Глава 11.Фуюми Тодороки. Нацуо Тодороки. Тени на ветвях

— Что… что это такое, сестрёнка…? — Голос Нацуо прозвучал так, будто его обладатель только что увидел призрака. Мальчик застыл в дверном проёме, и его глаза, широко распахнутые, лихорадочно сканировали новый облик сестры. Очевидно — не каждый день увидишь, как твоя сестра, вернувшись из психбольницы после посещения вашей матери, приходит с новой причёской и с «подарком» в виде толстого слоя бинтов на голове, под которыми, вероятнее всего, скрывался шрам. Белые волосы Фуюми, лишённые привычных красных прядей, свисали вдоль бледного лица совершенно одинаковыми, безжизненными прядями, делая её похожей на фарфоровую куклу. Фуюми лишь слегка нервно улыбнулась ему — той самой улыбкой, которая должна была сказать «всё в порядке», но говорила ровно обратное. Она подошла ближе, и её шаги были какими-то неуверенными, словно она всё ещё не до конца пришла в себя. — Ах, ситуация… сложная. Но не волнуйся, пряди отрастут, да и крови я не слишком много потеряла… — с лёгкой усмешкой, которая должна была звучать беззаботно, но вышла натянутой, Фуюми слегка почесала место на макушке, где под бинтами угадывалась повязка. Её пальцы коснулись марли, и она тут же отдёрнула руку, будто прикосновение причиняло боль. Нацуо явно такое объяснение не устроило. Его лицо вытянулось, брови сошлись к переносице, а в глазах загорелся знакомый упрямый огонёк. — Юми-чан, ты серьёзно думаешь, что это объяснение всё решает.? Расскажи, пожалуйста, что произошло, а то я не отстану! — воскликнул он, и в его голосе явственно звучала неподдельная, жгучая тревога за сестру. У него уже давно было предчувствие, что её походы в психбольницу, с её мягким, уступчивым характером и неумением отказывать, ничем хорошим не закончатся… Но такого он, очевидно, не ожидал. Фуюми с лёгким, почти неслышным вздохом присела рядом с ним на диван, и матрас прогнулся под их общим весом. На объяснение всей ситуации ушло целых полчаса. Фуюми рассказывала подробно, но при этом старалась преуменьшить ужасность произошедшего, сгладить острые углы, сделать историю менее пугающей. Она говорила спокойно, даже отстранённо, будто пересказывала чужую историю. Но на то, что чувствовал Нацуо, это не сильно повлияло. Его сердце колотилось где-то в горле, пока он слушал о ножницах, о красных прядях, о крови. Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. А затем Нацуо вдруг кое-что понял. — А ты как собираешься это другим объяснять? Очевидно, твои одноклассники спросят об этом! А может, даже и отец… — обеспокоенно заявил он, и его слова упали в тишину, как камни в стоячую воду. На лице Фуюми проявилось запоздалое прозрение. Она вообще забыла об этом. Совершенно упустила из виду. Весь этот кошмар, шок, боль — они вытеснили из головы банальную, но важную бытовую реальность. Ей придётся придумать что-то, что объясняло бы состояние её волос и головы. Фуюми задумчиво хмыкнула, уставившись в потолок, и её глаза бессознательно проследили за трещинкой на побелке. Через пару секунд её лицо вдруг осветилось. — Ооо… а может, я просто скажу, что я неудально поэкспериментировала с волосами и эти пряди были в таком ужасном состоянии, что мне пришлось их отрезать? — предложила Фуюми, поворачиваясь к брату. В её глазах теплилась робкая надежда. Нацуо тоже задумался, нахмурив лоб и поджав губы, но по итогу кивнул, признавая, что вариант не идеальный, но сойдёт. — Ладно… думаю, сойдёт… но пожалуйста, Юми-чан, больше не выходи из палаты мамы, когда будешь там, хорошо…? — настойчиво попросил её Нацуо, слегка надувшись, и в его голосе звучала такая неподдельная мольба, что у Фуюми защемило сердце. Она с лёгким вздохом слегка кивнула ему, когда погладила его по волосам — жест, который она повторяла с самого его детства, жест утешения и защиты. — Обещаю, братец… — заявила Фуюми, слегка улыбнувшись, и в этой улыбке впервые за вечер появилось что-то настоящее. Она решила сменить тему, пока тяжёлое облако их разговора не накрыло их с головой окончательно. — Кстати, а что там по поводу твоего лекарства.? Оно скоро будет готово? Вроде бы неделя уже прошла, — с искренним любопытством спросила Фуюми. В этот момент Нацуо, скрестив руки на груди с видом заговорщика, тут же заявил: — Сакоморо сказал, что лекарство будет готово послезавтра… ты же пойдёшь со мной забирать его? — в его голосе звучала такая надежда, такая детская вера в то, что сестра не откажет, что Фуюми никак не смогла бы отказать своему ненаглядному братишке. — Разумеется, мне тоже интересно, что вышло. Кстати, ты рассказал об этом всём тёте Нацуко? После этого вопроса Нацуо неудобно заерзал на диване, его взгляд заметался по сторонам, и он слегка просвистел сквозь зубы — чисто детский жест, выдающий его с головой. Было очевидно — он ничего не рассказал. Фуюми, нахмурившись, ткнула ему в лоб указательным пальцем, когда заявила тоном строгой старшей сестры: — Эйй, как ты мог такое скрыть? Что ты будешь говорить, когда твоя причуда встанет на место? Нацуо слегка пискнул от этого тычка, но тут же воскликнул, пытаясь оправдаться: — Да расскажу я ей как-нибудь.! Я уверен, что это не критично! — Надеюсь, что всё будет так, знаешь ли, это довольно нечестно! — всё так же воскликнула Фуюми, и её щёки смешно надулись от возмущения. Нацуо, заметив это, слегка ухмыльнулся, и в его глазах загорелся озорной огонёк. Он дразняще заявил: — Эй, Сис, ты сама пыталась скрыть то, что случилось с твоими прядями. Так что мы квиты~ Фуюми открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она лишь дала Нацуо лёгкий подзатыльник, отчего тот довольно усмехнулся, довольный своей маленькой победой. Несмотря на все трудности их жизней, на все удары судьбы, эти двое всегда будут вместе. И в огонь, и в воду. --- Уже глубокой ночью, когда дом погрузился в сон, Фуюми лежала в своей постели и держала в руках маленькую записку, которую оставил ей Акихико. Бумага была тёплой от её пальцев, а чернила поблёскивали в лунном свете, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Пока она ещё не рассказала Нацуо о записке — она просто не знала, что ей стоит сказать. Как объяснить младшему брату, что её приглашает на ночную прогулку пациент психбольницы, злодей, друг их матери? Это звучало безумно даже для неё самой. Она смотрела на этот удивительно ровный, красивый почерк, на закорючки, уходящие вверх, словно танцующие на бумаге. Как бы её разум ни говорил, что это всё странно, подозрительно, даже опасно, в груди теплилась тонкая, хрупкая ниточка надежды. Может, она с Акихико смогут просто поболтать, хорошо провести время, забыв хоть на миг о той тяжести, что давила на плечи? Она не знала, стоит ли ей довериться ему, но чувства, те самые, что не обманывали её в самые страшные моменты, говорили: стоит хотя бы попробовать. Она знала кое-что наверняка — если она продолжит держать всё на своих плечах, всю эту непомерную ответственность за мать, за братьев, за саму себя, то рано или поздно будет раздавлена ею. Эта мысль была тяжёлой, липкой, от неё становилось больно и страшно. Страшно полагаться на кого-то, страшно открываться, страшно снова быть раненной. Но в то же время она понимала — это необходимость. Возможно, ей стоит дать шанс ему. Этому странному, безумному, непредсказуемому человеку с рогами и вечной ухмылкой. Она не знала его мотивов, не понимала, зачем он это делает. Но, возможно, это был хороший способ их узнать. Узнать, почему он решил тогда её спасти, почему он дружит с её мамой, хотя та — жена того, кого он, вероятнее всего, презирает. С этой запиской, бережно зажатой в пальцах, она и уснула, провалившись в тревожный, но полный смутных надежд сон. --- Уже на следующий день Фуюми вместе с Нацуо пошли к их тёте. Сегодня Фуюми не должна была идти в психбольницу — выходной, редкая передышка в её бесконечных визитах. Обычно в такие дни она проводила время у тёти вместе с Нацуо. Нацуко не обманула по поводу того, что собиралась их тренировать. В их мире и при их положении для них было крайне важно уметь себя защитить. Это был не просто каприз — это был вопрос выживания. В основном Нацуко тренировала именно Нацуо по понятным причинам — он был мальчиком, и на его плечи ложилась роль защитника. И вот сегодня Фуюми наблюдала, как Нацуо отжимается на полу гостиной под громкий, чеканный счёт Нацуко. По его раскрасневшемуся лицу градом катился пот, капли падали на паркет, пока он из последних сил старался, выкладываясь полностью, прилагая все возможности своего ещё по-детски мелкого, но уже крепнущего тела. — Три…! Четыре! — резко и чётко считала Нацуко, стоя над ним и внимательно следя за качеством упражнений. Её голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, звучал твёрдо, но в нём не было жестокости, только требовательность. Нацуко до войны часто проводила тренировки среди солдат и сама тренировалась до седьмого пота. Её телосложение всё ещё оставалось спортивным, поджарым, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Возможно, ей изначально досталось строение организма, которое позволяло быстрее наращивать мышечную массу, несмотря на её высокий рост, который обычно усложняет этот процесс. Уже через полтора часа изнурительной тренировки Нацуко наконец скомандовала: «Всё, хватит». Нацуо, тяжело дыша, рухнул на диван и жадно, большими глотками, пил воду из бутылки, пока по его красному, разгорячённому лицу всё ещё стекал пот. — Теперь твоя очередь, Фуюми, - заявила Нацуко, и в её голосе не было и намёка на возможность отказа. Фуюми повернулась к Нацуко и с лёгким удивлением увидела, как та уже потянулась, чтобы снять с неё очки. В следующее мгновение мир вокруг размылся, превратился в акварельную абстракцию, лишённую чётких линий. Фуюми пришла в лёгкий шок от внезапно наступившей слепоты. — Сейчас мы с тобой пойдём на улицу, где ты будешь учиться ориентироваться. В квартире тренировки бесполезны, — заявила Нацуко и, развернувшись, направилась к выходу из комнаты, даже не обернувшись, ожидая, что Фуюми последует за ней. Нацуо, сидя на диване, скрестил руки на груди и нахмурился — ему совсем не нравился такой вид тренировок для сестры, он считал это опасным. Но Фуюми, собравшись с духом, аккуратно встала с дивана и начала осторожно, мелкими шажками, продвигаться к двери. Ей было невероятно сложно ориентироваться без очков — мир расплывался, терял очертания, превращался в враждебное, непредсказуемое пространство. Но пока ещё возможно было двигаться. Она ориентировалась по цветам — запомнила цветовую гамму комнаты и целенаправленно двинулась к серому прямоугольнику, окружённому зелёным пятном (это оказалась дверь). На лестнице Фуюми держалась за перила, осторожно, на ощупь, спускаясь по ступенькам до первого этажа. Её сердце колотилось, каждый шаг давался с трудом. В это время Нацуко уже стояла у двери в подъезд, терпеливо ожидая. — Ты будешь идти впереди, а я сзади тебя. Попробуй выбрать какое-нибудь здание, к которому хочешь пройти. Не обязательно какое-то определённое — можешь выбрать магазин или что-то в этом роде. Это как первая тренировка, — объяснила ей Нацуко, когда прошла и встала за спиной Фуюми, готовая подстраховать в любой момент. Фуюми замерла на мгновение, обдумывая задачу. Главное, на что она сейчас могла ориентироваться, — это цвета (которые она ещё могла различать) и запахи. Нужно было выбрать место, где присутствовали оба этих параметра, чтобы иметь шанс его отыскать. — Я хочу попробовать найти какую-нибудь уличную закусочную, там, где продают Ика-яки, — заявила Фуюми, и, сделав первый неуверенный шаг, начала медленно и осторожно продвигаться вперёд, держа руки не слишком близко к телу, наготове, чтобы в случае чего нащупать столб или стену. Нацуко была слегка удивлена её выбором — не каждый ребёнок в такой ситуации вспомнит о еде, — но молча последовала за ней, внимательно наблюдая. Фуюми не различала лиц прохожих, они были для неё лишь размытыми, движущимися силуэтами. Но она видела, если впереди неё были люди, и старалась обходить их. Пока она шла, в какой-то момент она уловила приглушённый, но отчётливый морской запах с нотками дымка и жареного теста. Её ноздри раздулись, она замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем решила проверить, в каком направлении этот запах сильнее, и уверенно направилась туда. Вскоре Фуюми начала слышать всё больше голосов, шум, смех, звон посуды и видеть всё больше сгустков силуэтов. Много людей всегда толпилось возле уличных забегаловок, так что для Фуюми это был верный знак, что она движется в правильном направлении. Нацуко, всё ещё идущая сзади, видела, что девочка обладает базовыми, но вполне рабочими навыками ориентировки в пространстве. Она облегчённо выдохнула — работа с ней не будет такой уж тяжёлой, как она опасалась. Фуюми, ведомая запахом, действительно дошла до забегаловки, где жарили Ика-яки. Нацуко, удовлетворённая результатом, достала из сумки очки и бережно надела их на Фуюми. Мир снова обрёл чёткость, краски, линии. — Пока закончим тренировку. Хотя это скорее была проверка твоих базовых навыков ориентировки, и ты её прошла, — произнесла Нацуко, слегка хмыкнув, и в этом звуке послышалось одобрение. Она посмотрела на то, как Фуюми с вожделением смотрит на морские закуски, и, чуть помедлив, спросила: —.. тебе нравятся морепродукты? Фуюми активно, с жаром, закивала, её глаза загорелись. — Да… я и мой братишка Нацуо часто брали себе такие штучки. Они очень вкусные, знаете ли, — произнесла Фуюми, и в её голосе послышались тёплые, ностальгические нотки. Нацуко слегка вздохнула — то ли от умиления, то ли от понимания, что сейчас ей придётся раскошелиться. Уже через пару минут Фуюми довольно вышагивала рядом с Нацуко по направлению к дому, сжимая в руке шпажку с ароматным жареным кальмаром. В руках самой Нацуко было ещё три порции — про запас. Сама Нацуко довольно часто ела морепродукты в Ауриле — они там были крайне распространены, и ей они тоже вполне нравились. Аурил был восточным прибрежным государством, рыба и дары моря составляли основу рациона. Так что она была совсем не против перекусить чем-то подобным вместе с племянниками, разделив с ними этот маленький, простой, но такой тёплый момент. Уже когда они вернулись домой, Фуюми протянула Нацуо его порцию Ика-яки. — Ох, ничего себе, спасибо, Сис… — сказал ей Нацуо, принимая шпажку с таким видом, будто это был величайший подарок в его жизни. Сама же Нацуко, устроившись рядом с Нацуо на диване, тоже взяла свою порцию. Она довольно резко, по-военному, откусила большой кусок и быстро, почти механически, прожевала его — с военных лет у неё осталась привычка есть быстро, в любой момент ожидая тревоги. — Как я поняла, мне, к счастью, мучиться с вами не придётся. Но вам бы стоило постараться на тренировках, — произнесла Нацуко, вновь откусывая кусок жареного кальмара и поглядывая на них своим острым, оценивающим взглядом. Нацуо и Фуюми лишь слегка улыбнулись в ответ, чувствуя себя в этот момент почти нормальной семьёй. Фуюми, поколебавшись, положила одну порцию к себе в сумку, уже зная, для кого она предназначена. --- Фуюми и Нацуо вернулись в свой огромный, холодный особняк довольно поздно. Домработница, мелькнувшая в коридоре, увидела их, но ничего не сказала — ни слова приветствия, ни вопроса, где они были. Она предпочитала игнорировать присутствие или отсутствие этих детей, ведь так ей было проще — она могла полностью сосредоточиться на уборке и готовке, не отвлекаясь на лишние хлопоты. Так что за Фуюми и Нацуо не было никакого присмотра. Они были предоставлены сами себе, и это их не сильно волновало — они привыкли. Нацуо довольно быстро пошёл в свою комнату, чтобы закончить домашнее задание, которое не успел доделать у Нацуко. Фуюми же, воспользовавшись моментом, решила проверить, дома ли отец. Она подошла к прихожей и, не увидев его обуви, облегчённо выдохнула — возможно, его куда-то вызвали по геройским делам. Это было к лучшему. Фуюми, крадучись, почти на цыпочках, подошла к двери комнаты Шото. Она двигалась бесшумно, как тень, стараясь, чтобы домработница, если та ещё была где-то поблизости, не заметила её маневра. Осторожно, стараясь не скрипнуть, она приоткрыла дверь и, достав из сумки заботливо припасённую порцию Ика-яки, положила её на пол сразу за порогом, внутри комнаты. Затем так же тихо и быстро прикрыла дверь и ушла. Она не знала, был ли Шото в комнате — в комнате было тихо, ни звука. Но надеялась, что он найдёт её маленький подарок. К сожалению, отец запрещал Фуюми и Нацуо даже приближаться к Шото. Он боялся, что они навредят его «шедевру», как это чуть не сделал Тоя, когда Шото был ещё младенцем. Это дурацкое, несправедливое правило не нравилось ни Фуюми, ни Нацуо, но, к сожалению, это было единственное правило для них, за которым следили строго. И они, как ни крути, боялись гнева отца. В конце концов, даже злодеи его боялись — так почему бы им, детям, его не бояться? Но всё же Фуюми, рискуя, продолжала тайком заботиться о младшем брате, как могла. После этого Фуюми бросила взгляд на часы. Стрелки показывали десять вечера. Сердце пропустило удар. Через час ей нужно быть на месте, которое указал Акихико. Она прикинула: дорога займёт около двадцати-тридцати минут, если идти пешком. Но главная дилемма была в другом: стоит ли предупредить Нацуо о том, что она собирается уйти ночью? Ей не хотелось его беспокоить, не хотелось, чтобы он волновался. Но она понимала: если он сам обнаружит, что её нет в комнате, то запаникует ещё сильнее. Фуюми стояла посреди коридора, теребя свои длинные белые косы, и мучительно размышляла. Наконец, решение пришло. Она напишет хотя бы записку и положит под дверь Нацуо. Фуюми быстро, почти бегом, метнулась в свою комнату, достала ручку и листок бумаги. За пару минут она набросала несколько строк: объяснила, что ушла ненадолго, что с ней всё будет хорошо, и попросила братца не беспокоиться. Затем, стараясь ступать бесшумно, подошла к двери Нацуо и просунула записку в щель под ней. После этого, собравшись с духом, направилась к входной двери. Она знала, что ей можно было даже не скрываться особо. Никто бы не стал волноваться, что она уходит в такое время. Никто, кроме Нацуо. Отец либо не заметит, либо ему будет всё равно. На улице было свежо, слегка холодно, но не критично для поздней осени. Тёмное небо, высокое и бездонное, было густо усеяно звёздами, которые мерцали холодным, далёким светом. Цветастые, кричащие вывески магазинов горели так ярко, что, казалось, выжигали глаза, создавая неестественный, праздничный контраст с тишиной ночного города. Воздух был на удивление свеж и прозрачен, и для Фуюми это казалось странным — хотя, может быть, так ей казалось из-за предстоящей встречи, из-за того волнения, что трепетало в груди. Фуюми хоть порой в мыслях и корила себя за наивность: она идёт на встречу со взрослым мужчиной в такое позднее время, одна, без предупреждения. Разум кричал, что это опасно, что так делать нельзя. Но другая часть её — та, что верила ощущениям, та, что помнила его спасение, — доверяла ему, даже не в силах объяснить почему. Хотя главное объяснение было, и оно вполне очевидно. Он был единственным, кроме Нацуо и Нацуко, кто проявил к ней искреннюю заботу. --- Уже когда Фуюми подошла к тому самому чайному магазину, из-за угла здания, из тени, выступила знакомая долговязая фигура. Акихико. Но в этот раз он был одет не в ту скучную, бесформенную больничную униформу, к которой она привыкла. Его образ был поразительным, ярким, почти нереальным в свете уличных фонарей. На нём была облегающая водолазка с открытыми плечами — глубокого аметистового цвета, расшитая золотой нитью. Золотая оборка обрамляла вырез, а такой же узор в виде вертикальных линий, сбегающих вниз, переходил в золотистые ромбы на талии. Рукава водолазки, широкие к запястью, были закреплены массивными золотыми наплечниками, которые поблёскивали в темноте. Нижняя часть одеяния представляла собой фиолетовое трико до колен, тоже расшитое золотом и расклешённое книзу. На ногах, до самых ступней, красовались высокие чёрные сапоги, которые, впрочем, казались лишь бутафорией, ведь его настоящие ноги оканчивались копытами. Сапоги были лишь частью костюма, закрывающей голени. Но самым поразительным был головной убор. На его голове красовался высокий колпак с двумя забавными ответвлениями, на концах которых болтались золотые колокольчики, мелодично позвякивавшие при каждом движении. Сам колпак был разделён вертикально на две половины: одна — золотая, вторая — аметистовая. Вся его одежда выглядела как цирковой костюм, кричащий, эксцентричный, нелепый — и при этом удивительно точно отражающий его безумную, артистичную натуру. Тона одежды подчёркивали и делали ещё более выразительными его чёрные рога, глубокие чёрные глаза с белыми, яркими, как звёзды, зрачками, и его длинные, распущенные, огненно-рыжие волосы, которые сейчас, при свете фонарей, казались языками пламени. Заметив Фуюми, этот цирковой демон расплылся в ещё более широкой ухмылке и, слегка подпрыгивая, направился к ней. — Ну что ж, я не был удивлён, что твой папуля разрешил тебе уйти в такое время~ — слегка игривым, растягивающим слова тоном произнёс Акихико. Фуюми лишь вздохнула, поправила очки и, надувшись, ответила: — Да я и не спрашивала… он всё равно вряд ли заметит моё отсутствие… Акихико посмотрел на девочку довольно странным взглядом — в нём мелькнуло что-то, похожее на понимание, даже на сочувствие. Будто он не ожидал услышать этих слов, но они отозвались в нём чем-то глубоко личным. «Даже не заметит». Хах, иронично, что и сам Акихико когда-то был в такой же ситуации. Но об этом мы узнаем лишь позже. — Ладно, девчуль, пойдём-ка прогуляемся со мной, а то мне скучно одному гулять, а Рей со мной сбегать не хочет, — сказал Акихико и, развернувшись, зашагал в определённом направлении, слегка подпрыгивая на ходу, отчего колокольчики на его колпаке звонко позвякивали: дзинь-дзинь-дзинь. Фуюми застыла в ступоре. Он серьёзно позвал её сюда в такое время лишь для того, чтобы… погулять? Этот вопрос, как и множество других, часто возникал у Фуюми, когда она пыталась понять, что вообще творится в голове у этого человека. Но, собравшись с мыслями, она последовала за ним. Она шла позади Акихико по пустынным ночным улицам и решила пока не спрашивать, куда они направляются. Но уже через пару минут, когда они свернули с асфальтированной дорожки на лесную тропу, она поняла — они идут в сторону леса. Фуюми узнала это место. Это был не тот лес, где они с Нацуо искали ингредиенты для снадобья, но однажды они уже проходили здесь. Фуюми слегка напряглась, почувствовав укол тревоги. Но, видя абсолютно расслабленное, даже радостное поведение Акихико, ей самой, по странной причине, становилось немного легче. По необъяснимой причине рядом с этим причудливым существом даже лес преображался, становился таким же, как он — живым, таинственным, полным скрытой магии. Воздух здесь был пропитан влагой и густым ароматом мха, смешанным со сладковатым, чуть терпким запахом опавших кленовых листьев. Ветки деревьев, изогнутые самым причудливым образом, вырисовывали на фоне звёздного неба замысловатые узоры, напоминая очертания теней, готовых вот-вот ожить. Под ногами мягко шелестела листва, устилая землю пёстрым ковром, а над головой простиралось холодное, бездонное небо, усыпанное звёздами — будто рассыпанным жемчугом по бархатной накидке ночи. В этот же момент Фуюми услышала цоканье копыт о твёрдую лесную почву и, подняв глаза, увидела, как Акихико резко оттолкнулся от земли. Он взмыл в воздух с невероятной лёгкостью, будто невесомый, и, сделав высокий, изящный прыжок, ухватился за ветку дерева и в одно мгновение оказался на ней, сидя верхом, как заправский акробат. В этот момент Фуюми всё больше начинало казаться, что в некотором роде он ведёт себя как дикий, лесной зверь — ловкий, быстрый, непредсказуемый. Но она не думала, что это плохо. Наоборот, в этом была какая-то первобытная, завораживающая красота. — Хах, что, даже не спросишь, что там с этой Судзуки стало после её выходки~? — спросил Акихико с лёгкой усмешкой, видимо, пытаясь завести разговор. Он сидел на ветке, свесив ноги, и покачивал ими в такт своим словам, а Фуюми шла по тропинке внизу, стараясь не споткнуться о корни. Сам же Акихико, не слезая с дерева, начал перемещаться с поразительной лёгкостью. Он прыгал с ветки на ветку с такой точностью и резкостью, будто делал это с самого рождения, будто лес был его домом. Фуюми слегка вздохнула, когда вновь посмотрела на свои белые волосы, лишённые красного. — Почему-то я думаю, что она попала в изолятор, ведь так? - спросила Фуюми, приложив палец к губам в задумчивом жесте. В это время Акихико, стоя на ветке японского клёна, среди ярких красно-оранжевых листьев, которые ещё не успели опасть, картинно хлопнул в ладоши, слегка наклонился и с усмешкой произнёс: — Бинго, девочка! Она там будет ещё несколько месяцев как минимум! Но по своему опыту скажу, что не всё так плохо. Думаю, проблема там только в одиночестве. Хах, хотя для кого-то это и вовсе не проблема~ Он растянул последние слова и, оттолкнувшись, перепрыгнул на мощный дуб, растущий неподалёку. Акихико выглядел крайне худым для своего высокого роста, так что неудивительно, что ветки деревьев так легко выдерживали его вес. После недолгой паузы, повиснув на одной руке, он спросил: — Слушай-ка, а мне, до куда, интересно: винишь ли ты их в содеянных ими поступках? Многим людям лишь бы покричать о том, как таких, как мы, нужно изолировать и что мы не люди. Особенно это мнение подчёркивают все наши лююююбимые (он растянул слово, будто смакуя его) СМИ! Хотелось бы узнать твоё мнение на этот счёт~ — всё тем же задорным тоном произнёс он. Фуюми, задумавшись, сложила руки на уровне живота, переплетая пальцы. Она всё ещё не была втянута в такие серьёзные, философские разговоры, так что ей требовалось время, чтобы отвечать так же резко и бодро, как Акихико. Но её ответ, когда она его сформулировала, идеально подходил её характеру — мягкому, но с внутренним стержнем. — Я не считаю, что их можно в этом винить… Если у человека действительно есть психологическое расстройство, значит, его нужно попытаться вылечить, а не гнобить… Ведь никто же не винит инвалидов в их беспомощности? — сказала Фуюми тихо, но в её голосе чувствовалась некая твёрдость, убеждённость. Акихико, услышав это, в очередной раз перепрыгнул на другую ветку, но на этот раз зацепился за неё руками, поднял корпус и замер вниз головой, буквально стоя на руках, опираясь на дерево. Его тело было идеально прямым. Фуюми не могла не признать, что это выглядело невероятно изящно — его уровень растяжки и акробатической подготовки был поразителен. — Знаешь ли, есть люди, обвиняющие даже инвалидов, но это отдельные идиоты. Но в целом — хороший пример! Ты уже оправдываешь мои ожидания для своего возраста, хах~ — сказал Акихико, слегка приподняв голову в своём перевёрнутом положении, и, закрыв глаза, высунул длинный, острый язык, изображая не то шута, не то уставшую собаку. Фуюми слегка усмехнулась, увидев его в такой дурашливой позе. Возможно, для кого-то это могло показаться жутким, но ей нисколько. Это было забавно, живо, искренне. Но её зацепили слова об «ожиданиях». — А что за… ожидания? — с нескрываемым, искренним любопытством спросила Фуюми, поправив очки двумя пальцами, как делала всегда, когда что-то её заинтриговывало. Акихико ловко, в одно движение, перевернулся и сел на ветку, свесив ноги. — Послушай, девчонка, я ведь не просто так тебя сюда позвал. Я хотел бы с тобой кое о чём договориться, — сказал он, и в его голосе впервые за весь вечер проскользнула серьёзная нотка. Он оттолкнулся от ветки, сделал в воздухе сальто назад и приземлился на другом клене, присев на корточки и обхватив ветку ногами, словно огромная летучая мышь. Фуюми остановилась, чтобы внимательно послушать, что он скажет. — В общем, я в последнее время, после того как Рей совсем поникла после смерти Тойи, начинаю ощущать будто… делаю недостаточно, чтобы ей помочь. Твоя мама сделала достаточно много для меня, и кем я буду, если не отблагодарю её? И тут я вижу, что на тебя, соплячку, скинули уж слишком много работы. Почему эти идиоты вообще положили ответственность за психологическое состояние матери на ребёнка? Это мне всё ещё не понятно. Но, как я вижу, тебя уже давит эта ответственность, не так ли? Он спросил это прямо, глядя ей в глаза своими чёрными, звёздчатыми глазами, и от этого взгляда невозможно было спрятаться. Он видел её насквозь. Фуюми даже отрицать этого не могла и поэтому просто кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Хотя она искренне хотела помочь матери, хотела позаботиться о ней, эта ноша — и вся её ложь, и вечное притворство — была слишком тяжела. Но даже за это признание собственной слабости она порой испытывала стыд. Ведь Шото сейчас, думала она, куда хуже, чем ей. Так что даже это признание далось ей с трудом, было чуждо. — В таком случае, почему бы нам не видеться так почаще? Ты будешь высказывать мне всё, что на душе, а мне хотя бы будет не так скучноооо… — растянув последнее слово, сказал Акихико и вскинул руки вверх, словно приветствуя ночное небо. После его слов в глазах Фуюми зажглась надежда. Робкая, тонкая, но настоящая надежда на то, что она всё же не ошиблась, когда решила довериться ему. Может, ей действительно стоит положиться на этого странного человека? Но всё же Фуюми удивило другое — то, что Акихико был благодарен Рей. Фуюми понимала, что, вероятнее всего, это было связано с той добротой и заботой, что проявила к нему её мама. Для неё было удивительно, что он был настолько этому благодарен, что готов взвалить на себя заботу о ней, о её дочери, чтобы облегчить ношу. От этого у Фуюми даже защемило сердце. Она не знала, каким было его прошлое, но уже ощущала, что оно не было сладким. Всё же Фуюми кивнула ему в знак согласия. Акихико, заметив этот кивок, спрыгнул с дерева и мягко, почти беззвучно, приземлился на лесную подстилку рядом с ней. На этот раз Фуюми стояла спокойно, не отстраняясь, думая о том, что должно произойти дальше. Ухмылка Акихико на этот раз смотрелась… иначе. Более искренней, более тёплой, чем обычно. В следующий миг он легко, будто она была пушинкой, подхватил её на руки. Фуюми взвизгнула от неожиданности, вцепившись в его плечи, и тут же ощутила, как он мощно оттолкнулся от земли. Вместе они взмыли вверх, и Акихико, ловко балансируя, запрыгнул с ней на широкую ветку дерева. Фуюми, прижатая к его груди, чувствовала, как бешено колотится её сердце. Акихико задорно усмехнулся и, активировав причуду, создал тень, которая бесшумно материализовалась рядом с Фуюми, готовая подстраховать. — Ну что же, раз уж так, то давай хоть развлечёмся! Делай, как я~ — воскликнул он и, отпустив её, вновь ловко перепрыгнул на соседнее дерево, повиснув на ветке и показывая пример. Фуюми, оставшись одна на ветке, явно боялась. Её трясло. Минуту она просто стояла, вцепившись в ствол, боясь пошевелиться, пока Акихико терпеливо ждал её с другого дерева, свесив ноги и помахивая рукой. Тень сзади мягко, но ощутимо подталкивала её, давая опору и уверенность. Почувствовав эту поддержку, Фуюми решилась. Она глубоко вздохнула, разжала пальцы и прыгнула. Прыжок получился слабым, недостаточным, чтобы долететь до цели, но тень в последний момент подхватила её и помогла преодолеть расстояние. Фуюми, тяжело дыша, оказалась на ветке рядом с Акихико. Акихико лишь одобрительно похлопал, приветствуя её первый прыжок в новую, неизведанную жизнь. --- Фуюми вернулась домой только в час ночи. Она не могла не признать, что была взбудоражена этой прогулкой до глубины души. Всё это время они вдвоём прыгали по деревьям, словно два лесных духа, а Акихико то и дело исполнял невероятные цирковые трюки, кувыркался в воздухе, висел вниз головой, заставляя её смеяться. Сначала Фуюми было невероятно страшно — каждый прыжок давался с трудом, сердце уходило в пятки. Но постепенно, шаг за шагом, она входила во вкус. Адреналин, свобода, чувство полёта — всё это пьянило, заставляло забыть о проблемах, о боли, о страхе. Впрочем, такой же путь она прошла и в целом, когда решила связаться с Акихико. Сначала — страх, недоверие, сомнения. Потом — первый робкий шаг. А теперь — она здесь, ночью, в лесу, с тем, кого общество называет чудовищем, и чувствует себя в безопасности, как никогда прежде.