ГЛАВА 3. Принятие

Проклятое солнце. Иногда Джинни казалось, что оно делает это нарочно — пробирается сквозь оконное стекло именно в тот момент, когда сон был самым сладким. Яркие лучи беспощадно скользили по лицу, усыпанному тонкой россыпью почти незаметных веснушек, и казалось, прожигали его насквозь. Она поморщилась, не открывая глаз, и с досадой натянула на голову слишком тёплое одеяло, которое тут же стало мешать дышать. Она любила засыпать у окна – любила тишину и слабое дуновение ночного ветра, но, когда каждое утро начиналось с раздражающей схватки с солнцем, Джинни думала, что, пожалуй, стоит пересмотреть свои привычки. Середина сентября пришла тихо и незаметно, словно кто-то выкроил эти дни из её жизни и подменил чужими. Джинни снова оказалась в больничном крыле – и, похоже, это уже не удивляло никого, кроме неё самой. Мадам Бейли, добрая, полноватая женщина с розовыми щёчками и неизменной чашкой чая в руках, с завидным упорством продолжала её опекать. Каждое утро она появлялась с горячим бульоном, настоями на каких-то травах, и неизменно задавала одни и те же вопросы: «Как ты спала, дорогая?», «Не кружится ли голова?», «Вспомнила ли ты что-нибудь?». Время от времени она приносила учебники, тактично намекая, что пора бы наверстать упущенное, ведь, по существу, за всё это время Джинни прошла лишь через один учебный день – и тот не в полной мере. Хотя какой смысл в учёбе, если тебя не выпускают даже за пределы этой стерильной тишины? Джинни соглашалась с целительницей из вежливости, но мысли её были далеко. Учёба интересовала Уизли в последнюю очередь – её волновали поиски ответов, пути возвращения в свою реальность. День за днём она приставала к мадам Бейли с одними и теми же просьбами: «Почему я всё ещё здесь?», «Что со мной произошло?», «Почему меня не отпускают домой?». Все раны излечили уже через два дня – тогда какой смысл держать её взаперти? – Ты у нас особенная, Джинни, – терпеливо повторяла мадам Бейли, взбивая её подушку с материнской заботой. – Дамблдор настоял, чтобы ты оставалась здесь, пока не восстановишься полностью. Иногда требуется время, чтобы прийти в себя. Эти слова её не успокаивали. Особенная. Какое тягучее и туманное слово, в котором не было ничего, кроме пустоты и уклончивости. Её раздражало это мягкое, почти ласковое упорство, с которым медсестра обходила острые углы. За этими словами пряталось что-то большее, Джинни это чувствовала. Она не сдавалась. Её вопросы с каждым днём становились всё настойчивее, и, кажется, они нисколько не выбивали мадам Бейли из колеи. Медсестра будто была заколдована каким-то волшебным терпением – каждый раз находила новый ответ, неизменно мягкий и уклончивый. Джинни даже начинала подозревать, что та сама попивает какие-то успокаивающие отвары. – Ты даже не помнишь, что с тобой случилось, – сказала Бейли этим утром, когда Джинни в очередной раз завела разговор. – Директор Диппет очень переживает за тебя. Тебе нужно время. – пока женщина говорила, её руки не знали покоя: взбивали подушку, поправляли одеяло, размешивали зелье на столике. Эти движения были слишком нарочитыми, словно мадам Бейли хотела отвлечь её внимание, увести от неприятных вопросов. Но Джинни помнила. Она помнила всё – каждый удар, каждое болезненное заклинание, то, как нога Кристиана Лестрйнджа вжималась в её спину, продавливая позвоночник, как слизеринцы достали что-то острое и, конечно, как появился он. Том Реддл. «Не говори ничего, Джиневра. Ладно? Нам не нужны лишние проблемы. Тебе, в частности», – так звучала фраза, брошенная прекрасными устами зла. Это была не просьба – приказ. Приказ Тома Реддла. Он сказал это, когда привёл Джинни в больничное крыло. Сам. Образцовый староста, эталон совершенства, глядя на который, девушка ощущала лишь то, как стискиваются её зубы и сводит желудок. В этих словах было что-то неуловимо странное. Словно она впервые увидела не Тёмного Лорда, а мальчика-подростка, желающего избежать ответственности за проступки. Но ведь этот проступок был и вовсе не его. Или здесь, в 40-ых годах, Том Реддл был настолько благородным юношей, что готов прикрыть друзей в любой ситуации? А может за этой неожиданной заботой о безумцах скрывалась куда более глубокая тайна? Второй вариант казался более реалистичным – Джинни чувствовала этом всем своим нутром, ощущение неладного пульсировало под кожей. Но она сделала так, как он сказал. Лгать в этой новой вселенной стало чем-то сродни утреннего туалета – слишком привычно, слишком легко. Но вот ложь по приказу Реддла… Мысли об этом награждали лишь пугающими мурашками по коже, а воспоминания, словно мертвецки холодные лапы зверя, вновь утаскивали на первый курс. Нет, больше Джинни ему не поверит. Вероятнее всего, в этом мире она – единственный человек, который знает наверняка что из себя представляет Том. Груз этих знаний был до жути давящим, неприятным, но именно он помогал сохранять холодную голову и хоть какой-то рассудок – ведь, не знай Джинни об опасности, возвращение домой – туда, где мир рвётся на части и брызжет кровью невинных, – могло бы показаться ей довольно туманной перспективой.

***

Карие глаза буравили потолок уже добрых сорок минут. Скука, тяжёлая и липкая, оплела каждую клеточку тела, словно пытаясь подчинить её себе. В попытке хоть как-то развеять этот вязкий туман Джинни устроила себе дурацкую игру: не моргать. Как долго она сможет продержаться? Секунда, две... Пятьдесят четыре... Шестьдесят. Каждый раз, когда веки предательски опускались, девушка чувствовала лёгкое раздражение – побить собственный рекорд в одну минуту казалось чем-то за гранью возможного. Тишина лазарета наваливалась глухой стеной, изредка прерываемая отдалёнными шагами за дверью и мерным постукиванием капель дождя о стекло. Джинни уже почти начала проваливаться в сладкую дремоту, когда знакомый звонкий голос разрезал воздух: – Прекрасные дамы! Я принёс благую весть! Джинни вздрогнула, забыв о своей игре, и, сморгнув сухую пелену с глаз, резко подскочила на койке. Её сердце сделало лёгкий кульбит, словно в нём проснулось нечто забытое и тёплое. Даже не видя его, она безошибочно узнала бы этого болвана – манера речи, чрезмерно драматичная и актёрская, не оставляла шансов на ошибку. Из-за ширмы выросла копна густых волос, золотистых, как спелая пшеница на закате. Киран. Его появление всегда было похоже на небольшой спектакль – и сегодня не стало исключением. В руках он держал два букета, и взгляд его, полный привычного лукавства, скользнул по помещению. – Лилии для умопомрачительной мадам Бейли и сухоцветы для рыжей интриганки! – с излишней торжественностью провозгласил он, и уголки губ Джинни сами собой дёрнулись вверх. Только сейчас она осознала, как сильно успела соскучиться по этому надоедливому придурку. – Но ставить в твою вазу букет я не планирую. Догадываешься, почему? – Его голос звучал с вызовом, как будто он нарочно дразнил её. – И тебе привет, жуткий староста, – лениво зевнула Джинни, пытаясь сохранить видимость равнодушия. Но когда смысл его слов дошёл до сознания, в груди будто что-то вспыхнуло. Она сунула ноги в свои школьные туфли и, как стрела, вылетела из койки. – Что? Не будешь? Это потому что мы сваливаем из этой тюрьмы?! В два шага девушка оказалась рядом с ним и вцепилась в его плечи. Её карие глаза сейчас светились смесью надежды и безрассудного азарта. Киран слегка пошатнулся, но его улыбка лишь стала шире. Он небрежно сунул ей в руки один из букетов – сухоцветы. В них было что-то уютное и печальное, запах осени и далёких полей. Джинни почувствовала, как к щекам приливает жар, и поспешно опустила взгляд. – Уходим, но... – Киран, как всегда, тянул момент. Он подошёл к её прикроватной тумбе, на которой пылился забытый учебник по уходу за магическими существами. – Надо же, сколько пыли. Ты явно не тратила время зря. – в его голосе скользнула тень незлой насмешки, когда он ставил лилии в вазу для мадам Бейли. – Киран, дорогой, спасибо за цветы, – тёплый голос мадам Бейли заставил их обоих обернуться. Целительница, обычно сдержанная и невозмутимая, сейчас улыбалась почти по-девичьи. Её пальцы бережно коснулись лепестков лилий, и Джинни поймала себя на мысли, как легко и быстро даже пожилую женщину можно превратить в совсем юную смущенную леди. Достаточно лишь маленького жеста, толики внимания. – Удачи тебе на репетиции, Джинни, – мадам Бейли посмотрела на свою пациентку с мягкой заботой. – И помни: если что-то пойдёт не так, ты обязана вернуться. Не пренебрегай своим здоровьем, слышишь? Её слова, полные материнской заботы, будто оставили невидимый след в воздухе, после чего женщина поспешно удалилась – другие пациенты наверняка тоже требовали внимания и заботы. А Киран уже смотрел на Джинни с тем самым взглядом – полным безрассудства и обещания приключений. – Так что, рыжая интриганка, готова к побегу? – тихо произнёс он, и в этих словах звучала едва сдерживаемая искра будущих непредсказуемых событий. Джинни, сжимая в руках сухоцветы, знала, что ответ всегда будет «да». Но в голове её творился настоящий хаос – мысли путались, расползаясь, словно не желали обретать чёткую форму. Лишь постепенно смысл сказанного Кираном проникал сквозь этот мысленный туман, вызывая то любопытство, то раздражение. – Стоять, – тёмно-рыжие брови Джинни нахмурились, а зубы прикусили внутреннюю сторону щеки. – Репетиция? Ты насильно вербуешь меня в кружок идиотов? – Вообще-то, ты сама этого хотела, – с привычной самоуверенностью протянул Киран, мягко кладя руку на её плечо и кивая в сторону выхода из больничного крыла. – Альма и Мелинда сказали, что ты собираешься присоединиться. Я, между прочим, и их уговорил. Они двинулись к выходу, и Джинни, опустив голову, стиснула пальцы вокруг сухоцветов. Ей казалось, что если она разожмёт руку, то растеряет и последние крупицы самообладания. Она вскинула голову, уставившись в потолок, словно там можно было найти ответы на все вопросы. Сколько ещё сюрпризов её ждёт? – Вы даже ни разу не навестили меня, а уже тащите в свой глупый спектакль. Серьёзно? – голос её прозвучал тише, чем она собиралась, но в нём всё же проскользнули нотки уязвлённой гордости. – Смею выступить в собственную защиту, – Киран вскинул руки, словно сдаваясь, но лукавый блеск в его глазах выдавал истинное настроение. Его актёрская натура не могла удержаться от небольшого представления. – Профессор Дамблдор велел нам не беспокоить тебя, чтобы дать время на восстановление. Но мы передавали угощения. И учебники. Хотя, судя по состоянию этого пыльного тома на тумбе, учебники были явно лишними, – он хмыкнул, и его брови многозначительно приподнялись. Джинни закатила глаза, изо всех сил стараясь не выдать, что его слова задели её за живое. С одной стороны, его забота тронула, с другой – эта его неуязвимость раздражала. Он всегда умел выкрутиться, всегда оказывался на шаг впереди. Его жизнь казалась безупречно организованной – каждая деталь на своём месте, каждое слово продумано. Но при всём этом Киран был живым, энергичным, порой до неприличия самоуверенным – и всё же это делало его ещё более притягательным. – Ладно, но… – Джинни нервно прокашлялась, пытаясь скрыть собственную неуверенность, – Актёрство? Вы даже не знаете меня. Вдруг я… ну, не знаю… отвратительный театрал? – О, поверь мне, Джиневра Уизли, – Киран вдруг остановился, и прежде чем она успела среагировать, он склонился к её уху, его голос стал тёплым и чуть насмешливым, – Отвратительные театралы не могут обдурить целую школу, включая её директора. Слова обожгли приятным электрическим разрядом. Ядовитая, самоуверенная улыбка расползлась по лицу Джинни. Он прав. Как бы ни хотелось ей поспорить, но факт оставался фактом – никому в Хогвартсе не удалось разгадать её тайну, даже Дамблдору. Даже самому Кирану. И то, что он признал её хитрость, было лучшим комплиментом, какой она могла услышать. – К тому же, чтобы сильно не мучить, я выбрал для тебя самую нейтральную роль, – продолжил Киран, выпрямляясь и снова принимая обычный беззаботный вид. Они вновь зашагали по коридору, направляясь в сторону башни Гриффиндора. – И что это за роль? – Джинни с трудом скрывала любопытство. – Альма, кажется, говорила, что пьеса будет об основателях Хогвартса, да? И кем я буду? Салазаром Слизерином? – Много чести! – Киран фыркнул и едва не рассмеялся. – Много чести для Салазара Слизерина, конечно же! Твоя роль – ученица номер шесть. Там всего две реплики. Осилишь? Джинни шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение сползает с её плеч. Две реплики. Хвала Мерлину! Что может быть лучше? – Ну… сойдёт. Но мог бы выбрать и роль попроще. Вообще без реплик. Дерева номер два у вас в пьесе не найдётся? – не поддеть его самолюбие было просто невозможно, при том, что Джинни знала заранее – Кирана Янга просто невозможно обидеть. – Славные Борсуки! – стоя перед портретом Полной Дамы, он проговорил пароль, а потом обернулся к Джинни. – Не зли Всемогущего Старосту Господина Янга, иначе дам тебе роль Годрика Гриффиндора и заставлю своими руками шить себе рыжую бороду. Жаль, что рыжий парик тебе не нужен, а то заставил бы шить и его, – Киран потрепал Джинни по волосам. С его всегда беззаботного лица не сходила тёплая улыбка, которая показалась ещё более лучезарной, когда они вошли в гостиную и мягкий свет огня из камина отразился на нём. Джинни пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не показывать юноше собственный смех. Не доведи Мерлин, ещё зазнается и подумает, что он мастер по поднятию настроения и боевого духа. «Даже если таковым он и является…» – отозвалось где-то в её мыслях, от чего руки сжали букет чуть сильнее. – Что ж, ты снова спас меня, так что я просто обязана тебя отблагодарить. Две реплики – это меньшее, что я могу сделать, так что… пусть так, – состроив максимально невинное выражение лица, Джинни закивала, а потом, обойдя парня, двинулась в направлении своей спальни. – Так ты… правда ничего не помнишь, да? – Уизли даже не услышала шагов, но Киран почему-то довольно быстро вновь оказался рядом с ней. – Это какие-то побочные эффекты твоей… ситуации, верно? – чуть тише спросил он. – Тише, Киран, – во рту Джинни вмиг пересохло, когда она вспомнила жестокие пытки слизеринцев, о которых пообещала никому не рассказывать. Девушка потянулась к нему ближе и с максимально возможным шёпотом добавила, – Я не знаю… Но это так. Правда так. А теперь… позволь мне вернуться в комнату, хорошо? Джинни вновь обошла Кирана, но на этот раз её шаги стали быстрее и пружинистее – словно только так можно было сбежать от этого надоедливого парня и его странных затей. Она стремительно направилась к женским спальням, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Репетиция сегодня в шесть вечера! Не забудь! Ученица номер шесть – это очень ответственно! – громкий голос Кирана, преувеличенно серьёзный и в то же время до нелепости весёлый, догнал её, когда она уже тянулась к дверной ручке. На губах Уизли расползлась широкая, до нелепости смущённая улыбка. Ещё чуть-чуть – и она бы захихикала, но, к счастью, стояла к Кирану спиной, и он не мог увидеть этой минутной слабости. Повернуться и что-то ответить – пусть даже язвительно – она не решилась. Слишком уж легко гриффиндорцу удавалось выбивать её из равновесия. Дверь под худыми пальцами приоткрылась мягко, бесшумно – и это тоже было странно. Обычно петли скрипели так, словно сама башня протестовала против вторжения. – И пусть моя душа погаснет во имя жизни душ чужих! И пусть моя душа погаснет… – звонкий голос, полный воодушевления и какой-то почти священной серьёзности, эхом разносился по комнате. – Во имя жизни душ чужих… Джинни замерла на пороге. На кровати стояла Альма Финниган – руки раскинуты в стороны, будто она собиралась взлететь. Её тёмные шоколадные локоны слегка подрагивали при каждом резком движении. В глазах горел азарт, и казалось, что она готова была вжиться в свою роль так, будто от этого зависела её жизнь. – И сокрушатся силы тёмных… Альма! – Мелинда, развалившись на своей кровати, с заметным прищуром наблюдала за подругой и явно не могла определиться, восхищаться ей или насмехаться. – И сокрушатся силы тёмных… – с подчеркнутым терпением повторила она, словно пыталась помочь Финниган не сбиться. – И сокрушатся силы тёмных, и сгину я от рук любви! – торжественно закончила Альма и, кажется, даже сделала что-то вроде поклона, как настоящая актриса, завершившая монолог. Джинни молчала. Ей было слишком интересно наблюдать за этим странным спектаклем. Кто бы мог подумать, что та самая Альма, которая ещё неделю назад откровенно высмеивала пьесу Кирана, сейчас будет так воодушевлённо её репетировать? Что изменилось за это время? – Джинни! – первой её заметила Мелинда. Скучающее выражение лица исчезло, сменившись довольной улыбкой – такой широкой, что она напоминала кота, только что слопавшего целую миску сливок. – Ты вернулась! – С ума сойти… – протянула Уизли, заходя в спальню. Её губы дрогнули в насмешливой улыбке. – Меня не было всего неделю, а Киран Янг успел превратить вас в первоклассных актёров. Даже меня… Она шутила, но внутри чувствовала что-то вроде облегчения. Две реплики – самая незначительная роль – казались настоящим спасением. Ведь Киран говорил о поблажках для участников: освобождение от некоторых занятий, лишнее свободное время… А времени Джинни сейчас не хватало катастрофически. – Ну, – Альма смущённо почесала затылок, подходя ближе, – мы вспомнили, как ты говорила, что хочешь помочь Кирану с пьесой, перед тем как… ну, знаешь. В её голосе скользнуло лёгкое напряжение. И прежде чем Джинни успела что-то спросить, Финниган уже оказалась совсем рядом и с силой обняла её. Слишком резко. Слишком крепко. – Нам сказали, что ты ничего не помнишь… Надеюсь, с тобой всё хорошо. Прикосновение застало Джинни врасплох – её тело инстинктивно напряглось. Она дёрнулась, но тут же заставила себя расслабиться и неуверенно похлопала Альму по спине, отвечая на объятие. – Так значит, вы присоединились к этой дурацкой пьесе только из-за меня? – Её голос прозвучал хрипло, и она слегка отстранилась, пытаясь прочитать что-то на лице подруги. – Вроде того… – начала Альма, но договорить ей не дали. – И из-за Диппета, – вмешалась Мелинда с раздражённым вздохом. – Он изучил сценарий и заявил, что каждого из основателей Хогвартса должен играть представитель соответствующего факультета. Она скривилась, явно не в восторге от решения директора. – Потом о сценарии пронюхали слизеринцы… – продолжила Бруствер, и её голос потемнел, словно в комнате внезапно потух свет. – И, как обычно, всё стало гораздо сложнее. Внутри Джинни всё болезненно сжалось. Ещё одно упоминание о Слизерине. Казалось, будто кто-то небрежно дёрнул её душу за натянутую до предела струну. Грудь сдавило, дыхание участилось, а сердце неровно застучало где-то в горле. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони, оставляя привычные, почти зажившие полумесяцы. Тело вспоминало, даже если разум всеми силами пытался забыть. – Ужасно… – поддакнула Финниган, подступая ещё ближе, словно хотела убедиться, что Джинни в порядке. – И почему-то они огромной толпой решили влиться в пьесу. Конечно, Кирану это не понравилось. Так что он с большим трудом, но привлёк туда некоторых из Гриффиндора, – продолжала объяснять Мелинда, пожимая плечами, будто это было пустяком. Но для Джинни это пустяком не было. Каждое слово звучало как удар, высвобождая из глубин памяти образы, которые она так отчаянно пыталась вытеснить. Лица тех, кто причинил ей боль, были выжжены в её сознании – насмешливые, холодные, беспощадные. Воспоминания хлестали её, как плеть, – боль, унижение, страх, который разъедал изнутри, словно яд. Липкое, неутихающее желание причинить ответную боль поднималось где-то под рёбрами, заставляя пальцы сжиматься ещё сильнее. Но Джинни знала – она не может позволить себе сорваться. Никто не должен знать, через что ей пришлось пройти. «Никто не должен знать», – слова Тома Реддла, тихие и неумолимые, зазвучали в её голове, как зловещий приговор. Если она расскажет, если допустит хоть малейшую слабость – он найдёт способ причинить ей новую боль. И на этот раз – куда более изощрённую. В конце концов, Джинни как никто другой знала на что он способен на самом деле. Нужно было отвлечься. Любой ценой. Она помнила, как однажды Киран посоветовал ей игнорировать, настроить своё мышление на позитивный лад – и это сработало. Может быть, сработает и сейчас. – Так что у тебя за роль? – голос прозвучал тише, чем она ожидала. Джинни медленно присела на край своей кровати, ощутив, как мягкие алые одеяла ласково обволокли её пальцы. Такой контраст с жёсткими больничными простынями, от которых она устала до тошноты. – Судя по репликам, что-то объёмное. – О… попробуй угадать! – Альма едва ли не подпрыгнула на месте, обняв себя руками, словно сдерживала избыток эмоций. Казалось, что эта новая роль пришлась ей по душе. Слишком по душе. Её рука нырнула в ящик прикроватной тумбы, и через мгновение она выудила оттуда нечто блестящее. Джинни сузила взгляд, пытаясь рассмотреть предмет, но Альма трясла руками так, что блеск расплывался перед глазами. Наконец, она водрузила таинственную вещицу на голову и развернулась к Джинни. Свет из окна упал точно на неё, освещая в деталях то, что Джинни сразу узнала. Серебро с холодным, почти ледяным отливом мерцало на фоне тёмных шоколадных локонов. Серебряная диадема. Слишком знакомая. – Откуда она у тебя? – слова сорвались с губ быстрее, чем Джинни успела их осознать. В её голосе прозвучала не только тревога, но и что-то похожее на страх. Это правда один из крестражей? Один из тех ужасных артефактов, в которых заключена часть извращённой души Тома? Её пальцы похолодели. Неужели вот так просто – в руках обычной студентки – оказался предмет, способный причинить столько зла? Джинни судорожно перебирала в памяти все обрывки информации, что знала. Дневник и кольцо Марволо Гонта – эти два крестража были созданы ещё в школьные годы Реддла. Но диадема Ровены Рейвенкло… Она должна была появиться позже. Гораздо позже. Неужели эта пьеса каким-то образом подтолкнёт его к новым идеям? Неужели они сами, не осознавая того, помогают Тому осуществить его планы? – О, да расслабься ты! Это всего лишь реквизит, – Альма рассмеялась, обхватывая диадему руками и с видимым удовольствием покачала головой. – Кто-то из учеников притащил её, и Киран дал мне. Я буду Еленой Рейвенкло! Дочерью основа… – Я знаю, кто такая Елена Рейвенкло, – резко перебила Джинни, пытаясь сохранить на лице вежливую улыбку. Но внутри что-то сжалось в тугой комок. Почему её так раздражала беспечная радость Альмы? – Да уж… Из Рейвенкло и Хаффлпафа взяли только старост, и то – на роли основателей, по приказу Диппета, – с ленивым раздражением протянула Мелинда, не поднимаясь с кровати. Её голос дрожал от зевка. – Вы как хотите, а я мечтаю о сне. Суббота дана нам для отдыха. Была… Пока я не связалась с квиддичем и этим дурацким театром. Последняя фраза прозвучала с такой обречённой усталостью, что Джинни не смогла удержаться от тихого смешка. Но внутри всё ещё не утихало беспокойство. Что-то подсказывало ей – эта пьеса может стать началом чего-то гораздо более мрачного. – Знаешь, Мелинда, пожалуй, ты права. Суббота действительно была дана нам для отдыха, – тихо сказала Джинни, вставая с кровати. Голос её звучал спокойно, почти безразлично, но внутри всё ещё тлел уголёк напряжения – раскалённый, искристый. Она чувствовала, как внутри всё дрожит, будто незримо что-то царапает, разъедает изношенные нервные окончания. Нужно было отвлечься, привести себя в порядок – хотя бы внешне. Иногда порядок снаружи помогал обуздать хаос внутри. Или хотя бы создать иллюзию, что он под контролем. Ванная встретила её чуть влажным воздухом и приглушённым светом старомодных фонарей, мерцающих под потолком. Почему-то в этот раз это место не казалось ей таким холодным и отталкивающим, как раньше. Наоборот – в его тишине было что-то странно-успокаивающее, почти родное. Может, потому что здесь никто не мог её тронуть. Здесь она была одна – и это было единственным настоящим облегчением. Джинни подошла к раковине и включила воду. Её пальцы, всё ещё напряжённые, дрожали, когда она черпала горсть ледяной воды и с силой плескала на лицо, смывая усталость и тени беспокойных мыслей. Кожа загорелась от холода, но ей стало чуть легче – хотя бы физически. Не утруждая себя разрешением, она взяла с полки один из недешёвых лосьонов, принадлежавших кому-то из соседок. Запах лаванды и лимона приятно защекотал ноздри. Джинни скользнула ладонью по шее, по ключицам, задержалась на пульсе – убедиться, что он ещё есть. Она смотрела на своё отражение – бледное лицо, тёмные круги под глазами, но ничего страшного. Снаружи она всё ещё была цельной. На краю мраморной стойки лежал чёрный гребень с гладкими зубцами. Кто-то из девочек оставил его, нарочно или нет, – но сейчас он был ей необходим. Джинни подняла его, провела по спутанным прядям, вырывая узлы и упрощая хаос хотя бы в своих волосах. Холод скользил по коже головы, даря едва заметное облегчение. Она прикрыла глаза, задерживаясь на этом мгновении – единственном за день, когда не нужно было притворяться. Щёлк. Нечто почти хрустнуло под её ногой, и Джинни открыла глаза. Внимание невольно скользнуло вниз – и её пальцы сжали гребень так, что костяшки побелели. На полу валялся комок рыжих волос – слишком большой, чтобы его можно было проигнорировать или списать на случайность. Тяжёлый и спутанный, он выглядел так, словно его вырвали силой. Сердце сжалось, отстукивая испуганный ритм где-то под рёбрами. Она наклонилась, медленно подняла этот клубок. Волосы были её – цвета меди, знакомые, как собственное отражение. И это было неправильно. Так не должно быть. Джинни знала, что что-то не так. Это началось не сегодня, не вчера – это жило внутри с тех самых пор, как кто-то схватил её, отнял возможность вдохнуть, открыть глаза, пошевелиться. Именно после этого она очнулась здесь – в чужом для неё Хогвартсе, с незнакомыми людьми и с полным отсутствием понимания что с этим делать. Тихий, едва слышный шёпот прокрался в её сознание, соскальзывая с краёв разума. «Никто не должен знать». Джинни бросила волосы обратно на пол, как будто они могли её обжечь. Пульс глухо стучал в ушах, руки дрожали. Ей нужно было начинать разбираться с ситуацией – и как можно скорее. Прежде чем что-то снова треснет внутри неё и разорвёт на части остатки её хрупкого контроля.

***

Сформировавшаяся ещё в первые дни учебного года троица – Мелинда Бруствер, Альма Финниган и Джинни Уизли – шагала по широким коридорам Хогвартса. Их шаги гулко отдавались эхом, смешиваясь с далёкими звуками шуршания мантии и редким перешёптыванием портретов. В идеально выглаженной факультетской форме каждая выглядела безупречно, но именно Альма могла бы притягивать взгляды. Она шла в центре, чуть опережая подруг, и словно невидимой нитью удерживала на себе их внимание. Высокие каблуки гулко цокали по каменному полу, добавляя к её миниатюрной фигуре недостающие сантиметры роста – девушка была гораздо ниже среднего, но сейчас весьма удачно это компенсировала. Её шаги были быстрыми, решительными – будто она стремилась к чему-то, что для неё значило больше, чем для остальных. – Будьте готовы, дамы, – негромко, но с явной ноткой превосходства произнесла она, едва слышно прокашлявшись. – К чему? – Джинни склонила голову на бок, её рыжие волосы упали на плечо, а руки сжались в кулаки, словно она ожидала услышать нечто неприятное. – К Лестрейнджам, Розье, Паркинсонам и прочим слизням из Слизерина, – фыркнула Мелинда, закатив глаза. У самой двери она остановилась, не торопясь открывать её – зная, что честь этого первого жеста Альма не уступит никому. В животе Джинни шевельнулась неприятная, колючая тревога. – Что? Но… – голос её прозвучал невнятно, словно затерялся в густом воздухе коридора. – А ты думала, кто из слизеринцев полезет в школьную пьесу? Младшекурсники? – Мелинда вздёрнула бровь, и в её голосе зазвучала плохо скрытая неприязнь. Вспоминая выходки Телониуса Розье на квиддичном поле, она почувствовала, как внутри вспыхивает прежняя злость. В тот момент, когда Альма толкнула массивные двери, шум коридора остался позади, сменившись напряжённой тишиной большого репетиционного зала. Только знакомый голос, лёгкий и звонкий, как капля мёда, прервал эту тишину. – Отлично! Мои звёзды на месте! – радостно провозгласил Киран. Он неспешно расхаживал возле сцены – пока пустой и неукрашенной. В приглушённом свете зала его бежевый костюм с изысканной кофейной бабочкой казался почти золотым. Короткий пиджак подчёркивал его стройность, а белая рубашка с двумя рядами чёрных пуговиц выглядела безукоризненно. Волосы были аккуратно зачёсаны назад и зафиксированы чем-то блестящим, а тонкая светлая оправа очков делала его образ неожиданно серьёзным. Джинни задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Этот новый, непривычно элегантный Киран заставил её сердце пропустить удар. Но вскоре её внимание переключилось на высокую девушку в форме Рейвенкло, стоявшую рядом с ним. Светло-каштановые волны волос падали ей на плечи, губы поблёскивали нежно-розовым, а кожа была безупречно гладкой – ни малейшего изъяна, ни намёка на загар. Делия Крауч. Та самая, о которой Альма и Мелинда упоминали с ядовитым интересом в голосе, намекая, что Киран к ней неравнодушен. И теперь, увидев её собственными глазами, Джинни поняла, почему. Её сердце болезненно сжалось. Не потому, что она сама чувствовала что-то к Кирану, а потому, что было неприятно осознавать – вот она, девушка, способная затмить любую другую. Слева от сцены собрались гриффиндорцы. Среди всех носителей красных галстуков выделялся один жёлтый – Мэй Белль Аббот – староста Хаффлпафа и исполнительница роли основательницы Хельги. А по правую сторону, словно тёмное пятно, растёкся Слизерин. Их было много – и каждого Джинни могла узнать с первого взгляда, по затылку. Сильвия с идеально прямым чёрным каре, Элиза, Себастиан, Телониус… и, конечно, Кристиан Лестрейндж – вишенка на адском пироге. При воспоминании о недавних мучениях по её спине пробежал неприятный холодок. Эти люди безнаказанно сидели здесь, листали сценарии и вели себя так, словно ничего не случилось. Но взгляд Джиневры непроизвольно метнулся к фигуре, сидевшей в стороне от своей змеиной шайки – почти на последних местах, в самом углу. Он. Если Кристиан Лестрейндж – вишенка на адском пироге, то он – пекарь. Том Реддл. Спокойный, сосредоточенный, с чёрным блокнотом в руках. Его длинные бледные пальцы уверенно выводили чёткие строки. Казалось, происходящее вокруг его совершенно не касалось – он был выше всей этой суеты. Джинни ощутила, как сердце предательски заколотилось. И тут же заставила себя отвернуться. Лучше смотреть на Кирана. Лучше притвориться, что Тома здесь вовсе нет. Это будет правильно. Это будет безопаснее. Для неё самой – в первую очередь. Альма схватила Джинни и Мелинду под руки, увлекая их к остальным гриффиндорцам. Тёплые огоньки факелов блестели в её тёмных глазах, словно отражая её возбуждение. Девушки уселись в мягкие кресла, вокруг царило оживление: все взгляды были устремлены на Кирана и Делию, но не Джинни. Она смотрела по сторонам, изучая лица студентов. Её взгляд невольно зацепился за двух юношей, сидящих чуть поодаль. Близнецы. Резкий укол боли пронзил её сердце. Они напоминали ей Фреда и Джорджа настолько, что дыхание сбилось. Перед глазами вспыхнула болезненная картина: Фред, смеющийся, с искорками в глазах... но вот из уголка его рта сочится кровь, он моргает медленнее, чем обычно, и его лицо застывает, становится неподвижным, холодным... Сердце Джинни сжалось. Она резко втянула воздух, отгоняя наваждение. Эти близнецы были другими. Их лица более овальные, черты мягче, волосы короче, но всё равно... невероятное сходство не давало ей покоя. Похоже, это и есть те самые Пруэтты, о которых она слышала. Один из них – её дедушка. Мысль об этом была почти невообразимой. Странно. Страшно. Удивительно. От осознания этого факта у неё подогнулись пальцы, и она сжала подлокотник кресла. – Мы что, опоздали, Игнатиус? – Альма наклонилась к одному из близнецов, её голос прозвучал чуть громче, чем требовалось для шёпота. – Нет, просто эти добропорядочные граждане пришли раньше нас, – лениво отозвался Игнатиус, кивнув в сторону своего брата. – Мы с Джо прибыли буквально за минуту до вас. «Джо?» Джинни отвела взгляд, делая вид, что не заинтересована, но каждое слово ловила с жадностью. Мысли крутились в её голове, словно зловредные фестралы. – Эльфы не захотели давать нам лишние кексы, так что пришлось не опаздывать, – добавил Джо с ухмылкой, которая была до боли знакомой. В этой дерзкой улыбке жило что-то домашнее, что-то, что растормошило воспоминания. – Джозеф, Игнатиус, – Киран выступил вперёд, его голос звучал сдержанно-строго, но все знали, что за этой напускной серьёзностью скрывается обычное добродушие. – Если у вас одна роль на двоих, это не значит, что можно работать вполсилы. Он поправил очки, пытаясь выглядеть внушительно, но лишь вызвал улыбки у присутствующих. Не у всех. Слизеринцы, сидящие на рядах справа, зевали и демонстративно закатывали глаза, всем своим видом показывая, насколько им неинтересно происходящее. Но они были здесь. По собственной воле. Видимо, раздражало их не само мероприятие, а тот факт, что им командует гриффиндорец. – Ладно, меньше слов – больше дела, – Киран хлопнул в ладоши, а затем, не поворачиваясь спиной к залу, направился к небольшой сцене. – Делия – на сцену. Остальные основатели – тоже. Игривость в его голосе угасла. Он выудил из-под мышки блокнот, раскрыл его и пробежался взглядом по строкам. – Напялил очки – и сразу стал занудой, – шепнула Мелинда, толкнув Джинни в бок. Делия, исполняющая роль Ровены Рейвенкло, уже стояла на сцене. За ней поднялись рыжеволосые близнецы Пруэтты, которым досталась роль Годрика Гриффиндора. Они двигались синхронно, будто были единым целым. Следом, семеня мелкими шагами, взошла Мэй Белль – пухлощёкая, розоволицая девушка с золотыми вьющимися локонами, доходящими до бёдер. В свете факелов её волосы мерцали, словно золотые нити. – Особое приглашение нужно? – недовольно нахмурился Киран, сложив руки на груди и бросив выразительный взгляд на слизеринцев. Джинни невольно посмотрела туда же. Она водила взглядом по студентам, задерживаясь на лицах, но не смела повернуть глаза дальше общей толпы – туда, где сидел Том. Её спина горела от ощущения, что он смотрит на неё. Возможно, это была её фантазия, паранойя, но... страх никуда не уходил. Он всё ещё жил в её сердце, прочно впившийся когтями прошлого. Мужская фигура поднялась со своего места. Свет факелов выхватил из полумрака холодную кожу, лицо, усыпанное множеством родинок, и ухмылку, больше похожую на оскал. Кристиан Лестрейндж. – Не забывай, что говоришь с великим Салазаром Слизерином, ты... – начал Кристиан надменно, но договорить ему не дали. – Замолчи, или я заменю тебя на Фрэнка Лонгботтома, а тебе отдам роль Кровавого Барона, – Киран лениво закатил глаза. К удивлению всех, Кристиан промолчал. Его губы дёрнулись, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Он поднялся на сцену, встал рядом с Делией и коротким кивком поприветствовал только её. Остальных попросту проигнорировал. Репетиция началась стремительно. Для большинства это уже была вторая встреча, но не для Джинни. Она не видела ни сценария, ни своих реплик. Это вызывало смутное беспокойство. Её собственные мысли стали тюрьмой. Она не продвинулась ни на шаг, ни на миллиметр в решении своей главной проблемы. Её угнетало это ощущение пустоты. Мелинда сидела рядом, её лицо отражало то же настроение: скуку и лёгкую апатию. – Ты вообще читала пьесу? – тихо спросила Джинни, наклоняясь к ней. – Ну... кое-где пролистала, – протянула та. – Не хочу забивать этим голову. Хотя, знаешь, пьеса довольно неплохая. Особенно сцены с поцелуями. Не могу поверить, что Киран сам её написал. Она ухмыльнулась, бросая взгляд на долговязого юношу, что сидел неподалёку, а затем снова наклонилась к Джинни: – Это Кровавый Барон. Ну, то есть, Фрэнк Лонгботтом, – её голос стал тише, – Ты ведь знаешь его историю? – Конечно, – прошептала Джинни, – Он убил Елену Рейвенкло... потому что она предала свою мать. – А ещё он был влюблён в неё, – её дыхание обожгло ухо Джинни. – Так что я мечтаю посмотреть, как Альма будет целоваться с Фрэнком, а потом он заколет её… и себя. Лучшая часть пьесы. Мелинда хихикнула, а Джинни усмехнулась. Эта девушка... в ней было что-то до боли знакомое. Она снова и снова напоминала ей саму себя – ту, что будет жить в 90-х, верить в романтику, станет простой и лёгкой на подъём и будет знать, что любая история, даже самая мрачная, имеет свой смысл. А имеет ли смысл эта история? Нахождение здесь в какой-то момент перестало казаться ей абсурдным, нелогичным и пугающим. Может быть, она почувствовала это, валяясь на больничной койке и коротая длинные серые дни в одиночестве. А может тогда, когда Киран забрал её оттуда и вернул к повседневной жизни, которая, даже тут, в 40-ых годах, была точно лучше скучной недели в лазарете. Не важно когда это началось, важно – почему. Джинни безошибочно могла распознать голос Кирана, знала как держит свою идеальную осанку Мелинда, как ровно и красиво всегда уложены каштановые волосы Альмы, помнила насколько жестоки тут слизеринцы. Её мозг собирал эти мелочи как песчинки и строил из них огромный песчаный замок. Замок новой реальности. – Да, тьма нужна, чтоб свет понять! Постичь гармонию идей! – по залу растворялись реплики Кристиана Лестрейнджа. Он почти не смотрел в текст. Неужели так быстро всё выучил? Джинни строила тут совершенно новую жизнь. – Мне лишь добро взрастить в сердцах и пламя жизни сохранить… – Мэй Белль больше читала, чем рассказывала, но звучала очень уверенно. Всё менялось. Уже. – И пусть я маг, но меч гласит, что равен я и пред людьми! – вальяжно, словно нарочно переигрывая, проговаривали в унисон близнецы. Всё менялось. Здесь и сейчас. – Барон, мой друг! Мне нужен свет, и я молю лишь об одном. Пока не тлеет моя плоть – верните дочь в наш светлый дом… Нужно остановиться! – Нет… – слово предательски сорвалось с губ Джинни, разорвав вязкую тишину зала. Оно прозвучало гораздо громче, чем она рассчитывала, будто само стремилось к тем, кто не должен был его слышать. – Эй, – мягкий голос Мелинды пробился сквозь гул мыслей, её теплая ладонь легла на запястье Джинни, словно якорь в бушующем море. Альма мельком обернулась, едва заметно нахмурилась, но тут же перевела взгляд обратно на сцену. – Ты в порядке? Ты бледная, как привидение. – Я… – Джинни ощутила, как её пальцы дрожат, касаясь холодных щёк. Её дыхание сбилось, но она заставила себя выдохнуть. Шаг, ещё один – ноги сами подняли её с места. – Нужно переговорить с Кираном… Она заметила, как губы Мелинды приоткрылись – та явно собиралась что-то сказать. Возможно, остановить её. Но Джинни не стала ждать. Каждая секунда промедления сдавливала грудь, словно невидимые оковы. Край сцены был близко. Киран стоял, повернувшись спиной к залу, его внимательный взгляд следил за учениками, которые, затаив дыхание, вживались в роли. Иногда он делал пометки в блокноте, с лёгкостью переключаясь между деталями. Но едва её рука коснулась его плеча, он напрягся, будто его выдернули из важного процесса. – Всё хорошо, принцесса? – его голос звучал мягко, лицо озарила улыбка – тёплая, знакомая, обволакивающая. Джинни почти почувствовала, как напряжение отступает, позволяя ей вдохнуть чуть свободнее. Она хотела встретиться с ним взглядом, найти в его глазах что-то, что поможет собрать себя заново. Но вместо этого – только её размытое отражение в линзах его очков. – Нужно поговорить… Мы можем… – О, конечно! Минуту. Киран развернулся к сцене, и в его голосе тут же зазвучала властная нотка. – Я отлучусь ненадолго. Фрэнк, Альма – сцена с убийством Елены. Кристиан, Элиза – начните прорабатывать момент с Салазаром и духом Мары. Остальные – за тексты. Делия – за главную. Он раздавал задания уверенно и быстро, без единой запинки, словно уже творил спектакль в реальности. Джинни поймала себя на том, что невольно восхищается этим, но больше всего её поражало то, как Киран командует слизеринцами – ни малейшей неуверенности, ни капли сомнения. От осознания этого в душе начала теплиться надежда, что представители «змеиного» факультета возможно не являются центром вселенной в этой школе. Его прикосновение – лёгкое, едва ощутимое – заставило Джинни вздрогнуть. Киран повёл её за собой, к крошечной двери за сценой. Гримерка. Тусклый свет факелов, отсветы в зеркалах, обрывки тканей на туалетных столиках. В конце комнаты стоял рейл с костюмами, но их было совсем мало – логично, ведь сегодня только вторая репетиция. Значит, эльфам снова предстоит много работы. – Прости, Джинни. В голове каша… – Киран сгреб со столика стопку листов и протянул её ей. – Держи, твой сценарий. Все уже прочли, теперь и ты должна. Выделил твои сложнейшие две реплики, – он коротко хохотнул, хлопнув её по плечу. – Спасибо. Я хотела спросить могу ли я уйти немного раньше. Понимаешь, нужно вернуться к учёбе и… не только к учёбе. – Никаких проблем, но пообещай, что не забудешь о сценарии, – юноша подмигнул ей. – О! Кстати! Чуть не забыл. Он развернулся, поднял с кресла знакомую тряпичную сумку и протянул её Джинни. Сумка. Её сумка. Внутри – палочка, сломанное перо. То самое перо. Сердце резко сжалось. Урок защиты от тёмных искусств. Картины происшествия вспыхнули перед глазами, и Джинни рефлекторно покачала головой, отгоняя их. Но пальцы уже сжимали ремешок, пока сумка висела на плече. Неделя. Неделя без палочки. Почему-то казалось, что магия больше не теплится в кончиках её пальцев, как раньше. Как будто что-то важное – сломалось. – Откуда она у тебя? – голос прозвучал резче, чем она хотела. Киран пожал плечами: – Том отдал. Словно раскат грома. Том. Реддл. Где-то внутри ураган из страха и гнева клокотал, грозясь вырваться наружу. Было так трудно сделать вид, что ей всё равно и что желудок не начинает полниться ощущением щекочущего страха когда Джинни слышит о Реддле. Но она всё же стиснула зубы. Никак не отреагировала. Киран не должен был заметить. Никто не должен был заметить. Уизли вспомнила, как Киран недавно сказал: «Отвратительные театралы не могут обдурить целую школу». Она ведь умеет. Она сможет. – Что он вообще здесь делает? – вопрос звучал небрежно, голос с трудом удерживался ровным. – Верховный-Староста-Мистер-Реддл, – Киран картинно рассёк воздух кистью, закатив глаза. В его голосе слышалась еле ощутимая нотка неприязни. – Негоже Лорду игнорировать столь важные вещи. Хотя, как по мне, сидеть тут и вовсе необязательно. Джинни показалось, что пол сдвинулся под ногами. – Лорду? – слова застряли в горле. Киран пожал плечами: – Ну… его змеиные прихвостни так его называют. Вроде как. Идиотская кличка, если спросишь меня. В висках загрохотало. Лорд. Какого чёрта? Уже? Неужели фундамент империи страха и безумия, которую создал Волдеморт, начал закладываться столь рано? Джинни Уизли поймала себя на мысли, что, возможно, этот процесс тянется уже долгие годы, а что хуже всего – он всегда жил в Томе. Её ладони похолодели, а губы сжались в тонкую, болезненную линию. Волнение клубилось под рёбрами, как дикий зверь, рвущийся наружу. Взгляд метался по гримёрке – от стула к зеркалу, от угла к углу, избегая единственного, чего она не могла себе позволить: смотреть на Кирана. Лишь бы не дать слабине пробить брешь в её самообладании, лишь бы не рассыпаться в прах под его внимательным взглядом. Она ничего не делала. Она не могла вернуться в своё время, но и не должна была задерживаться в этом. Запрещено вмешиваться, запрещено менять ход истории, запрещено задавать вопросы, но молчать казалось предательством. Видеть, как Том уверенно шагает к тьме, к крови, к будущему, от которого содрогнётся мир – и ничего не предпринимать? Это было невыносимо. Тупик. Её сознание захлестнула паника. «Что я делаю? Чёрт, что я творю?!» – внутренний голос кричал так громко, что Джинни вздрогнула. Прошла уже неделя. Неделя без магии, без действий, без смысла. Она просто лежала в больничной койке, перебирала страницы книг, не читая их, играла в какие-то бесцельные детские игры с самой собой, лишь бы не думать, не принимать решений. Дамблдор тоже молчал. И она чувствовала – он не меньше её потерян. Десятки мыслей вспыхивали и тут же гасли, оставляя после себя лишь едкие ожоги в её голове. Можно сойти с ума. Нет, она уже почти сошла. Её зубы заскрипели, пальцы сжали ткань тряпичной сумки, дыхание сбилось. Вдох. Выдох. Рука скользнула внутрь, нащупала гладкую рукоять волшебной палочки – и Джинни стало легче. Почва под ногами вновь обрела твёрдость. Даже без магии палочка была связью с её настоящим, с домом, с тем, кем она была. – Ты в порядке, Джинни? Киран. Его голос прорвался сквозь вихрь её мыслей. Он смотрел на неё с лёгким беспокойством, склонив голову набок. – Потому что мне надо вернуться, проконтролировать репетицию… — его взгляд скользнул к двери, но почти сразу вернулся к ней. – Нет. Подожди. – Её рука судорожно схватила его запястье. Ей казалось, что если он уйдёт, то унесёт с собой последний осколок её самообладания. – Останься. На минуту. Это важно для меня. Она осознала, как отчаянно звучат её слова, как сильно вцепилась в его руку. Отпустила, смущённо разжала пальцы, но Киран не сделал ни шага назад. Он не торопился уйти. Не задавал вопросов. Просто ждал. И этого оказалось достаточно. Один широкий шаг – и Джинни оказалась у туалетного столика. Её пальцы лихорадочно зашарили в сумке, извлекая наружу два крошечных обломка пера, некогда бывших единым целым. Лишь палочку она оставила в ладони. Навела кончик на перо, перевела взгляд на Кирана. Он кивнул. Она вдохнула глубже. – Репаро. Кровь кипела в венах. Мир замер. Время замерло. То, что всегда занимало долю секунды сейчас казалось ей вечностью. Две половинки пера медленно поднялись, нерешительно зависли в воздухе… и наконец слились воедино. Аккуратно опустились вниз, снова целые. Сердце Джинни пропустило удар. Рука с палочкой зависла в воздухе, дыхание стало прерывистым, неуверенным. Она почувствовала, как Киран приблизился. Его ладони легли ей на плечи, осторожно развернули к себе. – Ты молодец, – его голос был тёплым, понимающим. – Но… как? Почему ты решила попробовать? Что-то изменилось? Он всматривался в неё, словно пытался разгадать тайну, читая её мысли по движениям, взгляду, дрожи в пальцах. И Джинни поняла. Он ждал. Он был готов её выслушать. А она… Она была готова заговорить. Сказать правду. Рассказать хоть кому-то. Нет, рассказать только ему. – Знаешь, похоже на то. Я думала, что смогу молчать, но… Мерлин, я не могу! – она закрыла глаза, вдохнула и ощутила, что его хватка на её плечах чуть ослабла, но руки Киран не убрал. Не отпустил. Это слегка расслабило. – Я доверяю тебе. Я хочу доверять. Ты спас меня, притащил сюда, помог… и ты должен знать всю правду. Тишина повисла между ними. Киран молчал. Но в его взгляде было что-то – не просто ожидание, не просто сочувствие. Он действительно хотел услышать её историю. А Джинни готова была её рассказать. Наконец-то. – Прошу прощения. Чей-то голос разрезал тишину, и внутри Джинни всё сжалось. Будто ледяные пальцы пробежались по её позвоночнику, заставляя кровь застыть. Липкое, отталкивающее ощущение пустоты сковало её, пригвоздив к месту. Плечи дёрнулись в тревоге, когда руки Кирана соскользнули вниз, оставляя после себя лишь одинокий холод. В груди разлилось болезненное осознание: вот он, её шанс. Шанс на поддержку, на ответ, на то, чтобы кто-то наконец сказал, что делать. Но он растаял, как мираж, за одно мгновение. Она даже не смогла обернуться, чтобы встретить взгляд того, кто разрушил этот момент. Киран смог. Его реакция была молниеносной, но вошедший был быстрее. – Я не хотел врываться и нарушать ваш… – голос намеренно запнулся, будто смакуя ситуацию, подбирая нужное слово. Ядовитый тон проникал под кожу, а Джинни, напрягаясь с каждым произнесённым звуком, сжимала кулаки до белизны костяшек. – …покой. Но тебя ждут, Киран. Нужно кое-что уточнить по репликам. Этот голос... Он обволакивал сознание, вырывал из реальности, словно змеиный шёпот, убаюкивающий перед смертельным укусом. Чёткая, поставленная речь, ловкое жонглирование словами и холод, пронизывающий нутро. Том Реддл. Когда она заставила себя посмотреть на него, Киран уже шагал к выходу. Джинни задержала на нём полный надежды взгляд, и, о Мерлин, он её понял. Киран кивнул ей – коротко, но уверенно – и даже улыбнулся, мягко, почти утешительно. Она знала: они вернутся к этому разговору. Теперь ей оставалось лишь уйти следом за ним, найти Дамблдора, вернуться к разгадке, к поиску выхода из этой чёртовой временной петли. Джинни не могла позволить себе слабость. Она будет работать над этим столько, сколько потребуется. Рывком сгребая со стола перо и сценарий пьесы в сумку, она направилась к выходу. Но… Чёрт. Невесомое прикосновение к локтю заставило её замереть. Лёгкое, почти незаметное, но от него по телу пробежал озноб. Почему она не проигнорировала? Почему не ушла? – Постой, Джиневра, – голос Тома был ровным, холодным, непроницаемым, как всегда. Он никогда не выдавал, что у него на уме, какие мысли гложут его изнутри. – Джинни. Как ты себя чувствуешь? Это было то самое перо, верно? Значит, магия всё-таки в порядке. Желание плюнуть ему в лицо, толкнуть коленом в живот, причинить любую физическую или психологическую боль заполнило чашу её терпения до краёв: одно лишне слово – и она прольётся. В голове мелькали образы всех тех, кого Джинни потеряла, вернее, потеряет в далёком будущем из-за него. Лица, полыхающие жизнью, такие реальные, такие искренние. Они заслужили эту жизнь. Том Реддл – нет. – Откуда тебе знать? – слова с трудом пробились сквозь желчь, сжигающую горло. Она замерла, стояла совсем неподвижно, как статуя – даже не дышала. Ей хотелось, чтобы Том отпустил её, позволил уйти, хотелось миновать конфликта, но… Быть спокойной рядом с ним? Это выше её сил. Не только из-за его мрачного будущего и пугающего настоящего, но и из-за недавней боли. У неё была новая личная обида. Та ситуация со слизеринцами никак не выходила из её головы. Ей сделали больно, а Том – староста школы, блюститель порядка – просто попросил молчать. – Что? Ты о чём? – он приблизился, почти незаметно. – Перо. С чего ты решил, что это то самое перо? Тонкие тени подозрений пробежали по её лицу. Внутренний голос кричал, что паззл почти сложился, что разгадка близко, но страх перед Тёмным Лордом, даже ещё не сформировавшимся полностью, мешал собрать картину до конца. Она отступала, медленно, едва заметно, копируя его движения. – Это могло быть любое перо, но ты... – её губы дрожали от сдерживаемых слов. Замолчать. Заткнуться. Не лезть на рожон. Но она уже знала: он слышал. Том всегда слышал всё. И их разговор с Кираном мог не стать исключением. Даже во времени где он – лишь старшекурсник, обычный школьник, ему всё равно удавалось быть на шаг впереди. – О, Джинни, – он улыбнулся, едва заметно, – ты умнее, чем мне показалось. А потом… Его руки резко схватили её, вжимая в стену. Она вскрикнула от неожиданности. Боль вспыхнула, эхом отдаваясь в воспоминаниях. Вспышки страха, боль от ударов слизеринцев, сапог Кристиана Лестрейнджа, вдавливающийся в её спину... Тогда Джинни была в бреду, ей даже казалось, что она слышит хруст собственных костей. – Жаль, что ты не учишься на Слизерине, – его голос был почти ласковым. – Чистокровная волшебница, умная, загадочная и… Том не договорил. – Отпусти меня! – Джинни перебила его. Зря. Она поняла это, когда уже было поздно. В его тёмных, бездонных глазах что-то вспыхнуло. Чудовище внутри него, долгое время прятавшееся под маской, подняло голову. И… Удар. Тяжёлая мужска ладонь рассекла воздух и, даже не пытаясь проконтролировать силу, оставила пощёчину на лице Джинни. Глухой звук расколол воздух. Щека полыхала. Красный отпечаток болезненно щипал лицо. Джинни почувствовала как вязкая слюна наполнила рот. Её кулаки снова сжались и на этот раз ногти нарочно расковыривали раны-полумесяцы до крови. Она чувствовала, как выделялась эта густая красная жидкость, тонкими нитями проступала под ногти, засыхала, превращалась в катышки. Сосредоточиться на этом, а не на Томе – было единственным спасением. – Не смей меня перебивать, – его голос взметнулся, стал стальным, грубым, почти походил на крик. Легко, почти нежно, он коснулся её подбородка волшебной палочкой. Джинни замерла. Несколько секунд – целая вечность – они смотрели друг на друга. Том шумно вдохнул, будто пытался взять себя в руки, вернуть самообладание и адекватность. Впрочем, если они вообще когда-то у него были. Джинни тоже не решалась что-то сказать. Боялась. – Вот так. Молодец, – вкрадчиво, словно поощряя ребёнка вдруг начал он. – Теперь ответь мне. Джинни показалось, что натиск Реддла чуть ослаб, но лишь в физическом плане. Моральная пытка всё ещё продолжалась. Его палочка скользила по её коже. Челюсть, скулы, шея – тонкие, бесчувственные линии, рисуемые хищником. – Кто спас тебя? Джинни не поняла. Она металась взглядом, стараясь не встречаться с его глазами, пряталась в тенях, в предметах вокруг, в мыслях, лишь бы не сталкиваться с этим вопросом. – Повторю ещё раз. Последний… – голос Тома сделался опасно тихим. – Кто нашёл тебя в поле? Кто притащил тебя в Хогвартс? Кто. Спас. Тебя. – Я не понимаю, что… – Отвечай! – он взорвался, и она зажмурилась, ожидая нового удара. Но когда открыла глаза, увидела, что он... улыбается. Безумие. Жуткое, леденящее, наполненное больной радостью. Это была улыбка психически неуравновешенного человека, улыбка больного удовольствия. Том знал, что напугал Джинни и ему было чертовски хорошо из-за этого. Он будто впитывал её страх перед ним, становился сильнее. – Киран… – её голос предательски дрожал. – Киран привёл меня… Желание бороться с ним сменилось желанием спастись от него, уцелеть. Голос стал унизительно высоким, напоминающим жалобное хныканье, мольбу. Губы дрожали, предательски оголяя страх. – Замечательно. – Том ответил подозрительно спокойно, без единого намёка на издевку или агрессию. Он сделал короткий шаг назад, выпуская Джинни из своих тисков и развернулся к ней спиной. И тогда Джинни поняла: у неё есть единственный выход – бежать. Сейчас лучшим решением было просто сорваться и полететь отсюда прочь – назад в актовый зал – туда, где масса студентов, где из-за посторонних глаз безумец Реддл не посмеет мучить её. Но она не успела. Одна секунда. Всего одна. И вот он, снова стоит к ней лицом, смотрит в глаза с уже протянутой палочкой. Взгляд Джинни застыл, зрачки расширились. Она услышала, что Том проговорил что-то… Заклинание. А после этого… Наступила тьма.

***

– У вас всё в порядке? – голос Кирана прорезал воздух, громкий, звонкий, требовательный. Гул в театральном зале стих мгновенно. Казалось, будто само пространство сжалось, сдавленное внезапной тишиной. Десятки пар глаз одновременно устремились к Тому и Джинни, словно прожекторы, высвечивающие двух беглецов. Всего секунду назад они осторожно скользили вдоль стены, стараясь остаться в тени, но теперь – загнаны в центр сцены. Джинни почувствовала, как Том раздражённо закатил глаза, его пальцы едва заметно сжались в кулак, но он всё же развернулся к Кирану. Джинни сделала то же самое, словно ведомая его движением. – О, всё хорошо. Уже. – голос Реддла звучал безмятежно, почти лениво. Он даже позволил себе слегка улыбнуться, но эта улыбка была пуста, как отражение в кривом зеркале. – У Джиневры закружилась голова. Видимо, зря она решила прекратить пить зелья. Я отведу её к мадам Бейли. Киран прищурился. Его пальцы нервно сжали блокнот, кожа на костяшках побелела. Он медленно поправил очки и пригляделся к Джинни, но расстояние в несколько метров не давало ему и шанса уловить эмоцию на её лице. – Да, Киран, всё хорошо, не беспокойся, – она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. – Я взяла твой сценарий. Обещаю поработать над репликами. Несколько долгих секунд Киран изучал её взглядом, словно пытался проникнуть в её мысли. Затем коротко кивнул и отвернулся, вновь сосредоточившись на сцене. – Ты спас меня, – Джинни смотрела на Тома, который уже кивал ей в сторону выхода, – Спасибо. Её голос был слишком тих, но Киран услышал. И что-то в её словах – может, интонация, может, слишком поспешная благодарность – запустило в его сознании тревожный сигнал. Он помнил, как ещё каких-то десять минут назад точно эту же фразу в гримерке Джинни говорила ему – не Тому. Том и Джинни вышли в коридоры. Воздух был прохладным, но Джинни казалось, что её лицо горит. Она невольно приложила ладони к щекам. – Знаешь, моё лицо просто пылает, – пробормотала она, стараясь говорить непринуждённо. – Будто кто-то ударил… Том шёл рядом, его выражение было… неопределённым. Он смотрел на неё так, что она не могла понять – насмешка ли это, заинтересованность, скрытое напряжение? Или всё сразу? Он был слишком спокоен, слишком невозмутим, словно происходящее его вовсе не касалось. И так было всегда. – Будь осторожна, Джиневра. Он коснулся её плеча – едва-едва, но от этого прикосновения у неё пробежал холодок по спине. Затем он медленно поправил лямку её сумки, как будто этот жест имел значение, как будто в нём был скрытый смысл. Том обошёл её, задержался на секунду за её спиной, а затем двинулся дальше. – Хорошего вечера. Его голос растворился в звуках его шагов – ровных, уверенных, медленных. Джинни обернулась. Она смотрела Тому вслед, но внутри неё зияла пустота. Она не помнила. Ни их ужасного разговора. Ни натиска со стороны Тома. Ни жестокого удара. Ни взмаха его волшебной палочки. Том Реддл стёр несколько минут её жизни подчистую.

***

Новая учебная неделя началась для Джинни Уизли подозрительно хорошо, настолько, что она невольно ждала подвоха. Удивительно легко и даже с удовольствием ей удавалось просыпаться вовремя. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тонкие занавески, не раздражали, а ласково будили, согревая кожу, будто приветствуя её, желая хорошего дня. Близость Альмы и Мелинды тоже придавала сил: их почти совпадающие расписания давали приятное ощущение стабильности. Джинни ещё не так долго знала этих девушек, но с каждым днём ей все больше хотелось называть их друзьями. Понедельник словно подкинул ей луч надежды. На гербологии она чувствовала себя удивительно уверенно, хотя её соседка Альма раньше отзывалась об этом предмете с нескрываемым раздражением. Особенно о профессоре Бири, которого считала невыносимо требовательным. Однако Джинни была приятно удивлена: пухленький, невысокий мужчина со смешными усами оказался скорее рассеянным, чем строгим. Да, он был немного занудным, часто прокашливался в кулак и повторял одни и те же слова, но в этом было что-то по-доброму забавное. А главное – его уроки не вызывали в ней тревоги. Наоборот, она наконец почувствовала, что может расслабиться, не бояться сделать ошибку, не ждать подвоха от преподавателя. Некоторые темы в его лекции показались знакомыми – вспоминались уроки в будущем, её родное время. Это было странное чувство – словно частицы её прежней жизни не потерялись окончательно, а остались где-то внутри, помогая идти дальше. Но вот вторник начал испытывать её терпение. Защита от тёмных искусств с мадам Вилкост оказалась невероятно скучной – ничего не изменилось с прошлого раза. Эта женщина с первого дня вызвала у Джинни смешанные чувства. Она всё ещё не могла понять, как та относится к нечистокровным волшебникам. Порой в её голосе слышались нотки снисходительности, но был ли в этом скрытый подтекст или ей просто казалось? Как бы там ни было, сегодняшнее занятие прошло без лишних сюрпризов. Мадам Вилкост просто сидела за учительским столом, монотонно читала лекцию о магических методах защиты от существ, обитающих в воде, и требовала записывать теорию. Ни намёка на практику. В классе было полно слизеринцев, и Джинни сразу заметила его. Том Реддл. Он сидел в обычном окружении – рядом с вечно ухмыляющимся Эйвери. Джинни заставила себя не смотреть в их сторону дольше пары секунд, но неприятный холодок все равно прошелся по спине. Это было то самое место, где почти две недели назад она вдруг осознала, что лишилась магии. Тогда весь мир рухнул в один миг, оставив её в пугающей пустоте. Но теперь всё это позади. Она чувствовала себя сильной. Как никогда прежде. Ни Эйвери, ни Паркинсон, ни Нотт, ни даже сам Том Реддл – ни один поганый слизеринец не мог больше заставить её сомневаться в себе. Следом за занудной защитой от тёмных искусств в расписании у Джинни значился предмет, на который она раньше даже не обращала внимания. «Магическая дипломатия и этикет». Звучит как что-то до ужаса скучное. Она уже собиралась перевернуть страницу в расписании, но тут рядом словно из воздуха материализовался Киран. – Ну что за прекрасный день! – воскликнул он, привычно взъерошив её рыжие волосы и озарив всё вокруг своей беззаботной улыбкой. – Встретил принцессу из… далёких краёв – значит, вторник пройдёт удачно! – Доброе утро, Киран, – пробормотала Джинни, всё ещё чувствуя усталость после предыдущего нудного занятия. Она потянулась и хохотнула, заметив: – Сегодня ты без очков, да? Киран усмехнулся, но не ответил. Джинни же уже забыла о шутке – её внимание снова приковал непонятный предмет в расписании. Она потянула друга за рукав, заставляя наклониться ближе. – Что это за... – начала было она, но Киран её опередил. – Этикет чистокровных, – коротко ответил он. Сначала Джинни подумала, что ослышалась. Хотела было рассмеяться, но, встретившись взглядом с Кираном, осеклась. На его лице всё ещё была привычная теплота, но выражение стало серьёзным, даже напряжённым. – Что ты имеешь в виду? – спросила она прямо. Киран лишь пожал плечами. – Я не знаю, Джинни. Я не хожу на этот предмет. – Что? Но… – Эй, мистер староста! Древние руны мечтают о тебе! – чей-то голос громко вторгся в их пространство, отвлекая Кирана. – Минуту! Руны любят меня! – театрально отозвался он, прежде чем снова посмотреть на Джинни. Но его улыбка мгновенно исчезла. – Меня воспитывает только отец. Он маггл. Я думал, ты знаешь. Эти слова ударили по сознанию Джинни, как внезапный раскат грома. Она замерла, опираясь спиной о холодную колонну, сжимая в руках пергамент с криво записанным расписанием. Киран, заметив её растерянность, снова смягчился, дружески коснулся её плеча и, уже отходя, подмигнул: – Удачи тебе, Джинни. И не забывай о пьесе! Две реплики, принцесса! Он ушёл, оставив её наедине с вихрем мыслей, которые никак не желали складываться в целостную картину. Если его воспитывал отец-маггл… Значит, Киран провёл детство в том мире. Мире, который так далёк от магии, от всего, что для неё всегда было естественным, привычным. Как же ему было в первые годы в Хогвартсе? Ей даже страшно представить, каково это – попасть в чуждую среду, столкнуться с предвзятостью, быть «не таким» в глазах тех, кто мнит себя выше остальных. И всё же Киран не просто справился. Он смог добиться того, что многим и не снилось. Он – один из лучших учеников. Он – староста факультета. Он – тот, кто без колебаний ставит на место заносчивых слизеринцев. Разве это не заслуживает уважения? Разве он не из тех, на кого действительно стоит равняться? – Эй, Джинни, давай поспешим. Рядом с ней вдруг оказалась высокая фигура Мелинды, и Джинни вздрогнула, вынырнув из собственных мыслей. Судя по выражению лица подруги, та уже какое-то время наблюдала за её задумчивостью. – Альма, должно быть, уже на месте, – добавила Мелинда и, не дожидаясь ответа, подхватила Джинни под руку, направляя в сторону нужного кабинета. Солнечный свет, струившийся через огромные окна Хогвартса, заливал коридоры, делая их особенно просторными и тёплыми. Где-то впереди звучал шум голосов – студенты обсуждали прошедшие занятия, обменивались новостями, смеялись. Обычный день. Но в голове Джинни всё ещё звучали слова Кирана. А ещё… название предмета, на который она шла прямо сейчас. – Что это за урок? – наконец спросила она. – Киран назвал его «Этикетом чистокровных»… – Так и есть, – спокойно ответила Мелинда. – Это курс только для членов чистокровных семей. Ты никогда не слышала об этом? – Я… слышала, да, – солгала Джинни. – Но в расписании написано другое. – Магическая дипломатия и этикет? Просто формальность, – Бруствер выдохнула. Было видно, как напряглось её лицо, как на тёмной коже стали чётче проступать тонкие морщинки. – Мистер Флеминг ведёт этот курс. Он… настаивает на старом названии. Перед дверью кабинета Мелинда замерла. – Слушай. Сейчас, когда войдём, просто повторяй за мной, – тихо сказала она, но в голосе её прозвучала тревога. Джинни не успела ответить. Дверь перед ними распахнулась. Они вошли. Мелинда, даже не моргнув, сделала поклон – изящный, точный, отработанный до автоматизма. Джинни ахнула. Она не знала этого движения. Не понимала, что именно сейчас должна сделать. Растерянная, она просто застыла на месте. – Простите за опоздание, мистер Флеминг, – раздался ровный голос Мелинды. Перед первыми партами стоял высокий худощавый мужчина. Его дорогой костюм сидел безупречно – выверенный крой, благородная чёрная мантия, тонкие перчатки на руках. Волосы и брови — чёрные, густые, а губы – тонкие, будто натянутая нитка. Но больше всего Джинни зацепил его взгляд. Низкий, холодный голос пробрал её до костей. – Мисс Бруствер, присаживайтесь. А затем этот взгляд переместился на неё. – А вы. Как смеете проявлять неуважение в классе, мисс… Горло словно сдавило. Он чем-то напомнил ей Северуса Снейпа. – Уизли, – голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. – Уизли? – Гидеон Флеминг чуть склонил голову, словно пробуя это имя на вкус. – Древний чистокровный род. И никаких манер. Он скривил тонкие губы в снисходительной ухмылке. – Вздор. В классе воцарилась гробовая тишина. Джинни чувствовала, как напряглись её плечи, как руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она ненавидела этот взгляд – оценивающий, холодный, полный презрения. – Садитесь, мисс Уизли. Или мне следует объяснить вам, что такое дисциплина? Она молча направилась к ближайшему свободному месту, но стоило ей ступить вперёд, как голос преподавателя снова резанул воздух. – Стойте. Джинни застыла на месте. – Вы забыли что-то сделать. Она моргнула, пытаясь понять, о чём речь, но выражение лица Флеминга не оставляло сомнений. – Поклон, мисс Уизли, – в голосе звучало ледяное удовлетворение. По классу пронеслось негромкое шуршание – кто-то перестал дышать, кто-то опустил взгляд. – Простите, но… – Но? – брови преподавателя чуть приподнялись, на его губах заиграла тень ухмылки. – Вы полагаете, что ваши принципы важнее порядка? Или, возможно, считаете, что правила предназначены только для избранных? Джинни закипала изнутри. Она чувствовала, как её горло сжимается от ярости, но интуитивно понимала: он ждал этого. Он смаковал момент. – Я не отказываюсь, сэр, – выдавила она из себя. – Просто… Я не знаю, как правильно. Флеминг подошёл ближе. – Конечно, не знаете, – голос его звучал притворно ласково, и Джинни поняла, что здесь всё в разы хуже чем на уроках у Снейпа, – Вас этому не учили. Не могли научить. Он задумчиво провёл рукой по гладким полам мантии, а затем продолжил: – Вот что бывает, когда маги слишком долго раздают своё наследие тем, кто этого не заслуживает. В классе воцарилась давящая тишина. – Те, кто не рожден в правильных семьях, – продолжал он, – обречены на невежество. Они могут учиться магии, пытаться вести себя как аристократы, но… Флеминг чуть склонил голову, а затем резко развернулся к классу, его мантия взметнулась в воздухе. – Но в итоге остаются просто детьми грязи. Джинни не смогла заставить себя сказать что-то в ответ. Она увидела, как кулаки Мелинды сжались под столом, как её губы стали тонкой полоской. В этом классе не было магглорожденных. Но это не мешало ему плевать на них. – Мисс Уизли, – преподаватель вновь повернулся к ней. – Поклон. Сейчас же. Она чувствовала, как учащённо бьётся сердце, как по венам разливается злость. Но затем медленно, сдержанно опустилась в поклон. Неловкий. Недостаточно грациозный. Но она сделала это. – Садитесь, – бросил Флеминг, словно выкинул её из своего поля зрения. Она села рядом с Мэй Белль Аббот. – Итак. – Гидеон Флеминг повернулся к доске, взмахнул палочкой. – Сегодня мы поговорим о том, почему магия – это не только сила, но и право. Право, которое дано не всем. И которое заслужил далеко не каждый.