Глава 8.Фуюми Тодороки. Нацуо Тодороки. Рецепт побега

Уже когда Нацуко и Нацуо вернулись домой и рассказали обо всём произошедшем Фуюми, та была в явном шоке. Её голубые глаза, обычно спокойные и внимательные, теперь были широко раскрыты, вбирая в себя всю тяжесть услышанного. Она смотрела то на тётю, то на брата, и в её взгляде читалась целая гамма чувств: страх, облегчение, что всё обошлось, и горькое понимание того, что мир за стенами дома куда опаснее, чем она думала. Пока она переваривала информацию, Нацуо, обессиленный эмоциональными потрясениями этого дня, молча сел на диван с лёгким, усталым вздохом, откинув голову на спинку. Нацуко встала перед ними двумя, заслоняя свет из окна своей массивной фигурой, и в её глазах горела решимость закончить этот разговор, поставить точку и начать действовать. — Так, сосунки, со следующей недели начнутся ваши тренировки. Но тренировать в основном я буду Нацуо-куна. Ты будешь проходить физические тренировки, и ты, думаю, понимаешь, почему это обязательно, не так ли? А ты, Фуюми-чан, будешь проходить тренировки на ориентировку. Я буду приучать тебя ходить без очков и не зависеть от них. Ты должна развить ориентировку по слуху или хотя бы по осязанию. Ты не можешь всегда надеяться на очки. Твёрдо и решительно произнесла Нацуко, скрестив руки на груди и строго глядя на своих племянников. Её слова падали в тишину комнаты, как тяжёлые камни, не терпящие возражений. Фуюми, машинально сжимая в руке карандаш, которым только что писала домашнее задание, переводила взгляд с сурового лица тёти на уставшее лицо брата. Она понимала важность этих слов. Она сама чувствовала, как сильно зависит от очков, как мир расплывается в серую пелену без них, делая её беспомощной. Она лишь слегка кивнула, принимая этот вызов. Нацуо тоже кивнул. Он понимал, что ему нужно стать сильнее, накачать мышцы, научиться защищать себя и сестру без помощи причуды, которая была ему запрещена. Он встал с дивана и подошёл к сестре, которая только недавно закончила делать домашнюю работу и теперь собирала разбросанные тетради. — Пойдём домой, Сис.? Фуюми кивнула в ответ на его слова и начала аккуратно складывать свои вещи в небольшую сумку. Нацуко, наблюдавшая за ними, лишь с лёгким фырканьем, в котором слышалась скрытая забота, сказала: — Я провожу вас хотя бы до вашей улицы. Она не собиралась провожать их до самого дома, до того холодного, пустого особняка. Она не хотела случайно столкнуться там со своим младшим братом, Эндзи. Видеть его после всего, что она узнала о его жизни, было выше её сил. Фуюми и Нацуо, услышав это, лишь слегка усмехнулись, понимая её чувства, но согласно кивнули. --- После этого случая прошло несколько дней. Жизнь вошла в свою новую колею: тренировки у Нацуко, посещения матери у Фуюми, школа, домашние задания. Однажды вечером Нацуо лежал в своей комнате в огромном, пустом доме, который никак не мог назвать уютным. В руках у него был увесистый том с красочными иллюстрациями — книга о растениях, появившихся после Великой катастрофы, когда мир наполнился причудами. Хотя Эндзи и не уделял детям ни капли своего времени, не интересовался их жизнью, он дал им свободное распоряжение деньгами. Нацуо и Фуюми далеко не были теми «детьми с золотой ложкой во рту», какими их могли бы считать посторонние, глядя на их статус. Деньги были лишь холодной компенсацией отсутствия любви и заботы. Их проблемы никогда не будут восприниматься всерьёз обществом. Ведь они же «богатенькие детишки», что у них может быть плохого? Какие могут быть проблемы у детей героя номер два? Никому нет дела до того, что их жизни всегда будут под угрозой, ведь они — лакомая добыча для злодеев, жаждущих отомстить герою или просто нажиться на выкупе. И при этом их отец даже не собирался их защищать, не нанимал охрану, не учил сам. Индевор всё время контролировал лишь Шото, заставляя его сразу после школы приходить домой и приступать к тренировкам. Так что Шото уже был более трудной задачей для потенциальных похитителей, ведь тот был «шедевром» Индевора, и за ним следили (пусть и жестоко, но следили). В остальном его жизнь была кошмаром, и Нацуо с Фуюми это прекрасно понимали. Они никогда не завидовали Шото, не ревновали к вниманию отца. Наоборот, они ему искренне соболезновали. Единственный, кто завидовал Шото, был Тоя. Но он был ослеплён своими амбициями, своим отчаянным желанием быть лучшим в глазах отца. И именно это желание его и сгубило. В целом мы немного отошли от темы, не так ли? Нацуо в свои десять лет уже смог раскрыть в себе определённое пристрастие, настоящую страсть. Он сильно любил природу и всё живое. Точнее, ему было безумно интересно исследовать растения и животных, их свойства, их скрытые возможности. В будущем его любимыми предметами, без сомнения, станут биология и химия. Пока же он лишь часто рассматривал картинки и вчитывался в описания, мечтая когда-нибудь увидеть всё это своими глазами. Пока он читал и зачитывался, увлечённо водя пальцем по страницам, он обнаружил кое-какую запись об одном растении. Оно называлось «Ерасиус». Название происходило от латинского «Erasing» — «стирание». Оно было открыто всего двадцать три года назад, так что было совсем молодым, как, впрочем, и все растения, появившиеся после Великой катастрофы. Название говорило само за себя. Растение влияло на отдел мозга, отвечающий за причуду, и подавляло более слабый ген, если причуда была смешанного типа. Это растение как раз и использовалось как основной компонент для того самого лекарства, которое подавляло слабую часть причуды и которое сейчас было временно запрещено. И самое главное — данное растение пока не было запрещено для выращивания или сбора, оно находилось в «серой зоне» законодательства. Но также в книге мелким шрифтом было указано предупреждение: растение нельзя принимать в чистом виде, так как это вызывает сильное отравление, чреватое повреждением печени и нервной системы. Для создания безопасного препарата требовалось добавить ещё несколько компонентов, которые должны были нейтрализовать этот токсичный эффект. Глаза Нацуо восхищённо заблестели. Он жадно, как сокол, рассматривал страницы книги, вчитываясь в каждую строчку, в каждую мельчайшую деталь. Его поразила внезапная, дерзкая идея. Может, ему стоит попробовать? В конце концов, терять ему было нечего. Его причуда была абсолютно бесполезна, и в случае чего, он бы не смог защитить ни себя, ни свою сестрёнку. Он был восхищён идеей создать это снадобье собственными руками. Нацуо в целом всегда хотел когда-нибудь попробовать приготовить что-нибудь по-настоящему сложное, и сейчас у него появился такой шанс. Всё равно их отцу было бы плевать, если бы он куда-то ушёл или чем-то увлёкся. Его отсутствия никто бы не заметил. Нацуо закрыл книгу, бережно положил её в свою сумку и начал собирать всякие инструменты, которые он также предусмотрительно купил вместе с книгой: небольшой секатор, лупу, мешочки для сбора. С нетерпением, которое разрывало его изнутри, он начал ждать Фуюми, которая всё ещё была в психбольнице с мамой. Через полчаса он услышал, как открылась входная дверь. По знакомым, чуть шаркающим шагам он сразу понял — это Фуюми. Она всегда возвращалась уставшей. Она сразу же, не заходя в свою комнату, направилась к Нацуо. Она выглядела измождённой, её школьная матроска была измята, в волосах запутались невидимые нити усталости. В целом она всегда возвращалась в таком виде после посещений матери. Увидев брата, который светился от возбуждения, она удивлённо приподняла бровь. — Нацуо-кун, что-то случилось? — спросила Фуюми с любопытством, закрывая за собой дверь комнаты. Нацуо, не в силах сдерживать эмоции, слегка приподнял руки вверх в жесте триумфа, когда заговорил: — Представляешь, Юми-чан, я нашёл кое-что интересное в моей книге! Я нашёл там рецепт для одного снадобья, которое помогло бы мне избавиться от огненной причуды… Он говорил с таким энтузиазмом, что слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумывать. Он встал и подошёл к Фуюми, в его глазах горел тот самый блеск, который она так любила в нём — блеск искренней увлечённости. — Может, давай сходим завтра утром в лес и найдём все ингредиенты и приготовим его? Фуюми была явно удивлена его словами. Она задумалась, наклонив голову вбок, и начала размышлять над этой идеей, взвешивая все «за» и «против». Хоть это и казалось ей слегка рискованным — они ведь никогда не занимались ничем подобным — но всё же ей казалось это интересным. Ей хотелось попробовать, ведь ей было невыносимо больно смотреть на то, как её брат страдает от того, что его причуда абсолютно бесполезна, как он чувствует себя ущербным. Она знала, что он испытывает чувство вины. Вину от того, что не может помочь Шото своим развитием, не может попытаться заменить его в глазах отца (хотя ему это и запретили), и при этом не может уберечь никого в своей жизни, чувствует себя слабым и никчёмным. Фуюми всё же чувствовала подозрение к этой идее, здравый смысл подсказывал, что нельзя так рисковать. — Послушай, Нацуо-кун… в этой книге наверняка описано лишь, какие основные ингредиенты нужны, но не способ их правильной обработки. Может, нам стоит обратиться к профессионалу, чтобы тот сказал нам, хорошая ли это идея? Очевидно, хоть разница в их возрасте и составляла всего четыре года, Фуюми понимала и чувствовала больше. В подростковом возрасте развитие идёт особенно быстро, и она уже научилась смотреть на вещи критически. Нацуо, поглощённый энтузиазмом, не подумал об этом. Но после слов сестры в его голове тут же возникла новая идея. — Знаешь, я помню, как Нацуко-сан рассказывала, что она переехала сюда вместе со своим другом, который помогал ей на войне. Он вроде бы был химиком и делал для неё всякие лекарства в полевых условиях. Может, обратимся к нему? Я видел его номер в её записной книжке, да и я видел его, когда он однажды к нам в гости заходил, так что он меня знает! Фуюми была слегка удивлена этим. Она не проводила так много времени с Нацуко, чтобы знать такие подробности, ведь в основном её время было занято матерью. Но всё же это была уже более здравая идея. Им оставалось лишь надеяться, что этот человек, Сакоморо-сан, согласится им помочь. Фуюми кивнула, давая добро. Нацуо тут же схватил свой телефон и выбежал в коридор, чтобы поговорить с тем мужчиной. Фуюми присела на его кровать в ожидании, нервно теребя край юбки. Через десять минут, которые показались ей вечностью, Нацуо влетел в комнату с сияющей, торжествующей улыбкой. — Ах, представляешь, он согласился! Оказалось, он уже делал подобный препарат, когда был на войне. Тогда южнокорейская армия использовала определённое химическое оружие, от которого причуды солдат Нацуко страдали, давали сбои, и ему приходилось создавать препараты, чтобы от этих побочных эффектов избавляться. Он сказал мне собрать лишь парочку ингредиентов, которых у него нет, и отдать их ему! Он сказал собрать тот самый Ерасиус, и также Убралан, Карлон и японскую айву. Я сначала не понял, зачем нам собирать айву, ведь её можно купить в магазине, но Сакоморо-сан сказал, что часто в магазине продаётся обработанная айва, в которой уже нет тех веществ, что нужны для этого препарата. Так что давай завтра сходим в лес и соберём это всё! Нацуо восторженно выпалил эту тираду и схватил Фуюми за руки, сжимая их в своих ладонях. Его глаза горели огнём предвкушения. Через небольшую паузу, насладившись его радостью, Фуюми ответила ему с лёгкой, тёплой улыбкой. — Я согласна, Нацуо-кун. Давай тогда мы сходим утром в лес и соберём ингредиенты, и после я пойду к маме вновь? Нацуо слегка недоумённо захлопал глазами, переваривая информацию. — Постой, ты теперь будешь ходить и по выходным? — спросил он с лёгкой обеспокоенностью в голосе. Фуюми, опираясь руками на талию в своей привычной позе, ответила с той же мягкой улыбкой, которая, однако, не могла скрыть тени усталости в глазах: — Да, миссис Кико сказала, что мне нужно ходить к маме почаще, ведь её состояние наконец-то перестало быть совсем критичным. Она уже хотя бы может есть и спать, хоть и понемногу… я хочу ей помочь. Возможно, когда-нибудь она будет здорова, и ты сможешь увидеть её. Сердце Нацуо болезненно сжалось от её слов. Она была так решительна в своём желании помочь матери восстановиться, даже несмотря на то, что это явно вредило ей самой, высасывало последние силы. Нацуо хотелось, чтобы его сестрёнка перестала так беспечно относиться к себе, к своему здоровью. Но он понимал — Рей нуждается в ней. Сейчас, как никогда. Так что ему пришлось лишь смириться и попытаться хоть как-то поддержать сестру на её тяжёлом пути. Таким образом, рассудил он, и он тоже может внести свой вклад в помощь в лечении Рей, хотя бы косвенно. --- Уже на следующий день, рано утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, Фуюми и Нацуо вышли на улицу. Воздух был свеж и прозрачен, пахло опавшей листвой и утренней сыростью. Нацуо нёс за спиной небольшой рюкзак, который собрал ещё с вечера. Сам он был одет в простую футболку и штаны, удобные для прогулки по лесу. Фуюми же, более чувствительная к холоду, надела тёплый свитер и джинсы. Они дошли до опушки леса, и вскоре деревья сомкнулись над ними, создавая свой особый, таинственный мир. Фуюми, аккуратно отодвигая ветки на своём пути, чтобы они не хлестнули по лицу, спросила у брата: — Так… это растение, Ерасиус, как раз созревает осенью, верно? Нам повезло, что сейчас осень… — Ах, да, это очень хорошо, что нам не придётся слишком долго ждать, — ответил ей Нацуо, также осторожно раздвигая заросли и внимательно смотрел по сторонам. В отличие от Фуюми, у него было отличное, острое зрение, но он всё равно на всякий случай взял с собой лупу, чтобы не пропустить нужные растения среди лесного разнообразия. — Это растение как раз преимущественно растёт именно в восточной части земли, то есть оно растёт и у нас. Кстати, нам также понадобятся и плоды японской айвы. Она как раз цветёт именно осенью, — увлечённо, как заправский ботаник, рассказывал Нацуо. Фуюми, решив немного подшутить над его серьёзностью, ответила ему в шуточном тоне: — Ах, японская айва? Она же ведь очень кислая… не представляю, какой вкус будет у этого снадобья… — Эй, Сис, не драматизируй. При приготовлении и обработке этих плодов их вкус меняется, это основы кулинарии. Хотя… не спорю, что у такого снадобья будет специфичный вкус, хех… — ответил ей Нацуо с лёгкой, довольной усмешкой. В лесу стояла невероятная, почти сказочная атмосфера. Погода ещё пока была тёплой, «бабье лето» щедро дарило свои последние тёплые дни. Весь лес уже приобретал знакомые жёлто-оранжевые тона, листва шелестела под ногами, создавая мягкий, успокаивающий ковёр. Солнечные лучи пробивались сквозь поредевшую крону, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. В какой-то момент Нацуо наткнулся на кустарник японской айвы. Он тут же подошёл к нему, и Фуюми последовала за ним. Кустарник был невысоким, так что Нацуо, даже в свои десять лет, мог легко дотянуться до основных плодов. Фуюми увлечённо наблюдала, как её брат аккуратно срезает с веток небольшие, жёлтые, похожие на маленькие яблочки плоды и складывает их в мешочек. Потом она и сама протянула руку и взяла один плод, положив его на свою ладошку. Она начала счищать с него жёсткую, ароматную жёлтую кожуру ногтями. Когда кожура была снята, она откусила кусочек. Мякоть была невероятно кислой, просто выворачивающей рот. Но Фуюми, как ни странно, в целом нравились такие вещи — она любила кислые, терпкие вкусы. Нацуо покосился на неё с искренним недоумением. Ему даже захотелось пошутить, ведь обычно никто в здравом уме не ест японскую айву сырой — её кислота просто невероятна. — Эй, Юми-чан, а не ты ли говорила о «прекрасном» их вкусе~? — съязвил он. — Ты ничего не понимаешь, Нацуо! — сказала Фуюми, надувшись, и демонстративно откусила ещё кусочек, жуя с вызовом. Нацуо лишь вновь слегка усмехнулся, поправил лямку рюкзака, где в отдельном мешочке уже лежало несколько плодов этой кислой «дряни», и они двинулись дальше. Они отправились вглубь леса, постигая его тайны в поисках остальных ингредиентов. Фуюми по дороге всё ещё доедала свою айву, морщась от кислоты, но с каким-то мазохистским удовольствием. Нацуо же внимательно осматривался по сторонам, его взгляд сканировал каждую кочку, каждый кустик. Внезапно он решил спросить у Фуюми то, что давно его мучило: — Эй, Сис, а какого это — находиться в психбольнице.? Просто я слышал, что там много психов и всяких преступников, которых просто не могли держать в тюрьме и поэтому отправили на принудительное лечение… Лицо Фуюми стало слегка кислым. Может, от айвы, а может, и от упоминания этой непростой темы. Это, в общем-то, и не сильно важно… — Ну, в целом, многие могут преувеличивать условия в психбольнице. Да, там порой могут посадить людей в изолятор за вспышки агрессии, но смирительные рубашки там на всех не вешают, это не фильмы ужасов. Мне жаль там многих людей. Среди них есть одна женщина. Её зовут Айко Судзуки. Она оказалась в психбольнице, потому что туда её сдала её собственная мама. У этой женщины произошло страшное горе, после которого она сошла с ума. Её муж и двое маленьких детей сгорели в пожаре. Оказалось, в доме произошла какая-то поломка проводки, пока все они спали, а та женщина в ту ночь гостила у родителей. Она вернулась утром и увидела только пепелище. Она впала в такое отчаяние, что стала очень агрессивной, неадекватной, кричала на всех, винила себя. Сейчас она принимает препараты, и когда она видит меня, она говорит, что я похожа на её погибшую дочь… Фуюми говорила об этой истории со скрипящим сердцем, в её голосе слышалась неподдельная боль за эту чужую женщину. Нацуо даже пожалел о том, что вообще задал свой вопрос, но его заинтересовала последняя часть. — Постой, ты похожа на её погибшую дочь? — Да… она часто порой называет меня её именем. Секо. Я сначала иногда раздражалась от этого, честно говоря, было неприятно, что меня путают с кем-то другим. Но потом я решила потерпеть. Оказалось, единственное отличие, которое я имею от её дочери, — это мои красные пряди. У Секо, по её словам, были такие же белые волосы, как у меня, но без красных. Айко часто кладёт руки мне на голову так, чтобы моих красных прядей не было видно, гладит меня и шепчет что-то ласковое. Она обращается со мной, как со своей дочерью… это порой напрягает меня, конечно. Но я думаю, что если это ей помогает, если это облегчает её боль, то пусть так и будет… Фуюми сказала это, одной рукой всё ещё держа остатки айвы, а второй машинально накручивала свою красную прядь на тонкий, бледный палец. Нацуо порой напрягал этот альтруизм его сестры, эта её готовность жертвовать собой ради других. Он понимал, что ситуация с Айко явно не была чем-то здоровым и нормальным. Когда взрослая женщина относится к чужому ребёнку как к своему, лишь основываясь на внешнем сходстве, — это тревожный звоночек. Но он также понимал, что Фуюми была излишне упёртой, чтобы перестать помогать другим во вред себе. Она всегда такой была, и это чаще всего вредило ей самой. Она не была тряпкой, по крайней мере, в отношении со сверстниками, могла за себя постоять. Но вот она редко осознавала ту грань, за которой помощь другим перестаёт быть благом и становится саморазрушением. Она не пыталась всем угодить, нет. Просто она совершенно не обращала внимания на своё здоровье и хотела помочь всем, кто нуждался в этом, не думая о себе. Когда настала тишина, Нацуо обернулся назад и остановился, поняв, что его сестра тоже замерла. Он увидел, как из её носа тонкой струйкой течёт кровь, падая на жёлтый плод айвы в её руке и на её бледные пальцы, пока она, погружённая в свои мысли, этого не замечала. Кровотечения из носа — одна из примечательных особенностей болезни Виллебранда, о которой мы говорили ранее. Фуюми будто и не чувствовала этого, но через пару секунд до неё дошло. Она тут же, не суетясь, полезла в свою небольшую сумочку, которая всегда была с ней. В сумочке, в специальном кармашке, у неё лежали десмопрессин и викасол (кровоостанавливающий препарат). Она также достала небольшой отрезок бинта, создала причудой небольшой кусочек льда, ловко замотала его в бинт и приложила этот импровизированный компресс к носу, запрокинув голову. Нацуо, не растерявшись, залез в свой рюкзак, достал бутылку с водой и протянул сестре. Фуюми слегка улыбнулась ему благодарной, но уставшей улыбкой, взяла воду и быстро запила лекарства. — Кровотечение обычно останавливается через пять-десять минут после приёма лекарства, так что надеюсь, я не запачкаю тут всё вокруг, — сказала она, стараясь говорить бодро. После её слов Нацуо задумался. Он очень хорошо помнил тот факт, что единственное, что делал Эндзи, чтобы помочь ей с её болезнью, — это давал деньги на лекарства. Просто деньги. Ни заботы, ни сочувствия, ни даже простого вопроса «как ты себя чувствуешь?». Нацуо часто вспоминал фразу отца о том, как «хорошо вышло», что Шото не досталась эта болезнь. Именно Шото он отвёл первым на проверку наличия у него этого заболевания, едва тому исполнилось три года. Но он беспокоился не о его благополучии, не о его здоровье. Ему была важна лишь его способность быть героем, его потенциал. Только вот он никогда ни разу не сожалел о том, что Фуюми досталась эта болезнь, что она будет мучиться с ней всю жизнь. Ей, в поддержке жизни с этим заболеванием, помогала именно Рей — учила, как правильно принимать лекарства, что делать при кровотечениях, как себя беречь. До тех пор, пока не попала в психбольницу. За счёт этого Фуюми и была ближе всех к матери. Нацуо сжал кулак от явного, жгучего раздражения за такое чудовищное отношение к ним со стороны их отца. Фуюми увидела его сжатые кулаки, его напряжённое лицо и лишь слегка взяла его за руку свободной рукой, пока второй прижимала лёд к носу. Она в целом и не ощущала особой нужды во внимании отца. Она была старше Нацуо и давно поняла, что внимания отца она никогда не получит. И решила сделать акцент на тех, кто рядом с ней, кто действительно её любит. Она слегка улыбнулась брату и ободряюще кивнула. Нацуо посмотрел на неё в ответ, и, слегка надувшись, сжал её руку в ответ и решительно зашагал дальше, ведя её за собой. Они продолжили путь по лесу, Фуюми по-прежнему держала одной рукой бинт со льдом у носа. Нацуо в какой-то момент заметил один из нужных ему ингредиентов и, оживившись, потянул сестру в сторону невысокого кустарника. Он отпустил её руку, присел на корточки и достал из рюкзака лупу, чтобы внимательно рассмотреть, точно ли это то, что им нужно. Фуюми слегка наклонилась вперёд, с любопытством наблюдая за действиями брата. — Это Убралан или Карлон? Или, может быть, это Ерасиус? — спросила она, пытаясь разобраться в нагромождении листьев. — Ну, это Карлон. Если бы это был Убралан, то он рос бы где-нибудь в тени, под деревьями, а не на открытой территории… — ответил ей Нацуо, и, закончив осмотр, начал искать в рюкзаке карманный нож. Фуюми в ту же секунду, не раздумывая, активировала свою причуду. В её руке из ничего начал формироваться тонкий, острый, идеально ровный ледяной нож. Она протянула его Нацуо. Тот посмотрел на неё с лёгким недоумением — ледяной нож, конечно, удобно, но ведь растает. Но всё же взял его и аккуратно, профессиональным движением, срезал нежно-зелёный стебель с мелкими синими бутонами, покрывающими верхушку растения в форме зонтика. Нацуо бережно положил добычу в свой мешочек и, довольно крякнув, поднялся с земли. Фуюми всё ещё держала лёд у носа, пока шла за братом, и её шаги были чуть медленнее обычного. — Знаешь, про твой прошлый вопрос… Там всё же не так уж плохо. Оказалось, в психбольнице довольно мягко относятся к детям, в особенности женщины, которые давно не видели своих отпрысков. Акихико даже сравнивал психбольницу с тюрьмой, хех, — слегка усмехнулась Фуюми, вспоминая его мрачные, но ироничные шутки. Нацуо же слегка приподнял бровь от недоумения. — С тюрьмой? Он что, сидел в тюрьме? — с осторожностью спросил Нацуо. Фуюми лишь слегка кивнула, подтверждая его догадку. — Да, до того, как он попал в психбольницу, он просидел в тюрьме полгода. Изначально его приговор предполагал более длительный срок, но оказалось, полиция подозревала его в большом количестве преступлений, но доказать смогла лишь процентов тридцать из них. И при этом Акихико не делал признаний в остальных преступлениях, молчал как рыба, так что особо большого приговора ему не дали, хотя многие люди и СМИ настаивали, чтобы ему дали больший срок даже без доказательств, просто из-за его репутации Демона Лицемерия. Но в итоге уже за полгода он устроил в тюрьме… нечто. Погром, кажется. Только тогда его отвели на психическое тестирование и выявили у него биполярное расстройство и ещё несколько диагнозов в придачу. Стало понятно, что без лечения он бы не мог находиться в тюрьме и не доставлять проблем. Так что его перевели в психбольницу, в особое отделение, где стали давать ему препараты, и, по словам руководства больницы, он стал вести себя куда более спокойно. После такой истории Нацуо явно напрягся. Его тело стало жёстким, плечи поднялись. Очевидно, идея того, что его мама и сестра проводят время с таким опасным человеком, с бывшим заключённым, с тем, кого Всемогущий лично арестовывал, его явно напрягла и испугала. — Юми-чан, будь аккуратнее с ним… ладно.? — произнёс Нацуо слегка дрожащим голосом. Фуюми, услышав это, надулась, защищая своего друга. — Эй, хоть он и имеет такую репутацию, но когда он принимает лекарства, он вполне ведёт себя адекватно. Да, он порой мне кажется излишне перевозбуждённым, чересчур активным, но в целом он довольно весёлый и, главное, защищает нашу маму. Нацуо явно удивился её словам. Защищает их маму? Она ведь не шутит? Как такой злодей может защищать их маму, жену героя номер два? Но всё же, учитывая тот факт, что герой номер два вёл себя ужасно по отношению к собственной семье, мысль о защите от злодея уже не звучала такой уж бредовой. Мир действительно переворачивался с ног на голову. Они продолжали идти ещё около получаса, рассказывая друг другу о всяких недавних новостях из своих жизней, о недавних событиях в Японии, которые освещались в СМИ, и порой отпуская глупые шутки, чтобы разрядить обстановку. — Хей, знаешь, что чувствует скелет, когда он один? ОдиноКОСТЬ! — выдала Фуюми, и сама же захихикала. — У тебя странные шутки, Сис… — ответил Нацуо, закатывая глаза, но в его голосе слышалась тёплая усмешка. Внезапно он замер. Его взгляд упёрся в землю у корней старого дуба. Он присел на корточки, и на его лице появилось выражение триумфа. Это был он. Ерасиус. Нацуо разглядывал растение. Оно выглядело даже необычнее, чем на картинке в книге — более живое, более… значимое. Это был длинный, тонкий колос, который был покрыт небольшими ярко-оранжевыми листиками, сложенными в причудливые, тугие бутоны. В целом растения, появившиеся после Великой катастрофы, всегда выглядели необычно, будто сошли со страниц фантастических романов. Фуюми слегка согнула колени, чтобы тоже рассмотреть растение. Прошлый ледяной нож уже растаял, и она создала новый. На этот раз она решила сама вырезать это растение, чтобы разделить с братом ответственность за главную находку. Нацуо слегка кивнул ей, давая добро. — Одного стебля будет уже даже много, — сказал он. Это растение росло небольшими группами, по одному-два в самых укромных, отдалённых частях леса. Обычно Ерасиус в лесах встречался редко, и Нацуо рассчитывал, что они будут искать его гораздо дольше, может, даже не найдут сегодня. Но удача была на их стороне. Нацуо аккуратно, почти благоговейно, положил главный ингредиент в свой мешочек, затянул шнурок и прижал его к груди на мгновение. — Ладненько, нам как раз нужен только Убралан, верно? Получается, нам нужно сейчас искать где-то в тенях? — сказала Фуюми задумчиво. Нацуо кивнул в ответ. — Я думал, мы будем искать Ерасиус где-то два-три часа, но нам невероятно повезло, что мы нашли его меньше чем за час. Так что можем не торопиться с Убраланом. — Хех, не думала, что эта прогулка будет такой приятной, — сказала Фуюми с искренней, тёплой улыбкой. Она всегда старалась искать какие-либо положительные моменты во всём, и эта черта помогала ей сохранять улыбку даже в самые тёмные времена. Они пошли дальше, теперь уже целенаправленно держась под деревьями, где было больше тени. Солнце уже поднялось выше, и тени стали короче, но под густыми кронами ещё сохранялась прохлада и полумрак. — Слушай, Нацуо-кун, а каково тебе проводить время с Нацуко? Просто я ведь всегда с мамой и Акихико, почти не вижу вас… — спросила Фуюми, и в её голосе послышалась лёгкая нотка грусти от того, что они так мало времени проводят вместе втроём. Нацуо слегка вздохнул, собираясь с мыслями. — Ну, она в целом довольно строгая. Видно, это в крови у семьи Тодороки — эта суровость, требовательность. Но она куда более чувственная, чем Эндзи, хоть это и не видно с первого взгляда. Она пытается это скрывать за маской суровости. Я порой видел, как она смотрела на свой старый альбом, где были фотографии с её сослуживцами. Как она говорила, многие из них погибли на войне, к сожалению… у неё на глазах. Она всегда говорит мне, что я обязан быть достаточно сильным, чтобы выжить в этом мире, со своим статусом отпрыска героя номер два. И она хочет, чтобы я защищал тебя. Она будто считает, что я бы и без её слов не стал этого делать, но повторяет это постоянно, для уверенности. Нацуо сказал это и надул щёки, изображая недовольство, но в его глазах читалась привязанность к этой суровой, но заботливой женщине. Фуюми была немного опечалена его словами о тяжёлом прошлом Нацуко, о её погибших друзьях, но выражение лица Нацуо, его наигранное недовольство, заставило её ощутить некоторую теплоту. Хоть он и был похож характером на Эндзи — той же упрямством, той же вспыльчивостью — но, к счастью, он уже уходил от его пути всё дальше и дальше, и это было хорошим знаком. Нацуко явно всей душой не желала, чтобы Нацуо вырос таким же, как его отец. За их долгую прогулку по тенистым участкам леса они наконец смогли найти тот самый Убралан. Он прятался под большим папоротником, в сырости и прохладе. Нацуо достал свой карманный нож и аккуратно срезал тонкий стебелёк с нежно-розовой верхушкой, которая была покрыта мелкими, ярко-красными пятнышками. Это было красивое, почти сказочное растение — красно-розовое, пятнистое, словно его кто-то разрисовал акварелью. Нацуо бережно, как величайшую драгоценность, положил его в свой мешочек, и на этом их поиски были окончены. Нацуо сделал глубокий, облегчённый вздох и посмотрел на Фуюми. — Послушай, Сакоморо-сан живёт не так уж далеко, и дорога до него составит около часа. Ты когда планировала пойти к маме? — Ах, ну, я планировала пойти где-то днём… думаю, через два часа. А что такое? — спросила его с любопытством Фуюми. Нацуо слегка опустил голову, пряча глаза, и спросил её, немного стесняясь своей просьбы: — Может, сходим к тому пруду, что видели по дороге.? Хотя бы побудем там минут десять… Фуюми явно понравилась эта идея. Её лицо просветлело. Она кивнула, схватила его за руку и тут же, не дожидаясь ответа, потащила в сторону, где, по её мнению, находился пруд. Нацуо слегка опешил от такой стремительности и энтузиазма сестры, но покорно последовал за ней, позволив вести себя. Вскоре они вышли к небольшому лесному пруду. Место было удивительно красивым и умиротворяющим. Вокруг царила благоговейная тишина, лишь изредка нарушаемая трелями птиц, которые, казалось, исполняли свою вечную симфонию для лесных обитателей. Сквозь поредевшую листву пробивались мягкие лучи солнца, играя на гладкой, как зеркало, поверхности воды, создавая танцующие, переливающиеся блики. Пруд казался живым. Он дышал, наполняя воздух свежестью, сыростью и ароматом прелых листьев и тины — тем особенным, ни с чем не сравнимым ароматом осеннего леса. Здесь, в этом уединённом, забытом богом уголке природы, время, казалось, останавливалось. Душа находила покой, словно в мягких, надёжных объятиях самой природы. Идеальная атмосфера, способная отделить юные, израненные души от всех кошмаров их нелёгкой жизни. Нацуо и Фуюми сидели на старом, замшелом поваленном дереве у самой кромки воды. Они молчали, и это молчание не было тягостным. Наоборот, оно было наполнено тем особым, глубоким пониманием, которое бывает только между самыми близкими людьми. В воздухе витал лишь звук птичьего щебета и тихий, убаюкивающий шелест листьев под лёгким ветерком. Фуюми и Нацуо были самыми близкими людьми друг для друга в этом мире, и ни для кого это не было тайной. Они были двумя половинами одного целого, двумя лучиками света в кромешной тьме их семьи. --- Неделя пролетела незаметно, наполненная тренировками, школой и привычными заботами. Нацуо уже передал все собранные ингредиенты Сакоморо-сану, и тот сказал мальчику прийти за результатом ровно через неделю. Нацуо стоял рядом с Фуюми на улице, недалеко от дома Сакоморо. Фуюми уже готовилась отправиться в психбольницу к матери. Они оба были довольно расслаблены после их замечательного времяпрепровождения в лесу, когда были только вдвоём, наедине с природой и друг с другом. Эти воспоминания согревали их изнутри. Пока Фуюми смотрела в землю, рассеянно водя носком туфли по асфальту, и думала о том, что её ждёт сегодня в больнице, она внезапно ощутила, как Нацуо обнял её. Объятия были такими неожиданными, такими крепкими и в то же время нежными, что они ударили Фуюми прямо в сердце, заставив ощутить то самое тепло, которое было так желанно, так необходимо ей. Хоть её брат и был младше неё на четыре года, он уже перерос её на полголовы. Она ощущала его подбородок, уткнувшийся в её плечо, чувствовала тепло его тела. Фуюми, не раздумывая, положила свои руки ему на спину, обнимая в ответ, прижимая к себе самого дорогого человека. Столь прекрасна и чиста была связь двух юных душ, затерянных в этом жестоком, холодном мире. В этом объятии не было слов, но было всё: благодарность, поддержка, обещание всегда быть рядом, несмотря ни на что. И в этот момент, под серым осенним небом, они были по-настоящему счастливы.