этого ей пришлось поменяться местами с Забини, но он был только рад, потому что он предпочел бы работать в паре с Драко, чем рисковать работать с ней.       В этот момент блондин страдал от словесного поноса, который Пэнси с энтузиазмом поддержала. Другая девушка начинала звучать как Гермиона — если бы Гермиона была из тех, кто дарит людям дорогой сыр, обернутый ядовитыми листьями.       Даже когда Хадрия пыталась приготовить несколько зелий — потому что Нотт пытался все делать сам, явно не доверяя ей безопасное обращение с зельями — она слышала, как Драко наконец прервал Пэнси, когда та сделала паузу, чтобы перевести дыхание:       — Но зачем мне это знать?       К большому удивлению и радости Хадриа, Пэнси бросила на него ядовитый взгляд.        — Это цветы, Драко.       — И что? Цветы — это девчачья штука.       — Он копает себе могилу, — заметил Нотт. Его тон был безразличным, но когда Хадриа повернулась, чтобы взглянуть на него, он выглядел почти развеселенным.       Хадрия усмехнулся.       — Я с трудом могу поверить, что Пэнси действительно ругает Драко.       — Моя мать читала мне ту же лекцию, — с тоской заметил Забини. (Хадриа смутно задался вопросом, видел ли он когда-нибудь, как его отчимы ухаживали за женщиной, которая станет их гибелью).       Бедный мальчик застрял между ссорящейся парой и делал большую часть работы по приготовлению зелья, которую он должен был разделить с Драко. Дафне повезло больше, потому что Пэнси на самом деле помогала ей, одновременно читая Драко лекцию о джентльменском обычае дарить девушкам цветы, в то время как отпрыск Малфоев смотрел на нее, как боггарт, столкнувшийся со слишком большим количеством людей.       К моменту окончания двойного урока зельеварения почти все забыли о переодевании утром. Пока кто-то не предложил Дину Томасу блестящую идею продавать рисунки всего тела по два сикля за штуку, но мудро позаботился о том, чтобы рисунки профессоров были запрещены. Хадрия вернулась в комнату отдыха Слизерина после чаепития с Хагридом и обнаружила повсюду плакаты с Перси Уизли в юбке.       Затем, когда погас свет и спальни окутало глубокое бирюзовое сияние лунного света, проникающего через воду озера и стекло, девочки зажгли свои палочки и начали обмениваться картинками.       Перед сном Хадрия успела раздобыть рисунки всех своих друзей, особенно забавный рисунок Крэбба и Гойла в одинаковых нарядах, и даже один с профессором, за который ей пришлось заплатить галеон, потому что он был буквально единственным в своем роде. Она не знала, как Трейси это удалось, но она каким-то образом уговорила Дина Томаса нарисовать его для нее.       Это было хорошее завершение хорошей недели.

***

Кстати, первое сентября 1991 года — воскресенье, а это значит, что первый урок в году начинается в понедельник. Я проверила. И… только что поняла… Письма! Поэтому…

***

Вот вам несколько дополнительных!

***

      Закончилась первая неделя учебы, прошел час после комендантского часа, и все легли спать.       Где-то в Корнуолле Геллерт Гриндевальд получает письмо, доставленное Ягодкой.       Дорогой Гервальд,       Как ты? Соскучился по мне? Я же обещала написать, не так ли?       Хогвартс просто потрясающий. У них есть зачарованный потолок, который выглядит как небо снаружи, школьные привидения и даже полтергейст! А еще у них в озере живет гигантский кальмар. Он очень дружелюбный. Иногда он машет мне рукой, когда проплывает мимо окон нашего общежития (наши комнаты находятся в подземелье). Но он очень большой, поэтому обычно видно только одно или два щупальца.       Кстати, меня распределили в Слизерин. Шляпа действительно рассматривала… Ах да, Шляпа. У нас есть говорящая и поющая Шляпа, которая распределяет нас по факультетам. Ты надеваешь ее, и она заглядывает в твою голову и решает, к какому факультету ты принадлежишь. Но Шляпа рассматривала для меня все четыре факультета. Угадай, как я попала в Слизерин!       У Шляпы есть чувство юмора, вот как! Я рассказала ей о сделке, которую заключила с Драко, понимаете. О, я забыла упомянуть… Драко — мой новый друг. Драко Малфой. Он блондин, бледный и немного сноб, но он также довольно забавный. Ты бы видел его с Икзадом. Драко учится со мной в Слизерине, и теперь он присматривает за Икзадом. Вот какую сделку я заключила с ним: я поступаю в Слизерин, а он помогает мне присматривать за Икзадом. И, судя по всему, Шляпа тоже посчитала, что Драко, держащий джарви, будет очень забавным, потому что я рассказала ей об этой сделке, и Шляпа ответила: «Слизерин, без сомнения, поможет тебе на пути к величию».       Я завела и других друзей! Есть Гермиона Грейнджер, магглорожденная из Равенкло. Она просто блестящая. Она очень умная и поглощает книги так же, как Но поглощает коз. И у нее еще очень густые волосы.       Еще есть Невилл Долгопупс. Это мальчик на вокзале с жабой и странно одетой бабушкой. Он немного застенчивый, но отличный парень. Из Хаффлпаффа, знаешь ли. По-видимому, у них в общей комнате есть «домашнее животное» — ядовитая тентакула.       Наконец, есть еще Фред и Джордж, близнецы Уизли. В первый день в школе они оставили огромных сороконожек на столе Слизерина во время завтрака в качестве шутки. Они также говорят, что планируют отправить своей матери сиденье для унитаза. Не волнуйся, я не буду посылать тебе сиденье для унитаза.       Но вот фотография нашего уважаемого директора в форме матросской девочки. Пожалуйста, береги ее. Дин Томас, гриффиндорец из моего курса, нарисовал ее для меня. Я должена была заплатить ему за это галеон, так как это эксклюзивный рисунок профессора.       (Это результат розыгрыша, который я устроила всей школе во время завтрака в пятницу утром. Большинство думает, что это сделали близнецы. Не говори им.)       В любом случае, профессора… интересные. Профессор Макгонагалл может превращаться в кошку, знаешь ли. А профессор Флитвик — наполовину гоблин. А профессор Квиррелл носит тюрбан, который пахнет так, будто он наполнил его чесноком. А профессор Биннс — призрак. Но профессор Снейп — самый классный. Мы встретили его на Конвенции Зельеваров, помнишь? Ну, у нас были у него двойные уроки зельеварения, и он начал урок с такой речи:       - Вы здесь, чтобы изучить тонкую науку и точное искусство приготовления зелий. Поскольку здесь почти не машут палочками, многие из вас с трудом поверят, что это магия. Я не ожидаю, что вы по-настоящему поймете красоту тихо бурлящего котла с его мерцающими парами, тонкое действие жидкостей, которые текут по человеческим венам, очаровывая разум, опутывая чувства… Я могу научить вас, как запечатлеть славу, приготовить величие, даже остановить смерть — если вы не такая кучка тупиц, как те, кого я обычно учу.       Слово за словом. Он делает уроки зельеварения такими интересными! У нас чуть не произошел взрыв — он вовремя его остановил. Жаль, взрыв был бы неплох, но он хорош в этом плане.       Кстати, он еще и мой декан. Разве я не счастливица?       В общем, на сегодня все. Думаю.       С огромной любовью,       Хадрия. Н.П. Коридор на третьем этаже закрыт. По-видимому, если туда зайти, то умрешь мучительной смертью. Стоит попробовать? Драко говорит, что это плохая идея. Но Драко — обычный зануда.

***

      Тем временем, где-то в Уилтшире, Нарцисса передает письмо своему мужу Люциусу и говорит ему, - Мы должны пригласить Хадрию на Рождество.       Люциус разворачивает письмо, гадая, кто такая «Хадрия».       Дорогие мама и папа,       Прошла неделя с начала учебного года, и я хорошо освоился. Уроки не слишком сложные, и я уверен, что пока что вхожу в тройку лучших в нашем классе.       Как вы и предполагали, меня отнесли к Слизерину. Но вот чего вы, возможно, не ожидали… Здесь было несколько чернильных пятен и маленький отпечаток лапки.       — Прошу прощения за беспорядок. Я пишу это письмо в четвертый раз и уже отказался от попыток отправить чистую копию. Во всем виноват Джарви.       Здесь еще больше чернильных пятен, и почерк немного меняется: от аккуратной каллиграфии к резким каракулям, выдающим раздражение автора.       Проклятый Джарви. Везде разбрасывает грязь. И я даже не могу избавиться от него! К сожалению, я теперь держу Джарви по имени Икзад. На самом деле это Джарви Хадрии. Но мы заключили сделку — теперь я об этом жалею — но сделка есть сделка.       Трижды проклятая Поттер. Да, все дело в Поттер. (И в Шляпе. Мы договорились, что я буду присматривать за ее домашним Джарви, если она присоединится ко мне в Слизерине. Она сговорилась со Шляпой, и теперь в моей постели лежит проклятый Джарви. Шляпа что, живая?)       Я уверен, что вам будет приятно узнать, что мне удалось подружиться с Хадрией Поттер, но я не уверен, что это того стоит. Ведь только вчера она меня унизила! Конечно, она унизила и всех мальчиков в Хогвартсе, так что это было не так уж и плохо. Ты бы видел младшего Уизла. Думаю, он впервые надел новую одежду. Я приложил рисунок, сделанный нашим однокурсником.       Однако Хадрия Поттер совсем не такая, как мы ожидали. У нее смелость Гриффиндора, любознательность Когтеврана, сердце Хаффлпаффа и хитрость Слизерина. Сначала она обманула многих из нас — почти прыгнула в озеро, как Гриффиндорка, чтобы встретиться с гигантским кальмаром, знаете ли. Но теперь я знаю лучше. Она — Слизеринка, точно.       Знаешь, я встретил мальчика Лонгботтома в поезде. Он был в полном отчаянии, потому что потерял свою жабу. Но сегодня утром Хадрия убедила его впустить нас в комнату отдыха Хаффлпаффа — да, он из Хаффлпаффа — и он подружился с их ядовитой тентакулой! Он выглядел действительно страшно, когда сказал растению, чтобы оно не стеснялось, что мы не враги и не причиним ему вреда. Я не знаю, как Хаффлпаффцы раздобыли такое растение в своей комнате отдыха, но я клянусь, что это Хадрия виновата в том, что Невилл такой. Когда мы впервые встретились, он был таким кротким кроликом, а теперь она превратила его в Шишуга. Не буквально, конечно. Но я бы не удивился, если бы она это сделала.       И, поверите ли, вчера она затащила меня на чай к этому олуху Хагриду! Я пытался отказаться, но она пригрозила, что попросит своего Джарви быть еще более надоедливым, чем обычно. У него есть эта паршивая слюнявая собака, а его огромные пирожные, наверное, больше похожие на камни, чем на пирожные. Это было ужасно.       Но я думаю, что Хадрия намерена таскать меня туда каждую неделю.       Отец, разве ты не можешь что-нибудь с этим поделать? Может быть, устроить так, чтобы этот осел переехал в горы, или что-то в этом роде?       От вашего отчаявшегося сына,       Драко.       П.Н. Вы знаете некоего Гервальда Гринсена? Хадрия говорит, что это имя ее нынешнего опекуна. Он наполовину немец, наполовину венгр. По ее словам, ее опекун — опасный волшебник. Очень опасный. Я не думаю, что она шутит. Вы бы видели ее лицо, когда она это говорила. Она выглядела как демон!       П.П.Н. Если Блейз, Пэнси или Хадрия когда-нибудь пришлют вам письмо, пожалуйста, немедленно сожгите его.       П.П.П.Н. Хадрия говорит, что хотела бы однажды посетить наше поместье, потому что я случайно рассказал ей о наших белых павлинах. Пожалуйста, скажите «нет».