Красный цвет

Глупо. Глупо. Как же глупо. Тора пинает носком ботинка камушек, и тот катится вниз по холму, поднимая пыль. Ладонь всё ещё зудит. Тора слегка шевелит пальцами, подносит руку к лицу. Сквозь пластырь не разглядеть кровоточащие ранки, но вряд ли они заживут быстро. Ладно, ничего. Паскаль трижды прогнал образец крови через анализатор, сказал — показатели в пределах допустимого. Значит, никакой порчи, хвала Тебе, Боже-Император. Наверное, ей действительно стоит помолиться. Подняв взгляд к небу, знойному, ярко-голубому, она вдыхает глубже, складывает ладони в аквилу, но священные слова не идут на ум, вместо них в голове мелькают рваные обрывки сегодняшней вылазки. То, что планета обезлюдела не просто так, было ясно. Вопрос состоял лишь в том, что за тварь встретит их в заснеженных руинах губернаторского дворца. Что ж, техножрецам будет чем пополнить базы данных корабельных когитаторов. А могло случиться и так, что рассказать уже никто бы ничего не смог. Благо, Арджента успела понять, что здешняя нечисть боится огня. И то… шкура твари чудом расплавилась раньше, чем кончился прометий. Перевели дыхание, наскоро обыскали останки сервиторов, принялись перебирать бумаги, уцелевшие за сотню с лишним лет — Кассия потрясённо выдохнула, убеждаясь, что тварь оказалась мутировавшим аристократом, истребившим собственный мир. Вольному Торговцу, в сущности, было нечем заняться. Скинув перчатки, перемазанные в вонючей слизи, избавившись от кирасы, расстегнув китель, она неспешно прогуливалась среди колонн. Должно быть, когда-то здесь был церемониальный зал, просторный, светлый, и губернатор ночи напролёт пировал и танцевал здесь со своей свитой. Он явно был гедонистом — до того, как превратился в чудовище, и, самое удивительное, не похоже, что к этому превращению приложила свои ненасытные щупальца Слаанеш. Во всяком случае, ни Кассия, ни Хейнрикс вовсе не чувствовали влияния варпа. Осматриваясь, Тора прошла в угол, где аккуратной горкой были сложены трофеи — старая броня с золотыми фигурными застёжками, больше вычурная, нежели эффективная, пара ружей, цепной меч и лилово-алый, переливающийся всеми гранями камень на тонкой цепочке. За те месяцы, что Тора управляла протекторатом, она уже успела повидать немало сокровищ. Но никогда в жизни ей не встречалось ничего похожего на этот камень. Хотелось получше рассмотреть его. Присев на выщербленные ступени, Тора протянула руку, и пальцы сомкнулись вокруг твёрдых граней. На ощупь камень оказался прохладным и гладким, точно стекло. Быть может, причиной была игра света и теней — внутри словно скользили капельки крови, соединяясь в крупные пульсирующие сгустки и рассыпаясь вновь. Заворожённая, Тора следила за ними — и вдруг камень рванули из её руки, и ладонь ожгло болью. — Устройство Гало, — Хейнрикс навис над ней, и его голос гулким эхом прокатился меж каменных стен. — Богомерзкое ксеносское творение, искажающее разум, а в скором времени и тело своего владельца. Подлежит немедленному уничтожению в соответствии с указом Инквизиции. В этом вопросе мои полномочия превосходят ваши привилегии, Лорд-капитан. — Разумеется, я не намерена препятствовать… — Ваше любопытство по отношению к ксеносам и их технологиям меня не удивляет, — отрезал он. — Однако я настоятельно рекомендую вам сдерживать себя и не переходить к непосредственному контакту, пока вы не убедились в относительной безопасности объекта. Она медленно поднялась, отряхнула ладонь. Окинула взглядом притихший зал: солдаты, тащившие какие-то ящики, зашагали едва ли не вдвое быстрее, старательно не глядя в сторону Вольного Торговца и аколита Святейшей Инквизиции. Пожелтевший лист бумаги выпорхнул из рук Кассии на пол, и она стояла, растерянная, не торопясь поднять его. Абеляр, о чём-то негромко споривший с Паскалем, повернул голову — в его глазах мелькнули изумление и недовольство. Щёки Торы обожгло, горло болезненно сжалось. На пару секунд её словно забросило назад во времени: она вновь была гвардейским капитаном, замершим по стойке «смирно» перед взбешенным командиром полка. Вот, значит, как. «Лорд-капитан», надо же. «Привилегии». Она невольно окинула зал взглядом, ища, куда бы отойти, переговорить наедине — и вместо того шагнула вперёд, к нему, так, что розетта на его груди почти впечаталась ей в ямку между ключицами. — Достаточно было сказать, что эта вещь вам нужна, — произнесла совсем тихо, едва разжимая губы. — Но, коль скоро вы напомнили мне о ваших полномочиях, позвольте напомнить вам о субординации. Вы не смеете делать мне замечания публично, при моих людях, мастер ван Калокс. — Прошу прощения, Лорд-капитан, — Хейнрикс склонил голову. — Я готов принять взыскание за свой проступок. Однако прежде, с вашего позволения, я займусь артефактом. Он смотрел на неё внимательным, тяжёлым взглядом, ожидая согласия, и она кивнула. Поклонившись вновь, он направился к пролому в стене, ведущему наружу. Рука в чёрной перчатке всё так же держала камень на отлёте, подальше от тела. Ей, в сущности, было всё равно, что он сделает с камнем — распылит прямо здесь или упакует для доставки Калькасару. Хотелось сесть на ступеньки вновь, прикрыть глаза и подремать. Когда она в последний раз спала вволю? Кажется, идея Абеляра «осмотреть окрестные миры, чтобы не тратить впустую время, пока на флагман устанавливают новые пушки» оказалась уж слишком плодотворной. Сон, однако, сняло как рукой, стоило ей бросить рассеянный взгляд на свою ладонь, всё ещё горевшую. От кончиков пальцев до запястья кожу усыпали крупные капли крови, похожие на зёрна янусского граната. Твою ж через варп налево и демону в глотку! Какого ляда, действительно, ей вздумалось хватать ксеносский камень? Да ещё и перчатки скинула, гений, блядь, тактики. Думала, бой закончился, можно выдохнуть… выдохнула, молодец. Этот губернатор-людоед не просто так соскочил с ума — она же видела камень вросшим в его шею. Конечно, надевать камень она не собиралась, но что мешало ему прирасти прямо к руке? А если уже поздно, и она теперь тоже мутирует? Тогда уж лучше стрельнуть себе в голову прямо здесь, не дожидаясь, пока захочется сожрать тех, кто рядом. Пройти Комморру и закончить вот так, ну не глупость ли… бедняга Абеляр — если он всё же потеряет и второго Вольного Торговца… Так. Хватит. Очевидно же: если бы скверна этого камня заражала прикосновением, ему бы не было нужды прирастать к живой плоти. Значит, она здорова, и Паскаль сейчас ей это подтвердит. Паскаль и впрямь подтвердил — и, бинтуя её руку, ровным механическим голосом рассказывал об артефактах Гало, дарующих бессмертие и неуязвимость. Нечего сказать, хорошо бессмертие — только и думаешь, как отловить кого-нибудь и сожрать. Да неужели кто-то наденет на себя такое добровольно? Паскаль, впрочем, поведал, что цена такого артефакта на чёрном рынке сравнима с ценой небольшой звёздной системы — «единица Джай Хейдари может обладать дополнительной информацией». Нет уж. Тора поспорила бы на свой лазган: к такой торговле Джай и на пушечный выстрел не приблизится. Джай не любит лишних неприятностей, и, кроме того, ей в самом деле небезразлично, что станется с её душой. Пока перевязывали руку, солдаты пару раз подходили, спрашивали про грузы, потом явился Абеляр, сказал, что зачистка окончена, но на опись и погрузку ценностей потребуется несколько часов — и не разрешит ли пока Лорд-капитан визит на соседнюю планету, увольнительные для команды… она кивнула, хотя с трудом представляла, что её людям делать на очередном диком мире. Ну, солнышко светит, да, ветерок… Быть может, ей самой нужно просто перевести дыхание. Едва шаттл приземлился на луговине, Тора выбралась наружу, подальше ото всех. Она брела куда-то по колено в траве, оглядывалась, что-то отвечала Абеляру по воксу, снова брела. И вот она здесь, на холме, сидит, обхватив себя руками, подобрав колени. Второй час сидит. И, несмотря на тёплое солнце, на наброшенный китель, её снова и снова потряхивает. Запах свежий, влажный — кажется, где-то рядом река. Поискать, что ли. Окунуться, смыть с себя всё. Судя по карте, река в пяти кломмах к западу. А вон та зелёная полоска — это же камыши? Можно взглянуть, что там — в двух шагах, вниз по холму. В самом деле, не река. Всего лишь ручей, хоть и полноводный, журчащий. Ей, наверное, окажется чуть ниже колена, поскольку Хейнрикс… это вправду он, без своего алого плаща, без наплечников, и волосы ветер разметал… Хейнрикс бредёт в ручье по щиколотку, и вода не достаёт до его подвернутых штанин. Босые ноги ступают медленно, словно не чувствуя течения, волочащего мелкие камушки. Лицо непривычно расслаблено, задумчиво… может, лучше не отвлекать, тихонько отойти — но он поднимает голову, то ли услышав, то ли почуяв своей биомантией, и смотрит тепло. Точно и не было этой глупой перепалки. — Хейнрикс, — она сбегает по тропке вниз. Он протягивает руку, Тора хватается за неё, сжимает крепкие пальцы. Он не говорит ничего. Так же неспешно направляется вверх по ручью, ведя её, легонько поглаживая большим пальцем её костяшки. Она идёт рядом с ним берегом, подставляет лицо солнцу и ветру. Выбившиеся из косы волосы щекотно лезут в глаза, брызги охлаждают щёки. Хорошо как… разве что слишком тихо. На Даргонусе или Янусе в зарослях у воды непременно бы кто-то стрекотал, посвистывал или квакал. Могла ли скверна из губернаторского дворца добраться аж до соседней планеты? В конце концов, животных можно завезти, посоветоваться с Магос Биологис, какие виды приживутся здесь. Раз теперь это мир протектората фон Валанциус — её мир… Хейнрикс негромко смеётся, и она удивлённо поворачивает голову. — Занятно, — он легонько плещет ногой, посылая по воде рябь. — Ты когда-то спрашивала меня про любимый цвет, блюдо, ещё что-то… помнишь? Я не знал, что тебе ответить. А теперь вот… ощущение, — он приподнимает ступню, шевелит пальцами. Внутри у Торы что-то сладко сжимается от того, как по белой коже меж тёмных жёстких волосков скатываются капли, оставляя прозрачный след, огибая косточку щиколотки. — Я обожал бродить по воде босиком, до поздней осени бегал на залив. Сёстры меня за уши не могли оттащить. Уголки его губ приподнимаются, и она улыбается в ответ: — Боялись, что простынешь, заболеешь? — И что отец узнает — тогда всем попало бы. Коротко усмехнувшись, он накрывает ступнёй влажный бок булыжника, ведёт ею вниз и вверх. — Знаешь, я забыл совсем. — Могу себе представить, — она разводит руками. — У дознавателя Инквизиции вряд ли хватает свободного времени. — Да… и не только. Биомантия требует подмечать телесные ощущения. Цепляться за них — и в то же время притуплять, отсекать все ненужные реакции. Во всяком случае, так учили меня. Тело — главный источник информации о живом существе и в то же время основной рабочий инструмент. Заботиться об этом инструменте, дабы он не утратил функционал — разумно, — вновь короткий смешок. — Удобная одежда. Комфортное место для сна. Хорошая еда, хороший секс. А вот это, — он вновь легонько шевелит пальцами ступни, — оказывается ненужным. Стирается. Перестаёт быть мною, моей частью. — Но ты ведь помнишь, — она осторожно ведёт большим пальцем вдоль его запястья. Пульс бился сильно, часто. — Значит, оно всё ещё твоё. — Вспоминаю, — он кивает, — вернее, мне кажется, тело вспоминает само, а мне… не хочется мешать. Тактильные ощущения, вкусы, запахи — мне так нравится просто воспринимать. Вбирать в себя, чувствовать отклик. Поддаваться ему. Вероятно, это неразумно, однако… Задумавшись, он не заканчивает свою мысль вслух. С тихим плеском шагает из воды на камни, оказываясь рядом с ней, расправляет штанины. — Ты ведь искала меня? — сдержанная, едва заметная улыбка. — Наверное, по делу. А я едва не утащил тебя в ручей. — Вообще-то я искала реку, — хмыкает она. — Но и тебя, на самом деле. Я хотела сказать — прости меня. Ты мне спас больше, чем жизнь, а я тебя отблагодарила выговором за нарушение субординации. — Ты тоже была права, — Хейнрикс серьёзно смотрит ей в лицо. — Я действительно взял недопустимый тон перед твоими подчинёнными. Просто, когда я увидел, как ты держишь артефакт Гало голой рукой… — его лицо на мгновение застывает. — Я сначала среагировал, а думал уже после. — И хвала Императору за это, — Тора крепко обнимает его, и в ответном объятии становится трудно дышать. Они стоят долго, прижавшись друг к другу, уткнувшись виском в висок. Наконец, отстранившись, переводят дыхание, Хейнрикс поднимает из травы свою амуницию, вновь облачается по всей форме, и они направляются обратно, к шаттлу. Хейнрикс приноравливает свой широкий шаг к её шагам, ладонь лежит у неё на плече. — Так какой у тебя всё же любимый цвет? Он задумывается всерьёз и наконец хмыкает: — Понятия не имею. Вот даже в детстве, когда меня пытались учить рисованию — мне казалось, всё одно. Что я сказал в тот раз — красный, наверное? Пускай остаётся красный.