Глава 20.Фуюми Тодороки. Рей Тодороки. Тени, которые учат летать

Время текло довольно быстро, и сама Фуюми даже не успела углядеть, не успела заметить, как пролетели эти месяцы, как она оказалась в старшей школе. Ей уже было пятнадцать лет — цифра почти взрослая, но в душе она всё ещё чувствовала себя той самой маленькой девочкой, которая когда-то впервые переступила порог психбольницы, чтобы увидеть маму. Отец перевёл её в престижную школу. Не ради неё, конечно. Ради того, чтобы сохранять лицо и статус, чтобы окружающие видели: дети героя номер два учатся в лучших местах. И в целом потому что мог это позволить. Деньги для него были универсальным решением всего. Большинство того, что он не давал Фуюми и Нацуо — внимания, заботы, тепла, — он компенсировал деньгами. Но им обоим от этого было не легче. Деньги не могли согреть холодными ночами, не могли утешить, когда становилось невыносимо больно. Нацуо сейчас проходил последний год начальной школы и в следующем году должен был перейти в среднюю. Возможно, это была хорошая возможность для обновления коллектива и окружения — ведь в прошлой школе Фуюми толком ни с кем не общалась. Она была там чужой, тенью, которую никто не замечал, или замечали, но лишь для того, чтобы позлословить за спиной. Ей с ранней поры, с самого детства, пришлось осознать одну горькую, циничную истину: многим людям нужна лишь её принадлежность к известной фамилии. Фамилия Тодороки была как яркий, кричащий фонарь, который внешне давал «престиж» тем, с кем она общалась, возвышал их в собственных глазах и в глазах окружающих. От этого к ней тянулись не те люди, с которыми Фуюми хотела общаться, а те, кто хотел прикоснуться к славе, погреться в лучах чужого, не заслуженного ими самими света. Фуюми едва ли могла отсеивать, фильтровать тех, кто общался с ней из-за того, кто она как личность, и тех, кто хотел просто приблизиться к кругу известных лиц, использовать её как трамплин. Это была непосильная задача для пятнадцатилетней девочки, и без того перегруженной другими, куда более тяжёлыми проблемами. И в этот день, в самом начале весны, когда воздух уже пах пробуждением, но ночи всё ещё были холодными, Фуюми проводила очередную ночную встречу с Акихико на их обрыве. Звёзды, как всегда, равнодушно мерцали над ними. На этот раз, помимо привычной, изматывающей растяжки, Акихико наконец решил дать ей возможность потренироваться с его тенями. — Так, спинонрыз мой, теперь пришло время научиться гасить врагов пикой точенной! — заявил Акихико своим обычным быстрым, заводным тоном. Он щёлкнул пальцами, и из его тени, отделившись, материализовалась первая тень. Она была не сильно крупной, размером с подростка, с белым, светящимся лицом, на котором застыло выражение хищной готовности. Фуюми воодушевлённо, с блеском в глазах, кивнула. Она сосредоточилась, и из её правой руки, соткавшись из ничего, возник ледяной меч. Он переливался в лунном свете, отбрасывая холодные блики. Она встала в стойку, которую показывал ей Акихико, держа меч двумя руками, чуть согнув колени. Тень также синхронно встала в стойку, копируя движения Акихико. Но после, без предупреждения, тень внезапно, с неожиданной скоростью, накинулась на Фуюми. Она выдвинулась вперёд и атаковала, целясь прямо в голову. Фуюми, повинуясь скорее инстинкту, чем опыту, успела быстро, почти рефлекторно, опустить корпус вниз. Она ушла с линии атаки и, развернувшись, взмахнула мечом. Лезвие полоснуло по грудной клетке тени. Из раны, как сукровица, потекла густая, белая, светящаяся жидкость. Тень дёрнулась, но не рассыпалась, всё ещё держась на месте. Акихико, наблюдавший за этим со стороны, тяжело опустился на землю, сел, скрестив ноги. Он знал: чем больше тень теряет своей жизненной энергии, этой белой субстанции, тем меньше сил остаётся у него самого. Это была прямая, неразрывная связь. Тень, однако, довольно быстро очухалась, восстановилась и с новой силой продолжила атаковать. Фуюми, в свою очередь, перешла в глухую защиту, едва успевая уворачиваться от быстрых, резких ударов. Новый удар должен был прийтись прямо в торс. Фуюми, чтобы уйти от него, резко выгнула поясницу назад, прогибаясь почти до земли. Но в этом неловком, паническом движении она случайно выронила меч из ослабевших пальцев и, потеряв равновесие, упала назад на руки, нелепо замерев в позе гимнастического мостика. Акихико, наблюдавший за этой сценой, лишь усмехнулся — той самой, своей привычной усмешкой. Он щёлкнул пальцами, приказывая тени остановиться. — Эй, эй, видимо, мне стоит научить тебя делать сальто назад или фляк? Так хоть не будешь вставать в эту позу мученического краба… хехе, — слегка пошутил над ней Акихико, подходя и подавая руку, чтобы поднять её на ноги. Фуюми, тяжело дыша, с благодарностью приняла его руку и поднялась. Всё же держать меч и сражаться с его помощью было крайне, неожиданно утомительно. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. — Папаша, ты уверен, что я смогу это сделать? Выглядит… опасненько… — сказала Фуюми, и в её голосе слышалась лёгкая, вполне объяснимая встревоженность. — Да не ссыкуй ты! Всё нормас будет, шею не сломаешь! — заявил Акихико с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Он подошёл к мечу, который торчал из земли, воткнутый лезвием вниз, выдернул его и, не глядя, с силой швырнул в пропасть, как копьё. Лезвие мелькнуло в лунном свете и исчезло в темноте. После этого он хлопнул в ладоши, отряхивая их, и резко, всем корпусом, повернулся к Фуюми. Фуюми, хотя и боялась, хотя внутри всё сжималось от страха, всё же решила довериться ему. Он никогда не подводил её раньше. — Ладно… так с чего начнём? — спросила она, когда Акихико встал рядом с ней, чтобы показывать всё на своём собственном, гибком, как у змеи, примере. — Стой ровно, как банный лист, не дрожи, ноги на ширине плеч! Первое — мах руками вверх и толчок ногами. Не просто прыгай, а вытягивайся вверх, как пружина. Пробуй! Акихико легко, почти невесомо, сделал прыжок вверх, вытянув свой длинный, худой торс к небу. Фуюми, в свою очередь, тоже попыталась сделать то же самое, сосредоточенно нахмурив брови. Но в её исполнении это выглядело неловко, тяжело, приземлённо. — Чувствую себя такой тяжёлой… — сказала Фуюми, слегка надувшись от разочарования в себе. Акихико, услышав это, слегка усмехнулся. — Удивлён, что ты так думаешь, ты выглядишь так, будто тебя дома не кормят, одни кожа да кости. Но в любом случае тебе нужно научиться стоять на руках и держать своё тело на руках для переворота! — заявил он, вытянув указательный палец вверх, как заправский учитель. И в этот момент, не давая ей опомниться, он вдруг резко опустился на корточки, схватил Фуюми за лодыжки обеими руками и рывком поднял её ноги вверх. — АААА, ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — закричала Фуюми от неожиданности и испуга, повиснув вверх ногами. — Так, дохляк, давай, опирайся на руки! А то я ведь и ноги опустить могу! — заявил Акихико ей абсолютно будничным тоном, будто ничего особенного не происходило. Фуюми, с лёгким, сдавленным скулением, опустила руки на землю, пытаясь опереться на них. Всё её тело дрожало от напряжения и страха. По лицу, по вискам, струился холодный, липкий пот. Она явно боялась, что сейчас рухнет, что руки подломятся. Акихико терпеливо ждал, не отпуская её ног, внимательно наблюдая за положением её рук, за тем, как она пытается балансировать. Прошло несколько томительных минут. И вдруг Акихико, убедившись, что она нашла равновесие, медленно, осторожно, отпустил её ноги. Фуюми замерла, не веря своим ощущениям. Она стояла на руках. Сама. Балансировала. Впервые в жизни. Радость была такой огромной, такой всепоглощающей, что она даже не сразу заметила, как из её носа тонкой струйкой потекла кровь. Но, заметив это, тут же среагировала — резко выгнула поясницу, опуская ноги на землю, и, отпустившись, тут же, не теряя ни секунды, достала из кармана свои лекарства и привычным, отработанным движением, выпила их. Она знала, что у неё, видимо, от напряжения и радости резко подскочило давление. — Да ну, ёпрст… да ну и ладно! Как, попробуешь потом сама встать на руки или в следующий раз попробуем? — спросил её Акихико, присев рядом и заглядывая в лицо. Фуюми, в свою очередь, вдохновившись тем, как она только что стояла на руках, пусть и с его помощью, решила не откладывать. Она должна была попробовать сама. Через пару минут, когда лекарство подействовало и кровь остановилась, она подошла к ближайшему дереву, чтобы подстраховаться. И, к её огромному, невероятному счастью, у неё получилось. Она встала на руки, опираясь спиной о ствол, чувствуя, как мышцы напряжены, но как это всё же получается. После ещё десятка попыток, с каждым разом всё увереннее, она уже смогла встать на руки и сама, без поддержки дерева. Всё же прошлые, такие мучительные тренировки на растяжку помогли подготовить её тело к этому, сделали его более послушным, более гибким. Акихико в этот же момент, наблюдая за ней, ощутил нечто совершенно новое, доселе незнакомое. Он никогда ещё не испытывал такого чувства удовлетворения от чужих достижений. Это было странно, но безумно приятно. Словно это его собственный ребёнок делал свои первые, такие важные шаги. — Ох, ну красотка вообще! Теперь фляк делать научимся, и я тебя своему особому приёму приучу! — с неподдельной гордостью в голосе заявил Акихико, скрестив руки на груди и довольно жмурясь. Фуюми, в свою очередь, сразу заинтересовалась его словами об особом приёме. — Оооо, а покажи его! — с живым, искренним любопытством заявила Фуюми, подходя ближе и ожидая представления. Акихико с лёгким, загадочным хмыканьем создал новую тень. Она была чуть ниже его ростом, коренастее. — Смотри, дочуркинс, при атаке сзади можно сделать вот такое! — заявил Акихико. Он щёлкнул пальцами, и тень, послушная его воле, резко атаковала его со спины. Но Акихико, словно ожидая этого, в тот же миг резко, пружинисто прыгнул. Он вытянул торс назад, прогнувшись в спине, и в этом движении опёрся ладонями на плечи атакующей тени. Затем, используя её как точку опоры, прямыми, как струны, ногами мощно оттолкнулся назад. В следующее мгновение он уже оказался сзади тени, согнул колени и с силой оттолкнулся копытами от её спины, одновременно отбрасывая тень от себя и создавая между ними безопасное расстояние. Этот приём выглядел невероятно эффектно, почти как цирковой трюк. И он был идеален для создания дистанции, если ты слаб в ближнем бою. Акихико, при всей своей ловкости, был физически слаб, и такие манёвры были его спасением. Фуюми смотрела на это с явным, неподдельным восторгом. Её глаза горели. И вдруг её осенило — она вспомнила, что именно этот приём, или очень похожий, Акихико использовал в своей знаменитой битве против Всемогущего несколько лет назад! — Огоось! Мне бы хотелось научиться делать также! — с блеском в глазах ответила Фуюми. Акихико, в свою очередь, ещё шире расплылся в своей неизменной ухмылке и довольно защёлкал пальцами. — Да, да, научим и тебя. У тебя как раз тело подойдёт именно для таких приёмов — ты лёгкая, но пластичная. Прям как змеюка, — заявил он и для пущей убедительности обернулся вокруг своей оси. Фуюми в этот момент с удивительной ясностью поняла, насколько они с Акихико похожи в плане физических слабостей. Им обоим выгоден именно дальний бой, уход, манёвр, а не прямое столкновение. Именно поэтому Акихико был для неё идеальным, самым подходящим учителем. Но всё же жили они оба не одними тренировками. Хотя Фуюми не могла отрицать того, что подобные физические нагрузки, эта боль и усталость, помогали ей отвлечься от всех тех мыслей, что бесконечным роем кружились в её голове. — Хей, хей, змеёныш, ты же там в старшую школу поступила? Как дела хоть обстоят? А то я вообще чёрт знает, что там происходит, — с искренним, неподдельным интересом спросил её Акихико, развалившись на траве и глядя в звёздное небо. Фуюми, в свою очередь, ответила с лёгким, усталым вздохом. — В целом… я даже не знаю, что сказать. В плане учёбы я справляюсь, конечно, это не сложно. Но вот в плане общения… — Ааа, тут твой проклятый статус в дело вступил? — Акихико, как всегда, сразу, безошибочно попал в самую точку. Об этом и правда было нетрудно догадаться. Фуюми молча кивнула, подтверждая его догадку. — Мне… сложно понять, кто со мной из-за того, какой я человек, а кто — из-за фамилии… Фуюми редко, очень редко, говорила с кем-либо на эту тему. С Нацуко она не была достаточно близка в этом плане, не хотела нагружать его. Нацуо она тем более не хотела нагружать своими проблемами, он и так был слишком мал. А с матерью она уж точно ни о каких своих проблемах говорить не собиралась. Это было табу. Акихико слегка хмыкнул, задумчиво постукивая копытом по ближайшему камню. Потом заговорил, быстро, звонко, пощёлкивая пальцами в такт словам: — Скажу честно — я могу понять то, как сильно репутация человека может влиять на его окружение. Людишка может казаться святейшим, а в самом деле оказаться той ещё гнидой, а может быть и наоборот — все считают монстром, а он просто пытается выжить. Но людям как-то плевать на это. Проще обобщать всё и всех, нежели думать своей головой, — быстро и звонко выговорил он, и в его словах чувствовалась горькая, выстраданная правда. Фуюми понимала, что он прав, абсолютно прав. Но простые рассуждения мало что могли изменить в её реальности. В этот момент Акихико вдруг щёлкнул пальцами — громко, резко. Его глаза загорелись новой идеей. Он вытянул указательный палец, целясь им прямо в Фуюми, и внезапно заявил: — А попробуй знакомиться с кем-нибудь вне школы, просто лги по поводу фамилии, да и всё! Фуюми задумалась. Эта идея — врать насчёт своей фамилии — казалась ей одновременно и логичной, и пугающей. Логичной, потому что это действительно могло бы отсеять тех, кому нужно лишь имя. Пугающей, потому что в одной мере это казалось несправедливым по отношению к другим. Ведь она будет скрывать от них такую важную, определяющую информацию. Но если им будет важно только то, кто у неё отец, а не то, кто она сама, то будут ли они вообще теми людьми, с кем действительно стоит общаться? Эта мысль ударила её, как раскат грома среди ясного неба, как озарение. А может, ей действительно стоит так сделать? Может, хотя бы так, через обман, она сможет наконец найти тех, кому будет нужна она сама, а не её фамилия? — Думаю… мне стоит попробовать, — тихо, но твёрдо сказала Фуюми, прежде чем перевела взгляд на Акихико, который всё так же безмятежно наблюдал за звёздами, лёжа на траве. И тут Фуюми внезапно вспомнила кое-что важное. То, что приготовила специально для этой встречи. — Эй, папаша… я тут тебе кое-что принесла.. — сказала она и начала копаться в своей небольшой сумке, висящей через плечо. Акихико, услышав это, явно заинтересовался. Он резво приподнялся, сел, а затем и вовсе наклонился вперёд, опираясь на ладони, вытянув шею. В этой позе, с горящими любопытством глазами, он до смешного напоминал дикого, лесного кота, выслеживающего добычу. Это зрелище даже слегка развеселило Фуюми. В конце концов, она с торжественным видом извлекла из сумки небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в упаковочную бумагу. Развернув его, она достала три шпажки кушикацу из морепродуктов — креветки, обжаренные в хрустящей панировке во фритюрнице. Они всё ещё были тёплыми и источали умопомрачительный аромат. Акихико взглянул на это подношение с лёгким, искренним недоумением. — Тебе явно не стоит продолжать питаться змеями, папаша… — Фуюми протянула ему эти три шпажки, глядя прямо в его чёрные, звёздчатые глаза. Акихико явно был в шоке. Он даже не думал, не предполагал, что его дикарские, устоявшиеся годами пищевые привычки могут хоть кого-то обеспокоить, а уж тем более — вот так, по-доброму, по-дочернему. Но всё же, хоть он ещё не до конца осознавал, не понимал умом всю глубину этой заботы, ему это явно, невероятно понравилось. Что-то тёплое шевельнулось в его груди. В этот момент Акихико, не в силах сдержать порыв, слегка накинулся на Фуюми, обняв её одной рукой, и в тот же миг ловко, по-своему, откусил сразу половину креветки с одной шпажки, довольно жуя. Фуюми же лишь слегка усмехнулась от этой неожиданной, тёплой сцены. Но Акихико, не останавливаясь, в тот же момент просунул одну из шпажек прямо ей в рот. Фуюми явно удивилась, расширив глаза. — Раз уж змей со мной не ешь, так хотя бы это схавай! А то худая совсем, говорю же — дома не кормят! — заявил Акихико с набитым ртом, довольно жуя. Фуюми, прожевав креветку, надулась, но в этом надувании не было обиды, только наигранное возмущение. — Да кто бы говорил, скелетный папаша! — парировала она. Акихико в ответ лишь громко, заливисто, по-своему, продолжил посмеиваться. И от этого смеха, такого искреннего и тёплого, сама Фуюми не смогла сдержать улыбки. Какое же странное, но такое настоящее тепло разливалось в воздухе между ними. Между бывшим преступником, которого все боялись, и дочерью героя, которую все жалели или презирали. --- И вот прошло ещё несколько дней. Дни текли своей чередой, ничем не примечательные, серые. И вдруг, неожиданно, словно ураган, в жизнь Рей ворвалась новая весть. Дверь в её палату с грохотом распахнулась, и на пороге появился Акихико. Он влетел внутрь с радостным, почти детским писком, сияя, как начищенный самовар. — Дорогуша, у меня теперь тёмно-синий браслет! Ейййй! — заявил он, задрав руку вверх и тыча пальцем в своё запястье, где красовался обновлённый, тёмно-синий браслет. От переполнявшего его возбуждения и радости он, не контролируя себя, в прыжке рухнул на кровать, где сидела ошеломлённая Рей. Пружины жалобно скрипнули под ними обоими. Рей с явным шоком, с расширенными глазами, смотрела на Акихико, который, будучи в своей эйфории, сейчас вёл себя как нашкодивший, но невероятно счастливый ребёнок. Вся его обычная демоническая отстранённость куда-то исчезла. Рей в этот же момент, не думая, повинуясь какому-то внутреннему порыву, взяла его руку в свою. Её пальцы сжались вокруг его запястья. Она смотрела на этот браслет — простой кусок пластика с встроенным датчиком, тускло поблёскивающий в свете больничной лампы. Но сейчас он имел такое огромное, невероятное значение. Ведь цвет браслета мог измениться только после повторной, тщательной психодиагностики. Только после того, как комиссия врачей подтверждала устойчивые улучшения в состоянии пациента. Или, наоборот, ухудшения. Тёмно-синий означал, что его признали менее опасным, более стабильным. Это был огромный шаг вперёд. В этот момент Рей ощутила удивительный, почти забытый прилив надежды. Наблюдая за ним все эти месяцы, она на своих глазах видела те постепенные, почти незаметные, но такие важные изменения в его поведении. Изменения, которые были достигнуты его собственным, нечеловеческим, упорным трудом. Его ежедневной борьбой с самим собой. Он был прямым, живым, дышащим примером того, что труд над собой, над своей болезнью, над своей тёмной стороной, ни в коем случае не бесполезен. Что можно измениться. Что можно стать лучше. И ведь это значило, что и сама Рей может измениться. Может выбраться из этого бесконечного, липкого болота отчаяния и страха. Может стать лучше — благодаря вовлечённости в терапию, благодаря поддержке близких, благодаря вере в себя. Видеть, как тот, кто проходит этот тернистый, мучительный путь боли и изменений, достигает результата, было крайне необычно. Будто она оказалась в какой-то другой, параллельной реальности, где чудеса всё-таки случаются. — Поздравляю тебя… Акихико-кун… — сказала Рей тихо, с дрожью в голосе. Она сжала его руки в своих, и в этот момент из её глаз, не выдержавших напряжения, потекли слёзы. Удивительные, тёплые, солёные слёзы. Слёзы счастья и надежды. Впервые за долгое, очень долгое время Рей рыдала не от горя, не от отчаяния, не от бессилия. А от искреннего, настоящего счастья за другого человека. И от зарождающейся, робкой, но такой важной надежды на то, что всё действительно может измениться. Акихико был в лёгком шоке, увидев её слёзы. Его улыбка на мгновение стала растерянной. Но тут же, заглянув в её глаза, он понял, что это за слёзы. Он понял всё без слов. И в этот же момент, не раздумывая, он обнял свою дорогую подругу, прижав к себе. Ведь именно появление её и её дочурки в его жизни так кардинально, до неузнаваемости, изменило его. Именно они стали тем светом, который вытащил его из тьмы. Возможно, они оба ещё не так безнадёжны, как им казалось раньше. Возможно, они оба ещё могут продолжить выстраивать этот долгий, трудный, но такой важный путь к реабилитации и исцелению своих израненных душ. Возможно, у них всё получится.