Болевой порог

— Не двигайся, шерин. — Угу. — Не двигайся, я серьёзно. А то повязка сползёт. Это наш последний комплект. — Как… последний, — Тора рывком приподняла голову, наваливаясь на локоть. — А Абеляр… — Я вколола ему стимулятор, до утра продержится, — Джай мягко надавила ладонью на плечо Торы, заставляя вновь откинуться на кучу тряпья, подложенную под голову. — Отряд Берга скоро должен вернуться — надеюсь, у этой скотины Комиссара действительно был тайник и там остались лекарства. А нет — что ж… какой-нибудь богатенький ксенос, из тех, что глазеют на бои, расщедрится — если встретить его в глухом переулке и очень ласково попросить. Тора подавила смешок. Смеяться было больно, всё тело от поясницы и ниже казалось сплошным куском ободранного мяса. Проклятый Хтонос. Если бы она промедлила мгновение, не успела рассечь щупальце, если бы Абеляр не выдернул её рывком из-под тяжеленной туши, из-под удара когтя, нацелившегося ей прямо в глаз… мда. Джай, отвернувшись, деловито ворошила что-то в костре железной палкой — от костра тянуло маслом и горелым пластиком. Тепла он почти не давал, и Торе не в первый раз приходило в голову отползти подальше, туда, где, с головой накрывшись рваным покрывалом, дремал Хейнрикс. Он говорил, что у него достаточно сил, чтобы согреться биомантией — и он, должно быть, весь тёплый, как нагретый солнцем булыжник… на таких она любила лежать на берегу, возле дома, давно, давно, это был её дом, не койка в офицерской казарме или в каюте на средней палубе, не генеральские апартаменты, не покои Вольного Торговца, ха, в самом деле, купца бездомного… Тора поморщилась, с силой потёрла висок. Не хватало ещё опять начать проваливаться, мало ей было фокусов личинки. — Джай, — позвала она, просто так, чтобы сказать что-нибудь. Голос сипел, слушался неохотно. — Ты зараза, Джай. Та повернулась, глянула удивлённо: — Шерин? — У Кьявы Гамма на мостик отрава попёрла из вентиляции — помнишь? Пришлось эвакуировать всех в полторы минуты. Или как друкари по нам лупили, щиты снесло подчистую, гравитация пошла вразнос. Абеляр потом сокрушался, что Вольный Торговец непристойно выражается по общекорабельной вокс-связи в присутствии глав аристократических домов и прочих высоких особ. Хоть ты бы вступилась за меня… ифритская принцесса. — О сладкоголосая шерин, умеющая загнуть так, что у блюстителей уши покраснеют, — гоготнула Джай. — Рассуди сама, что я могла поделать? Подойти к высокочтимому сенешалю и сказать «позвольте, у нас в Гвардии только так и разговаривают»? Да ведь он флотский, сам знает, что почём. Просто заботится о тебе, как получается. — О моей репутации, ага, — Тора коснулась бока ладонью и тут же отдёрнула её. — Не зыркай, не трогаю. — А помнишь, как Ирлиэт ходила за тобой и бубнила «я не понимаю, отчего мон-кай так озабочены совокуплением, вы говорите о нём даже в моменты смертельной опасности, когда нет никакой возможности его осуществить!» — Пусть выдыхает, — Тора через силу улыбнулась, зубы скрежетнули. — Уж не знаю, когда я теперь буду в состоянии осуществить… хоть что-нибудь. — Ну нет, — Джай решительно тряхнула головой, спутанные, слипшиеся волосы мотнулись надо лбом. — Выберемся, отлежимся, залечим раны — тогда и вспомним, что тело у человека не только для того, чтобы было чему болеть. Пускай на свои старые кости жалуется Абеляр — а я ещё дам жару, клянусь Великим! Она звонко хлопнула себя по бедру — Тора досадливо выдохнула: — Тише. Разбудишь. — Господина дознавателя? — Джай усмехнулась, но всё же понизила голос. — Да он и не спит, небось, это всё псайкерские штучки — транс или что-то вроде. Идира говорила, она тоже так умеет, но недолго… Слушай, а чего ты ему не скажешь, чтобы полечил тебя? Уж боль-то снять он точно сможет: я только благодаря ему и удержала винтовку, когда мне шипом локоть проткнули. — Он сам ещё до конца не восстановился после лаборатории. Завтра он мне будет нужен боеспособным, так что не дёргай его без надобности. — Но если твои ноги не успеют зажить… — Ноги мне стрелять не помешают, — буркнула Тора, подпихнула ладонь под щёку, отворачиваясь от костра. Вдох — два — три — четыре. Выдох — три — два — один. Спокойно. Ребята найдут тайник, в тайнике — аптечку, в аптечке — обезболивающее и трансдермальные пластыри… если не найдут, она точно кого-нибудь загрызет. Или поползёт опять к Тервантьясу… нет уж, она вернётся, чтобы вытащить Касс и разнести эту четыреждыблядскую лабораторию к демоновым хуям. Только так. Кто-то — Джай, конечно — укрывает её, бормочет на своём языке, размеренный, бессмысленный поток слов убаюкивает. Много ли Джай знает о биомантии… вряд ли, хотя среди контрабандистов кого только не бывает, да ещё Идира наверняка рассказывала, но Идира телепат, Идира предвидит — а Хейнрикс чувствует, ощущает… как он дышал, хрипло, рвано, выпал ей на руки из клетки, там, в лаборатории, она шатнулась, не могла удержать, колени подогнулись, он уткнулся лбом ей в грудь, его выворачивало, она обхватила его голову ладонями, держала, чтобы не поперхнулся. Не в первый раз, о чём ты говоришь, долг перед Золотым Троном, импланты, выковыренные наживую… глаз — тот, что темнее или светлее? Не ксеносы, люди — за то, что родился таким, за то, что ты — это ты. Хватит уже боли. Хватит. Ты спи, спи, всё будет хорошо, мы выберемся. Вдох, выдох, и уже почти не больно, клонит в сон, веки тяжёлые, висок, скулу обдаёт прохлада, легонько покалывает… Ещё не сообразив, что происходит, она вздрагивает и поспешно открывает глаза. Ни варпа не видно — костёр, похоже, погас окончательно, и в комморрской темени она различает перед собой лишь смутный силуэт. На виске лежит тяжёлая прохладная ладонь, кончики пальцев едва ощутимо массируют кожу под волосами. — Хейнрикс, — бормочет она. — Не надо. — Ты испытывала сильную боль, вызванную механическими и термическими повреждениями ног. Заживление тканей идёт медленно, а у тебя, насколько я знаю, невысокий болевой порог. Тора выдавливает смешок: — Переживу. Наверное, если с обычного человека содрать шкуру в Комморре — он хоть немного прочувствует, через что приходится проходить псайкеру день ото дня. — С тобой не должно было этого произойти, — негромко отзывается он. — Это моя… — Нет, не твоя, я сама сюда сунулась. И вообще, откуда сведения про мой болевой порог? Ты меня пока ещё не допрашивал! Она смеётся вновь, надеясь, что он подхватит, но он только поглаживает её по голове, и прохлада вновь легонько овевает лицо. — Спи. Она не может, да и не хочет сопротивляться.