Пределы риска

Из-за стеллажей послышались голоса, и он поднял голову, придержал ладонью инфопланшет, почти соскользнувший с колена. Попытался проморгаться, сосредоточить взгляд на экране — в глазах было сухо, и строки тянулись бессмысленными цепочками, словно написанные не на готике, а на каком-нибудь неведомом ксенодиалекте. Похоже, сегодняшние стычки в янусских лесах вымотали его куда сильнее, чем казалось поначалу. В сущности, ничего удивительного: эльдары выносливее людей. А варп-сущности, выпущенные на свободу Вистенцей Вьятт и её подручными, жадно тянули энергию всех живых существ вокруг, и псайкеры для них были лакомее всего: после боя в губернаторском поместье Идира не могла даже подняться на ноги, сенешалю Версериану пришлось её нести. Хейнрикс прикрыл глаза, отслеживая процессы в своём организме, ускоряя восстановление. Его немного забавляла собственная досада: удалось выкроить пару свободных часов для посещения либрариума, но что в них толку, если засыпать прямо над книгой? — …так или иначе, корыстные мотивы не вызывают сомнений, — звонкий, чистый голос леди Кассии отчётливо донёсся до него. Негромкие шаги приближались. Леди Кассии отвечал другой женский голос, ниже, звучнее, немного хриплый. Постоянное перенапряжение связок, давно подмеченное Хейнриксом, извечный недуг командующих офицеров, из-за чего многие рано или поздно имплантируют голосовые модуляторы. — И всё же, в какой мере мы можем доверять источникам? Практически всё, что мы знаем о лорде Севере, известно из жизнеописаний святого Друза. А ведь Север был его непримиримым соперником. Стоит ли ждать объективности от биографов? Хейнрикс покачал головой. Сегодняшний разговор с Торой фон Валанциус в холле разгромленного особняка вышел неловким. Занятно: после Ксавьера с его цепкой, обманчиво-мягкой манерой расспрашивать, усыпляя бдительность и ошеломляя неожиданным выпадом, после Танакии, любящей закидывать собеседника градом острот, после всех тактических тренировок с Эмелиной его было не так-то просто сбить с толку — если только он не запутывал себя сам. И именно это, похоже, произошло на сей раз. Он старался донести свои мысли как можно точнее — и в итоге едва не начал запинаться, как мальчишка. Во всяком случае, он не пытался отрицать очевидное. «Если выдал себя — не дёргайся, как рыба на крючке; найди способ обратить свой промах себе во благо», — говорил Ксавьер. Итак, какую пользу можно извлечь из откровенности в разговоре с Вольным Торговцем? «Вы ведь беспокоитесь не о нарушении законов, Хейнрикс. Вы беспокоитесь обо мне, верно?» Во всяком случае, доверяя ему, видя в нём в первую очередь не дознавателя Инквизиции, не чужака с непредсказуемыми намерениями, а соратника, она сможет позволить себе опереться на него. И ему будет легче её защитить. Обеспечить неприкосновенность династии фон Валанциус — одна из его приоритетных задач; помимо этого — он рад видеть Тору фон Валанциус живой, невредимой и в хорошем настроении. Отрицать очевидное не стоит и перед самим собой. Ксавьеру не пришлось учить его этому, он усвоил этот принцип с юности. Только больше сил потратишь, уверяя себя, что ты не хотел, ты случайно, ты сам не понял, как это вышло… ты смотрел, как напудренная кожа на щеках лопается, оползает, и это было смешно, в горле и в носу было щекотно от злой радости, как от пузырьков лимонада… — Думаю, вы правы, леди Кассия: не стоит искать подводные камни там, где их попросту нет. Голоса уже совсем близко, и Хейнрикс вслушивается, отпуская свои воспоминания. — Дело в том, что лорд Север Первый, как и я, был Вольным Торговцем, и я пытаюсь представить ход его мыслей. Отказаться от Империума, пойти против него… звучит безумно, всё равно как решить, что ты можешь дышать вакуумом, и шагнуть в шлюз. С другой стороны, когда ты годы, столетия ведёшь завоевательный поход и можешь рассчитывать только на себя… В конце концов, если бы не орки, у его наследников могло бы быть намного больше шансов. — Надо полагать, Север Тринадцатый даже превзошёл своего предка амбициями и жестокостью, — заметила леди Кассия. — Иначе он едва ли решился бы на сделку с друкари. Тора фон Валанциус сухо усмехнулась. — Отдавать друкари собственных людей… Пожалуй, лучшее доказательство того, что у изменников не всё в порядке с головой. И всё же, чаще всего на предательство толкают Губительные силы, а правящая династия домината Северан, насколько известно, никогда не поддавалась их влиянию. Интересно, как же всё-таки человек решается отделить себя от Человечества — только лишь из-за амбиций? Или, возможно, чем больше он сталкивается со спорными решениями имперских властей, которые кажутся ему несправедливостью… — Леди Тора, на мой взгляд, эти рассуждения влекут за собой напрасный риск, — Хейнрикс поднялся, вышел из-за стеллажа. Молодые женщины удивлённо обернулись. — Пытаясь понять логику искажённого разума, примеряя его на себя, мы оказываемся уязвимы перед ним — и не так уж важно, чем именно он искажён, воздействием Губительных сил или собственными пороками. Тора фон Валанциус взглянула ему в лицо. — А вам, Хейнрикс, на службе Золотому Трону не приходилось изучать подобные искажения? — Приходилось, — он кивнул, — чаще, чем хотелось бы. И каждое такое соприкосновение оставляет свои следы. Поколебавшись, он добавил: — Возможно, мною сейчас движет избыточная осторожность… грань между пытливостью ума и опасным вольнодумством бывает крайне тонка. И я сам порой подвергал сомнению постулаты, которым должно оставаться незыблемыми. — Сомнения подобны Океану Душ, в котором нелегко найти путеводную нить света, — задумчиво произнесла леди Кассия. — Многие новаторы остерегали от них своих учеников. — Я всё же считаю, что порой сомнения необходимы. Но я понимаю, почему вы решили предостеречь меня, Хейнрикс. Он поднял брови: — Потому что я склонен к многословным, занудным поучениям? — Ну нет, — Тора рассмеялась, — поверьте, в моей свите найдутся люди зануднее вас. И не только люди, — она развела руками, — Янрис уже по всему кораблю прячется от Ирлиэт и её жалоб. Потолок слишком низкий, у еды слишком резкий вкус, мы крайне легкомысленно обращаемся с топливом и вот-вот сгорим. Впрочем, если вспомнить тех ребят, которые жгли прометий во славу Императора возле топливной магистрали, — может, она не так уж неправа? Хейнрикс поморщился. — Я поговорю с Данроком. Он бывает излишне болтлив, а ксеносы умеют выманивать информацию. — Не возражаю, — легко сказала она, — постарайтесь только, чтобы после разговора с вами он заикался не чаще, чем раз в паре слов. — Будьте уверены, Вольный Торговец, я знаю разницу между «разговором» и «запугиванием». — Сохранить серьёзный тон было нетрудно, и Тора так же серьёзно смотрела на него, хотя в блеске её глаз, в едва приподнявшихся уголках губ он различал тщательно скрываемое веселье. — Надеюсь, всё же чуть лучше, чем разницу между «здоровым сном после ранений» и «исследованиями в либрариуме», — заметила она. — Главный хирургеон полагал, что вы будете отдыхать у себя в каюте, потому и отпустил вас. — Вашим краскам всё ещё недостаёт яркости, мастер ван Калокс, — поддержала леди Кассия. — Вам пока не стоит подвергать себя нагрузкам. — Я и не подвергаю. Никаких исследований, просто захотелось перечитать Рейвенора… напрасно вам кажется, что вы поймали меня, леди Тора, — он позволил себе улыбку, глядя в её взволнованное лицо. — Инквизитор Рейвенор, хоть и весьма остро критиковал отдельные аспекты устройства Империума, был предан ему до конца. — Я не об этом. Я подумала, как ярко описывает ощущения человек, большую часть жизни лишённый их. Люди пытаются вытравить из себя всё телесное, проповедники грозят страшными карами тем, кто думает об удовольствиях — хоть тот же Иеронимус… Механикус твердят, что нет ничего более близкого к совершенству, чем машина, лишённая плоти. А Гидеон Рейвенор, от которого остался лишь его мозг — по сути, бестелесный разум, пишет «Сферы Страсти», и то, как он вспоминает о глотке воды в жажду, о прикосновении руки девушки к его щеке… — Рейвенор утверждал, что не жалеет об утрате своего тела, — Хейнрикс нахмурился. — Правильно делал, — Тора тряхнула головой. — Когда нет выбора, приходится ценить то, что осталось. Но когда выбор есть, а человек раз за разом выбирает отказываться от себя, калечить себя, лишать себя ощущений, эмоций, чувств… Впрочем, я, кажется, противоречу себе, — она неловко усмехнулась. — Это ведь тоже выбор, каковы бы ни были мотивы. — О, леди Тора, в этом ведь есть нечто от навигирования, — алые зрачки леди Кассии блеснули, и Хейнрикс едва не отшатнулся от жгучих, искрящихся капель, брызнувших в глаза. — Проводник сквозь Море Душ, выбирающий путь, стремящийся к свету — или направляющийся во тьму, навстречу своему року, вопреки всем предостережениям… Золотой, нежно-голубой, алый — и едко-зелёный, мутно-коричневый, борющиеся вокруг него, в нём, сплетающиеся в удушающую сеть… Мне следует воплотить этот образ на холсте, и немедленно, — решительно сказала она. — Дозволите покинуть вас, леди Тора? — Конечно, леди Кассия, — донеслось слабым выдохом. — Прошу меня извинить, мастер ван Калокс. — Был рад нашей встрече, леди, — выговорил он. Изящно поклонившись обоим своим собеседникам, Леди-Навигатор направилась к выходу. Буйство красок удалялось вместе с ней, и Хейнрикс медленно провёл ладонью по лбу, повернулся к Торе, бледной, но улыбающейся. — Творцу, — она сглотнула, — бывает трудно совладать с вдохновением, верно? Зажала кнопку вокса: — Офицерским палубам II-C и II-D, очистить коридоры. Резонно, подумал Хейнрикс. Вряд ли этот всплеск леди Кассии достаточно силён, чтобы убить кого-нибудь по дороге, но вот устроить бессонную ночь с приступами хохота, конвульсиями и желанием побиться головой об обшивку — легко. — Я могу проводить вас, Хейнрикс, — тихо сказала Тора, — заварить для вас янусский травяной чай, он расслабляет и помогает уснуть. Вы ведь были ранены, и теперь ещё это… Помедлив, он кивнул: — Благодарю вас. Возможно, она имела в виду именно то, что сказала. Возможно, ей нехорошо от варп-энергии, которой она сегодня тоже глотнула с избытком, и она не хочет оставаться одна. Возможно… Возможно, он и впрямь слишком устал, чтобы разгадывать мотивы.