Глава 7.Фуюми Тодороки. Нацуо Тодороки. Запретное пламя

Пока Фуюми была занята матерью и младшими братьями, очевидно, что и те тоже были чем-либо заняты своим. У каждого в этой разбитой семье была своя роль, своя боль, своя клетка. Нацуо после школы сразу шёл к Нацуко — этот путь стал для него спасительным ритуалом, единственной отдушиной в череде серых, безрадостных дней. Но под вечер, когда город начинал зажигать огни, он возвращался домой, в пустой, холодный особняк, чтобы не возникало лишних вопросов. Хотя Эндзи в упор не замечал отсутствие Нацуо и Фуюми. Для него они были пустым местом, тенями, ошибками на пути к великой цели. Впрочем, Шото тоже мало замечал их уходы и возвращения — он был постоянно занят навязанными ему тренировками, изнурительными, бесконечными, высасывающими все силы. Нацуо хоть и не был прямой жертвой отцовского насилия, как Шото, но от этого он не ощущал себя лучше. В любом случае, ему было невыносимо больно смотреть на всю происходящую картину. То, как его брат Шото изо дня в день страдает от нрава их отца — от этого леденела кровь. Осознание смерти Тои, которое приходило по ночам, сдавливало грудь стальным обручем. Свидетельство того, что делает с Фуюми их мать — как она взваливает на хрупкие плечи дочери непосильный груз своего отчаяния. И само состояние их матери, которую он видел лишь мельком, но этого было достаточно, чтобы понять: она разрушается, тает, как его лёд. Всё это тянуло и его на самое дно, в ту же чёрную, вязкую трясину, которая уже поглотила старшего брата. Он пытался отвлечься от всего этого в школе, среди одноклассников, на уроках. Но в целом это было бесполезно. Мысли возвращались, как бумеранг, с удвоенной силой. Это была тягучая, тёмная трясина, которая медленно, но верно поглощала каждого члена их ненастоящей семьи, лишённой любви и тепла. Но всё же, во время, когда он был у своей тёти, ему удавалось хоть немного отдохнуть и очистить голову. На удивление. Квартира Нацуко, с её строгим порядком и зелёными растениями, становилась для него убежищем. Его всё ещё иногда озадачивал вопрос: почему Эндзи назвал его именно в честь его сестры, о которой он и слова не молвил? Создавалось ощущение, будто он забыл о самом её существовании, вычеркнул из памяти. Он думал об этом сейчас, пока шёл к ней домой после школы. На этот раз он был с Фуюми. Они оба шли по многолюдной улице, сейчас был уже день, и многие школьники и некоторые взрослые возвращались по домам или на вторую работу, если дело касалось взрослых. Нацуо не был особо внимателен к толпе, погружённый в свои мысли. Он лишь машинально держал Фуюми за руку, даже не замечая того, что уже как минут пять один мужчина с нелицеприятной, отталкивающей внешностью следовал по тому же пути, что и молодые отпрыски героя номер два. Мужчина был одет в потёртую одежду, взгляд его бегал, а руки нервно теребили край куртки. Всё же, к счастью, Фуюми ходила к матери не каждый день, но от этого её состояние не становилось сильно лучше. У неё самой уже появились тёмные синяки под глазами — верные спутники недосыпа и постоянного стресса. Но она пыталась натягивать улыбку и вести обычный повседневный разговор с дорогим младшим братиком, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Знаешь, всё не так уж и плохо. Нам даже повезло, что Нацуко нашла нас. Возможно, мы бы так и остались одни… — произнесла девочка с псевдооптимистичным настроем, который резал слух. Нацуо давно не верил её словам, когда она врала. Он научился распознавать фальшь в её голосе так же хорошо, как и свою собственную. Но всё же он мог осознавать и то, что частично её слова были правдой. Без Нацуко они действительно были бы совсем одни в этом враждебном мире. — Фуюми-чан, ты же сходишь со мной сегодня на алтарь к Тойе? — спросил он, и в его голосе послышалась такая неподдельная, детская надежда, что у Фуюми мгновенно сжалось сердце. — Конечно, — сказала девочка, и после небольшой паузы, с лёгким вздохом, который она не смогла сдержать, продолжила: — Как придём домой, мы обязательно его навестим… Им обоим было невыносимо больно вспоминать старшего брата. Эта боль была свежей раной, которая не заживала, а лишь немного притуплялась со временем. Очевидно, они оба не могли вот так просто отделаться от этой потери. Она будто навечно вырезана в их разуме, глубоким шрамом на сердце, и вряд ли когда-нибудь полностью заживёт. Хотя… кто знает, что готовит им будущее. Старшая решила переменить тему, чтобы не скрести раны их обоих ещё сильнее. Она должна была отвлечь брата, переключить его внимание на что-то другое. — Знаешь, в психбольнице не так уж плохо. Я там увидела много кого. Все они довольно необычные! Особенно друг нашей мамы, Акихико. У него очень яркая улыбка! — промолвила девочка слегка нервно, но всё же с намёком на искреннюю жизнерадостность, пытаясь заразить этим чувством и Нацуо. Нацуо слегка напрягся от имени, которое произнесла его сестра. Он знал этого человека. Это имя запомнилось ему, когда их отец снова взбесился от того, что Всемогущий был впереди него и вновь поймал важную шишку в злодейском сообществе — Демона Лицемерия. Он помнил тот вечер: они с сестрой тогда сидели в своей комнате, прижавшись друг к другу, в страхе, что их отец выплеснет свой гнев на ком-либо из семьи. Но к счастью, тогда он лишь разнёс тренировочный зал в щепки, и грохот разрушений доносился до них ещё долго. — Этот человек… подружился с мамой? Ты серьёзно.? Наш старик убил бы её, если бы узнал… — произнёс Нацуо с явным беспокойством, которое действительно было обоснованным. Он хорошо знал отношение Индевора к злодеям — оно было пропитано ненавистью и презрением. — Вот именно поэтому не говори об этом папе, или Шото, или кому-либо из своего окружения, хорошо? Я доверяю тебе, Нацуо, и мама тебе тоже доверяет, так что не разглашай, пожалуйста, ничего… Фуюми слегка игриво ткнула Нацуо в нос кончиком пальца, будто пытаясь хоть немного его развеселить, разрядить обстановку. Нацуо слегка надулся, но всё же произнёс твёрдо, глядя сестре прямо в глаза: — Ты можешь положиться на меня, сестрёнка. Фуюми ухмыльнулась и погладила его по голове, хотя он был выше неё. Этот жест был таким материнским, таким родным. Они оба шли по довольно оживлённой улице, но было ощущение, будто они были одни в этом мире. Толпа вокруг казалась размытым фоном, шум — далёким гулом. Впрочем, это было для них не впервой. Они никогда не могли надеяться на помощь и поддержку от кого-либо, кроме друг друга. Тоя при жизни, к сожалению, был поглощён лишь своими амбициями и желанием получить внимание отца, он был далёк от них. Мать была не в себе, избегала Нацуо и при этом уделяла Фуюми такое внимание, которое вряд ли можно было назвать здоровым. Шото не позволялось даже общаться с ними — отец строго контролировал его окружение. А про их отца можно было и промолчать. Так что они действительно ощущали себя отвергнутыми, лишними, забытыми. Но всё же у них была надежда, тонкий, трепетный лучик света в виде Нацуко. Пока они оба шли по шумной, многолюдной улице, Фуюми вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Он был тяжёлым, липким, неприятным. И он преследовал их уже долгое время. После осознания этого по её спине пробежал холодок, когда она поняла, что ситуация, возможно, не так безопасна для них, как казалось. Всё же Рей в прошлом потрудилась объяснить дочери, что означает быть родственником героя номер два, а в особенности — его отпрыском. Это означало быть мишенью. Фуюми немного повернула голову вбок, стараясь делать это незаметно, и крепко сжала руку Нацуо. Её подозрения подтвердились. Она увидела того же мужчину, которого заметила ещё минут десять назад. Он шёл за ними, не отставая и не приближаясь, сохраняя дистанцию. Фуюми уже понимала, что это явно не совпадение. Да и внешность мужчины явно указывала на то, что особым достатком и, судя по всему, моральными принципами он не обладал. Фуюми знала: ими обоими могут интересоваться по разным причинам, но чаще всего это был либо выкуп, либо поиск информации об Индеворе, либо месть ему. Но по внешности того мужчины, по его нервному поведению, Фуюми сделала акцент на первом варианте — похищение ради выкупа. Фуюми решила ничего пока не говорить своему брату, чтобы тот не впадал в панику. Нацуо был ещё слишком мал для такого стресса. Она убрала выступивший на лбу холодный пот и слегка приморозила его своей причудой — маленькими льдинками, чтобы не так сильно потеть и не подавать виду, будто она знает, что происходит. Рей в прошлом объяснила ей принцип действий, по которому нужно следовать в таких ситуациях. Мать учила её быть внимательной, осторожной и всегда искать возможность затеряться в толпе или обратиться за помощью к посторонним. Фуюми крепко взяла брата за руку. Нацуо, почувствовав внезапное напряжение в её хватке, удивлённо посмотрел на сестру, пока та решительно тащила его к какой-то незнакомой черноволосой женщине с маленьким ребёнком на руках. Фуюми слегка сглотнула, собираясь с духом, и, подойдя к женщине, заговорила с ней максимально естественным, будничным тоном, какой только могла изобразить: — Ах, здравствуйте, миссис Коми… мы потерялись с нашим младшим братом… не могли бы вы подсказать нам, где улица Амейоко.? Очевидно, Фуюми назвала первое пришедшее в голову имя и явно притворялась, будто знакома с этой женщиной. Тот мужчина, который следовал за ними на расстоянии примерно четырёх метров, явно занервничал, замедлил шаг, но, видимо, надеялся, что это просто случайная встреча со знакомыми, а не их настоящая знакомая. Та женщина сначала не поняла, что происходит, и лишь удивлённо приподняла бровь. Но после в её голове, видимо, что-то щёлкнуло. Она опытным, материнским взглядом огляделась вокруг и увидела того мужчину, который явно нервничал и пытался спрятаться за спины прохожих. Лицо женщины мгновенно приобрело красноватый оттенок, и в глазах вспыхнул гнев. Было видно, что она горит желанием накричать на того мужчину, пристыдить его при всех, но здравый смысл подсказывал: это было бы слишком странно и опасно — делать это в толпе, с ребёнком на руках. Женщина, с такой же поддельной, дрожащей улыбкой на лице, которая явно выдавала её волнение, ответила: — Конечно, знаете… я никак не могу оставить детей своей подруги одних. Очевидно, она не была подругой Рей, но решила подыграть детям, прижимая к себе своего трёхмесячного сына, который беззаботно играл с её волосами. Она повернулась в сторону той улицы, о которой говорила девочка, и Фуюми, не теряя ни секунды, потащила Нацуо за женщиной. — Фуюми-чан, что происходит.? — прошептал Нацуо, ничего не понимая. -—Неважно, когда будем у Нацуко, я расскажу, — ответила Фуюми, всё ещё волоча брата за собой. Её сердце бешено колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть, пока она шла за спасительницей. Она с трудом могла усмирить своё беспокойство за себя и брата, но продолжала идти, стараясь не оборачиваться. Лишь когда они отошли на достаточное расстояние, она рискнула бросить быстрый взгляд назад. Того мужчины уже и след простыл — ветром сдуло. Фуюми слегка облегчённо вздохнула, но напряжение всё ещё чувствовалось в каждой мышце. — Боже, извращенцев на улице всё больше и больше… ты молодец, девочка, что обратилась ко мне, — произнесла та женщина, слегка надувшись, и крепче прижала сына к себе. Малыш довольно гулил, играя с прядями её волос. Фуюми слегка улыбнулась, увидев эту идиллическую картину. Ей на удивление с детства нравились маленькие дети, их беззаботность и чистота. Она часто играла со своими младшими братьями, когда они были совсем крохами, и эти воспоминания были одними из немногих счастливых. Фуюми поняла, что та женщина, к счастью, не узнала в них отпрысков героя номер два. Это было к лучшему. Так прошло ещё около десяти минут, пока Фуюми и Нацуо не заметили в толпе Нацуко. Та возвращалась из магазина с тяжёлым пакетом продуктов, и её огромный рост выделялся среди прохожих. Она явно удивилась, увидев племянников в компании незнакомой женщины, и, нахмурившись, быстрым, решительным шагом направилась к ним. — Кто вы такая и что вы, чёрт возьми, забыли с моими племянниками?! — произнесла Нацуко своим басистым, громким тоном, от которого некоторые прохожие вздрогнули. Та женщина, однако, не испугалась. Она лишь приложила палец к губам, призывая Нацуко быть тише, и, нахмурившись, ответила: — Женщина, вам стоит лучше следить за племянниками! За вашими детьми увязался какой-то извращенец, и девочка обратилась ко мне! Вам стоит не пренебрегать рекомендациями носить брелок с сигнализацией! Нацуко пришла в шок. Её лицо побледнело, потом снова налилось краской. Она тут же схватила Фуюми за руку и, быстро поклонившись женщине и торопливо поблагодарив её, почти бегом повела детей в сторону своего дома. Нацуо был в полном шоке от слов той женщины и всё ещё ничего не мог понять. Фуюми молча шла за Нацуко, держа одной рукой её, а второй — брата. Нацуко явно была напряжена, её шаги были резкими, чеканными. Очевидно, она такого не ожидала. Но после нескольких минут размышлений, пока они поднимались в лифте, она поняла свою недальновидность в этом вопросе. Ведь раз Эндзи не следил за Нацуо и Фуюми, то, видимо, он и не оберегал их от всяких искателей быстрых денег, от тех, кто охотится за детьми героев. Это было упущение, которое нужно было срочно исправлять. Вскоре Нацуко дошла до квартиры и, пропустив детей внутрь, резко сказала: — Идите в гостиную, нам нужно поговорить. После она быстро ушла в свою спальню, чтобы обдумать произошедшее и успокоиться. Фуюми и Нацуо разулись и прошли в гостиную. Нацуо тут же, как только они оказались внутри, попытался выяснить, что произошло: — Сестрёнка, я ничего не понимаю! Что вообще сейчас произошло? О каком извращенце говорила та женщина?! Что за мужчина за нами шёл? Очевидно, Нацуо в свои девять лет явно не осознавал всей опасности происходящего, и его в этом нельзя было винить. Им пренебрегали больше всех, так что никто не удосужился объяснить ему, что означает быть сыном героя номер два. Его просто оставили наедине с миром, не предупредив о подстерегающих опасностях. Фуюми взяла Нацуо за руки, чувствуя, как его ладони дрожат. Она слегка вздохнула и начала говорить, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно: — Нацуо-кун… прости, что ничего не сказала, но я хотела, чтобы ты не паниковал… Просто тогда я заметила, что за нами уже десять минут шёл один и тот же мужчина в одном направлении с нами… И по внешнему виду я поняла, что он, видимо, хотел нас выловить, чтобы похитить для выкупа. Вот я и подошла к той женщине, чтобы обезопасить нас. Меня так учила мама. И она, походу, восприняла его за извращенца и поэтому помогла нам… Фуюми объяснила это и слегка опустила голову, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Нацуо ощутил целую гамму чувств: небольшой страх от осознания того, что они были в опасности, огромное облегчение от того, что всё обошлось, и искреннее изумление от действий его сестры. Даже несмотря на свой собственный страх, она действовала чётко, без паники, и обезопасила их обоих. Нацуо ощутил ещё большую, всепоглощающую теплоту к своей старшей сестре. Он слегка уронил голову ей на плечо, ища защиты и успокоения. Фуюми немного удивилась этому жесту, но потом мягко поправила сползающие очки двумя пальцами и замерла. — Спасибо, сестрёнка… — произнёс Нацуо тихо, закрыв глаза. Фуюми слегка отвернула взгляд, пряча повлажневшие глаза. — Тебе не стоит меня благодарить… я должна была это сделать… — сказала она, слегка надувшись, пытаясь скрыть смущение. Нацуо, почувствовав это, ухмыльнулся. Удивительно, какой тёплой была атмосфера, пока они были вдвоём. В этом маленьком, безопасном мире их общей боли и взаимной поддержки. Прошло ещё около пятнадцати минут, прежде чем Нацуко зашла в комнату. Она встала перед ними двумя, скрестив руки на груди, и пристально посмотрела на них своими бирюзовыми, холодными глазами. Нацуо тут же выпрямился, сидя рядом с сестрой, чувствуя себя нашкодившим котёнком. Фуюми была в лёгком недоумении от серьёзного настроя их тёти, но лишь молча ждала, пока она начнёт говорить. — Итак, сопляки, я, видимо, забыла о том, что ваш недопапаша тот ещё идиот, который забыл о том, как репутация влияет на их родственников и близких. И как я поняла, он ни капли не заботится о вашей безопасности. И теперь, с этого момента, об этом буду заботиться я. С завтрашнего дня я буду обучать вас самообороне, — произнесла Нацуко строго, чеканя каждое слово. Фуюми и Нацуо внимательно её слушали, не перебивая. После небольшой паузы, во время которой Нацуко оценивающе смотрела на них, она продолжила: — Сегодня вы покажете мне свои сильные и слабые стороны, и я пойму, на что сделать акцент в ваших тренировках. Фуюми и Нацуо переглянулись. В их глазах зажглись искорки предвкушения. Они оба понимали важность такого решения. Ведь как дети героя номер два, они были обязаны оберегать себя больше, чем другие. Отпрыски героя никогда не будут жить спокойно — это истина, которую им только предстояло осознать в полной мере. --- Фуюми и Нацуо стояли в центре просторной гостиной, освобождённой от мебели для импровизированной тренировки. Они были в предвкушении, смешанном с лёгкой тревогой, ожидая того, что приготовит им их тётя. Они знали: она была военной, а точнее, генерал-майором в прошлом, и также она участвовала в войне. Так что, очевидно, не было сомнений в том, что она могла их обучить. Вопрос был лишь в том, как именно. В следующие минуты в комнату вошла Нацуко, уже переодетая в удобную спортивную одежду. Она осматривала двух своих племянников, мысленно прикидывая, что делать с ними двумя. Если Нацуо, даже несмотря на свой маленький возраст, ещё сгодился бы для физических тренировок, его тело было крепким, отцовским, то вот Фуюми — точно нет. Она была слишком тощей для этого, хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Нацуко казалось, будто эту девочку вообще не кормили… Было ощущение, что её можно легко сломать пополам одной рукой. И Нацуко это очень сильно напрягало. — Так, я начну с самого сложного. Фуюми-чан, скажи-ка, ты ведь носишь очки. Какое у тебя зрение и как хорошо ты видишь без очков? — спросила Нацуко строго и чётко, ожидая ответа. Фуюми задумалась, оперлась руками на талию, слегка наклонив голову вбок и поджав свои пухленькие губы. Она собиралась с мыслями, прежде чем произнести вслух то, что всегда её расстраивало. — Ну… моё зрение сейчас на одном глазу -4, а на втором -5, и я вижу без очков практически… ничего… — сказала Фуюми с ноткой разочарования в голосе, опустив голову и вздохнув. Нацуко эта новость явно не обрадовала. Хоть это и не было худшим показателем зрения в мире, но это и не было чем-то, что хоть как-то улучшило бы ситуацию. С таким зрением в ближнем бою делать нечего. Удивительно, но буквально единственное, что досталось Фуюми от рода Тодороки, — это красные пряди в волосах и просто ужасное зрение… Смешно, если бы не было так грустно. Фуюми сама по себе также была слабым ребёнком. Ей полностью достались гены её матери, и в том числе слабый иммунитет и довольно плохая свёртываемость крови в ходе заболевания, переданного ей от матери — болезни фон Виллебранда. К счастью, у неё был лишь первый, самый лёгкий тип, как и у Рей. У Рей это заболевание появилось в связи с тем, что её родственники имели ген такой болезни и при этом занимались кровосмешением, что создало высокую вероятность проявления заболевания у всего потомства. Удивительно то, как происходил «прогресс творений» в семье Тодороки. Тоя оказался самым неприспособленным в семье — его тело было самым слабым, не выдерживало собственной мощи, и в итоге он сгорел. Фуюми оказалась более приспособленной и стойкой по отношению к причуде, но была катастрофически слаба в физическом плане. Первый блин комом. Причём их два. Нацуо хоть и не оказался слабым и больным, но и не был шедевром. Ему досталось телосложение отца, но вот идеальной причуды не досталось. Он был среднестатистическим ребёнком. И только Шото, последний ребёнок, оказался тем самым идеальным творением, на которого были возложены все мечты и надежды Индевора. — Тогда я подумаю, что с тобой делать. Но сейчас давайте разберёмся с вашими причудами и попробуем что-нибудь сделать с ними. У вас у обоих ледяные причуды, не так ли? — произнесла Нацуко после небольшой паузы. Оба ребёнка согласно кивнули. Фуюми тут же, с лёгкой улыбкой, активировала свою причуду. В воздухе перед ней, сверкая в лучах заходящего солнца, начал формироваться изящный ледяной цветок. Лепесток за лепестком, он раскрывался, демонстрируя удивительную, филигранную работу. — У меня причуда «Ледяное создание». Я могу не только создавать лёд, но и придавать ему любую форму. Мне достаточно лишь представить объект, и после я могу создать его в ледяной форме! Фуюми говорила довольно восхищённо о своей причуде, и в её глазах горел огонёк гордости. Её причуда досталась ей не от матери, а от какого-то дальнего родственника по линии Химура. В семье Химура было множество разновидностей ледяных причуд, но суть в общем была одна — управление льдом. Нацуко была слегка удивлена: она думала, что у племянницы простая ледяная причуда. Но всё же это было хоть немного хорошей новостью, ведь с «Ледяным созданием» можно было сделать гораздо больше, чем с обычной ледяной причудой. Нацуо посмотрел на сестру с лёгкой завистью, а потом отвернулся, уставившись в пол. Нацуко слегка приподняла бровь и перевела взгляд на него. — Ну, малец, показывай свою причуду. — Зачем? Моя причуда абсолютно бесполезная. Мой лёд очень быстро тает.. — произнёс Нацуо, слегка надувшись, и в его голосе слышалась такая горечь, что Нацуко стало не по себе. Она явно заподозрила что-то неладное. Она ждала, пока он покажет причуду. В комнате повисло неловкое, напряжённое молчание. Нацуо с лёгким, обречённым вздохом повернулся обратно и, подняв руки, активировал причуду. На его ладонях начал образовываться лёд — обычный, ничем не примечательный на первый взгляд. Но не успел он создать полноценную ледяную корку, как уже через буквально минуту лёд начал таять, причём с огромной скоростью. Он просто стекал с рук водой, не в силах удержать форму. Это было явно странно. Внешне это было похоже на обычную ледяную причуду, но внутренне это было нечто иное. Нацуко, прищурившись, присмотрелась. Она присела на корточки, чтобы быть ближе к уровню его рук, и внезапно увидела то, чего явно не ожидала. В толще тающего льда, в самой его глубине, были видны мелкие, едва заметные искры, будто лёд вот-вот должен был воспламениться изнутри. Но этого не происходило. Огонь и лёд боролись внутри одной причуды, уничтожая друг друга. Глаза Нацуко расширились, а лицо побледнело. Каждая фибра её души, каждый инстинкт, выработанный годами службы, кричал ей о том, что вся ситуация явно не была такой однозначной, как казалось. Стало ясно: это была та самая причуда огня и льда, идеальное сочетание, о котором мечтал Эндзи, но в катастрофически неудачной, ущербной форме. Ген огня, подавленный геном льда, не давал причуде работать нормально, вызывая этот самоуничтожающийся эффект. Видимо, Эндзи был так разочарован тем, что Нацуо вообще воспроизводит лёд, а не огонь, что даже не удосужился отправить мальчика на подробный анализ причуды. Он просто вычеркнул его. От этого осознания брови Нацуко нахмурились ещё сильнее. Нацуко была не дура. Она мгновенно поняла: если с этим ничего не сделать, если это останется тайной, то однажды Индевор может случайно заметить это, или Нацуо сам, не зная об опасности, проявит огонь. И тогда отец отправит мальчика на обследование сам. И тогда… Нацуко даже думать об этом не хотелось. Она знала, насколько её брат был ужасен, знала, на что он способен ради своей цели. Знала, что его связи могут сделать с ребёнком всё, что угодно. Нацуко тут же резко встала с корточек, схватила Нацуо за руку и, не говоря ни слова, потащила его за собой, одновременно доставая телефон. Фуюми удивилась этому резкому движению, Нацуо тоже пришёл в недоумение. Он растерянно посмотрел на сестру, пока Нацуко уже набирала чей-то номер. — Эй, Даики, ты вроде бы говорил, что по вторникам днём ты свободен? Я приду к тебе сейчас со своим отпрыском, — произнесла Нацуко холодно и строго, но в её голосе явно угадывалась мелкая паника, которую она никак не хотела раскрывать. Она была слишком горда для такого. Нацуо, услышав это, испуганно дёрнулся. — Эй…! Нацуко-сан, что происходит.? Зачем мне идти в больницу.? — спросил он в лёгком шоке, пытаясь вырвать руку. Но Нацуко лишь сильнее дёрнула его за руку, увлекая за собой к выходу, и резко бросила Фуюми: — Сиди дома, Фуюми-чан. Можешь пока домашку поделать, мы скоро придём. Дверь захлопнулась, оставив Фуюми одну в гостиной, в полном недоумении. Уже через пару секунд Нацуко и Нацуо были на улице. Нацуо был явно в шоке от такой стремительности. Его слегка раздражала манера его тёти действовать резко, ничего не объясняя и не принимая в расчёт его мнение. Возможно, такая спешка как раз появилась у неё в армии, где каждая секунда на счету. Нацуо мог это понимать умом, но от этого раздражения у маленького мальчика не становилось меньше. Он всю дорогу, пока они быстро шагали по улице, забрасывал её вопросами: что не так? В чём причина такой резкой реакции? Почему они идут в больницу? Но Нацуко была погружена в свои мысли. В свои тревожные мысли и робкие надежды о том, что ей это всё показалось, что, возможно, это не то, о чём она подумала, что у мальчика просто какая-то редкая, но безобидная форма причуды. Дорога была не слишком долгой. Вскоре они уже входили в здание медицинского центра. Нацуко практически сразу, без очереди, зашла в кабинет своего старого друга детства, Даики. Он работал врачом, который проводил подробный и поверхностный анализ причуд, чаще всего у детей. Это был невысокий, лысоватый мужчина в очках, с добрыми, но внимательными глазами. — Ах, здравствуй, Тодороки-сан, к чему такая спешка? — с лёгкой игривостью произнёс Даики, но, увидев её лицо, сразу посерьёзнел. Нацуко, не отвечая на приветствие, подвела Нацуо и усадила его на стул перед столом врача. Вся атмосфера в комнате была напряжена до предела, в первую очередь из-за Нацуко, которая буквально излучала беспокойство. — Сейчас не время для шуток! Посмотри на причуду моего мальца и скажи точно, какая это причуда! — всё так же резко и явно не с весёлым настроем ответила она, слегка прикрикнув. Даики, не обижаясь на её тон, лишь кивнул и подошёл к Нацуо. Он присел на корточки перед мальчиком, стараясь быть на одном уровне. Нацуо понял, что от него требуется, и, вздохнув, активировал причуду на руках. Лёд снова начал образовываться, чтобы тут же растаять, оставляя лишь влажные следы на ладонях. Даики внимательно, с профессиональным интересом смотрел на этот процесс. Он наблюдал за структурой льда, за скоростью таяния, за едва заметными искрами внутри. На его лице, в отличие от Нацуко, не было какого-либо беспокойства. Он знал, какие причуды были у родителей мальчика, и по внешним признакам уже мог сделать предварительный вердикт. — Не понимаю, чего ты так беспокоишься, - наконец произнёс он, выпрямляясь. — Да, эта ситуация неприятная, но не смертельная. У мальчика просто причуда смешанного типа, но ген одной причуды подавил ген второй. То есть ген причуды льда подавил ген причуды огня. Соотношение этих причуд примерно 9:1, но это лишь на первый взгляд. Можно провести подробный анализ и понять реальное соотношение… Даики говорил спокойно, размеренно. Такие ситуации не были чем-то из ряда вон выходящим, но происходили не так уж часто. Для таких случаев даже было утверждено особое правило соотношения двух унаследованных причуд. Соотношение 9:1 означало, что причуда льда выражена в 90% причуды, а причуда огня — лишь в 10%. Обычно в таких случаях люди редко вообще выявляют наличие второй причуды, она остаётся скрытой, подавленной на всю жизнь. Нацуо был в лёгком шоке от услышанного. Он даже не подозревал, что в нём были какие-то остатки причуды его папаши. В целом это даже не было так удивительно: генов отца в нём было куда больше, чем генов матери. Он был практически точной копией своего отца, только в других цветах — волосы и глаза другого оттенка выдавали в нём примесь крови Химура. Его мысли были прерваны голосом тёти. — А это можно как-нибудь исправить? Можно ли подавить эти десять процентов? — спросила Нацуко с лёгкой, затаённой надеждой. Она сжимала руку в кулак так сильно, что костяшки её пальцев побелели, и нервно стучала ногой по полу. Стук каблука по кафелю гулко отдавался в тишине кабинета. — Вообще, раньше это можно было сделать. Раньше продавались препараты для подавления слабой части причуды, но сейчас они запрещены из-за частых жалоб людей на них и протестов против них. Можно либо оставить причуду в покое и жить так, либо начать тренировать причуду и развить соотношение огня и льда до 5:5. В таком случае причуды разделятся, и мальчик сможет пользоваться обеими в полном объёме. Но это может занять долгое время, потребует серьёзных тренировок… хотя, зная связи его папы, он может ускорить этот процесс… Даики говорил, но заметил, что при последнем предложении лицо Нацуко стало ещё более хмурым, буквально почернело. Это значило, что Нацуко явно не собирается позволить этому случиться, не допустит, чтобы Эндзи снова вмешался и искалечил ещё одного ребёнка. Даики замолчал на полуслове, не став продолжать. По поводу запрета на препараты, подавляющие слабый ген причуды. Данные препараты были запрещены после массовых протестов. Люди возмущались тем, что идея вмешательства в природу причуды, в саму суть человека, казалась им абсолютно неприемлемой. Столько людей бунтовало против этой идеи, что правительству пришлось пойти на уступки и запретить эти препараты. Но запрет был объявлен лишь временным, так как подобные препараты были довольно полезны в лечении некоторых опасных патологий причуд. И также пока что не было запрещено выращивание и добыча растений, из которых создавались такие препараты. Это было сделано для того, чтобы учёные спокойно могли продолжать делать эксперименты и опыты с ними, не нарушая формально закон. Нацуко лишь молча вздохнула, принимая информацию к сведению. Она выпрямилась и потянулась к своей сумке. Достав стопку купюр, в которой было примерно десять тысяч йен, она молча положила их на стол перед Даики. Тот увидел этот жест и даже слегка улыбнулся уголком губ, понимая, что от подруги благодарности в виде денег не дождёшься, но принять их — значит не обидеть. Нацуко, лишь нахмурившись ещё сильнее и смущённо отвернувшись, взяла Нацуо за руку и направилась к выходу из кабинета. На пороге она бросила через плечо: ¯ Спасибо, что принял нас без записи и без этой волокиты. И после этого дверь за ними закрылась. Всё же вряд ли бы кто-то ещё согласился принять их в таком быстром порядке, но Даики, старый друг, был готов помочь своей дорогой подруге, несмотря на её суровый нрав. Пока Нацуко и Нацуо шли обратно, мальчик напряжённо думал обо всей ситуации. События этого дня, опасность на улице, а теперь ещё и это открытие о его причуде — всё смешалось в голове в запутанный клубок. Он был крайне удивлён таким стечением обстоятельств и даже не знал, что думать об этом. У него мелькнула мысль: а стоит ли говорить отцу о его реальной причуде? Может, если отец узнает, что у него тоже есть потенциал, он оставит Шото в покое и перестанет его мучить? Переключит всё внимание на него? Но он также понимал и другое: тогда он сам станет жертвой ужасных тренировок своего папаши. Только вот они будут в разы хуже, чем у Шото. Ведь у него было телосложение отца, он был крепче, выносливее, а значит, и тренировки будут изнурительнее, безжалостнее. Он станет новым проектом, новым «шедевром». Но также Нацуо понимал и кое-что другое. Вероятнее всего, Шото будет испытывать тягостное чувство вины, от того что его «освободили» такой ценой. Возможно, тогда они оба будут страдать, каждый по-своему. Возможно, тогда их семья сломается окончательно, не выдержав нового витка этой гонки. Но Нацуо всё равно, глубоко внутри, ощущал себя виноватым. Виноватым в том, что не может никак помочь своему младшему брату прямо сейчас. Что он ничего не может сделать. Он ведь никто. Он забыт. Просто мальчик с тающим льдом. Пока Нацуо думал обо всём этом, погружённый в свои мрачные мысли, он внезапно услышал голос тёти. Он прозвучал как приговор, как незыблемое правило, которое нельзя нарушить. — Не используй свою причуду больше никогда. Это правило. Сказала она, всё ещё шагая вперёд, не глядя на него. Её профиль на фоне оранжевого, закатного неба казался высеченным из камня. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая всё вокруг в тёплые, но такие грустные тона. Нацуо ничего не ответил. Он лишь кивнул, хотя она и не могла этого видеть. Он понял. Он принял это правило. Его причуда, которая должна была быть его силой, была лишь источником опасности. И он похоронит её глубоко внутри себя, вместе со всеми своими невысказанными обидами и несбывшимися надеждами.