Часть 3: Мишень

      Он открывает глаза. И снова пустота — пожирающая изнутри масса, засевшая где-то глубоко в груди. Чувство опустошённости. Чувство утраченного достоинства, чести, если она хоть когда-то была. От былого величия осталось лишь старое тело, испорченное и превращённое в крысу, в самое подлое, из когда-либо существовавших, существо. И теперь он обречён оставшиеся несколько лет просидеть взаперти своей норы, боясь наткнуться на мышеловку под дверью.       Сплинтер прикладывает морщинистые руки к лицу.       «Это всего лишь очередной день, который я должен прожить перед смертью».       В какой-то мере осознание своей беспомощности перед лицом тех, кто сделал его таким, помогает смериться со своей судьбой. Он уже обречён, и остаётся лишь ждать конца. В конце всё наладится. Судьба укажет ему дорогу, если он ещё способен идти.       Крыса тянется рукой к стоящей у кресла бутылке с газировкой. Она оказывается пустой. Он тянется к другой. Но и та с легкостью падает от одного прикосновения. Старик сердится.       — Эй, Оранжевый! Принеси отцу ещё немного газировки!       Сплинтер, как ни в чём не бывало облокачивается на своё кресло, поджидая новую порцию напитка. Обычно после его слов почти сразу слышны громкие шаги младшего сына, может быть, небольшой грохот на кухне. Сын не заставляет отца ждать слишком долго. Но в этот раз он не слышит ничего, кроме звуков своего телевизора.       Крыса настораживается. Его уши заметно активизировались, пытаясь услышать хоть что-то. Он смотрит на наручное устройство. Одиннадцать часов и четырнадцать минут вечера показывают часы.       «Они должны были вернуться ещё час назад».       В груди крысы что-то начало биться намного быстрее. От одной только мысли, что с его детьми что-то случилось, по затылку пробежал холодок.       — Они же подростки, мне не стоит беспокоиться об этом, — для своего же спокойствия вслух проговаривает крыса.       Он делает звук телевизора громче, желая отвлечься. Но в голову продолжают лезть навязчивые мысли. Образ рогатого демона, похитившего беззащитных детей; огромная паучиха, убивающая черепашат на ринге из крови и плоти павших вырываются из глубин сознания. Злобный смех, алые глаза, кровожадные улыбки, стуки копыт и чарующий голос. Эти образы нависают над ним, сжимают грудь, давят на голову.       Крыса делает звук ещё в несколько раз больше. Улыбающиеся тени мерещатся по краям его глаз. Голос диктора приглушается на фоне шёпотов из его головы. Сплинтер сжимает пульт в руках, зажимает кнопку звука. Голова начинает кружиться. Он больше не выдерживает и бросает пульт в телевизор. Яркий экран выключается. Насколько бы громко он не делал телевизионный ящик, страхи, пробудившиеся от долгого сна, нечем заглушить.       Сплинтер тяжело дышит. Воздух застревает где-то на выходе. Ему приходится сделать несколько глубоких вздохов, чтобы наконец почувствовать себя лучше. Если бы он мог почувствовать себя лучше.       И теперь в его голове воцарилась тишина. Нигде никого нет. Он совсем один. Совсем как тогда. Тогда, когда он был окружён славой и величием, но умирал от зияющей дыры в сердце. Отличие лишь в том, что теперь у него не осталось ничего, что связывало бы с прошлой жизнью, а дыра в груди стала только больше.       В определённые моменты находились те, кто мог затмить ту боль, которая осталось от потери матери. Сначала это была… Она. С ней он чувствовал себя лучше. А потом всё стало только хуже, а затем ещё в несколько раз ужаснее. И, казалось бы, Величайший Воин сидит на привязи той, которую любит любил, что может быть хуже? Вот, оказывается, может.       И вот он на дне. На дне, где нет ни карьеры, ни славы, ни любви, ни семьи. Ни-че-го. Но появляется лучик света во всей этой тьме. Появляются те, за которыми он может позаботиться. Те, которых он может воспитать, сделать их лучшей версией себя, воплотить в них мечты, которых не добился сам.

Жить без боли.

      Его брови нахмуриваются. Кулаки сжимаются. Мутант поднимается со своего кресла и тяжёлыми шагами двигается к комнатам сыновей.       Фиолетовые двери. Большие, словно ведущие в бункер дверь. Они так манят взор своей яркой раскраской, большими буквами, безопасность.       «Если бы фиолетовый что-то скрывал, он бы спрятал это здесь. Только вот, в прошлый раз, когда Оранжевый проник в лабораторию, Фиолетовый как-то узнал об этом. Вероятно, здесь стоит сигнализация, которая оповещает его о посторонних».       Двери распахиваются перед Сплинтером. Он всматривается в углы, пытаясь обнаружить датчик. Крохотная, краская лампочка мигает у самого пола. Крыса ухмыляется, гордится своей работой. Он аккуратно переступает датчик и оказывается внутри лаборатории.       В один момент перед ним оказывается настолько много самых разных приборов, что глаза разбегаются, желая заметить всё. Крыса заглядывает в колбы, в которых его отражение принимает забавные формы. Он идёт вперёд, не отрываясь от разглядывания, и вдруг, резко, перед самим лицом старика появляется лицо Фиолетового. Сплинтер отпрыгивает. Сердце его заколотилось с невероятной скоростью.       — Я пришёл тебя проведать и точно здесь ничего не ищу! — вскрикивает он, прикрывая лицо руками.       Лишь когда его пульс успокаивается, а зрение перестаёт быть таким размытым, крыса понимает, что это вовсе не его сын, а статуя почти идеально повторяющая его лицо. Сплинтер выдыхает и вытирает выступивший пот со лба. Он злостно поглядывает на статую, но всё же продолжает разведку.       Крыса включает горелку и завороженно на неё засматривается. И совсем рядом с ней, на краю стола лежит открытая пачка пластырей, остатки бинтов, баночка с перекисью и ватные диски с крохотными отпечатками крови.       Дыхание тут же перехватывает, словно кто-то отключил подачу кислорода. Воображение рисует картины, полные крови и страданий его сыновей. В ушах слышится тот самодовольный смех, зловещие, алые глаза искрятся вокруг него.       Он нахмуривает брови. От забавного любопытства не осталось и следа. Твёрдая настойчивость раскрыть деяния своих сыновей становится выше какого-либо страха. Он забирает полупустую пачку пластырей.       Красная дверь. Она немного больше обычной двери, которую используют люди. Она кажется слишком высокой для карлика, вроде той крысы, стоящей перед ней. Какая-то тревожная аура исходит от яркого цвета, в которую покрашена дверь. Что-то очень нехорошее ждёт внутри алого помещения.       Дверь со скрипом открывается. Высокий потолок, большое пространство и множество свободного места. Словно здесь живёт гигант. Хотя, в какой-то мере это правда. Вот только гигант, даже если мог показаться ужасающим, никогда таковым не был. И несмотря на тревожную атмосферу слишком ярких цветов, Сплинтер знал, что, вероятно, не найдёт здесь ничего. Ведь Раф — старший сын и, наверное, самый спокойных из троих. Он бы не стал прятать что-то от отца.       Йоши проходит вглубь комнаты, а стены, уходящие вдаль, кажется, не приблизились и на дюйм. Комната кажется слишком пустой. Безжизненной.       Идеально застеленная кровать где-то в углу, шкаф и прикроватная тумбочка. Одинокий медвежонок сидит на красном одеяле. Пустынно. Словно кто-то жил здесь очень давно, а потом забыл об этом месте. Или приходит сюда слишком редко, чтобы принести больше предметов. Всё так слишком идеально, что по коже пробегают мурашки.       — Я здесь ненадолго. — успокаивает себя крыса.       Он кладёт руки на ручку шкафа. Делает глубокий вдох, боясь нечто, которое выпрыгнет из глубин тьмы. Тишина виснет и в без того тихом помещении. Лишь стук сердца бьётся в ушах, разносясь эхом по черепу. Дверь шкафа открывается. Внутри оказывается лишь одиноко висящая вешалка. Сплинтер хотел бы облегчённо вздохнуть, но зияющая пустота этого место пробирала до костей. Совсем как пустота у него в груди.       Он бросается к последнему предмету мебели в тихой комнате. В прикроватной тумбе всего три ящика. Крыса открывает самый нижний. В нём лежат детские рисунки. Уже совсем старые, они, вероятно, лежат здесь не первый год. Сплинтер краем глаза замечает яркие оранжевые, фиолетовые и красные цвета, но не заостряет на этом внимания.       Крыса тянется к среднему. В нём лежат квадратные очки. Покрытые пылью и памятью прошлого они лежат в одиночестве, словно забытые и никому не нужные. Но кто-то продолжает их помнить. Кто-то хранит их здесь.       Самый верхний ящик. Последний. Сплинтер, уже не надеясь увидеть в нём что-то важное, открывает невзначай. А там оказывается самое страшное, что он только мог увидеть. Сломанное оружие, которое он подарил своим детям. Расколотые саи, разорванные нунчаки, осколки металла и цепей.       Пластыри, кровавые бинты, сломанное оружие, дети, не вернувшиеся домой. Они ушли без оружия.       «Хотя, фиолетовый мог взять свою палку».       Но эта мысль совсем его не успокаивает. Они ввязались в что-то очень плохое. Они связались с кем-то очень сильным. Опасность может поджидать с любом стороны, пока они безоружны.       Все его ожидания об старшем сыне развалились, как взорванная платина, удерживающая поток подозрений и недоверия. Насколько много секретов он может скрывать, если не сказал об этом. Что не так с этими детьми. Неужели, они думают, что отец ничего не узнает? Не накажет их за враньё. Он накажет. Ещё как. Он ведь их бережёт. Бережёт от тех монстров снаружи.       «Лишь здесь они будут в безопасности».       Сплинтер берёт осколки оружия с собой и мигом выбегает из комнаты, оставив шкаф и ящики открытыми.                    Бумажные сёдзи, изрисованные самыми разными рисунками, раздвигаются. Тёмная комната и разбросанные в ней игрушки притягивают взор отца. Свет включается.       Крыса рыщет в куче одеял, но находит там лишь недоеденный кусок пиццы, грязный носок и сломанную игрушку. Он заглядывает под кровати и находит стопку каких-то бумажек.       Он вытаскивает макулатуру из-под кровати и сдувает с неё слой осевшей пыли. Это были детские рисунки. Рисунки, нарисованные младшей черепахой ещё много-много лет назад. Рисунки, на которые ему было плевать.       Морщинистые руки аккуратно притягиваются к рисункам. Сердце застывает от одного только вида беззаботных красок на листках старой бумаги. Яркие зелёные фигуры с улыбкой смотрят куда-то вдаль и лишь красное кресло стоит где-то в сторонке. На какой бы рисунок не упал взгляд крысы, нигде не было его. Были три зелёные фигуры, солнце, яркая фигура в угловатых очках и с кривой надписью «Лу Джитсу», было красное кресло. Нигде не было его.       «О, Оранжевый», — с ноткой грусти шепчет крыса.       Он продолжает перебирать листы. Его глаза замечают отличие в одном из рисунков. Вся бумага была немного пожелтевшей, но лишь один имел белый цвет, словно был нарисован совсем недавно. Крыса вытаскивает этот лист. Несколько секунд он пытается разобрать силуэты на изображении, а затем наконец понимает. Его глаза широко раскрылись. Лицо побелело от страха. Руки затряслись и крепко сжали лист бумаги, протыкая ногтём насквозь.       Звучат еле слышные шаги, эхом разносящиеся по канализации. Они заметно приближаются. Сплинтер настораживается. Он выглядывает из комнаты. На пороге дома крыса замечает разноцветные маски. Спокойный выдох срывается с его губ.       Но что-то в поведении сыновей настораживает. Двое младших братьев лежат на плечах старшего. Все они побитые и тихо скулящие, то ли от боли, то ли от усталости. Оружие при них совсем другое. Лишь титановый посох Фиолетового кажется неизменным.       Этот пазл был уже давно собран. Все его кусочки были на своих местах. Синяки и пластыри на детях, задержки, сломанное оружие, рисунок и сейчас к этому присоединяется новое оружие.       Они слишком наивны, раз думали, что отец ничего не узнает. Пытались скрыть от меня правду?! Смешно! Но что они задумали? Казалось, полная картина уже перед лицом, но у этой картины изображение зависит от угла, под которым ты смотришь.       Они хотят устроить саботаж? Зачем?!       Ты ведь такой старый, Лу. Ненужный, беззащитный, не приносящий пользы. Целыми днями лежишь в своём кресле, не выходишь из комнаты, полной грязи и отвращения, которым пытаешься заделать кровоточащую рану в груди. Думаешь, они не захотели бы избавиться от тебя? Ты — лёгкая мишень. Ты стух, а тухлую рыбу нужно выкинуть, пока в ней не завилась живность.       От собственных мыслей у крысы замирает сердце. Дыхание перехватывает, а воздуха начинает не хватать. Как ты можешь так думать? Это же твои дети!       «Чего же ты встал, Красный?»       Телевизор. Он ведь всегда слушает телевизор прежде чем войти. Холодок резко пробегает по затылку крысы, словно его поймали с поличным. Он бросается в тень коридоров, пробегая сквозь комнаты и двери, приближаясь к излюбленной комнате.       Крыса перепрыгивает через спинку дивана, хватает пульт от телевизора и нажимает красную кнопку. Голос диктора эхом разносится по логову, а вместе с тем слышны и шаги недалеко от комнаты отца. Крыса облегчённо выдыхает и обмякает на своём кресле.       Крыса прижимает уши, сжимает в руках находки и вслушивается в тишину, пока тревога медленно копится у него в затылке. В голове крутится бесчисленное количество мыслей и каждая следующая хуже предыдущей. Глупые мысли, подозрения, воспоминания, боль. Звон в ушах нарастает слишком быстро. Уже совсем скоро он не слышит ничего кроме звуков в собственной голове. Он держит улики в руках, поджидая момента, когда сможет выпустить это наружу.       Проходит какое-то время прежде, чем уже совсем близко будут слышны шаги. Крыса набирает полную грудь воздуха. Краем глаз он пытается смотреть за кресло, ожидая увидеть красную маску и её обладателя. Дыхание большой черепахи слышно очень хорошо. Оно нервное, уставшее, обеспокоенное. Словно Раф знал, что отец для него приготовил.       Но на этот раз, сын не приходит проведать отца. Шаги отдаляются от комнаты, затем и вовсе растворяются в тишине логова. А сердце Сплинтера колотится. Паранойя пожирает его изнутри. Предательство. Предательство.       Могли бы они это сделать? Они же твои сыновья, Йоши. Неужели ты даже своим сыновьям не веришь? Ей я тоже верил. Она мне тоже как семья. Была. А она предала! Семья! Хотела выжить всю выгоду, а потом убить! Даже семье верить нельзя. Да? Ты ведь никогда не уделял им внимания, не заботился, не был отцом. Теперь пришёл час расплаты. Готовь шею, Йоши. Палач уже здесь.       

***

      Он открыл глаза. Всё тело болело и ныло, словно вчера он побывал в мясорубке. В каком-то роде, конечно, так и есть. Поднявшись с кровати Микки почти сразу опустился обратно и, закутавшись в одеяло, сжался в клубок. Ни одно другое сражение не приносило столько боли, как физической, так и душевной. Сам мозг его протестовал от одних только воспоминаний о вчерашнем дне. Разочарование наполняло лёгкие.       Микки тяжело вздохнул, закрыл глаза и поднялся с кровати. Как только он перестанет чувствовать голод, сможет пролежать в кровати до следующего утра. Быстрый завтрак и обратно в кровать.       Он медленно идёт к кухне. Раф уже здесь, как всегда. Это с одной стороны радует коробчатую черепаху, ведь не придётся готовить что-то самому, но с другой, он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Младший садится за стул и прячет голову в руки. Свет лампы кажется слишком ярким.       Раф оглядывается на нового посетителя кухни через плечо. Он тоже кажется измотанным, но еле заметная улыбка украшает его лицо с раннего утра. Лидер ставит порцию горячей яичницы перед младшим братом и ещё две порции рядом. Две кружки горячего чая также приземляются на стол.       И, выйдя из мрака на запах еды, появляется Донни. Кажется, что он тоже проснулся совсем недавно, ведь защитного панциря на нём не было. Мягкопанцерный бросается к кофе машине и нетерпеливо ждёт горячий напиток. Раф садится за стол по левую сторону от Микки.       — Сегодня ты не подрабатываешь официантом для Попса? — подшучивает Микки, хлебнув горячего чая.       Раф казалось, совсем не ожидал, чтобы кто-то начал разговор. Пару секунду он просто моргает, пытаясь осознать речь хриплого от усталости голоса.       — Знаешь, когда я в последний раз относил ему еду, он даже не притронулся к ней. Он предпочитает что-то сладкое или более жирное, — с ноткой обиды произносит Раф, кладя кусок завтрака себе в рот.       Кофемашина издаёт одобрительный звук, и кружка чёрного кофе наконец оказывается в руках Донни. Он присаживается за стол напротив Микки, стараясь не поднимать взгляда на братьев и молча принимается к еде.       Завтраки всегда были не лучшей стороной их семьи. Не в том смысле, что еда была невкусной или что-то в этом роде, скорее атмосфера этих завтраков была напряжённой из раза в раз. Какое-то стеснение видеть друг друга сонными и уставшими, а тем более видеть пустующее кресло сопровождало эту семью постоянно. Недосказанность, неискренность — всё из-за простой нужды в пище.       С обедом, перекусами и ужином всё было куда легче. Обычно они проводили их на шумных улицах или под фильмы, нередко по одиночке, не видя друг друга. Так было легче. Так они могли не чувствовать тяжесть от потерянного члена семьи, который, казалось бы, находился всего в нескольких комнатах.       Микки тянется к корзинке с ярко-красной клубникой. Он откусывает кусочек ягоды. Она оказывается достаточно сладкой, нежели в остальные дни.       — Откуда она у нас? — интересуется Микки, хватая следующую.       — Эйприл принесла пару часов назад, сказала, что это самая свежая и вкусная, что она смогла найти, — покорно отвечает Раф.       Он засматривается на Донни. Мягкопанцерная черепаха жуёт намного быстрее, чем обычно, словно он очень куда-то спешил. Глаза его периодически отрывались от тарелки и оглядывались по сторонам.       — Всё в порядке, Дон?       Вопрос, казалось, был излишен. По брату было видно, что он не совсем в порядке. Раф просто хотел услышать голос гения, ведь он, как правило, всегда выдавал состояние черепахи.       Донни замер на несколько секунд, вероятно придумывая достойную отговорку. Он тяжело вздохнул и начал разговор.       — Я думаю, отец был в моей лаборатории вчера.       — Думаешь? У тебя ведь сигнализация там стоит или вроде того, — встревает в беседу Майк.       — Да, так и есть. Но она не сработала. — Донни крепко сжимает вилку.       — С чего ты тогда решил, что отец там был? Ты ведь знаешь, чтобы он встал с кресла должно произойти что-то очень, очень, очень важное, — интересуется Раф.       Донни смотрит назад через плечо. Брови его сводятся вместе.       — Пластыри пропали. Я точно помню, как оставлял их на столе. Может он поранился, или ему нужна была помощь. — он набирает побольше воздуха в лёгкие. — Ты же проверял его вчера вечером? — с жалостливым и обеспокоенным взглядом Донни смотрит на старшего. — Или сегодня? Кто-нибудь заходил к нему сегодня? — его взгляд перебрасывается и на младшего брата.       Раф с трудом проглатывает ком в горле. На лице у него выступает капелька пота. Он вспоминает как на пороге комнаты отца развернулся и ушёл спать. Почему? Неужели было так сложно на секунду подойти к отцу и спросить, всё ли в порядке.       — Нет, прости. Я так устал, что совсем забыл об этом, — стыдливо опускает взгляд Раф.       Микки тихо жуёт клубнику, сжавшись на своём стуле. Он не поднимает взгляда от стола и остывающей еды.       Донни сжимает края стола когтями. Он прикусывает губу, обдумывая дальнейшие действия. Черепаха явно пыталась не показывать своего беспокойства. «Ты должен держать лицо, Донни!» Но что-то в его системе явно давало сбои.       — Я схожу его проверить, — наконец выдыхает Донни, уже повернувшись и собравшись вставать.       Но старая рука на плече останавливает его. В этот момент братья застыли, как мраморные статуи. Донни медленно опускает глаза к серой фигуре. Нижняя челюсть черепахи намеревалась отвалиться, если бы её не сдерживали слои плоти.       Отец       Старая крыса обходит стол, намеренно игнорируя пристальные взгляды, прикованные к его фигуре. Он с небольшим трудом взбирается на стул и встаёт на ноги, чтобы казаться выше того, каким он является на самом деле. Только сейчас черепахи замечают в его руках небольшой мешок. Сплинтер поочерёдно осматривает своих сыновей и все они, словно запрограммированные опускали свои взгляды к столу.       Теперь четвёртый стул не пустует, но от этого легче не стало. Им было стыдно смотреть в его глаза. А он, казалось, не видел в своём внезапном появлении ничего сверхъестественного.       — Не помню, чтобы у меня была семья интровертов, — немного раздражённо шутит Сплинтер.       — Привет, пап… — с кривой улыбкой здоровается Раф. — Прости, мы не думали, что ты придёшь.       — О, так вы меня не ждали?       — Не-ет, что в… Ты. Твоё появление было немного неожиданным, — сквозь пот, оправдывается Донни.       — А я вас ждал. Всю ночь. И где вы были? — Сплинтер начинает издалека.       Возможно, со старостью он и стал менее проворным, но умение читать лица никто не сможет у него отнять. Они странно себя ведут, а он уже поймал рыбу на крючок.       Черепахи никогда не задумывались над тем, чтобы оправдываться за опоздания. Отцу всегда было не до сыновей, чтобы отслеживать, когда они вернутся домой. Простое дело, как формирование общей легенды даже не приходило им в голову. Для этого не было необходимости.       — Случились непредвиденные обстоятельства! — начинает Раф.       — На нас нап…! — не выдерживает напряжения Микки, уже собираясь высказать всю правду отцу.       — В пиццерии была огромная очередь! — Донни закрывает рот младшего брата рукой. — И только когда я проверил время на своём высокотехнологичном браслете «ИзмеряторВремени10000» мы поняли, что совсем опаздываем, и поспешили домой, но, о, нет! На дереве застряла кошка и Раф-!       — На кошке застряло дерево! — встревает в разговор Раф. Присутствующие на кухне обратились к нему со странным взглядом. Отец был удивлён, Донни тяжело вздохнул, а Майки пытался сдерживать улыбку. Но Раф, набравшись смелости, продолжил. — Мы пытались помочь бедной кошечке, ведь рядом стояла бедная старушка, которая очень переживала за неё!       — Да, да, да! — Микки вырывается из хватки Донни. — Я полез на дерево, а Эйприл ловила кошку снизу, а потом появился самурай в чёрной маске! Он разрубил дерево на множество частей и сделал из него лестницу, чтобы я мог спуститься с кошкой! А затем над нами пролетели пришельцы!!!       К сожалению, коробчатая черепаха говорила слишком быстро, чтобы кто-то из братьев успел его остановить. Сплинтер лишь сейчас вспомнил, что его детям всего по тринадцать лет. Он выдохнул накопившийся воздух, очистил небольшую область на столе от тарелок и кружек и наконец высыпал содержимое мешка на стол.       Перед взором братьев оказалось их сломанное старое оружие, пачка пластырей и испачканных бинтов, а главным украшение кучи стал рисунок рогатой фигуры в бирюзовых доспехах, проткнутый насквозь в области сердца существа.       Черепахи переглянулись.       — Эй! Так ты проник в мою лабораторию! — рассержен Донни. — Для кого большими буквами написано «отцам-крысам вход воспрещен»?!       — Мой рисунок! — расстроен Микки, смотря на сквозную дыру в изображении.       — Ты копался в наших вещах… — это могло прозвучать как вопрос, если бы не разочарованный тон Рафа.       Сплинтер пропускает негодования сыновей мимо ушей.       — Вы хоть представляете кто это? — крыса указывает пальцем на проткнутый рисунок.       — Баран, который украл собачку! — рычит Раф.       — Это не просто баран, Рафаэль. Это один из опаснейших ёкаев! Он разорвёт вас на куски, если увидит! Где вы его видели? Наверху?!       Ого. Он назвал меня по настоящему имени. Кажется, дело и вправду плохо. Он никогда не называл меня так. По крайне мере я не помню, чтобы он делал это.       Называть сыновей по именам не казалось ему обязательным. Удобнее было прибегать к лёгким прозвищам: «Красный», «Фиолетовый», «Оранжевый». Зрение отца становилось всё хуже не только от старости, но и от постоянного экрана телевизора, тёмной канализации и от…       — Ей, пап. Мы просто хотели спасти собачку от лап этого монстра, и мы спасли! И вот мы здесь, перед тобой. Почти целые и невредимые, — Микки надеется на свои способности. Он демонстративно показывает руки, стараясь держать повреждённые места в тени. Старшие братья кивают.       — Значит вы были в его лаборатории?! И без оружия?! — сердце Сплинтера могло бы вырываться наружу, если эта будет продолжаться.       — Подожди, откуда ты знаешь об… — подаёт признаки умной мысли Донни, но коробчатый брат перебивает его.       — Не-ет! — поёт Микки. — Мы взяли у него волшебное оружие! — он показывает своё новое оружие и начинает крутить его в руках.       Раф останавливает брата, не желая превращать логово в развалины.       — Теперь вы под домашним арестом! — не выдерживает Сплинтер. — Сдать всё оружие!       Братья немного пугаются столь резкого и грозного голоса тихого отца. По телу Микки пробегают мурашки, ведь именно его рисунок послужил главным катализатором к этому. Неужели это всё из-за меня? Это всё из-за меня? Из-за меня братья теперь наказаны?       Оружие сваливается в одну кучу, которую Сплинтер забирает, удаляясь в свою комнату.       Черепахи остаются на своих местах. Холодная еда на своих местах. Всё остаётся, как прежде, вот только какая-то масса нависает над ними, словно натянутая паутина. Такая скользкая, мерзкая. Может быть, стыд?

***

      Темно. Такая тёмная комната. Лишь одна крохотная лампочка пытается осветить комнату. К свету медленно ползёт фиолетовая клешня. Свет. Как давно его не было. Так хочется почувствовать свет. Но клешня ударяется в стол, оставляя в дереве сквозную дырку. Из тьмы показывается фиолетовое тело, а перед ним стоят ещё два огромных краба.       — Эй, мутанты! Что здесь происходит?! — недоумевает Богомол. — Я должен собрать все долги в праздничный торт. — он жмурит глаза, вглядываясь в темноту и, оказывается, не зря.       Железное колесо движется к нему на огромной скорости. Богомол пригибается, и кольцо пролетает через место, где только что была его голова.       — Кто притащил меня сюда?! — в руки широкоплечего Гипно прилетает железный круг. — Кого тут располовинить и не собрать потом обра-…       Тираду волшебника прерывает стук огромного, шипастого молота по всё тому же деревянному столу. Гиппопотам падает на спину от страха, но он предпочёл бы считать это уворотом от неожиданной атаки.       — Всё, что я вижу — это свежее мясцо для разделки! — приятно удивлён Гус. — На его толстой шее пульсирует вена от неприятной смены обстановки, хотя, возможно, кто-то преподнёс ему подарок в виде парочки ингредиентов для новых блюд?       Но не успевает Свинной Пот нанести удар, как фиолетовые щупальца обвиваются вокруг него. Мутант удивлённо смотрит на сдерживающие его оковы. Щупальца поднимают его в воздух, словно его масса, по большей части состоящая из жира, была невыносимо лёгкой. Не успевает Гус произнести простое «А?», как щупальца отбрасывают его в далёкую стену, а его оружие остаётся во вмятине, на столе.       — Тише, Жирный Гус.       Рогатая фигура, чьи глаза излучают могущество и явное превосходство над всеми посетителями комнаты, выходит из тьмы. Его руки спрятаны за спиной, а походка тверда и уверенна. Стук копыт заставляет всех замолчать. Красноглазые гаргульи хихикают на его плечах, им понравилось неудачное приземление Гуса.       — Я вас всех сюда собрал.       Ещё одна пара белых глаз светится за его спиной. Монстр, спрятанный в тени ожидает своего часа.       — Я смотрю вокруг и вижу мощный потенциал. — свет загорается над каждым мутантом по отдельности. — Кто готов реализовать…       Скрежет металла об пол прерывает барона. Из тьмы движется стул, словно сам по себе. В тёмной комнате виснет тишина, пока затянувшаяся шутка подползает к столу.       Когда стул наконец оказывается у места назначения, на него запрыгивает червь с железной перчаткой на руке, которая превосходит его тело по размерам. Он поправляет одежду, осматривается вокруг и натягивает на лицо широкую улыбку.       — Прошу, продолжайте!       Барон тяжело вздыхает. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить возможность…       — Выпить лимонада! — поёт Тодд, и в комнате включается свет.       Вместо зловещего логова врага, мутанты оказываются в небольшой офисной комнате для совещаний. Нагнетающая атмосфера растворяется также быстро, как включается свет. Алые глаза перестают светиться, фигуры мутантов выделяться на фоне тьмы, лишь обладатель белых глаз, скрытый в тени барона и капюшона остаётся неизвестным. Но его белые глаза теряют сосредоточенную злобу, становясь немного шире от удивления. Как они только смеют прерывать Барона Драксума? Наверно, они не знают, какое наказание за этим последует.       — Не хочу хвастаться. — стаканы на подносе шатаются, пока Тодд, подтанцовывая рассказывает о своём лимонаде. — Но его называют незабываемым и осве… — не успевает он договорить, как фиолетовые щупальца обвиваются вокруг его тела. Дверь открывается. Щупальца выбрасывают Тодда за дверь, кидая его в дальнюю стену, а стаканы в его руках разбиваются. Дверь захлопывается.       Фиолетовые щупальца вырываются из-под копыт барона и заполняют собой всё пространство комнаты. Свет вновь выключается, остаётся лишь луч света над центром стола. И вновь во тьме горят лишь алые глаза.       — У всех в этой комнате есть один общий враг. — барон сжимает кулаки, показывая свою агрессию к экспериментам. — Мы собрались здесь, чтобы заполучить этих юных мутантов черепашек нин…       — Заполучить? Зачем нам это? Я бы уничтожил этих разноцветных, попадись они мне на глаза. — Гипно скучно водит пальцем по столу.       Его снова прерывают. Это начинает раздражать. Кулаки барона сжимаются сильнее, но теперь не от злобы, а от ярости.       — Я бы использовал слово «сварить». — Гус противно облизывается. — Я могу приготовить просто замечательный черепаший суп. Ваши «уничтожение» и «заполучение» ни к чему не приведут. — он крутит в руках свой тяжёлый молот, оскаливаясь гнилыми зубами на всех присутствующих.       Богомол ударяет клешнями о стол, поднимаясь со своего места.       — Конечно, их надо уничтожить! Но перед этим заставить их заплатить за причинённый мне ущерб! Они разгромили мою свалку!       — Я Уоррен Стоун! — пытается вмешаться червяк.       — Свалка совершенно то же самое, что и разгром. Как можно уничтожить то, что уже разрушено? — подшучивает Бен Сандо.       — Черепах надо посадить в стеклянные клетки! — продолжает его брат Карл.       — Так вы у нас братья-клоуны да? Как живётся в цирке уродов? — ухмыляется Богомол.       Злостные взгляды мутантов скочат по лицам друг друга. Тяжёлые вздохи, сжатые кулаки и грозная ненависть, витающая повсюду.       В какой-то момент красноухая черепаха ловит себя на том, что воздуха заметно стало меньше. Ему становится труднее дышать, пока горячий пар тех редких вздохов бьёт ему в лицо. Он чувствует на себе злость. Он никогда не чувствовал так много самых разных эмоций в одной комнате. Не то чтобы он знал, что чувствует в этот момент, но ему определённо не нравилось то, как гаргульи смотрели на него в тот момент. Это вечное чувство чего-то неправильного становится более яркий.       «Это невыносимо. Заставьте их замолчать». — это глаза сводятся к гаргульям, уставшие, обеспокоенные. Молящие.       «Заставь их замолчать». — острые глаза Хугина сужаются.       «Ты же знаешь, что он сделает с тобой, если ты ничего не сделаешь». — Мунин смотрит твёрдо, сводя несуществующие брови.       Белые глаза молча моргают. Он боится ослушаться приказа. Он боится наказания. Почему они хотят от него чего-то другого. Барон не давал приказа. Разве я должен действовать без приказа? Нет. Но, если…       Взгляд снова становится острым, сосредоточенным, но таким пустым. Полностью прозрачным. Он рад, что никто кроме гаргулий не видели мимолётной ошибки. Но он чувствует вину за то, что позволил им увидеть слабость. Он боится, что они могут кому-то рассказать, могут рассказать ему. Возможно, если он послушает гаргулий, станет немного легче. Пожалуйста.       Несколько сюрикэн разлетаются по комнате с протяжным свистом. Один летит к голове Гуса, но тот вовремя закрывается своим молотом, от чего метательное оружие отскакивает и врезается в стену, в нескольких дюймах от головы Бена Сандо. Ещё один врезается в головной убор Гипно, несмотря на то, что он спрятался под стол. Следующий отрезает кусок волос Богомола и врезается в картину на стене. Лишь Уоррен остаётся не затронутым, хваля себя за стойкость.       Глаза барона на несколько секунд открываются немного шире, а зрачки уменьшаются. Он смотрит на 18-5-4. Эксперимент смотрит твёрдо, холодно и только вперёд. Он очень надеется, что барон не заметил неровное дыхание. К счастью, Драксум проводит анализ всего несколько секунд, прежде чем привести себя в спокойное состояние и вновь сложить руки за спиной. Лишь сейчас черепаха осмеливается бросить короткий взгляд в сторону создателя.       — Вы здесь, потому что черепахи, мои создания мешают захвату поверхности Земли расой ёкай. — он ударяет кулаками по столу. — Вместе мы сделаем из них идеальное оружие. — внезапно он выпрямляется, выпятив грудь вперёд. — Вы будете свободны и станете теми, кем вы хотели быть! Ну, кто со мной?!       Удивлённые и в какой-то степени напуганные взгляды мутантов устремляются на Барона.       — Простите! — чья-то рука машет из-под бока Гипно, прежде чем её владелец с глухим стуком не приземлится на стол. — Я Уоррен Стоун. — более удачно представляется червяк, прикладывая руку к груди в знак уважения к самому себе. — Бывший ведущий и величайший враг черепах имею вопрос. — с широкой улыбкой говорит мутант. — Прежде, чем присоединюсь к вам. — он подозрительно осматривается слева направо, заостряя внимание на белых глазах за спиной барона.       — Извиняюсь, кто вы такой? — удивлённо спрашивает барон, прикладывая руку к подбородку.       — Я его не звал… — присматривается Хугин. — Я этого не знаю. — почти шёпотом бормочет гаргулья.       — Почему у него такой большой кулак? — шепчет барон Мунину, прикрывая лицо рукой, чтобы никто не смог прочесть его слова.       — Почему у тебя такой большой кулак?! — кричит Мунин.       Драксум раздражённо фыркает, пока Хугин потирает лицо руками. Эта гаргулья неисправима. Даже белые глаза в тени реагируют на поведение Мунина, но не так ярко, как остальные. Черепаха лишь немного дольше оставляет глаза закрытыми, незаметно мотая головой.       Дверь в тёмное помещение вновь открывается. Но на этот раз в дверном проёме оказывается человек.       — Извините, сэр. Тут проблемы с вашей кредиткой. — человек достаёт фиолетовый предмет, демонстрируя её окружающим. — Это кокон…       Уоррен замахивается своим чересчур огромным для него кулаком, направляя его в сторону незваного гостя. Молния приходится на лицо человека, отбрасывая его в стену. Мутанты одобрительно хлопают в ладони, пока червяк послушно клонится. Глаза барона загораются и он тоже хлопает.       — Впечатляюще. — барон не даёт себе слишком долго показывать удивление, его лицо быстро принимает анализирующий вид.       Красноухий чувствует неприятное жжение в своей груди. Его руки сжимаются в кулаки, а челюсть тяжело напрягается. Червь не сделал ничего, чтобы его так хвалили. Я сделал намного лучше и намного больше его. Почему я не достоин похвалы. Почему ты хвалишь его, а не меня. Это нечестно. Нечестно. Нечестно. Он проглатывает едкий ком в своём горле, подавляет желание напасть, ударить, показать, что он лучше. Я лучше его. Почему ты не хвалишь меня.       — Ну. — лицо барона осматривает своих новых подчинённых. Его лицо расплывается в зловещей улыбке. — Перейдём к необязательному, но разрушительному насилию, моя Лига Злобных Мутантов!

***

      Холодная ночь. Погода довольно спокойная, лишь не сильный ветер гудит в тёмных переулках. Луна хорошо видна над раскинувшимся городом. Где-то вдалеке слышны полицейские мигалки.       На высоком здании под покровом темноты скрываются три тени. Края их масок развиваются на ветру. Братья поочерёдно перепрыгивают с одной крыши на другую, вздыхая от непомерной скуки.       Раф приземляется на холодный пол крыши, не удосужившись подняться на ноги. Он тяжело вздыхает и отклеивает своё лицо от пола.       — Не могу поверить, что мы под домашним арестом. — лидер взбирается на уступ и подпирает голову рукой.       — А мне не верится, что вы сбежали! — лёжа на скейте подъезжает Микки к старшему брату. В отличие от братьев, его лицо выглядит радостным, а не уставшим и расстроенным. — И мне пришлось бежать, чтобы за вами присматривать! — он тычет пальцем в лицо Рафа, звуча немного раздражительно.       — Не переживайте. — внезапно вмешивается Донни, кладя руки на бёдра. — Я обо всём позаботился. Папа не узнает об этом. — гений вспоминает о том, как оставил чучела с разноцветными масками в тренировочном зале. Зрение отца явно оставляет желать лучшего, поэтому Донни не сильно беспокоился над качеством подделок.       — Обалдеть! — резко включается Микки, выглядывая из-за крыши. — Вы только гляньте!       Рафа тут же преодолевает любопытство и он обращается к предмету внимания младшего брата.       — Донни! — зовёт Раф, широко открыв глаза.       Внизу, у магазина техники припаркован странно знакомый грузовик. Один из предводителей клана Фут разговаривал со своим подопечным. Огонь на его голове был немного неровным из-за ветра, но его, казалось, это совсем не волновало.       — Мы позаботились о телевизорах, и не видно никаких черепах, — злобно смеётся главарь. Резко его ухмылка спадает с лица, и он становится настороженным, оглядывается по сторонам в поисках слежки. — Поехали. — он стучит по грузовику.       — Вот ради чего мы тренировались. — лицо Рафа искажается в улыбке, но уже через несколько секунд он вспоминает о наказании отца и тут же злобно рычит. — Но у нас нет оружия! — черепаха разочарованно вздыхает, облакачиваясь на выступ.       — Почему бы чему-нибудь не упасть с неба и не решить наши проблемы. — закрывая глаза, Донни представляет себе могучего робобога, дарующего ему сверхтехнологичный посох бо. Уже совсем скоро в его лицо врезается листовка.       Братья задумчиво уставились на нереагирующего брата, пока и в их лица не попадают точно такие же листы.       — Что это? — Раф лениво поднимается, всматриваясь в листовку.       — «Волшебнозавр»? — Микки читает самую вызывающую надпись на листке.       — «Первый рободинозавр-волшебник»… — скептически относится Донни.       — «Единственное представление сегодня в»… — произносит Раф.       — Нью-Джерси?! — хором кричат братья.       Донни недовольно складывает руки на груди, бросая листовку в свободный полёт по улицам города.       — Что ж, это не то, что я ожидал, — не заинтересовано бормочет Донни.       — «Бесплатная пицца»! — Раф замечает яркую надпись. — Вот отличное развлечение, чтобы забыть про Сплинтера! — воодушевлённо указывает Раф в направление Нью-Джерси. Братья радостно вскрикивают, предвкушая вкус веселья и пиццы.       На удивление, дорога не занимает много времени. Черепахи ловко прыгают по крышам зданий, пока, наконец, не достигают нужного места.       — Вы уверены, что это то место? — немного раздражённо спрашивает Донни.       На небольшом расстоянии от черепах стоял огромный склад. Двери были обветшалыми, а половина окон разбита или выбита из рамы окончательно. Даже яркий свет Луны не мог добраться до странного здания, лишь несколько огромных, светящихся стрелок указывали направление ко входу.       — Там написано Нью-Джерси, — вздыхает Раф. — «Добро пожаловать в Нью-Джерси, черепашки», — лидер читает надписи на железной табличке. Нижний и не особо заметный текст перекрывает надпись «черепашки» ярко-оранжевым маркером.       — Подозрительная конкретность… — задумывается Донни, вглядываясь в последнюю часть предложения.       Но, не заметя совершенно ничего, предвещающего беду, братья открывают железные двери склада. Двери скрипят от собственной старости и силы, которую к ним прикладывают, но всё же открываются, позволяя свету проникнуть внутрь помещения.       Старшие братья изумлённо вглядываются в темноту. Какое-то странное чувство постигает ум Рафа, словно вой тревоги.       «Что-то не так!»       Микки, в свою очередь, самый младший из тройки, скользит по грязному полу, приближаясь чуть ли не к центру комнату. С широкой и невероятно самоуверенной ухмылкой коробчатая черепаха смеётся. Он поворачивается к братьям, показывая своё бесстрашие, и идёт вглубь тьмы. Раф и Донни неуверенно следуют за ним.       — Мы прокрались в этот забавный, — Микки радостно танцует, жестикулируя руками. — Совершенно нестрашный… — вся радость в одно мгновение исчезает с лица младшей черепахи, когда он слышит, как дверь — единственный выход и источник света, закрывается. — Полностью тёмный склад…       Уже спустя несколько секунд загорается яркий свет прожекторов за их спинами. Микки испуганно кричит и прячется за спину старшего брата. Ему больше не хочется быть первым.       — Так, так, так… — тяжёлый голос и писк микрофона разбавляют тишину. Братья осматриваются вокруг в поисках источника звука, но он, кажется, спрятан в глубинах тьмы, не позволяя себя увидеть. — Похоже, мы встретились вновь. — множество кругов света плавают по занавесам огромной сцены перед лицами мутантов. — Вы вошли сюда все, но никто из вас не выйдет отсюда живым! — круги сводятся в центре фиолетовых штор. Из тьмы показывается когтистая рука в бирюзовых доспехах. — Добро пожаловать в ваш худший кошмар. — алые глаза сверкают во тьме, пока их обладатель окончательно не выходит на свет.       — Барон Драксум! — успуганно кричат братья, отпрыгнув от сцены и сжавшись в кучу.              — О, да, о, да! — восторженно кричит Микки с закрытыми глазами. — Волшебнозавр, волшебнозавр! — с широкой улыбкой танцует черепаха.       На лице Рафа выступает пот. Он прогибается, подползая к брату и прячет голову Микки в панцирь. Кажется, младшая черепаха не почувствовала перемен, продолжая радостно грохотать, пока Раф с глупой улыбкой прижимает брата к себе.       — Когда мы увидим первого рободинозавра-волшебника? — немного раздражённо спрашивает Донни, направив камеру телефона на сцену.       — Нет никакого робота! — злится барон.       — Что ж, это ещё раз подтверждает мои слова о том, что магии не существует, — умничает гений, убирая телефон.       — Всё это ловушка! — Драксум поднимает руки и занавес открывается. На огромной сцене еле помещаются гигантские мутанты. Их взгляды агрессивны, готовые напасть и разорвать в любой момент.       Братья поджимаются всё ближе друг к другу, удивлённо раскрыв глаза. Они знали, что в городе существовало множество мутантов и, не всегда только их, желающих навредить, но увидеть всех их в одно время и в одном месте была нежелательной перспективой. Но теперь бежать некуда. Самый страшный кошмар становится реальностью.       — Это ваш последний шанс, детишки. Присоединяйтесь ко мне, и я сделаю из вас замечательное оружие. — барон разводил руками, прикладывал их к сердцу, словно пытался говорить искренне. Но глаза сразу выдавали его намерения. Кровожадный взгляд, алые глаза. Угрожающий.       Братья выглядели хмурыми. Все, как один свели брови вместе и поджали губы. Если, конечно, не считать одарённого гения, глаза которого были приклеены к экрану телефона.       — Ты сделал больно собачке! — оставляя между слов пробелы, возмущается Микки.       — Значит, вы не хотите лучшей жизни. — барон еле заметно поднимает бровь. — Как скажете. — он сжимает руку в кулак и поднимает её к голове. — Вашей истории пришёл конец!       Донни тут же подпрыгивает со своего места, когда замечает странно знакомую фигуру.       — Погодите, стойте, это Тодд?! — удивлён гений, тыча пальцем в любителя собак.       Драксум неожиданно оборачивается. За его спиной спрятался Тодд с широкой и совсем невинной улыбкой на лице.       — Приве-ет, нравятся мои друзья? — Тодд прячет руку по голову, словно умиляясь. —Такие серьёзные, а я такой «что?», а они типа «а-а-а», а я тогда…       — Какого он здесь делает?! — нервозно кричит барон.       — Поверьте, барон, он такой же злобный, — шепчет ему на ухо Хугин.       Драксум сжимает кулаки, готовый выдернуть собственные багровые волосы. Этот цирк начинает раздражать. Прекрасный образец учёного и воина не должен заниматься с бандой тупоголовых, совсем ничего не стоящих, неудавшихся экспериментов. Ему нужно поскорее покончить с этими разноцветными детьми.       — Довольно! Конец истории! — его глаз начинает подёргиваться. Он тяжело выдыхает, подготавливая зловещее лицо для новой атаки. Лицо барона искажается в неподдельной, зловещей улыбке. Он разжимает руку.       В то же мгновение над сценой загораются белые глаза, окружённые алыми полумесяцами. В руках таинственного незнакомца сверкают две длинные катаны. Его взгляд холоден, как металл его оружия, а в голове звучит лишь одно:       «Выполнить приказ».       В те короткие отрезки времени Микки тщательно вглядывался в пустоту. Скрытая фигура, несмотря на то, что была поглощена во тьму, всё же отражала немного света, показывая очертания тела. И, на удивление черепахи, очертания показывали совсем небольшого монстра, может быть, такого же роста, что и Донни. Но он не успел провести более подробный анализ. Он успел моргнуть не больше раза, прежде чем почувствовать боль где-то в груди и тяжёлую ударную силу, которая отбросила его и братьев из складского помещения, попутно пробив стену.       Братьев отбрасывает на огромное расстояние, перекатывая по холодному полу. Они приземляются на каком-то рынке, на стенде, заполненном рыбой и её запахом. Черепахи тошно скулят, оправляясь от удара.       — Чувствуете это? — Донни выглядывает из-под рыбной кучи принюхиваясь.       — Это... — протягивает Микки.       — Стремянки! — показывается Раф. Он выбирается из вмятины, оставшейся от падения, и тычет пальцем в разбросанные у контейнеров стремянки. — Стремянки на рыбном рынке! Прям как в том фильме Лу Джитсу! — кричит лидер, пока рыба медленно скатывается с его лица.       Огромная тень зависает над братьями. Мутанты, жаждущие мести, собрались вокруг черепах полукругом, отрезая либые пути отхода.       — Пора приготовить черепаший суп, — смеётся Гус. Мутанты бросаются в бой. Черепахи хватают стремянки, разбегаясь по рынку.       Донни запрыгивает на прилавок, полный сырой рыбы. В руках у него вращается титановый посох, отправляя морских обитателей в лица врагов. Скользкая рыба попадает под ноги братьев Сандо, и они отстают. Ещё одно покрытое жабрами тело прилетает в лицо Богомолу, и он точно также оказывается в нокауте.       Лишь Жирному Гусу удаётся подобраться к гению достаточно близко, но на его пути встревает Раф. Шеф замахивается топором с азартной улыбкой, но вся радость исчезает, когда оружие застревает в стремянке.       — Многовато вкуса! — на лице Пота выступает капелька пота.       Раф дёргает стремянку, забирая вместе с ней оружие своего врага. Лидер замахивается для более тяжёлого удара и бьёт по ногам шефа. Мир переворачивается с ног на голову вместе с оглушающей болью.       — Кому нужно волшебное оружие, если есть рыба и стремянки? — ухмыляется Раф. Стремянка в его руках выдвигается наверх, где по ней уже взбирается Микки.       Через мгновение коробчатая черепаха достигает верха и прыгает к Богомолу. Когти соперника впиваются в стремянку, пока Микки самоуверенно улыбается.       Совсем недалеко в яростном бою сцепилась магия и технология. Железные кольца витают вокруг, норовя врезаться в чую то голову, пока титановый посох преграждает их полёт.       Тяжёлый кулак Уоррена Стоуна бьётся о землю.       — Я Уоррен Стоун, — с безумными глазами кричит червь. — Ваш величайший... — нога коробчатой черепахи скользит по маленькому телу.       Микки отступает от ударов фиолетовых клешней, но его зрение отвлекает странный предмет под ногами. Богомол не ждёт и ударяет по защитной стремянке, заставляя черепаху упасть на панцирь. Тень приближающегося врага увеличивается, но Микки успевает раскрыть стремянку и запечатать в ней Богомола.       Пара колец крутится вокруг Донни, пока он взбирается по стремянке в воздух. Ступени под его ногами продолжают исчезать, пока он, наконец, не падает в пропасть за спиной. Гипно продолжает испускать неумолимое количество препятствий, заставляя черепаху маневрировать в воздухе. Но Донни всё же удаётся зацепиться за край деревянной конструкции и нанести удар стремянкой в лицо врага. Гипно падает вниз, пробивая в полу глубокую дыру, в которую незамедлительно прячутся братья Сандо.       — Что это происходит?! Как можно драться рыбой и стремянками? — недоволен барон, наблюдая, как его надежды рушатся в очередной раз.       — Острый суп! — хором кричат братья, нанося заключительные удары врагам.       Драксум переносится в своё прошлое, вспоминая, как тринадцать лет назад Великий Воин Ядра Битв, находясь на горе побеждённых врагов кричал ту же самую фразу. Облака пыли и крики ёкаев наполняли весь Скрытый город, пока Лу Джитсу победно поднимал руку вверх, держа стремянку. Черепахи победно подняли руки вверх.       — Твои помощники сбежали. Потанцуем, баранорогий? — ухмыляется Раф.       Ёкай злостно смеётся.       — Хорошо, хорошо! Я думал, это будет немного хуже! — барон хлопает. — Кровь Лу Джитсу всё ещё не потеряла свои качества спустя столько лет.       — Лу Джитсу? Что ты имеешь в виду? — интересуется Донни, притягивая посох поближе.       — Лу Джитсу?! Ты тоже его фанат?! — радостно вскрикивает Микки.       Барон на мгновение удивляется, но тут же отмахивается.       — Нет! Я знал Лу Джитсу. Он был лучшим бойцом Ядра Битв. — на пару секунд он снова переносится в то время, когда по истине наслаждался сражениями. — И его ДНК вместе с моей слизью породило вас!       Стремянки вываливаются из рук братьев. Раф падает на колени, пытаясь осознать услышанное. Зрачки медленно сужаются. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Чего? В нас есть ДНК Лу Джитсу?! — лидер удивлённо вглядывается в свои руки, словно желая увидеть в них то, что не видел раньше.       — Да! Это я и пытался донести до вас! — он медленно приближается. — Вы созданы для большего. Вы созданы, чтобы раскрыть свой потенциал и стать, как... — он поднимает руку с левой стороны. Та же самая тёмная фигура с горящими глазами появляется словно из ниоткуда. С такими же пустыми зрачками и острыми катанами. — Это. — когтистые руки барона опускают капюшон незнакомца, показывая зелёное лицо с алыми полумесяцами. Теперь его глазами не кажутся такими пустыми, может быть, лишь немного уставшими. Взгляды черепах приковывает новая фигура, совсем небольшая и даже худоватая для убийственного зверя. На лице новой фигуры было почти такое же удивление, но более тусклое.       — Стойте, это разве не тот чувак из телевизора?! — вскрикивает Раф, немного испугавшись.       — Потому что вы все - результат одного эксперимента. Когда Лу Джитсу разрушил мою лабораторию, вы должны были умереть. — барон сжимает руки в кулаки, приблизившись ещё на несколько шагов.        — Обалдеть! Лу Джитсу - наш папа! — подпрыгивает от радости Раф.       — Обалдеть! Чувак из телевизора - наш потерянный брат! — повторяет за старшим братом Микки.       — Это больше похоже на сюжет тупого фильма, чем на реальность. — невозмутим Донни.       — Хватит! — кричит барон. Вокруг него поднимаются фиолетовые щупальца, возвышая его над черепахами. — Если вы, глупцы, не способны осознать свой потенциал, вы мне больше не нужны! — он готов выпустить стаю щупалец на растерзание мутантов, но позади барона внезапно появляется розовый портал. — Что? — портал засасывает Драксума, не оставив и следа его присутствия. Раф прыгает к порталу, пытаясь ухватиться за барона, но он не успевает и падает лицом в пол.       Хотя, кажется, один след всё же остался. Фигура, не скрытая в тени, в своём убежище, где никто не побеспокоит, стояла в нескольких шагах. Теперь взгляд его резко стал противоречивым. Глаза мотались от холодного безразличия к натуральному страху и беспокойству. Забытый член семьи стоял на том же месте, явно сдерживая себя от того, чтобы бросится в бегство.