Каждый день по кругу колесо Сансары

Расписание – расписанием, а у весны график свой. Когда Женя и Тинка входят в нужную рабочую колею и наконец собирают достаточно документов и пробных заданий для портфолио, календарь застывает уже на конечных датах марта, по крышам звенят капели, а гололёд в студенческом городке превращается в настоящее половодье посреди дороги. Бурдуковскому становится ещё сложнее быть старостой и следить за посещаемостью в его группе, почти целиком павшей жертвой весеннего обострения, а Тинка… Тинка натуральным образом увязает по уши и не знает, то ли благодарить Никиту за попытки устроить её личную жизнь, то ли убить его с концами, потому что попытки эти, судя по всему, так и останутся бесплодными. Всё, на что хватает её сил и самоконтроля сейчас – не пялиться на объясняющего ей основы классификации обзорных и исследовательских статей Женю, как семиклассница на своего кумира, и сосредоточиться на публицистике. И то не факт, что у неё это выходит. Шестое чувство подсказывает девушке, что наверняка со стороны она выглядит не лучше осаждающих «Zet TV» фанаток, одержимых Емельяновым. А дальше будет, наверное, только хуже… Шансов вырваться у Тинки нет. Потому что теперь он каждый раз провожает её после занятий – им всё равно по пути – и неизменно мягко улыбается. Потому что он с первой встречи запомнил, что она любит чёрный кофе без сахара и как поднять ей настроение после работы с особо сложной темой. Потому что он ни к селу ни к городу рассказывает ей, чем отличаются флоралии от флорариумов, а она с какого-то перепугу запоминает этот совершенно не нужный ей факт с первого раза. Потому что ему, к её удивлению, тоже нравится снайперский альбом под кодовым названием «4», а она, оказывается, может слушать Вивальди без ощущения разрывающего душу катарсиса. Потому что теперь их, наверное, можно назвать друзьями. Шансов стать кем-то больше – нет совершенно. Тинка, во всяком случае, их не видит. Зато замечает недовольные взгляды, которые периодически бросает на них та самая блондинистая замдекана Жанна Фёдоровна в том же буфете или в коридоре по пути в библиотеку. С чего бы это? Что за дело доценту кафедры до того, с кем занимается её студент в свободное от учёбы время и в разрешённом для этого месте? Наверняка тут что-то личное… Евгений не спешит откровенничать и вообще замыкается в себе всякий раз, когда дело касается этой женщины. Тинка не наглеет и не лезет со своим дурацким девичьим любопытством куда не просят. Где-то на периферии сознания бродит идея расспросить Никиту, но тут же получает отставку как несостоятельная – они с Женей не друзья, вряд ли он сможет рассказать что-то новое. Да и на сталкинг это похоже, опять же… Впрочем, Емельянов, не будучи слепым, шатания подруги на эмоциональных качелях и сам замечает – и не сказать, чтобы был за неё спокоен. То она влетает в студию с блаженной улыбкой и такими сияющими глазами, что хоть лампочки от неё зажигай – значит, опять полдня проболтали с Бурдуковским о какой-то заумной ерунде, и к гадалке не ходи. То включает по ночам свет и забирается с ногами на старенький подоконник, как героиня какой-то самой скверной и дешёвой мелодрамы – и не узнаешь ведь у неё ничего, одно только ясно, что и тут без старосты не обошлось. А ему – переживай, как бы не обидел её этот чудик. К счастью для Тинки, слишком погрузиться в её проблемы Никите мешает собственная личная жизнь, наконец-то сдвинувшаяся с мёртвой точки. Вика после долгих уговоров принимает предложение стать его официальной девушкой, отвечает на его поцелуй прямо в фойе на глазах у кучи свидетелей и доверчиво льнёт к нему всякий раз, когда они пересекаются в любом положенном или не положенном для этого месте. В общем, одной заботой меньше – теперь лучший друг перманентно счастлив, паря в розовых облаках. Тинке бы тоже так хотелось – но остаётся довольствоваться «счастьем наполовину», которое невыносимый, но до омерзения честный скептик Лёха назвал бы скользким словечком «френдзона» и был бы абсолютно прав. Хорошо, что он не в курсе – терпеть ещё и его шуточки по поводу этой несуразной неуместной влюблённости было бы выше её сил. «…люблю наотмашь – вот что происходит во мне! И каждый день по кругу колесо Сансары, Жить гораздо проще, чем мне всегда казалось – Жить наотмашь проще, хоть и в миллиард раз больней…» Время течёт под привычный аккомпанемент Дианы Сергеевны, благодаря которому примириться с окружающей действительностью всегда немного легче. Сегодня они встречаются позже обычного, потому что у него пары до четырёх, а у неё в кои-то веки нет эфира. Женя в очередной раз настолько виртуозно заполняет всё окружающее пространство стройными логическими конструкциями, что вся Тинкина хандра отходит на второй план. Девушка только диву даётся: как, вот как, скажите, только у него на всём белом свете получается разгребать хаос в её дурной голове? Под конец дня рабочая дискуссия перемещается из библиотеки, откуда их чуть ли не со скандалом выгоняют, в столовую – и, увлечённые то ли поглотившей их темой, то ли друг другом, они в упор не слышат окликов подошедших Жениных подруг. -Эй! Бурдуковские! – впрочем, этот возмущённый возглас Крис проигнорировать невозможно: парень и девушка синхронно поднимают головы от конспектов и в недоумении таращатся на нарушительницу тишины, - Ну надо же, очнулись! Я их зову, зову… Женёк, ты свою ученицу до ночи мучить будешь? Пожалей хоть скромную труженицу телевидения. Тинка, до которой только что дошло, чьей фамилией её обозвали, забывает, как дышать. Чёрт побери, кажется, всем всё очевидно, кроме самого Евгения, не обращающего внимания ни на какие помехи извне. А если и до него дойдёт рано или поздно? Хотя наверняка дойдёт, это просто вопрос времени… -Крис, - Женя устало закатывает глаза, привыкши за два с лихвой года к киселёвским выкрутасам, - Мы уже заканчиваем. Сейчас кофе только возьмём, я провожу Тину до остановки и к вам. -Ребят, если у вас планы, то… - робкие возражения подопечной он жёстко пресекает непререкаемым ультиматумом: -Провожу и лично посажу на автобус, а то с твоей рассеянностью ты способна уехать в Марьино, Катманду или Уагадугу. А я за тебя в ответе, ты моя первая ученица и вообще ценный перспективный кадр для нашего факультета. -Ооооо… - загадочно тянет Вика, - Смотри-ка, Тин – твои ставки растут! Уж если Женька такое говорит – пусть только попробуют не принять тебя к нам на следующий учебный год. Вообще от наблюдательной Вершининой не укрывается ни повышенное, явно выходящее за рамки шефства внимание друга к этой неформальной ведущей, ни её замешательство от их появления, будто их застукали за чем-то чересчур личным. Но развить мысли в этом направлении ей не даёт звонок мобильного – а это оказывается Никита, так что меньше, чем через минуту, довольная сияющая Вика наспех машет всей компании рукой и убегает навстречу судьбе. «Бурдуковские», дождавшись своей очереди и купив кофе, направляются к выходу, а оставшаяся в одиночестве Крис только скептически хмыкает, провожая странную парочку взглядом. -Тин, не обижайся на них – они дурынды, но я их всё равно люблю, - провожая девушку до остановки, Евгений пытается извиниться за излишнее любопытство подруг, - Нам и Емельянова твоего хватает, чтобы вокруг него весь факультет с бубнами танцевал – а тут смотрите-ка, ещё один ви-джей к поступлению готовится. -Да ладно, - Тинка только отмахивается, - У меня с парнями та же чехарда. Иной раз такое выдадут – хоть стой, хоть падай. А куда от них деваться – всё равно что братья. -А вообще ты молодец. Правда. И я рад, что мы с тобой сработались. Будь на твоём месте какая-нибудь школьница – толку бы не было, в их возрасте одна любовь-морковь и ветер в голове вместо публицистики. Тинка давится кофе и мысленно бьётся головой о стену. Нет, в его компании ей пить кофе просто противопоказано. Он в очередной раз извиняется за внезапность, но нужный автобус – на её счастье – подходит уже через пару минут. Девушка пулей заскакивает в подоспевший транспорт и, помахав Бурдуковскому, поскорее утыкается в экран смартфона. С этим чёртовым весенним обострением точно нужно что-то делать, пока оно её не погубило… А время движется дальше. В ничем не примечательный апрельский день Тинка ждёт своего любимого репетитора возле вахты, не решаясь подниматься в библиотеку в одиночку. Евгений задерживается на пятнадцать минут, что для него буквально-таки нонсенс. Но когда он спускается за ней, в очередной раз чудом не падая под тяжестью несомых из деканата курсовых, девушка забывает и о рабочем графике, и о своих глупых чувствах. Таким разобранным и раздраенным она его не видела ещё ни разу. -Жень, что случилось? – шагает к нему, а в глазах – сочувствие и тьма тьмущая сомнений. Как ей быть? Проявить дружеское участие или не лезть в душу к человеку, который этого не просил? -Что? – парень, кажется, даже не понимает, чего от него хотят, витая где-то не здесь. Наконец вернувшись на грешную землю и сфокусировав взгляд на Тинке, слабо улыбается и пытается взять себя в руки, - Всё в порядке. Привет, Тин. Не обращай внимания, просто день тяжёлый выдался. Сейчас пойдём. Значит, лучше не вмешиваться. И уж точно не усложнять ему жизнь своей дурацкой рассеянностью. Сегодня и без того старательная Тинка прикладывает максимум усилий, чтобы не отвлекаться, не поддаваться эмоциям и вообще делать вид, что вместо Бурдуковского перед ней сидит какая-нибудь старая уродливая грымза советской закалки. Как ни странно, получается. Но вот безучастное разобранное состояние самого парня ей не нравится категорически – и в конце занятия, мысленно благословив саму себя на вопиющую наглость, она не спешит уходить, уставившись на него немигающим тёмно-карим взглядом. -Что произошло? Жень, я, конечно, идиотка-идеалистка с шилом в одном месте, но я не привыкла проходить мимо, когда кому-то плохо. Особенно кому-то… на кого не всё равно, - чуть не проговаривается, но тут же приводит себя в чувство мысленным подзатыльником, - Ты всё-таки мой учитель. И друг… Я так надеюсь, во всяком случае. -Ты настоящий друг. Но у меня в голове такая мерзкая токсичная каша, что травить ею тебя – просто свинство, - качает головой Евгений, по привычке замыкаясь в себе. -Плавали – знаем, - тем не менее, сдаваться девушка не собирается. Тем более, его мысли точь-в-точь отражают её саму почти трёхлетней давности, лихорадочно сгребающую первые попавшиеся вещи без разбора в чемодан и сквозь злые слёзы разглядывающую билет на поезд «Улан-Удэ – Москва», - Но вдвоём разгребать эту токсичную дрянь в любом случае легче, чем захлёбываться в одиночку. -Думаешь? Ты разочаровывалась когда-нибудь в человеке настолько, что тебе становилось противно его видеть? -Да, - односложно отвечает Тинка, борясь с подступающими воспоминаниями. Так, сейчас не время бурятскими флэшбэками страдать, надо это чудо-юдо гениальное из депрессии вытаскивать! -Значит, ты меня поймёшь, - Бурдуковский смотрит на неё с надеждой и отчаянно подыскивает в памяти цензурные слова, чтобы описать свалившееся на него сегодня и одновременно не испачкать в этой гадости искреннюю трогательную девушку, проявившую участие. (несколько часов назад) Народу в университете пока ещё почти нет. Евгений, как и положено старосте, поднимается за журналом в деканат, лелея сокровенную надежду застать там Жанну Фёдоровну и поделиться с ней идеями для новой статьи. Но как только он доходит до нужной ему аудитории, понимает, что соваться туда точно не стоит. Из-за еле-еле приоткрытой двери деканата доносятся ясно различимые и слишком хорошо знакомые ему голоса. -А ты, я смотрю, хорошо устроилась. Всю черновую работу свалила на способного трудолюбивого парня, приписываешься везде соавтором, по конференциям ездишь… Может, пора уже и самой головой поработать, а не только вывеской? Когда ты в последний раз собственное исследование проводила? -Ой, Ромашка, не начинай, а? Тебе завидно? Или, может, ты ревнуешь – спустя три-то года после развода? Не всё мне на твои шашни с Киселёвой молча смотреть! Так с Киселёвой-то взять нечего, а у меня хоть толковый студент под руководством, который будет имя нашего института двигать. -Ну ты и стерва, Жанн… -Не была бы стервой – так и осталась бы ассистенткой на веки вечные, а не замом Марго. Так что каждый вертится, как может. -Да иди ты! – с этими словами Роман Алексеевич с силой закрывает дверь с той стороны и вздрагивает от неожиданности, увидев в коридоре застывшего столбом и бледного, как мел, Бурдуковского. Сомнений, что лучший студент курса слышал всю эту гадость, у доцента не осталось. И как, скажите, вести себя в такой неудобной и даже опасной ситуации? -Жень… - Мельников в отчаянии разводит руками, но староста только качает головой и отступает на шаг назад, давая понять, что развивать тему не хочет, никому ничего не скажет и просто пришёл за документами, - А, журнал… Точно, - и, вернувшись обратно в деканат, тут же выходит с ведомостью, - Вот, возьми. И… - понижает голос до шёпота, - Не волнуйся, если что – Алла Викторовна берётся за форс-мажорные случаи в середине года. Парень вежливо благодарит преподавателя и, коротко кивнув, уходит. Алла Викторовна подходит к нему сама после первой пары и сообщает, что готова принять его под крыло по просьбе коллеги. Сочувственно качает головой, догадавшись, что талантливый студент просто стал жертвой закулисных интриг в педколлективе. Женя договаривается о встрече с ней в конце недели и погружается в дела. Только вот как жить с осознанием того, что поставленная им на пьедестал наставница на поверку оказалась обычной стервой с уязвлённым самолюбием и корыстными мотивами – ему никто не объяснит… Тинка разражается тихой, но очень ёмкой и эмоциональной тирадой на бурятском, правда, тут же спохватывается, виновато глядя на ошарашенного её реакцией Бурдуковского: -Пардон. Просто по-русски такие слова в этих стенах запрещает административный кодекс, а нормальных у меня нет. Могу себе представить, как тебе фигово. -Знаешь, я ведь не был влюблён в неё, хотя про меня подобное только ленивый не болтал, - признаётся Евгений, - Но она для меня была… недостижимым идеалом, наверное. Педагогом и человеком с большой буквы. -А оказалась – рабовладелицей двадцать первого века, - шипит сквозь зубы Тинка. Такое поведение взрослой женщины на преподавательском посту её не просто злит – приводит в ярость. И не только из-за вполне очевидной девичьей ревности, но и просто из-за грязной подоплёки всей истории, - Жень, я понимаю, как это гадко, противно и больно. Меня тоже как-то унизили похожим образом – только в глаза, а не за спиной, но это немногим лучше. -И как ты справилась? -Сбежала в Москву на первом попавшемся поезде. -Так я, по-твоему, тоже должен уйти из университета? -Нет! – непроизвольно вырывается у испуганной девушки, но она тут же осекается, - То есть, куда ты пойдёшь посередине года? Ты столько сил потратил на то, чтобы заниматься любимым делом здесь – и пустишь всё под откос из-за карьеристки-эгоистки? Оставайся у Аллы Викторовны, а мы с девчонками… В смысле, у тебя есть Вика и Крис, они рядом, ну и я – насколько могу… Я ведь тоже не только к экзаменам готовиться умею, но и поддержать, если нужно. -Благодаря вам одним и держусь, - невесело усмехается Евгений, - Спасибо, Тин. Ты удивительная, правда. Послушаешь тебя – и сразу всё становится так просто. Они идут привычным маршрутом до остановки. Сегодня обоим не до кофе – просто хочется почувствовать в полной мере поддержку друг друга: на словах или даже безмолвную. Бурдуковский ловит себя на желании обнять эту сумасбродную девчонку, не давшую ему свалиться в депрессивный эпизод – но в последний момент что-то его останавливает. А вдруг поймёт неправильно, оттолкнёт, обидится? Они ведь просто репетитор и подопечная. Ну и друзья… наверное. Традиционно посадив Тинку на автобус, Женя почему-то долго ещё стоит на месте, не спеша перейти дорогу и уехать домой. В голове, словно осколки калейдоскопа, крутятся противоречивые и сумасбродные события сегодняшнего дня. Предвкушение разговора с любимой наставницей. Подслушанная мерзость из деканата. Разочарование в той, кто ещё недавно казалась воплощением преподавательской справедливости. Извинения и помощь Романа Алексеевича. Безусловное, искреннее участие Тины, которую он вообще не хотел втягивать в свои перипетии. Тина… Тинка, Тиныч, как скажет Емельянов. Ходячий хаос в юбке. Всегда рядом, всегда имеет ответы на все вопросы, хотя сама то теряется, то психует, то боится не пойми чего. Настоящая. Живая. Не идеальная. Пишет свои социальные очерки и тоже мечтает стать одной из их команды – а приживётся ли? Не поглотит ли и её это мерзкое смердящее болото, от которого никуда не деться? Этого он бы для неё не хотел. Но почему-то хочется, чтобы она была рядом. Продолжала творить свои очерки, цитировала «Снайперов», проливала на ровном месте кофе и путала автобусы. Не терялась от подколок Крис и смеялась над емельяновскими ляпами в эфире. Почему-то ему всё это всё-таки важно… А уж почему – вопрос воистину риторический.