Момент ясности

Она не слышала ни шороха открывающихся дверей, ни звука шагов, сосредоточившись на отчёте губернатора — и на цифрах, расходившихся с теми, что были в донесении наблюдателя из Администратума. Ошибка в расчётах, или обман, или всего лишь погрешность астропатической связи — надо запросить отчёты повторно, а потом уж, если ничего не прояснится, лететь самой, только где бы найти время… Над ухом негромко кашлянули, и она вскинула голову. — Хейнрикс, — улыбнулась, указала взглядом на кресло, — прошу. Мы хотели встретиться? Не удивлюсь, если я забыла, — она с силой потёрла висок, — у меня в голове уже всё перемешалось. — Тебе нужно больше отдыха, — он опустился в кресло. На груди блеснула розетта. Видеть её на Хейнриксе, видеть его привычный тёмно-серый дублет и алый плащ, его гладко зачёсанные волосы, его строгое, сосредоточенное лицо — успокаивало. Он казался незыблемым, нетронутым Комморрой — конечно, то была иллюзия, но, когда страх подступал снова и снова, от неё становилось чуть легче. — Мы собирались встретиться завтра, после собрания офицеров, — сказал он, его губы тронула едва заметная улыбка. — А сейчас я просто подумал, зайду — вдруг ты не спишь. На самом деле, мне хотелось услышать, что Вольный Торговец спит, а не засиживается за бумагами посреди ночи. — Надо хотя бы по янусским поставкам всё сверить, — она пожала плечами. — А то, смотрю, там уже начали было привыкать к мысли, что я не вернусь. Мне только второй Вистенцы не хватало. А ты почему не спишь? — Не знаю, — сказал Хейнрикс. — Не хочется. Поэтому я предложил магосу Ханейманну свою помощь в проверке систем безопасности электрогенераторов. Почтенный магос, разумеется, не желал допускать меня к священным механизмам — но всё же решил, что мой опыт обнаружения несанкционированных устройств может оказаться полезен. Тем более, с учётом сегодняшнего инцидента в кают-компании… — Не напоминай, — выдохнула Тора. Картинки, звуки, запахи нахлынули волной: Джай, беззаботно смеющаяся, протягивающая руку к рекафоварке, — и треск, сноп голубых искр, вскрик, удушливый едкий дым, отчаянные ругательства. — Пусть только посмеет кто-нибудь! Мы вернулись, мы дома. Я вас искала по всей Комморре. Я… Если кто-то хоть попробует убиться об рекафоварку, поперхнуться супом, порезаться ядовитой лианой в оранжерее или ещё что-то подобное выкинуть — я вас из варпа достану и устрою вам такое пекло, что вы раз и навсегда передумаете умирать, ясно вам? У неё вырвался смех, но в горле и в носу горько защипало. Хейнрикс словно почувствовал — протянул руку через стол, накрыл её ладонь, легонько погладил костяшки. — Более чем, Лорд-капитан. К слову, мне ничего не известно о ядовитых лианах в оранжерее. Если они имеют ксеносское происхождение, рекомендую как можно скорее от них избавиться. — Мне тоже неизвестно, — Тора через силу улыбнулась, смаргивая слёзы, сжала его руку, — но я выброшу, всё выброшу, если они там есть. Обещаю. — Одобряю вашу решимость, — в серых глазах блеснул огонёк веселья. — Не сворачивайте с праведного пути, Лорд-капитан. Она тихонько рассмеялась, перевела дыхание. — Может, тогда по чашечке рекафа, раз уж вы с Паскалем всё проверили? Или… ты хотел о чём-то поговорить? — Хотел, — его тело заметно напряглось, он развернул плечи, точно на плацу. — Тора, в Комморре я… Не знаю даже, как об этом говорить, — он шевельнул пальцами, но не убрал своей руки, тёплой и твёрдой под её ладонью. — Нужно всё прояснить. Одно время мне казалось, что неопределённость безопаснее — но она лишь выматывает и сбивает с толку, — пульс под её рукой бился чаще, чаще. — В общем, сейчас, когда страсти улеглись и головы немного прочистились… Если я перешёл черту… если ты сочтёшь, что излишне близкие контакты с агентом Инквизиции бросают тень на твою репутацию и ставят облик помазанницы Бога-Императора под удар — я с уважением приму твоё решение. — Погоди, — она помотала головой. В горле вновь перехватило. — Ты что, пытаешься со мной порвать? — Нет! — он стиснул её руку, серые глаза расширились. — Но я допускаю, что теперь, когда худшее позади и нам не приходится бороться за наши жизни каждую секунду, ты сочтёшь продолжение… нежелательным. Она выдохнула. Опять ей хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Трон святый, если так будет продолжаться, у неё, чего доброго, начнёт дёргаться глаз. Или она станет заикой. В общем-то, странно, что до сих пор не стала. Хейнрикс прав, им действительно пора объясниться. Вот только, если она начнёт подбирать слова — чего доброго, нагородит ещё больше глупостей, а он станет отвечать — и они запутаются окончательно, а ведь они столько раз чуть не потеряли друг друга, и даже сейчас, только что, ей казалось… Тело отозвалось запоздалым ознобом, по спине пробежала дрожь — и, как зараза сквозь кожу, передалась ему: он вздрогнул тоже. И сглотнул — на длинной, сильной шее дрогнули жилы, перекатился кадык. Губы слегка разомкнулись, будто не хватало воздуха. Она покачала головой, не отводя от них взгляда. — Вообще-то, я считаю наш контакт недостаточно близким. Я бы хотела это исправить. Может, мы… сейчас? Его глаза блеснули. Он встал, и она поднялась из-за стола, шагнула к нему. Он потянулся к ней, пальцы тронули её волосы, зарылись в них, с нажимом прошлись по затылку. Другая рука, всё ещё держащая её ладонь, поднесла её к его лицу, бережно развернула внутренней стороной вверх, и он прижался губами к самому центру, втягивая кожу. Жарко. Она глотнула воздуха. Подрагивающей рукой коснулась его спины, прошлась между лопаток, огладила плечо — и невольно стиснула его, вздохнула глухо, сдавленно, когда язык влажно мазнул по её ладони, обвел холмики под пальцами, скользнул между средним и безымянным, вылизывая. Цепляясь за его плечо, она потянулась ближе, потёрлась виском о его щёку. Его волосы пахли чем-то свежим, резковатым — она запустила в них пальцы так же, как он трогал её. Волосы были мягче, чем ей помнилось по Комморре, и щекотали её ладонь. Хейнрикс поднял голову — ещё один короткий, пристальный взгляд блестящих глаз — притянул её ближе, и его губы тронули её рот мягко, бережно. Сухие, горьковатые — отпрянули и коснулись ещё, ещё, прижались плотнее, настойчивее. Рука спустилась с её поясницы на бедро, погладила, обхватила ягодицу. Вторая с силой дёрнула ворот её мундира, оттягивая, губы оторвались от её губ, спустились к подбородку, к шее — Хейнрикс вдруг щекотно ткнулся носом между шеей и ключицей, жадно потянул ноздрями. У неё задрожали ноги. Ладонями она пробралась под плотную ткань его дублета — чтобы кожей к коже, чтобы острее чувствовать его жар, напряжение мышц. Потёрлась о его шею, обдала дыханием мочку уха, трогательно порозовевшую, втянула губами — он глухо застонал, пальцы на её бедре сжались крепче и, едва она отстранилась, он вновь притянул её к себе, целуя. — В спальню, — выговорил он наконец, — или, может… Проследив за его взглядом, она оглядела стол. Вроде надёжный. Вот только перекладывать куда-то инфопластины с отчётами слишком долго, а если они пострадают… ну или варп с ними, новые напишут… Хейнрикс, кажется, верно оценил её колебания. Или у него оставалось больше здравого смысла. Или он всё же предпочитал кровати. Подхватив её под спину и колени, он без особого усилия поднял её на руки и понёс в коридор. — Сейчас направо. — Её голос дрогнул, когда его ладонь, легонько водившая поверх рёбер, перебралась чуть выше и легла на грудь: — Или ты хочешь в трофейную? Я даже не против там всё переломать, но заниматься сексом на останках Фабрикатор-Цензора не очень удобно. Наверное. — Ценное уточнение, — он хмыкнул. — У тебя ещё купальня есть. — И ты приходил туда исключительно для того, чтобы поиграть в «верю — не верю», — фыркнула она. — Хоть бы поплавал со мной. — Рискованно, — заметил он. — Мне, возможно, пришлось бы использовать на себе биомантию, чтобы не оскорбить взор Вольного Торговца непристойным видом. Твой купальный костюм, знаешь ли… — Да он целомудренный, как броня Сороритас, — хмыкнула она, вытягивая шею, чтобы коснуться его потемневших губ. Хейнрикс крепче прижал её к себе. — Костюм — может быть, — он опустил её на кровать. — В отличие от моего воображения. Присев рядом с ней, он принялся расшнуровывать её тяжёлый ботинок — сам всё ещё в сапогах, наглухо застёгнутый, с розеттой на груди. Тора потянулась было к розетте — и оборвала движение, поддела пряжку на его ремне, стараясь расцепить. — Не ёрзай, — сказал он. Выпустил её ботинок на пол, огладил стопу, чувствительно сжал пятку. Потянулся за вторым. — Сам не ёрзай, — пряжка-аквила наконец распалась на половины, и Тора потянула ремень из шлёвок. — А знаешь гвардейскую поговорку про сапоги? — Знаю, — он кивнул. — Я ведь тоже служил в Астра Милитарум. А что, без неё были бы сомнения? Она помотала головой. «Если твой приятель снял сапоги перед тем, как с тобой переспать — у него к тебе всё серьёзно». Так-то это больше говорит о гвардейском быте, чем о любви. Любви. Ну да. А куда денешься? — Дай я тоже помогу, — она уселась, положила руку ему на колено. — Вытяни ногу. …Не ёрзай, сказала она, поглаживая его пах сквозь брюки, не спеша стягивая голенище. …Не ёрзай, сказал он, ведя холодными звеньями инквизиторской цепи по её груди, задевая сосок. …Розетту он снял, сорвал через голову, когда подрагивающие ноги Торы обхватили его поясницу. Выдохнул: чтобы не мешало. И не мешало ничего.