Глава 9. Черный человек

Все хорошо.

Повеситься или повесить ружье?

Да ну, что за мысли.

Ведь все хорошо!

Все хорошо.

© Anacondaz — Все хорошо

      Забытье — что остывший кисель. Липкий, тягучий и неприятный, не стряхнуть с рук, не выпростать ноги.       Агафья тонула в этом киселе. Сегодня поверхность, до которой ей надо было дотянуться, была совсем близко, протяни ладонь — и коснешься матовой морщинистой пленки сверху, смахнешь ее как пенку с горячего молока. Но никак не удавалось. Она помнила Алисушку, помнила Витальку, помнила сына с невесткой, так рано разбившихся, помнила всех своих подруг и старых товарищей, кто еще Богу душу не отдал.       Не помнила только парня этого хмурого с рисунками по всему лицу. Знала точно, что он теперь тут частый гость. Но все равно не помнила — словно кто мазутом плеснул поверх всего, что было с ним связано.       Не нравился он Агафье, ох не нравился. Недоброе в нем было сокрыто, и вонял он вечно кровью, даже когда заходил в дом после бани, пахнущий душистым мылом и березовым веником.       Алисушка, дурында ее наивная, ничего не чувствовала, все потчевала беса этого — то блинов со сметаной положит, то борщом накормит. А тот еще харчами перебирал, гляди-ка: смеялся, паскуденыш такой, над борщом с квашеной капустой! Да Агафью так готовить еще прабабка учила, когда не то что мальца этого в планах не было, а поди родители его еще не родились! А все туда же, подтрунивает, да язвительно так. И нет-нет, а зыркнет в ее сторону раздраженно и неодобрительно, как будто она, Агафья, мешала ему чем-то.       Прогнать бы. И ведь это ее дом… а и точно, ее. Она в нем выросла.       Прогнать, и дело с концами! Агафья тут всему хозяйка!       Да только вот не одна Алиса тепло относилась к мальчишке. Виталик, золотко ее, не по годам мудрое, тоже неожиданно хорошо принял соседа. Вон, часами что-то в его комнате делали. Агафье упорно казалось, что в последние дни этот Рома — вроде так его звали — у них времени проводил больше, чем у себя.       И вот, дотянувшись наконец до поверхности старой рукой с узловатыми пальцами, да так и не разглядев подслеповатыми глазами ничего — кроме тьмы — в мальчонке этом, она отступила, не стала вмешиваться. Ни внучку не корила больше за недальновидность, ни внуку не указала на то, что не лучшая у него компания, нет бы с ровесниками во дворе возиться. Смирилась: их это жизни, сами пущай и набивают синяки на задницы свои неугомонные.       Вот только однажды пожалеют, ох пожалеют.       И Агафья — больше всего.       Коли доживет.       — Вот просто признайся — ты научил Сукуну пользоваться сперва компьютером, а потом еще и приставкой, просто чтобы было с кем рубиться в игры.       Алиса стояла в проходе в комнату Вита, с деланно недовольным видом скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как ее младший брат и сосед уже третий час подряд ожесточенно прокладывают себе путь в подземельях сквозь орды нежити.       — Ну да. Минусы? — Вит под смешок Сукуны, лукаво глянув на нее, дотянулся до здоровенной чашки с попкорном и закинул горсть себе в рот. Сукуна же, зацепив это краем глаза, показательно скривился.       — Как можно жрать эту дрянь? Химозная, приторная, а на ощупь — словно пенопласт пережевываешь.       — Да ты просто не шаришь, попкорн с соленой карамелью — тема… О, о, о! Смотри, тебе какая-то легендарка выпала, проверь, вдруг необходимое для билда кольцо! — завопил Вит прямо над ухом Сукуны, сидящего на полу, привалившись спиной к кровати. Головой тот удобно уперся в подложенную подушку, ноги расслабленно вытянул и закинул одну на другую. Длинные пальцы так же расслабленно лежали на кнопках геймпада. Алиса на секунду позволила себе полюбоваться — нет, вовсе не чертовыми пальцами, а установившейся идиллией — и тут же отвела взгляд.       — Ай да не ори, сейчас гляну. Нет, не оно. Ищем дальше.       — И почему тебя так некроманты привлекают, — хмыкнул Вит. — В третий раз создаешь персонажа, начинаешь проходить то за варвара, то за друида, и все равно потом возвращаешься к некроманту. Тебе бы маг подошел, мне кажется.       — Это пройденный этап, — отмахнулся Сукуна. — Поднимать мертвецов из могилы занятнее. Никогда не пробовал. Так, а это че у нас… эх, не то. Побежали дальше.       — Сукуна, меня щас завалят! Воскреси по-братски!       — Так тебе и надо, нечего клювом щелкать. А, твою мать. Меня тоже убили.       Алиса украдкой усмехнулась, отлепилась от дверного проема и двинулась в сторону кухни. Оттуда пахло печеным тестом, помидорами и расплавившимся сыром: доставки сюда ездить не желали, а пиццы с самого утра хотелось просто до одури. Пришлось замешивать тесто и выгребать для нажористости все, что было в холодильнике.       — Внуча, я в гости! — в коридоре появилась бабуля, завязывая платок. Пальцы слушались плохо, и Алиса подошла, завязала узел так, чтобы та легко его потом распутала. — Сейчас девчонки придут за мной. А вы тут не балуйтесь… с этим, — она строго посмотрела в сторону комнаты Вита, откуда как раз раздался торжествующий хохот Сукуны. Прежде Алиса и не подозревала, что этот угрюмый манул умеет смеяться, но оказалось, что кровавая баня на мониторе приводит его в искренний восторг.       — Хорошо, что подруги тебя забирают, — одобрила Алиса. Никогда не знаешь, не накроет ли в следующий момент бабулю и не решит ли она свернуть в сторону леса. Там ее придется искать только с «ДимаАлерт». — И чем тебе так Сукуна не нравится, а…       — Гнилое в нем, — отмахнулась бабушка, натягивая пальто. — Раз уж вы с Виталькой с этой нехристью якшаетесь, то хоть осторожнее будьте. И Алиса, — она уставилась на нее удивительно серьезно и проницательно, даже назвала полным именем, что было редкостью. — Не вздумай в этого своего Сукуну влюбиться.       — Он не мой, — возразила Алиса. — Ба, мне одних неудачных отношений хватило. Я ж у тебя умная не по годам, забыла? Ты мне часто в детстве это говорила. Неужели я вдруг отупела, ну?       — Уповаю на твой ум и обретенную житейскую мудрость, но любовь не спрашивает, готова ли ты к ней. Она сносит дверь с петель и проходит в твою жизнь, не меняя сапоги на тапочки, — покачала та головой. Алиса моргнула. Бабуля на миг показалась ей какой-то совсем незнакомой и чужой, но вот строгость ушла с морщинистого лица, и то снова смягчилось. — Ладно, Алисушка, вон уже видать девонек моих в окошко. Кусочек пиццы мне оставь, шибко любопытно отведать.       — Да я тебе больше оставлю, не переживай. Как мило ты зовешь своих подруг девчонками и девоньками, — заулыбалась Алиса, стараясь поскорее забыть слова про любовь и прочую ересь. Она и Сукуна? Бред, бред, бред. — Они ведь одного с тобой возраста.       — Именно так, внуча. Я помню их совсем девчонками. Нас, — поправила себя бабушка, и Алису отогрело и это «нас», и такое ценное для бабушки слово «помню». Помахав ей, все-таки дошла до кухни, и вовремя — чуть не передержала пиццу. Еще пара минут, и все начало бы высыхать в черствую несъедобную корку.       — Там все готово, — она снова вернулась в комнату Вита. — Давайте, что ли, поедим. Сукуна, ты с нами?       — Конечно, он с нами, что вообще за вопросы, — по-хозяйски порешал Вит и отложил в сторону геймпад.       — Эй, я так-то могу сам решить, — лениво сообщил Сукуна. — Слышь, пацан, тебе норм вообще? Кто за тобой портал закрывать будет?       Алиса закатила глаза, наблюдая за геймерской возней.       — А давайте что-нибудь посмотрим? — вдруг предложил Вит, закончив все и выйдя из игры. — Прямо тут, на кровати, под пиццу и компот. Все вместе!       — Так, кто куда, а я домой, — тут же подорвался Сукуна. — Во-первых, вы с сестрой нормально разговаривать не умеете и все заканчивается мелкой грызней. Во-вторых, семейные посиделки это мимо меня. Так что дайте кусок пиццы в зубы, и я пошел отсюда.       — Жаль, — огорчился Вит. — Я хотел предложить пересмотреть Властелина колец Питера Джексона. Первую часть. В режиссерской версии!       Сукуна остановился на полпути к двери. Алиса почти видела эти муки выбора на татуированном лице.       — Хрен с вами, давайте. Я вообще его не смотрел, — и плюхнулся обратно, скотина ленивая.       — Хочешь пиццу и кинчик — помогай тогда на кухне, — безапелляционно заявила Алиса, и Сукуна раздраженно рыкнул, но поднялся и двинулся за ней. — Спустись в погреб и достань компот. Я нарежу и разложу еду. Вит пока найдет фильм.       — Лидвинские, вы ж разосретесь за эти два часа.       — Три с половиной! — раздалось из комнаты Вита. Сукуна присвистнул.       — Кто бы ни был этот Питер Джексон, краткость явно не его сильная сторона.       — Если бы ты прочитал произведение, то знал бы…       — Что уже одно только имя автора намекает на длину истории, ага, — Сукуна ухмыльнулся уголком губ. — Джон. Рональд. Руэл. Толкин. Устанешь, пока выговоришь. И да, я прочитал. И Властелин колец, и Сильмариллион.       — Ого, — искренне поразилась Алиса. — Ты действительно быстро читаешь. Не соврал.       Всего за пять минут пицца была нарезана на аккуратные квадратики — Алиса не признавала домашней круглой пиццы, тестом с начинкой по ее мнению должен был быть заполнен весь прямоугольный противень — компот разлит по запотевшим стаканам, и они вдвоем с Витом удобно расположились на кровати, а Сукуна все так же уселся на полу, подсунув под спину подушку. Между братом и сестрой стоял импровизированный поднос из здоровенного соснового спила — недавно подогнал сосед дядя Коля, работающий краснодеревщиком — и Вит самый первый подхватил с большого блюда дымящийся кусок. Откусил, прожевал. Расплылся в довольной улыбке.       — Вкуснотища, сестрен. Ты богиня выпечки.       Алиса лишь хмыкнула. Че угодно скажет, чтобы ее умаслить.       Но что-то внутри заскреблось и зашептало: никогда тебе брат ничего не сказал неискреннего. Всегда был честен и открыт.       «Цыц», — шикнула Алиса на непрошеную мысль и вперила глаза в экран. Тот заслонила рука Сукуны в требовательном жесте:       — Сами жрете, а гость голодным сидит.       Алиса коротко хохотнула и сунула в раскрытую ладонь с черными аккуратными ногтями кусок.       — Скоро начнешь скидываться в общий бюджет. Дорого обходишься, Рёмен Сукуна.       Тут же прикусила губу: вдруг не так поймет?       Но Сукуна только ехидно захихикал.       Захихикал, твою мать!       Пицца закончилась раньше компота — в кухне осталась еще четверть противня, но то было для бабушки. Вит тихонько сербал напиток, держа стакан в ладонях, и с каждым негромким тянущим звуком Алиса бесилась все больше.       — Виталий! Пей нормально! — не выдержала она. Сукуна взял в руки телефон, тапнул по экрану, тут же отложил.       — Сорок восемь минут.       — Что сорок восемь минут? — не поняла она.       — Столько ты продержалась без претензий к пацану.       Вит, стушевавшийся было после окрика Алисы, тут же воспрял духом и заулыбался. Надо же, засранец, почуял, что Сукуна на его стороне больше, чем на Алисиной.       К тому моменту, как Гэндальф пал в глубины Мории вслед за Балрогом, брат начал клевать носом и наконец заснул. Фильм досматривали уже без него — Алиса аккуратно, чтобы не потревожить сон, отодвинула Вита лицом к стенке и накрыла одеялом. Сползла к Сукуне на пол, случайно коснувшись своим плечом его, и тот тут же им дернул. Она поджала губы, но не стала комментировать его брезгливость. В танце он себя вел более открыто… видимо, это была одноразовая акция, и больше подобного не повторится.       Танец, чертов танец… иногда Алисе казалось, что ночь, снег, кирха и Depeche mode, под которых кружились они с Сукуной, ей приснились — слишком это было прекрасно и слишком отчаянно мало. В ее жизни таких моментов не было…       Да кажется никогда.       Скажи кто Алисе зимой, что такое волшебство ей подарит ее красивый сосед со скверным характером — ни за что бы не поверила. Да что там, когда она звала его на танец, то была почти уверена, что он не согласится. Так что когда Сукуна взял ее за руку и повел за собой в пятно лунного света, как на сцену под софиты, Алиса думала, что умрет от восторга прямо там.       И если быть до конца честной, это была бы не худшая смерть.       Алиса облизнула пересохшие губы — хотелось пить.       — Компот остался? — спросила шепотом. Сукуна оглянулся на стоявшую с его стороны банку.       — Весь выхлебали.       — Эх.       Больше никто до самого конца фильма не сказал ни слова. Лишь когда пошли титры, собрали все лишнее на поднос и переместились на кухню, закрыв дверь в спальню. Бабушка все еще была у подруг — Алиса диву давалась, как они там порой по полночи гуливанят, поют старые песни, иногда — залихватски нараспев читают частушки под звуки баяна, на котором играл муж бабы Стеши, и очень много смеются.       Вот бы с Катькой такую дружбу сохранить, чтоб на всю жизнь.       Легка на помине. Стоило Алисе сесть на свое место за столом, как телефон завибрировал: подруга звонила по видеосвязи.       — Хэхэй! — на экране возникло красивое улыбающееся лицо. — Че-кого, Рязань?       — Уже Малоохтинка, ты чего, — Алиса сделала в ответ знак «пис», и Катя рассмеялась. — Элитная деревня с элитными соседями!       Без шуток. Она прикипела душой ко всем, кто тут жил.       Даже к одному манулу из соседней хаты.       Этот самый манул покосился на нее, но ничего не сказал. Обошел ее, чтобы добраться до чайника и поставить тот на плиту. Вообще охренел тут хозяйничать… надо это использовать в своих целях.       — Мне тоже чай сделай, — шепотом в сторону попросила Алиса, и Сукуна коротко кивнул.       Вау. Он умеет не быть говнюком.       Хотя… наверное, стоило это понять еще на танце.       Или на первой партии нарубленных им дров. Он, к слову, продолжал это делать. Сам приходил, даже не ждал, пока попросят. Алиса это очень ценила.       — Опа, — глаза Катьки опасно расширились. — Это что за сочный кусок мужчатины там промелькнул на фоне?       Сукуна, как раз решивший хлебнуть холодной воды, подавился и выплеснул все на печь. Та зашипела, над нагретой поверхностью поплыли струйки пара.       Да Алиса сама была близка к этому. Жевала бы что-то в этот момент — и кусок пошел бы не в то горло.       — Э… э-э-э… — промямлила она, робко глядя на Сукуну, замершего с нечитаемым выражением лица. — Да это так, сосед заскочил.       — Сосееед? А покажи поближе!       — Я ей что, музейный экспонат? — прорычал Сукуна.       Может ли эта ситуация стать еще более неловкой?       — Ты не говорила, что у тебя новый парень!       Определенно может.       — Спсб, Ктр… — процедила Алиса. Сукуна, к ее удивлению, перестал злиться — теперь он откровенно угорал, падла. Стремительно обогнул стол, наклонился так, чтобы попадать в кадр, и хищно оскалился, демонстрируя острые клыки.       — Я? Ее парень? Девчонка, ты в своем уме?       Катя, кажется, вообще его не услышала. Еще немного — и слюна потечет из уголка рта, так жадно она таращилась на Сукуну.       — Я вам тут не мешаю? — уточнила Алиса, читая по губам подруги что-то подозрительно напоминающее «Охренеть». Сукуна же быстро отошел обратно к печи и с совершенно незаинтересованным видом принялся сверлить взглядом чайник на плите, словно надеялся, что он тогда закипит быстрее.       — Вот это краааш, — протянула Катя, и Алисе очень захотелось немножечко ее стукнуть прямо через экран. Сукуна прыснул. — У нас в столице я таких не видела. Лапка, да у тебя и впрямь элитная деревня с элитными соседями! Может, нахер этот Питер? Перееду к вам…       — Нет уж, — строго ответила Алиса. — Мы договорились, что ты вырвешься за нас обеих. И оторвешься за нас обеих тоже. Вот и вкалывай давай, Катер. На тебе ответственность.       Лицо подруги на секунду омрачилось, но тут же снова просияло. Алиса даже напрячься не успела. Заметила только поплывший макияж, будто Катя плакала.       — У тебя это… тушь потекла. Все хорошо?       — А, — Катя тут же отвернулась к зеркальцу, стоявшему на столе, принялась вытираться. — Да, конечно. Просто пришла с работы уставшая и не умывалась еще. Зато глаза потерла от души.       — Ты на работу устроилась? — вскинула брови Алиса. — А учебе не помешает?       — Да не, — отмахнулась беспечно Катюха. — Я ж со стипендией пролетела из-за пересдач, вот и приходится подрабатывать. Так, ничего сложного. Я собственно чего звоню — в апреле приеду. Уже купила билеты. Знаю, в прошлый раз лоханулась, даже деньги вернуть не вышло, но в этот раз я сто проц буду в Рязани неделю как минимум. Потусим, подруга! Как в старые добрые, еще и без Олежки-омежки!       Алиса почувствовала, как радость тянет уголки губ в стороны. На душе даже светлее стало, что ли — словно скорый приезд подруги детства зажег изрядно запылившуюся лампочку.       — Ради такого вырвусь, — пообещала она. — Я собиралась выходить по двойным, но все подождет, раз ты приедешь.       У Кати в комнате что-то зашумело, и она ойкнула, извинилась. Затараторила, прижав телефон почти к лицу:       — Ну и отлично! Это все, что я хотела от тебя услышать. Все, тогда я побежала, а то тут соседка чудит. Мне с ней не так повезло, как тебе с твоим соседом, — и снова эта лукавая усмешка, ну что ты будешь делать…       Катя отключилась прежде, чем Алиса успела попрощаться. Чайник издал истеричный свист.       Чай пили в тишине. Алиса ожидала подъебок, издевательств, чего угодно такого — но Сукуна молчал, погруженный в свои мысли.       — Что, правда ничего не скажешь? — не выдержала она. Он моргнул пару раз, словно концентрируясь на ней, нахмурился.       — Ты, кажется, не так давно сама предлагала приходить, когда захочется помолчать. Вот я и молчу.       — Неужто так фильм понравился? — зато у Алисы было настроение почесать языком.       — Я так и не понял, куда они дели линию Тома Бомбадила, но допустим. Музыка хороша. А назгулы мне прям внешне напомнили… мудаков одних, — Сукуна оскалился в угол комнаты, и Алиса повернула туда голову, но, само собой, никого не увидела. Пожала плечами — иногда сосед бывал странным.       — Надо на следующих выходных тогда вторую часть посмотреть. А следом и третью. Обещаю, на всех показах будет пицца, — Алиса засмеялась, поймав заинтересованный взгляд Сукуны. — Надо же, ты знатный любитель поесть.       — Только не борщ с квашеной капустой, — перекосило его, и она засмеялась пуще прежнего, прикрывая рот рукой, чтобы не потревожить сон Вита. — Это ж пищевое извращение какое-то.       — Отстань. Я все еще в шоке, что ты реально так быстро всего Толкина прочел, — Алиса вспомнила его слова про книги профессора. — Я с такой скоростью читала разве что книжки-игры в подростковом возрасте.       — Книжки-игры?       — Да. Там вроде книга, но сюжет в ней может идти по-разному. Тебе дают персонажа, а ты ему строишь судьбу и все такое. Короче, прикольно, как игра, но только в формате книги. Сейчас их тоже много разных.       — А. Тогда понял. Как раз сейчас прохожу одну такую, — Сукуна мрачно ухмыльнулся себе под нос.       — А о чем?       — Да там несколько всесильных мудаков заставили еще одного всесильного мудака калибром поменьше плясать под их дудку в своем всратом реалити-шоу, — еще один тяжелый, злой взгляд в пустоту угла. Алиса не обернулась. — Приходится выборы делать, привыкать к незнакомой до этого жизни и все такое.       — О такой слышу впервые, — Алиса почесала шрам над бровью, и Сукуна — неосознанно, кажется, — сделал то же самое.       — А… она… японская. Чисто ограниченным тиражом вышла. Эксклюзив и все такое.       — М. Ну значит, не ознакомлюсь. И как, интересно?       Сукуна явно замялся. Постучал пальцами по столу, потрепал край кружевной салфетки, передвинул сахарницу с места на место и обратно.       — Сложно.       — Очень подробно, — фыркнула Алиса. — Ну ладно, можешь не рассказывать, раз так тяжко идет.       — Пиздец как, — медленно выговорил Сукуна и поморщился. — У главгад… кгхм, главгероя отобрали его покой и заставили жить жизнь по-новому. Типа… совсем по-новому.       — А он по-старому как привык?       — На широкую ногу. Гедонистично. Ни в чем себе не отказывая.       — Подожди, ты его назвал главгадом сначала. Это оговорка по Фрейду, или в его жизненном пути были темные страницы?       — Его жизнь в целая одна темная страница, — Сукуна очень странно ухмыльнулся. Взгляд почернел, словно обратился внутрь самого себя. — Но он ни о чем не жалеет. Как мог, так и жил в мире, который его не принимал — вот его оправдание.       — Оправдание или объяснение? — уточнила Алиса, и Сукуна поднял на нее глаза. — Это очень важный момент.       — А разница в чем?       — В том, что оправдание подразумевает чувство вины. Если герой действительно ни о чем не жалеет, он себя не будет оправдывать, он просто скажет: было так и так, и что вы там об этом всем думаете, мне без разницы. Ну и дальше либо гнуть свою линию и жить по-прежнему, либо ломать себя и свои привычные установки об колено и прорубать новый путь.       — Вины там нет. Ни капли. Вина для…       — Ляпни «слабаков», и я такой щелбан тебе отвешу, что завтра на работе будешь ходить с синяком, — пообещала Алиса. Сукуна даже не отреагировал на это, хотя раньше ответил бы колкостью. — Так что он у тебя обычно выбирает там? Вернее, ты его как ведешь? Каким маршрутом?       — Кривым, косым и заросшим терновником, — черный ноготь указательного пальца прочертил извилистую линию по столу.       — Ну значит, все правильно. Должен же быть у персонажа рост. Глядишь, и научится жить иначе. Это же должно быть так скучно: получить шанс на новую жизнь и прожить ее, как прежде. И еще это немного о страхе, что ли.       — О каком еще страхе, — вскинулся Сукуна, между бровей тонкой трещиной залегла морщина, деформируя силуэт татуировки. Алиса залюбовалась.       Необычный.       Узор, конечно же.       Само собой, узор.       — Например, о страхе всего нового. Или страхе отвержения, раз мир его не принимал. А вдруг теперь примет? Неужели не интересно проверить?       — Хорошо, когда речь не о тебе, — Сукуна откинулся на спинку стула и вздернул подбородок, свысока рассматривая Алису, положившую голову на сложенные на столе ладони.       — Ну и не о тебе ведь.       В кухне повисла густая тишина — хоть ножом режь. Алисе казалось, протяни она руку — и уколется о невидимые длинные шипы, окружившие Сукуну. А тот все продолжал ввинчивать в нее строгий, безрадостный взгляд. Она поежилась.       — Поздно уже. Я пойду за бабулей, а то что-то она прям засиделась.       — Намек понят, — он поднялся со стула, широким шагом вышел из кухни и, когда Алиса только неспешно выползла в коридор надеть куртку и обуть ботинки, уже собрался выйти за дверь.       — Я тебя обидела? — уточнила она. Терпеть не могла выяснять отношения, но ей было достаточно того, что отношения с Сандаром стали гораздо прохладнее, хотя в этом она себя неправой точно не считала.       — Обижаться глупо и…       — Обидела или нет? — с нажимом повторила она, застегнувшись, и толкнула дверь. Вместе с Сукуной они вышли на улицу, только им нужно было в совершенно разные стороны. Его тропа вела к одинокому дому у острозубого темнолесья, ее — в самый центр деревни, к средоточию жизни.       — Нет, — огрызнулся он. И тут же уже спокойнее повторил: — Нет, не обидела.       — Если что, я и в прошлый раз не хотела.       Тонкие черные брови взметнулись в удивлении, губы приоткрылись.       — Ты о чем?       — Ну когда ты среди ночи к себе ушел. Когда я… короче, тогда стремно вышло с обеих сторон. И ты вроде извинился, а я вот — нет.       Сукуна помолчал, разглядывая над головой небо, укутанное в темно-синее покрывало с прорехами-звездами. Только здесь, вдали от Рязани, можно было увидеть Млечный путь.       — Я и тогда не обиделся. Но забавно, что ты все это время об этом переживала. Я и думать забыл.       — Ну и отлично, — улыбнулась Алиса облегченно. — Боялась, придется толкать длинную речь.       — Давай только в этот раз без примирения на мизинцах, — в темных глазах блеснула усмешка.       — Спать иди. Завтра снова вставать спозаранку на трудо выебудни, — она проверила время на телефоне и цокнула языком. — Упс… сегодня.       — Ага.       Сукуна, уже повернувшись к ней спиной и шагая в сторону дома, повел рукой в воздухе, прощаясь. Алиса смотрела вслед, пока за ним не закрылась дверь.       Дура ты, Катька.       С недавних пор Вит невзлюбил просыпаться. Не потому, что тогда надо было выскребать себя из лона теплой постели — он давно уже привык полу-существовать в своем полу-теле. Просто…       Господи, как же тяжело было тащить себя из мира снов в мир настоящий, когда фенобарбитал сковывал виски тяжелым обручем, мешая между собой две реальности так, что Вит начинал путаться. Он почти физически чувствовал этот липкий клейстер на шее, на лбу, поперек груди и запястий — не пущу, не пущу, зачем тебе туда? Там вечно сердитая сестра, бабушка, от которой никогда не знаешь, чего ждать, отсутствие развлечений и почти любой радости.       Отсутствие нормальных лекарств.       Присутствие дамоклова меча над головой.       Когда фенобарбитал окончательно превратит его в студень? А когда не справится с близящимся приступом, и Вит наконец-то откусит себе язык и раскрошит зубы? Алиса не всегда рядом, бабушка может растеряться или вовсе забыть себя и его.       Вит никогда и никому бы в этом не признался, но он боялся — беспрестанно и сильно. Забыть о страхе получалось только когда в их доме в очередной раз появлялся Сукуна. Бабушка ругалась на него и на то, что Вит слишком много с ним общается, но — и в этом он бы тоже никогда не признался — он слишком остро чувствовал свою обособленность и нетаковость, находясь среди других подростков в деревне. Они относились к нему по-доброму, звали с собой то погулять, то в гости, и он иногда соглашался, но чаще — отказывался. Когда Вит только осел дома после травмы, перешел на дистанционное обучение и почти перестал покидать стены квартиры кроме как для посещения врача, его не так сильно волновала разница между ним и нормальными детьми. Он их почти не видел — разве что из окна. А тут вот они, бегают вокруг него своими ногами, дают друг другу поджопники своими ногами, разбрызгивают грязь из луж своими ногами, крутят педали велосипедов своими здоровыми, рабочими, крепкими ногами. И разговаривают с ним, обсуждают что-нибудь, хохочут заливисто, а нет-нет, да и глянут с опаской — не станет ли Виту плохо, не звать ли на помощь взрослых? Алиса, конечно, сразу провела с ребятами ликбез на тему «ложки и пальцы в рот не совать, укладывать во время приступа строго набок», но все равно тревога осталась, и когда Вит был с другими детьми, она становилась почти физической и все кружила, кружила, кружила над ним.       С Сукуной такого не было. Холодный, насмешливый, он производил тяжелое впечатление своим скверным характером и мрачными шутками, но рядом с ним Вит прекращал изводить себя тревогой. И знал, что Сукуна ее тоже не чувствует. Скорее всего, он даже не знал, что делать, если вдруг случится приступ — и его это не парило. А Вита не парило, что это не парило Сукуну. Так они и общались. Сперва общей темой стал компьютер, потом — приставка. Все основные комбинации на геймпаде хмурый сосед выучил так шустро, что в тот же день они уже рубились вовсю. Хотя и тут Вит находил место переживаниям: дерьмо-препарат убивал его реакцию и внимательность. Раньше никогда бы не проиграл новичку, даже такому резвому, как Сукуне — а теперь лажал раз за разом.       Бесило.       Но вечера с соседом — без всяких шуток — стоили этих проигрышей.       С ним даже Алиса становилась другой. Вит пристально наблюдал за тем, как его сестра реагирует на Сукуну, и отчетливо видел, как ее изначальная подозрительность превратилась в интерес, на смену которому теперь пришла неловкая забота. Она кидала в рюкзак, собираясь на смену, на пару яблок или бананов больше, чем надо, или брала с собой к чаю целую пачку печенья, а не несколько штук, как обычно.       — А он для тебя что-нибудь делает? — полюбопытствовал как-то Вит. Алиса тогда только огрызнулась, и это ему не понравилось — а если дурочка эта в него влюбится, а Сукуна окажется мудаком похлеще Олега? Из огня да в полымя получится.       По крайней мере, пока об этом рано было думать. Да и думать становилось все труднее.       — Пей со мной, паршивая сука, пей со мной, — бормотал Вит, пока, с трудом борясь с собственной вялостью, делал очередной сайт. Получалось все лучше, но прогресс сильно замедлился.       Бесило!       — Сестра услышит — уши тебе открутит и рот с мылом вымоет, — Сукуна откинулся плечом на дверной косяк, спрятав руки в карманы.       — Вспомни солнце, вот и лучик, — хмыкнул Вит и отмахнулся от удивления, проступившего на татуированном лице. — Это, между прочим, гордость земли рязанской. Великий русский поэт Сергей Есенин.       — Читал. Про него. Саму поэзию нет, — Сукуна отлепился от проема и шагнул в комнату. Вит же откатился от компа, драматично протянул к гостю, застывшему в растерянности, руку и громко, с чувством продекламировал:       — Сыпь, гармоника, сыпь, моя частая! Пей, выдра, пей! Мне бы лучше вон ту сисястую — она глупей!       Сукуна пару секунд стоял обескураженный, а потом расхохотался. Примчалась Алиса.       — Вит, ты с ума сошел?! Что за гадости?       — Великий русский поэт Есенин, бестолочь ты рязанская, — доверительно сообщил Сукуна. Плюхнулся на кровать и развалился так, словно и она, и вся эта комната вообще-то принадлежала ему. Радостно оскалился: — А есть еще, пацан?       — У бабушки томик должен быть.       — Не, я к вашей старухе не пойду.       — Да она сама тебя на порог комнаты не пустит. Еще и соли перед дверью насыпет, чтобы такая нечисть, как ты, не смогла перешагнуть.       — Чего…       Алиса вышла и вскоре вернулась с потрепанной книгой. Положила ту перед Сукуной.       — Вот, держи. Поэзия Есенина. Жил всего ничего, а накуролесил, набедокурил… не люблю его. Зато Вит любит, да? — и метнула в брата грозный взгляд.       — Обожаю, — прижал он кулаки к щекам. Алиса закатила глаза и скрылась в коридоре.       Вит вернулся к работе. Музыку не включал — вместо этого слушал, как за спиной шуршат страницы.       Черт его знает, сколько так прошло времени, когда Сукуна вдруг выдал задумчивое:       — Ух ты.       — Что там? — оглянулся Вит на него, уже не лежащего, а сидящего на кровати, стена над которой вся была увешана постерами с аниме и персонажами из разной манги. Сукуна, одетый в темную толстовку и такие же темные свободные штаны, со взбитыми над лбом черными волосами и резкими линиями татуировок, сам выглядел как герой какого-нибудь тайтла. Ему пошло бы быть этаким харизматичным суперзлодеем.       — Черный человек. Прям… неплохо.       — А. Это одно из его самых знаменитых и образных, — понимающе кивнул Вит и, понизив голос и добавив в него хрипотцы, процитировал: — Черный человек, черный, черный, черный человек на кровать ко мне садится, черный человек не дает мне спать всю ночь.       За окном завыл пронзительно ветер, отозвался в щелях, но до комнаты не добрался. Вит повел плечами — все равно стало неуютно. Телефон пиликнул, и он открыл мессенджер — что-то скинула его классная. Причем лично ему, а не в общий чат.       «Виталя, ты у нас любознательный мальчик, вдруг тебе будет интересно. Послезавтра в РИАМЗ откроется выставка из столичной Кунсткамеры. Готова оплатить такси из деревни и обратно, если в семье трудно с деньгами, а то Кунсткамера очень редко проводит выездные мероприятия»       — Сестрееен! — громко позвал Вит, и Сукуна вздрогнул, зло на него уставился. — Ой, прости. Помешал. Но мне надо. Алисааа!       — Ну чего тебе, маленький гремлин? — Алиса вошла в комнату широким шагом, тоже явно недовольная. — Я только собралась кофе выпить!       — Лариса Степановна предлагает мне съездить на выставку из Кунсткамеры. К твоим следующим выходным как раз уже откроется. Классуха обещает оплатить такси туда-назад.       — Щедрое предложение, и именно тебе. С чего бы?       — Ну, она меня любит и ценит. Я ж олимпиадник, и вроде как одаренный, и все такое, — пожал Вит плечами. — Что скажешь?       — Не знаю. Ты сам как, хочешь?       — Конечно! Интересно ж! О, она афишу скинула.       — Иу, гадость, — поморщилась сестра, посмотрев на экран его телефона. — Нет, ну если правда хочешь, поехали. Сопровождающей буду. Только за свои деньги. Я что, зря работаю?       — Круто! Щас отвечу ей, — и пальцы забегали по виртуальной клавиатуре, набирая сообщение. — Ой, Сукуна, а ты с нами не хочешь?       — Ага. Вон, гляди, там не я впереди машины в Рязань побежал? Что вообще такое Кунсткамера? — он с явным нежеланием отложил книгу, посмотрев на номер страницы. — Название помню, суть — нет.       — Там всякие девиации человеческого и животного организма, да и не только, — пояснила Алиса, опередив Вита. — Переводится с немецкого как «кабинет редкостей» или вроде того. В формалин всякие штуки закатаны.       — И еще там есть скелеты! Например сиамские близнецы. Судя по афише, их привезут. Офигеть! Скорее бы, хочу на это посмотреть, — Вит аж заерзал в кресле.       И, к его удивлению, Сукуна тоже заерзал.       — Сиамские близнецы это вроде сросшиеся, нет?       — Да! Там были очень крутые экспонаты. Ну что, побежишь впереди такси или все-таки поедешь непосредственно в нем? — Вит подмигнул ему, и Сукуна отвел взгляд.       — Поеду.       — Ладно. Куплю нам онлайн три билета, — Алиса собралась выйти из комнаты.       — Ну, я тогда такси оплачу, — пожал плечами сосед. — Я тоже не зря работаю.       Вит успел выхватить короткую и слишком теплую улыбку сестры, с которой она глянула на Сукуну, прежде чем уйти обратно в кухню.       — Караул, — пробормотал он так, чтобы никто не услышал.       Когда у Алисы и Сукуны начались следующие выходные, Вит разве что не притоптывал ногой. Не мог, но очень хотел — шутка ли, сейчас выберется из деревни! Ему тут нравилось, но иногда хотелось проехаться по улочкам Рязани, посмотреть на знакомые здания, завернуть в любимое кафе и съесть мороженое или кусок пышного и воздушного Наполеона. Бабушку сестра бережно передала в руки подругам, Вит выпил положенную ему четвертинку фенобарбитала — по одной после каждого приема пищи — и Сукуна, уже завалившийся к ним, вызвал такси.       — Ты когда столько шмоток набрать успел? — бесхитростно спросил Вит, разглядывая его в непривычном образе. — Вроде только в тряпье ходил невнятном, а тут, смотри-ка, джинсы, рубашка, пальто — и все черное. Какого вампира ограбил?       — Места знать надо, — зевнул тот, не поднимая от телефона глаз.       — Да в секонде он оделся, — фыркнула подошедшая Алиса. Сукуна все-таки вскинул на нее глаза и прищурился. — Отставить зырканья, я тоже там закупаюсь. Секонды — тема. В Рязани есть даже винтажный и дорогой. Зато мне говорили, что там есть настоящие японские кимоно и эти, как их… ха… эээ…       — Хакама? Хантен? Хаори? — принялся перечислять Сукуна, а Вит между тем внимательно за ним наблюдал. Темные глаза с красноватым проблеском прошлись по Алисе, и выражение бледного лица ни на каплю не изменилось, зато взгляд стал… одобрительным? Заинтересованным? В общем, каким угодно, но не как до этого равнодушным. Хотя, казалось бы, одета сестра была совершенно обычно — свободные серые джинсы с потрепанным краем штанин, простая белая рубашка и черный галстук, а поверх — теплый пиджак оверсайз-фасона вместо куртки. И яркие волосы она завязала в хвостик.       — Вот, последнее! Хотя уверена, и остальное тоже есть. Надо как-нибудь туда заглянуть… как только мне будет некуда, кроме этого, потратить деньги.       — То есть никогда, — подытожил Вит.       — То есть никогда, — вздохнула Алиса.       Такси ждали долго: из Рязани ехать никто не захотел, зато заказ взял мужичок из поселка за Малоохтинкой.       — Надо велосипед починить и ездить, как грязь высохнет. Он до сих пор на чердаке пылится, — Алиса помогла Виту забраться в машину, пока водитель укладывал в багажник поверх баклажек с водой сложенное кресло. — Заодно и похудею.       — Вот Олега уже нет в твоей жизни, а ты все мыслишь его категориями. Не надо тебе худеть, — пробубнил Вит, которого по его настоятельной просьбе — уж очень хотелось смотреть прямо на дорогу и первому увидеть на горизонте Рязань — посадили впереди и пристегнули.       — Сама разберусь, — огрызнулась Алиса, усаживаясь на заднее сиденье рядом с соседом.       — Бука-бяка. Сукуна, скажи ей.       — Отстань, пацан, я в наушниках, — и отвернулся к окну. Алиса тоже достала свои здоровенные мониторы из рюкзака. Вит тяжело вздохнул.       В музее оказалось удивительно малолюдно — видимо, в понедельник никто не готов был идти и смотреть на уродцев в формалиновом растворе. Вит катался от экземпляра к экземпляру, пищал от восторга и фотографировал со всех сторон. На складном стульчике около скелета какого-то животного сидела девушка лет семнадцати с планшеткой на коленях, а на той покоился открытый скетчбук. Девушка водила по плотной бумаге простым графитным карандашом, слегка хмурясь и время от времени поднимая взгляд к экспонату под стеклом. Вит пару раз проехал мимо, стараясь не пялиться, но наконец не выдержал:       — А можно посмотреть?       — Конечно, — улыбнулась она и подняла скетчбук, чтобы ему было лучше видно.       — Какая хорошая у вас графика, — похвалил Вит, надеясь, что не выглядит несдержанным дураком со своим вмешательством в чужое личное пространство.       — Спасибо! Приятно. Так долго надеялась, что однажды Кунсткамера приедет к нам или в Москву — и вот она здесь. Маловата выставка, конечно, но все равно впечатляет.       — Да, — согласился Вит. — Удачи вам в творчестве!       Девушка снова тепло улыбнулась. Тепло стало и Виту — так давно не общался вживую с людьми — ну, кроме домашних и деревенских — что стал почти бояться незнакомцев. Вот бы почаще выбираться…       — Что-то с Сукуной не то, — подошла Алиса.       — В смысле? — уставился он на нее. — Ты что, только сейчас это заметила?       — Шуточки твои дебильные, — процедила она. Вит не шутил. — Он вон в том углу. Застрял там почти с самого начала и дальше не идет.       — А что там? — Вит вытянул шею, словно надеялся прямо из кресла рассмотреть.       — Да близнецы какие-то двухголовые. Скелет. И рядом еще пара экспонатов, тоже с близнецами.       Вит задумался. Вспомнил, в какой именно момент тот согласился поехать в музей. Больная тема?       — Эй, что тут такого интересного? — они окружили Сукуну синхронно с двух сторон, и тот вздрогнул, но взгляда не отвел. — Не жадничай, поделись с миром!       — Наконец я знаю, что это такое, — пробормотал тот, словно не замечая, что больше не один. На секунду показалось, что вместо «это» Сукуна сказал «я».       Вит уперся в подлокотники ладонями и с усилием приподнялся в кресле. Алиса тут же сердито заворчала и кинулась придержать ручки.       — И-ши-о-паг, — прочитал он по слогам незнакомое слово на табличке. В большой банке между дном и крышкой застыл диковенный уродец, которому не суждено было вырасти в полноценного человека: у него было три обычных руки и еще одна в зачаточном состоянии, и сильно деформированная голова со слишком большим и выпуклым черепом и третьим глазом аккурат на пухлой бледной щеке.       — Ишиопаг или близнец-паразит — крайне редкое явление поглощения слабого эмбриона более развитым на раннем этапе развития, — Алиса наклонилась ближе к табличке и начала зачитывать пояснение. — По мнению некоторых ученых, является одной из форм сиамских близнецов. Тело паразита остается недоразвитым и полностью или частично сливается с организмом второго близнеца. Данный экспонат представляет собой тип fetus in fetu — «эмбрион в эмбрионе» — и возникает при вхождении одного эмбриона в другой. Паразит не обладает собственным мозгом и не имеет шансов на выживание даже в случае формирования внутренних органов и частей тела. Боже, какая жуть. Мурашки по коже, — добавила она уже от себя, передернувшись.       Втроем они молча смотрели на пугающее существо. Сукуна словно в забытьи провел ладонью по правой стороне лица, снова вздрогнул и только тогда обнаружил рядом с собой Алису и Вита.       Ща как взорвется.       Нет. Ушел из зала молча — как оказалось, курить. Алиса обнаружила его на улице пятью минутами позже, когда сама отправилась туда за тем же. Правда, вернулась она без Сукуны.       — Реально что-то с ним не так, — поделилась она с Витом, который завис около того мамонтенка, которого до этого рисовала девушка. Та уже ушла, и он вздохнул, повертев по сторонам головой и так ее и не обнаружив. — Молчаливый, хмурый…       — Ну то есть Сукуна in a nutshell.       — Да нет же! Блин, не знаю. Не знаю, как объяснить. Словно его близнецы эти из колеи выбили. Как думаешь, что с ним?       — А ёкай его разберет, — Вит фыркнул про себя. От кого понабрался этой японщины? Ах ну да… — Может, у него был близнец. Хотя… а почему тогда именно ишиопаг его так заинтересовал? Сложно, — он потер лоб и воззрился на сестру. — Слушай, а расспроси Сукуну. Ты знаешь, что у него нет амнезии, он знает, что ты знаешь, что у него нет амнезии, ты знаешь, что он знает, что…       — Вит, — оборвала его Алиса. — Хватит. Я поняла твою мысль. Спрашивать не буду, он ничего все равно не расскажет.       — Мне казалось, у вас произошло некоторое потепление в отношениях, — осторожно начал Вит, и Алиса зло зашипела. Пришлось торопливо заткнуться.       А то намекнет, что Сукуна явно начал нравиться сестре, и та Виту в чай пургенчику нальет. А с уличным туалетом у него отношения до сих пор были на «вы».       Пока доберешься, уже обо...       — Простите, пожалуйста, — рядом появилась та девушка-художница. — Наверное, это неуместно, но... в общем... вот. Хорошего дня!       И протянула три вырванных из скетчбука листа. Тут же, не дожидаясь ответа, развернулась на пятках и быстро-быстро, почти бегом, покинула экспозиционный зал.       Алиса склонилась к Виту, и они удивленно принялись разглядывать три замечательно выполненные, очень быстрые, но отчетливые зарисовки. На одной сестра стояла у окна, сжав в пальцах пачку сигарет и готовясь пойти покурить. На второй Сукуна замер у экспонатов с близнецами. На третьем был сам Вит, рассматривающий мамонтенка. Казалось, каждый портрет был сделан единой, просто очень длинной линией, пересекающей саму себя — лишь короткие редкие штрихи намекали на тень, закладывая глубину на скулах, шее и под линией роста волос. Девушка ухватила самое главное в каждом: в Вите — извечное любопытство ко всему незнакомому, спрятавшееся в расширившихся от восторга глазах, в Алисе — тихую печаль, выражающуюся в чуть опущенных уголках губ.       В Сукуне...       Одиночество. Стылое, обреченное одиночество.       Безупречно прямая спина. Руки, привычно спрятанные в карманы. Намертво сжатые губы и сурово сдвинутые брови. И в этом холоде тысячелетнего ледника слабое кап-кап-кап: собственная незамеченная уязвимость.       Нельзя ему этот портрет показывать. Нельзя давать понять, сколько порой видно со стороны.       — Какие замечательные рисунки, — чуть севшим голосом произнесла Алиса. — Черт… уже ушла, да?       И кинулась из зала. Вернулась расстроенная: так и не нашла художницу. Зато привела Сукуну. Тот был бледнее обычного и какой-то взъерошенный и сам не свой.       До конца прогулки по музею — а они решили, раз уж выбрались, обойти и основную экспозицию, хотя бы самое интересное — и в целом поездки он был удивительно молчалив, не язвителен, сдержан. Словно и не Рёмен Сукуна вовсе.       В обратном такси Вит несколько раз оглядывался — якобы на Алису, ища с ней беседы, но на самом деле цеплял глазами соседа. Тот снова был в наушниках, смотрел только на ползущие за окном темные, не покрытые еще никакой зеленью поля, и едва заметно шевелил губами.       Не сразу, но Вит все же сумел разобрать.       Сукуна твердил наизусть Черного человека.       Лучше бы он не ездил на эту выставку. Хотел узнать побольше о близнецах — и наконец-то узнал, но радости это не прибавило.       Во-первых: Сукуна теперь точно выяснил, что его случай — не единственный. Такое редко, но случалось. Не то чтобы он до этого был уверен, что является исключением из всех правил, но все-таки...       Во-вторых: он просто ошибка выжившего. Во всех смыслах. Не должен был выжить не только потому, что в его время таких детей убивали, и не только потому, что мать травила плод еще будучи брюхатой — а еще и потому, что такие, как он, чаще всего были нежизнеспособны. Либо жили недолго и, само собой, тяжело.       В-третьих — и это оказалось самым неприятным, к его собственному удивлению — брезгливость Алисы. Нет, это и впрямь выглядело, как жуть из какого-нибудь карпентеровского фильма, но слышать в ее голосе такое отвращение было…       Обидно?       Сукуна попробовал это слово на вкус, покатал на языке. Да ну нахер, он настолько очеловечился? Вот это — действительно жутко. И мерзко. Неприемлемо, недопустимо…       — Даже интересно, сколько чудесных открытий у тебя еще впереди, дитя.       — Я с вами не разговариваю, — отрезал он, даже не посмотрев в сторону Высшего.       Божество рассмеялось, и в комнате немедленно стало гораздо холоднее.       — Надо же, Двуликий. Ты и впрямь стал удивительно рани́м. Неужто все еще злишься на нас за ту шутку с пальцем?       — Шутку? — зарычал Сукуна, выпутав ноги из одеяла — только собрался лечь спать, и тут заглянул незваный гость. — Охуенная шутка, и панчлайн что надо! Да меня так не колбасило тысячу лет! Сука…       И сгорбился на кровати, запустив пальцы в волосы и с силой сжав у корней.       Высший не то подошел, не то подплыл и остановился перед ним.       — Шутка с пальцем, Рёмен Сукуна, заключалась в том, что в этом мире — ты вечно об этом забываешь — нет магии. Поэтому твой собственный иссохший палец вовсе не был реликвией. Простая пустышка. И вспомнил ты все сам — от нас потребовалась лишь небольшая уловка, чтобы заставить тебя поверить в силу якобы кусочка твоей души. Которого там, само собой, на самом деле не было.       Сукуна медленно, мееедленно поднял голову. Уперся взглядом в черноту под древним расползающимся капюшоном и сощурился.       — Что.       — Ты большой умница. Сам похоронил в себе светлое, сам и раскопал. Мы тобой гордимся, дитя.       — Что.       — Твоя душа сейчас цельная, как и ты сам. Ни сколов, ни зазубрин, ни царапин. И палец тут совершенно ни при чем.       — Ч т о.       Высший снова рассмеялся, и волоски на руках встали дыбом и заиндевели. Силуэт начал растворяться в воздухе.       — А ну вернись, мудила! — рявкнул Сукуна, вскочив на ноги, и рванулся вперед. Пальцы загребли ветхий подол, но тот просочился сквозь них и истаял темной дымкой.       Сукуна стоял посреди комнаты, тяжело дыша и сгорая от дикой ненависти. Какие дальше игры они будут с ним вести? Что еще придумают? Он до конца жизни будет для них подопытным зверьком?       В зеркале с трещиной в углу отражался его чистый, незамутненный гнев. Глаза были краснее обычного — почти такие же, как прежде, и под ними залегли пугающие тени. Линия губ исказилось, превратившись в оскал, кадык бешено прокатывался сверху вниз каждый раз, когда Сукуна глотал горькую от ярости слюну.       «Я один — и разбитое зеркало»       В кровать он вернулся безо всякого желания спать, и долго ворочался, прежде чем смог уснуть.       А когда проснулся, готов был взвыть от отчаяния и злости.       Вне всяких сомнений, Сукуна действительно чересчур очеловечился. Потому что даже тело — его гребаное тело! — реагировало на все слишком по-человечески.       Короче, уже пару недель оно приветствовало новый день утренним стояком. Это выматывало и бесило, а еще было тупо неудобно. Да и… ведь подобная несдержанность вроде бы должна была остаться в подростковом возрасте — через который он в этой жизни не проходил, ха. Сукуне все-таки не жалких тринадцать лет, так какого хрена? Его вообще секс не интересует!       Его — да.       А вот член был категорически не согласен.       — Хватит ныть, скоро вставать, — оборвал поток собственного недовольства и возмущения Сукуна. Проснулся на дневную смену незадолго до будильника — значит, есть лишние пять минут поваляться и прийти в себя. И не думать о Высших, чья выходка накануне выбила из колеи. Да, вот так запросто. Без всякой магии.       Позорище.       У кого-то из соседей заорал петух — страшно захотелось его придушить. Настроение и без того было отстойным, а чертова крикливая птица стала контрольным в голову.       Ну, зато через пару часов Сукуна будет своим видом портить настроение уже Сандару. Впрочем, тому как раз грех было жаловаться. Его ученик на днях сдал экзамен и стал штатным сотрудником, и он должен был получить причитающуюся ему сумму за наставничество.       А, нет. Все-таки Сандару есть, на что жаловаться.       Алиса теперь почти с ним не разговаривала. А с Сукуной — еще как.       Он расплылся в довольной улыбке. Так Сандару и надо.       Улыбка тут же погасла, стоило задуматься, чему именно он сейчас радуется: тому что Алиса не общается с Сандаром, или тому, что она общается с Сукуной?       По всему получалось, что он радовался и первому, и второму.       Блять.       Нет, честное слово, этой девчонки стало слишком много в его жизни.       А, кажется, Сукуна уже об этом думал.       Блять.       Самое хреновое, что он был не против. Не против общаться с ней, не против общаться с ее братом, не против зависать у них дома. Смотреть кино под пиццу — вообще круто, он уже всего Властелина колец успел заценить. Правда, Алиса и Вит в процессе неизменно начинали переругиваться, но Сукуна научился не слушать их брань.       — Проклятия особого ранга не смотрят фильмы, — буркнул он, вставая с кровати и начиная заправлять ее. — Не сходят с ума от вкуса домашней пиццы. Не читают мертвых поэтов — да и живых тоже. Да никаких не читают! Не играют в игры на приставке. Не ржут над тупыми шутками тринадцатилетки. Вообще дохуя чего не делают.       — Так ты и не проклятие особого ранга. Ты человек.       — А вас вообще не спрашивали! — рявкнул он в темный угол. Чернота насмешливо заколыхалась.       Алиса сонно терла глаза, ожидая его на улице. Мяукнула что-то про доброе утро, и Сукуна буркнул в ответ:       — Хуеброе.       — А я слышала, в Японии нет мата… думала, тебе будет чуждо это явление в русском языке.       — Оценил сполна, — Сукуна шагал, стараясь не вслушиваться в чавканье грязи. — Как же заебало отстирывать джинсы и отмывать ботинки каждый вечер! Когда уже все высохнет?       Лидвинская ему не ответила. Она вообще в последние несколько дни стала молчаливее и будто бы грустнее.       Ему насрать.       Ему ведь насрать?       — Че ты кислая такая ходишь? — шепнул Сукуна, когда они уже устроились на своих привычных местах в автобусе, и тот тронулся с глухим старческим ворчанием и дребезжанием где-то в моторе. — Сандар достает?       — А? Нет, что ты. Сандар наоборот словно сам боится теперь лишний раз подходить. Зато другие не боятся, — Алиса спряталась в капюшон и сползла по спинке сиденья. — У нас же склад новый делают, видел? Вот там работают вперемешку и бывшие зэки, и мигранты, короче, все, кого можно нанять за копейки. У них времянки свои теперь на нашей территории, чтобы на транспорт тратиться не надо было, но туалет им делать не стали — так что они ходят к нам. Ну вот и… лучше б не ходили. Девчонок в цеху донимают сильно. В углу зажимают, ищут, кто послабее и за кого не заступятся. Там чей-то муж уже одному морду разбил, они вроде потише стали, но быстро оборзели обратно.       — К тебе тоже что ли лезут?       — Угу… двое пытались в прошлую ночную под лестницу затащить после перекура. А там наш мастер как раз из комнаты отдыха спускался, ну они Димку испугались и тут же разбежались. Но потом до конца смены еще заходили и таращились. Зря волосы покрасила так ярко… выделяюсь, — Алиса со злостью, резкими дергаными движениями затолкала вылезшие из-под капюшона пряди обратно.       За окном со слабым отсветом утренней зари Сукуне померещились четыре высокие фигуры в мантиях, и он прикрыл глаза, хоть и знал, что в следующий миг их тут уже не будет. Вчерашняя злость поднялась душным облаком, помноженная на раздражение от рассказа Алисы.       Та уже задремала, клонясь на ухабах и кочках все ближе к Сукуне, и наконец окончательно съехала к нему на руку. Он уже собрался было высвободиться и отодвинуть ее обратно к окну, но от Алисы слабо пахну́ло духами и гораздо сильнее — домом. Вот у Сукуны в избушке домом до сих пор не пахло. А у нее — да. Запах готовящейся еды, запах нагретого железа затопленной печи, запах диффузора в коридоре с какими-то пряными нотками, запах табака от жестяной коробки, где Алиса хранила его. Запах стирального порошка и кондиционера в уборной, запах душистого мыла, запах теплых полотенец на горячей батарее.       Иногда Сукуна ловил себя на мысли, что так часто наведывается к соседям, как раз чтобы почувствовать себя дома.       Но, конечно, он не позволял себе концентрироваться на подобной ереси. Упрямо гнал ее прочь, пинками, как шелудивую псину.       А потом обнаруживал себя стучащим в дверь Лидвинских.       Алиса вздрогнула во сне и удобнее улеглась ему на локоть.       У Сукуны так и не хватило духу спихнуть ее.       Нет ничего труднее, чем вытравлять из башки привычные и проросшие там корнями устои. Лазарю лазарево, кесарю кесарево, бабам — бабье.       Сандар сердито засопел и потер лоб, представив себе раздражение на лице Алиски, прочитай она сейчас его мысли.       Не бабам. Женщинам.       Их… ссора? Это можно было назвать ссорой? Он ведь на нее не обижался, это она взбрыкнула. В общем, что бы там ни было, оно неприятно царапнуло Сандара по сердцу. Так и знал, что совместные обеды с ней и этим ее соседом, тэрэ хараалта болтогой ни к чему хорошему не приведут. До этого Алиска была для Сандара просто симпатичной коллегой со странным музыкальным вкусом, но за последние недели выяснилось, что она умная и забавная. И с парнем к тому же рассталась.       То, что с Сукуной ее никакая романтика не связывает, он разобрался давно — да что там, эти двое едва ли были друзьями. Так, соседи и коллеги по совместительству. Так что теперь Сандар всерьез прикидывал, как ему помириться с Лидвинской и потом попробовать с ней замутить. Мог бы конечно просто паскудно прикинуться, что все осознал и перевоспитался, но что-то подсказывало ему, что эту девчонку на такой мякине не проведешь. Поэтому Сандар принялся старательно искать корень проблем в себе.       Башковитым никогда не был. Сообразительным себя не считал. Рукастым, надежным в быту и готовым впахивать до седьмого пота при необходимости — да, это факт, но Алисе такого явно было недостаточно.       Ей не понравилось, как он отнесся к сестре? Но блин… это ж типа нормально, нет? Баб… женщина идет на работу и там работает, а дома…       Снова работает.       Вот черт.       И Сандар растерянно чесал репу — неужели всю жизнь он неправильно жил? Разве же не должна Аюна держать дом в чистоте и порядке, готовить для них вкусную пищу и раскладывать выстиранную и высохшую одежду по полкам в шкафу и комоде? Это ведь не его, мужчины, дело. Его дело — полку там прибить, розетку починить, и все такое.       А когда он это в последний раз делал?       А Аюна каждый день приползала — именно приползала — домой усталая, измотанная и пахнущая маслом для фритюра и жареными сосисками, и вставала к плите.       Вторая рабочая смена прям.       «И впрямь стремно получается».       Вот буквально вчера Сандар не выдержал и спросил Аюну, тяжело ли ей. Та начала говорить что-то про традиции, место женщины и прочее, но он лишь головой покачал.       — Аюна, давай без этого. Вот тебе нормально так жить? Или херово?       Та помолчала, разглядывая брата покрасневшими от усталости глазами. Наконец вздохнула и стряхнула пену с рук — как раз мыла посуду.       — Сильно же тебе Алиса нравится, раз ты решил пересмотреть свои принципы. Это ведь не ради меня, да?       Сандар скуксился. Цепочка действительно получалась кривая. Но он ведь действительно задумался над тем, каково Аюне!       Впрочем, она не стала выпытывать дальше.       — Тяжело. Я на работе слушаю, как другим девочкам дома помогают: кому дети, кому мужья, кто-то еще с мамой живет, — Аюна сглотнула, на секунду отвела взгляд, опустив ресницы. — А потом прихожу сюда и чувствую себя так, словно живу одна. Но делаю почему-то все для двоих.       — Но разве так и не должно быть, типа? Так жили наши деды. И отцы вроде тоже, — Сандар плохо помнил, как строился быт в его семье, пока батя не свалил на четыре стороны. — А мы чем хуже?       — Мы ничем не хуже, но можем быть лучше них — и жить тоже лучше. Времена меняются, Сандар. Я готова радовать тебя чем-то вкусным, честное слово. И мне совсем не сложно постирать твою рабочую форму. Но очень хочется чувствовать себя не прислугой, а сестрой, у которой есть любящий брат, которому не все равно.       Надо же. Аюна ведь всего ничего, как уехала из Кяхты вместе с ним, но успела так поменяться. Как же на нее давил родной поселок и жизнь взаперти бок о бок с больной матушкой…       В Кяхте Аюна не взрослела, а старела.       А вот Рязань оказалась ей к лицу.       — Я тебя услышал. И, наверное, даже понял, — кивнул Сандар. Она кротко улыбнулась, коснулась его руки и пошла домывать посуду. А он скосил глаза на разложенные на столе овощи и упаковку куриных ножек и потянулся за доской и ножом.       — Аюна, — позвал он, нарезая лук и перец для зажарки. — А тебе тоже не нравится слово «бабы»?       — Грубое, — кивнула она. Перегнулась через него и подхватила куриные ножки. Включила крохотную электрическую духовку — хозяйка специально такую купила, чтобы можно было не готовить на общей кухне. Застелила противень, уложила туда курицу, посыпала приправами. Глянула через плечо и одобрительно покивала на горку моркови, которую Сандар успел нашинковать. — Есть много слов гораздо приятнее. В конце концов, есть простое «женщины».       — Тоже услышал.       Они готовили в тишине, лишь изредка обмениваясь простыми фразами вроде «Передай, пожалуйста, соль» или «А где лавровый лист? — Пакет лежит на верхней полке». И Сандар вдруг подумал, что давно уже так не проводил со своей младшей сестренкой время. И, поглядывая на нее, видел, что она, хоть и выглядит по-прежнему уставшей, но улыбается при этом совершенно искренне, без обычной вымученности.       — Как думаешь, у меня есть шанс с Алиской что-нибудь построить? — Сандар долго думал, спрашивать ли об этом сестру, но в итоге решил — а была не была, вдруг она что-нибудь подскажет ему со своим женским чутьем.       — С Алисой? Разве что пирамиду из пустых консервных ящиков на работе, ахай.       — Да блин! Ну почему?       Аюна тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как Сандар перекладывает готовые овощи к рису и смешивает между собой.       — Не для тебя эта девочка.       — А для кого? — набычился он то ли недовольно, то ли обиженно — сам так до конца и не понял.       Сестра не ответила, лишь головой покачала.       Вот и Сандар, стоя в цеху и вспоминая вчерашний разговор, качал головой. Не для него Алиска, ага. А будет для него! Он уж постарается.       Та как раз вышла из туалета, собирая волосы в хвостик. Лицо было влажным, шея и ладони тоже — сегодня в цеху было жарко из-за отключенной для ремонта вентиляции, так что все освежались, как могли. Сандар почувствовал, как по позвоночнику прокатилась капля пота, и поморщился.       Он махнул Алисе рукой и та, чуть помедлив, кивнула в ответ. Общалась она с ним без неприязни, но настолько равнодушно и только по делу, что его всякий раз дергало от обиды. Вон с Сукуной она какая приветливая!       О. Надо как поступить как этот расписной — пригнать ей сегодня в первую очередь все расходники.       И Сандар так и сделал. Загрузил рохлю, рванул к ней, все поставил рядом. Выпрямился, довольный собой.       Алиса поблагодарила, даже не посмотрев на него и не оторвавшись от работы. Зато в спину алой точкой снайперского прицела ввинтился чужой недовольный взгляд, и Сандар точно знал, кому он принадлежит.       — Че тебе, чучело, — рыкнул он, пройдя мимо Сукуны и с силой задев его плечом. Вот в чем он точно не мог через себя переступить даже ради Алиски — это в своем презрении к этому шайтану.       Ах да, точно. Шайтан же сдал экзамен. Туда-сюда — и Сандар получит свои деньги. Впрочем, едва ли это улучшит их отношения.       Сукуна ничего не ответил, лишь молча рассматривал его своими жуткими глазами. Ненормальный оттенок. Карий только в тени, а на свету в нем сразу становилось слишком много красного. Девчонки с работы наоборот залипали, просили дать рассмотреть, а у Сандара мороз по коже бежал от одного этого холодного взгляда.       Так и не ответив, Рёмен ушел в сторону стойки с компьютером — близился обед, пора было выбивать стикеры.       Рабочий день шел себе спокойно и ровно: продукция стикеровалась и увозилась, расходники грузились на одну рохлю и тащились Сандаром в цех, мусор грузился на другую рохлю и вывозился Сукуной к контейнерам. «Там тебе самое место», — мстительно подумал он, наблюдая в окно, как тот сортирует отходы. Рёмен словно мысли его прочитал и, вернувшись в цех, плеснул в его сторону полным надменности взглядом. Мимо прошли два парняги из числа наемных рабочих для строительства склада. Сандар их почти всех недолюбливал: в туалетах после них была грязь, по цеху они ходили грязными же ногами и оставляли за собой целые лужи, если на улице был дождь. И к девчонкам шары катили. Он уже одному такому работничку пояснил, что не надо лезть куда не следует: всего-то бережно обнял за плечи до хруста костей, когда тот приставал к Ленке из цеха разделки, а тот уже огорчился, напугался и свалил куда подальше. Еще кому-то реально разбили ебало, и поделом.       Сандар рассеянно проследил направление движения парней, и успел увидеть, как за дверь, к которой они спешили, вышла Алиса, явно собираясь покурить. Парни переглянулись, гадко осклабились и ускорили шаг.       Так блядь.       Так блядь!       Сандар торопливо зашагал в ту же сторону. И, как выяснилось, не он один.       Сукуна толкнул дверь за секунду до того, как он сам схватился за ручку.       — Э! — возмутился Сандар. — Хуле ты-то туда прешься, морда твоя басурманская?       — Не вставай между назгулом и его добычей, — прорычал Рёмен так, что даже гордому буряту стало не по себе. — Я со вчерашнего дня хочу убивать, и у меня наконец есть на ком оттянуться. И за что.       Сандар нихуя не понял — ни что такое назгул, ни почему Сукуна такой бешеный. Понял только, что сейчас действительно лучше его не заебывать попусту, поэтому просто вышел вместе с ним на улицу. Там уже темнело, и очертания предметов смазывались в сумеречной дымке. И никого не было.       Они повертели головами, пытаясь понять, куда делась Алиса и парни. Курилка чуть поодаль оказалась пуста.       — Там, за углом, есть типа сарайчика, где держат инструменты, — подал Сандар голос. — Может они ее туда…       Не договаривая, рванул за угол, Сукуна — следом. Дверь в наспех возведенный сарай, в котором слышалась какая-то возня пополам с тяжелым пыхтением, они одновременно практически снесли с петель.       Алиса отбивалась молча, яростно — пинала в колени, метила в глаза. У одного оказалось расцарапанное лицо и он держался за бедро: видимо, огреб практически в пах. Волосы, обычно собранные в короткий хвостик, растрепались, как будто ее за них таскали.       — Че не зовешь на помощь, дура? — возмутился Сандар. Сукуна на слова не разменивался — второй парень, как раз схвативший Алису раскрытой ладонью за тонкую шею, улетел в угол и с воем схватился за перебитый нос. — Вали давай отсюда, и бригадира их позови! Здоровенный такой лысый шкаф в желтой спецовке!       Кажется, это был единственный нормальный мужик среди них. Сандар сам видел, как он щедрой рукой рассыпал своим подчиненным пиздюли за неподобающее поведение.       Алиса, красная, и, кажется, больше злая чем напуганная, шмыгнула за покосившуюся дверь. Сандар проводил ее взглядом и тут же пожалел об этом: прилетело в ухо.       — Ах ты пидор, — рассвирепел он, тряхнул отяжелевшей башкой, прогоняя оттуда тонкий противный звон, и влетел с разбегу головой в грудь — его любимый прием, который он применил к Сукуне во время первой их встречи. Соперник крякнул, но не сдался — принялся лупить локтем по плечу, каждый раз больно попадая в ямку чуть выше ключицы. Сандар вертелся, стараясь вырваться из железной хватки второй руки, но не получалось: крепкий попался, с литыми мышцами.       Внезапно тот захрипел и отпустил Сандара, загребая воздух скрюченными пальцами. Сукуна, уже разобравшийся с первым уродом, душил второго с таким ожесточением на лице, что Сандару стало откровенно страшно.       Пожалуй, он больше никогда не отважится назвать Рёмена Сукуну расписным петушком.       — Э, — решился он, когда парень в чужой хватке обмяк и почти стек на пол. — Слышь че… слышь.       Взгляд глаз, сейчас почти что кроваво-красных даже в полумраке сарая, уставился на Сандара. В них плескалось пламя, в них полыхала ненависть.       Впервые за последние несколько лет Сандар испугался — неподдельно, до одури и дрожи в коленях.       — Ну! — прорычал Сукуна не своим голосом.       — Ты это… отпусти. А то убьешь ведь.       Тот, кажется, не сразу понял, чего от него хотят. Но медленно разжал смертельные объятия, и бессознательный парень кулем свалился на дощатый пол. Второй валялся чуть поодаль, и на его лицо было страшно смотреть.       Но не так страшно, как на бешеный и — внезапно — счастливый оскал Сукуны.       Снаружи раздались чужие голоса и знакомый, чуть дрожащий — Алисы. Она и впрямь привела бригадира. Тот обвел взглядом сарай, дернул уголки губ книзу.       — Долбоебы, блять, — рыкнул и тут же отмахнулся от надувшегося было Сандара. — Да не вы! Эти вот двое. Оба зэки и сидели как раз за изнасилование. Интеграция в общество, интеграция в общество, — передразнил он кого-то и злобно сплюнул. Оглянулся на Алису: — Девонька, будешь заявление писать?       — А смысл есть?       — Не особо, если честно. Ты же по факту не пострадала. Это не мои слова — тебе так скажут в милиции, если придешь к ним.       — А нельзя тогда хотя бы отсюда убрать куда-нибудь тех, кто пристает к нам? — скрестила она на груди руки. — Коллеги уже воем воют!       — Уберу, — пообещал тот. — Расскажете, кто лез — и их переведут на другой объект.       — Но они же и там смогут… — нахмурилась Алиска, и бригадир развел руками.       — Дешевая рабочая сила. На этом мои полномочия все. Мой максимум — проредить сорняки у себя.       — Ладно, — выдохнула Алиса. — Сойдет. Мы позже с девочками к вам подойдем, можно?       — Конечно. А вы, уроды, жопы свои от пола отлепили — и за мной! Ба. Че, оба в отключке? Сука, еще и в чувства теперь приводить…       Алиса не стала слушать недовольные причитания и вышла из сарая, не удостоив избитых и взглядом. Двинулась в сторону курилки, и Сандар — за ней. Сукуна задержался, наклонился за чем-то и затем нагнал их по пути.       — Держи, — он сунул Алисе в руки ее резинку для волос. Так вот что он на полу подобрал… а Сандар об этом и не подумал. — Ага, испугалась все-таки? Руки ходуном ходят.       — Нормально все, — отрезала она, завязывая волосы в привычный хвостик, но походу Алиску действительно запоздало накрывало страхом. Пальцы тряслись так, что ей не удавалось даже откинуть крышку зажигалки, и Сукуна со вздохом и закаченными до белков глазами забрал у нее и зажигалку, и сигарету, сам раскурил и молча вставил Алисе в зубы. Сандар же наблюдал в немом непонимании. Это что, забота? От него? Че…       — Спасибо, ребят, — наконец выдохнула Алиса вместе с дымом. — Я бы сама с ними не справилась.       — Вопрос остается прежним: хер ли ты на помощь не позвала? Самостоятельная дофига? — Сандар встал поодаль, чтобы не провонять никотином.       — Я растерялась. Сейчас понимаю, что надо было орать, причем не на помощь звать, а кричать «Пожар», но… что у тебя с рукой, Сукуна?       Тот глянул на правую ладонь и хмыкнул. Костяшки были сбиты до кровавых ссадин.       — Заживет.       Алиса выбросила в урну недокуренную сигарету и зашагала обратно в цех, и они пошли за ней. Там она цапнула из шкафчика свой рюкзак и поманила Сукуну в комнату отдыха. Сандара вроде никто не приглашал, но он сделал это сам и нагло завалился третьим.       И следующие несколько минут в полной тишине наблюдал, как рушатся все его надежды.       Алиса с хмурым и сосредоточенным лицом распаковывает бинт.       Перекись льется на ссадины и весело пенится.       Сукуна делает вид, что ничего не происходит — и слишком старательно не встречается с Алисой взглядом.       Сандар чувствует себя лишним.       Теперь он понял, что имела в виду Аюна, говоря, что Алиска не для него.       И он мог хоть костьми лечь перед этой печальной девушкой с цветными волосами, вывернуться наизнанку, переломить все свои прежние принцицы и устои — но это все не имело никакого смысла, потому что Алиса Лидвинская прямо сейчас вытирала кровь с костяшек Рёмена Сукуны так, словно перед ней была самая драгоценная вещь во всем этом хе́ровом мире.       Сандар тяжело поднялся, опираясь ладонью на покрытый крошками — ну что за свиньи — стол, и уже собрался выйти отсюда, чтобы не мешать этим двоим, как телефоны у всех них синхронно вжикнули.       — Димка пишет, чтобы все надели рабочие куртки и отправлялись в цех. Приезд нового собственника в течение получаса, — сообщила Алиса, первая открывшая чат.       Все, что Сандар знал о Владиславе Волкове наверняка — это то, что он теперь полноценный глава Окских шершней, их завода и еще нескольких предприятий. Слухов было очень много, и верить каждому было ниже его достоинства.       Потому что там было с перебором спорного и откровенно дерьмового.       На деле же тот оказался приятным молодым парнем. Высоченный — выше даже шпалы Рёмена — он ворвался к ним с широкой улыбкой на лице. Взъерошил белые волосы, обвел всех ясным взглядом и отмахнулся от охранников, сопровождавших его.       — Угомонитесь, а. Тут все свои.       — Уважаемые коллеги, — обратился Дима ко всем собравшимся в центре цеха. — Перед вами — Владислав Геннадьевич…       — Просто Влад, — на мгновение холеное гладкое лицо поплыло некрасивой рябью, но тут же снова приклеилась прежняя улыбка. — К чему весь этот официоз, верно? Здравствуйте все! Я очень хотел вырваться к вам пораньше, но разбирался с делами отца, поэтому… извините, задержался, — он приложил ладонь к груди и чуть склонил голову. — Безумно рад наконец познакомиться. Знаю, что многие тут работают уже не один десяток лет, некоторые обрели на заводе свои семьи, привели на работу выросших детей и теперь трудятся целыми династиями. Это очень здорово! Я ценю подобную преданность и буду всячески ее поощрять.       Сандар мельком зацепил лицо Сукуны — тот рассматривал Влада то ли с неверием, то ли с ужасом. Как будто они уже были знакомы до этого, или он усмотрел в нем что-то до боли знакомое.       Впрочем, Рёмен быстро стер все признаки открытых эмоций и буквально через несколько секунд уже снова стоял с похерфейсом. Лишь глаза ввинчивались в идеальное лицо, обрамленное гривой серебристых волос: зло, изучающе и очень недоверчиво.       — В прошлом году вы выполнили в полном объеме крупный заказ от Минобороны, — Владу передали папку, и он шустро перебирал лежавшие в ней листы, изредка останавливаясь внимательным взглядом то на одном, то на другом. — И наш завод выиграл тендер на еще один, больше предыдущего. Война в самом разгаре, нашим солдатам требуется качественное топливо, и мы с вами просто не можем облажаться. Поэтому давайте выложимся на полную! И чтобы вас дополнительно простимулировать, я распорядился со следующего месяца поднять оклад на двадцать пять процентов и добавил квартальную премию. Естественно, будут условия для ее получения, но даже если вдруг пролетите, — он нахально подмигнул как будто бы всем присутствующим разом. — у вас все равно останется повышенный оклад, так что вы в любом случае будете в плюсе. Но лучше давайте все вместе постараемся, хорошо?       Люди зааплодировали, загудели одобрительно: кому будет лишней звонкая монета? Сандар и сам был рад. И Алиса тоже улыбалась, глядя себе под ноги. Задумчиво, словно уже прикидывала, на что эти деньги потратит.       Не улыбался лишь Сукуна. Хмуро, засунув ладони глубоко в карманы рабочих штанов и распрямив плечи, он исподлобья с какой-то неясной агрессией таращился на Влада и все так же подозрительно щурился. Тот обернулся, поймал взгляд и вернул его с теплой улыбкой. Отвернулся было, но секундой позже снова посмотрел на Рёмена и подмигнул — теперь уже только ему.       — Надо же, какие необычные люди у нас здесь работают! Надеюсь однажды поближе познакомиться… со всеми вами, — он обвел присутствующих пронзительными, светлыми глазами. — Ну а пока прощаюсь. Дела, дела… все еще разбираюсь с тем, что оставил мне мой милый покойный батюшка. Всем до свидания!       Влад пожал ладони мастеру и супервайзеру, махнул остальным и двинулся в сторону следующего цеха. Охранники молчаливыми глыбами затопали следом, держась на небольшом расстоянии.       В последний момент Влад снова обернулся и отыскал глазами Сукуну. И — Сандар готов был поклясться в этом — на этот раз в его взгляде не было ничего теплого и живого.       Между тем коллеги активно обсуждали между собой нового владельца консервного.       — Какой красивый!       — И очень человечный, ты слышала — сразу зарплату распорядился поднять!       — У него даже ресницы белые, нет, ну вы видели, какая прелесть?       Сандар хмыкнул, слушая треп коллег-девчонок. Алиса к нему не присоединилась, но согласилась, что первое распоряжение просто отличное, а с остальным дальше будет видно.       Сукуна же холодно разглядывал дверь, через которую минуту назад вышел Влад Волков.       — Надеюсь никогда не познакомиться поближе, — процедил он наконец. Подхватил оставленную чуть поодаль рохлю и уже направился к связке порезанных коробок, чтобы вывезти те на утилизацию, когда Сандар насмешливо фыркнул вслед:       — Что, зацепило, что есть в этом мире мужики покрасивее чем ты?       Сукуна обернулся.       — Буду знать, что ты считаешь меня красивым, пусть и не самым-самым, — Алиса подавилась хохотом, Сандара перекосило. — Но дело не в этом. А в том, что это был не человек.       — А кто? Инопланетянин, что ли? — настала очередь Сандара ржать. — Ты как че ляпнешь.       — Бешеный зверь. Бешеный и очень опасный, — красноватые радужки на миг укрылись в тени ресниц, затем снова сверкнуло кроваво-алое, дикое, буйное пламя: — Руи ва томо о ёбу.       Что это значило, ни Сандар, ни Алиса не имели ни малейшего понятия.       Да и хрен бы с ним, с Рёменом этим. Влад определенно был четким и классным пацаном.       В зале ресторана слабо пахло едой и гораздо настойчивее — кровью. Миша обогнул одно скорченное тело, склонился над вторым, распластанным по полу. Судя по позе, женщина пыталась убежать, но от пули да на таких каблуках… лица видно не было, но Миша и без того знал: с таким калибром там зияющая кровавая воронка.       — Экспансивная, — рядом возник высокий тощий мужик, следак из Москвы — Вячеслав Павлович. Приехал в Рязань по каким-то своим делам, и в итоге его вызвали сюда. Он не выглядел безмерно радостным такому стечению обстоятельств, скорее — насмерть заебавшимся, но собранным. — Смотри, чего нашли.       И потряс перед Мишей пакетиком с зип-локом. Внутри была пуля, раскрывшаяся в цветок.       Опасный, смертоносный, свинцовый цветок. Ни капли красоты.       — Такие только в охоте сейчас используются, — поморщился Вячеслав Павлович, с брезгливостью разглядывая экземпляр. — Слишком неэтично для человеческих мишеней.       «Человеческие мишени — в целом явление неэтичное», — подумал Миша, но озвучивать не стал. Ему вообще говорить не хотелось: милиционеры и следователи были окружены роскошью одного из самых дорогих ресторанов Рязани и мешаниной из трупов. Не очень располагающая к беседе обстановка.       Но раз уж пошел в милицию служить на благо Родины, так будь добр не ныть.       — Пока навскидку семнадцать трупов, ни одного выжившего. Кого не поразило насмерть с первого выстрела, тех добивали в упор, — Серега был слегка зеленого оттенка, и Миша тяжело выдохнул, глядя в лицо коллеги. Уж сколько они выловили вздутых тел из Оки и ее притоков, сколько откинувшихся одиноких стариков выволокли в подтекающем вонючей жижей целлофане из квартир, сколько нашли в посадках трупов разной степени (не)свежести, а зеленел Серега-сан только в одном случае: если среди мертвецов были дети.       — Пацан или девчонка? — уточнил Миша, и Сергей перевел на него мутные глаза, затем слабо махнул рукой в сторону туалета:       — Там… девчушка. Совсем мелкая.       — Пошли проверим, — на плечо легла тяжелая ладонь следака, и Миша сглотнул. Сам отец жизнерадостной мелюзги с двумя торчащими косичками и слегка раскосыми глазами, он ненавидел эту часть своей работы, но делать нечего. Пора… служить на благо Родины.       В туалете все еще играла музыка — то ли джаз, то ли блюз, Миша не шарил. И было удивительно чисто. Ни потеков крови, ни мозгов на стене, ничего.       — Не тут. Дальше. Вон та дверь, — рядом возник Серега на нетвердых ногах. Вячеслав мрачно хмыкнул, проследив взглядом в указанном направлении.       Оценил иронию.       Миша — нет.       Они толкнули дверь с резной табличкой «Комната матери и ребенка», и Миша зажмурился. За его спиной раздался неприятный льющийся звук — Серегу все-таки стошнило.       — А ну! Не смей своими биологическими жидкостями портить место преступления! — рявкнул Вячеслав. — Кто-нибудь, ребят, уведите его и суньте под нос ватку с нашатырем, а то он вот-вот отрубится. Так, а тебя как звать?       Миша почувствовал, как его трясут за плечо, и без особого желания разлепил глаза.       — Михаил.       Следак смотрел ему в глаза цепко, но без неодобрения его слабости.       — У меня тоже есть дети, но это наша работа. Не выполним мы — не выполнит никто. Так что сконцентрируйся, Миша, выкинь лишнее из башки и давай осмотрим тело. А потом дома можешь нажраться до поросячьего визга и затискать своих мелких. Уговор?       Он кивнул, чувствуя, как по виску прокатилась капля пота. Сделал широкий шаг.       В конце концов, если выкинуть лишнее из башки, наступить себе на горло и не думать о моральной стороне вопроса, то сейчас перед ними просто предстанет очередной труп.       Комната матери и ребенка не была тронута чужой яростной рукой, ничего не было перевернуто, на полке лежали подгузники, несколько упаковок сухих и влажных салфеток и круглые баночки с тальком.       Приглушенный свет, слабый запах санитайзера.       (и крови, снова крови)       Пеленальный столик у стены.       А под ним — крошечное тело.       Сначала Миша увидел розовое платьице в мелкий красный горошек, становившийся все более беспорядочным и крупным кверху. Потом, присмотревшись, сглотнул и понял, что платье, в общем-то, было просто розовым. Без красного горошка.       Это были брызги алого.       Наклонившись, Миша выругался в голос, но подступившую тошноту все-таки сдержал, не в пример Сереге. Коллега уже блевал бы вовсю.       Головы у девочки не было. Ну, практически — лишь нижняя челюсть осталась, бессильно раззявленная на грудь в кружевном воротничке. На стене за ней был причудливый рисунок из крови, мозгов, золотистых кудрявых волос и ошметков мяса, и в самом центре сплющенная пуля. Такая же, экспансивная. Как и в остальных случаях.       — Мда, — только и сказал Вячеслав, разглядывая открывшуюся им картину. — Мда.       Получасом позже в ресторане «Айрапетов» собрались, наверное, все сливки рязанской милиции. Вызвали лучших следаков, подняли на уши даже тех, кто за городом отмечал наступившие выходные. Миша чувствовал себя здесь удивительно чужим — ну что он может сделать? Как поможет?       И так ведь все было понятно.       Этот ресторан принадлежал Волкову. Когда-то старшему, теперь — младшему. И щенок явно решил показать клыки всему преступному миру Рязани.       Постепенно устанавливались личности погибших — по крайней мере тех, кого удавалось легко опознать.       — Это все люди либо причастные к ОПГ «Мещёрская пойма», либо их родственники. Жены, дети, братья, сватья… Вон тот — глава Мещёрских, Двинов Дмитрий, — Вячеслав Павлович дернул подбородком в сторону грузного тела, раскорячившегося в залитом кровью кресле. — С женой пришел. Это ей голову разворотило.       Миша кивнул, вспомнив труп почти на выходе из ресторана, над которым они обсуждали тип пуль.       — Чего не поделили-то, — подошел глава их отделения.       — Да хер его знает, Витя. Я ж не так сведущ в том, что в Рязани творится. Я больше по Москве, а у нас там тоже разборок хватает. Так что это ты мне лучше скажи, чего эти бандюки не поделили.       — Я слышал, — все головы обернулись на Мишу, и он смутился. Слегка покраснел, но откашлялся и продолжил: — Я слышал, Волковы резко против наркотиков. Они толкают оружие, барыжат труднодоступными лекарствами и вроде как продают органы на черном рынке, но наркоту — нет. Геннадий Волков запрещал наводнять Рязань этой дрянью. Ее конечно все равно толкали из-под полы всякие левые барыги, но их быстро накрывали и очень умело затыкали рты. Поэтому у нас разгул чего угодно — но только не солевых и крэкнутых, а героина и прочей дичи, которую надо колоть в вену, вообще днем с огнем не сыскать.       — И что, эти вот решили, что раз Гена теперь перед Господом ответ держит, то им все можно? — вскинул брови московский следак. Миша, помедлив, кивнул.       — Думаю, они прикинули, что раз на место матерого волка пришел щенок, то можно и подоборзеть. А мальчишка, видать, не согласился. Мещёрские и раньше славились попытками навариться на наркоте, пытались в нулевые завозить в Рязань «снежок», но Волков-старший им довольно вежливо объяснил, что к чему, и они практически полюбовно разошлись. Тогда обошлось малой кровью.       — Волчонок, видать, решил метить свою территорию по-крупному, — поскреб заросший клочковатой щетиной подбородок Виктор.       — Одно непонятно, к чему такая жестокость? — нахмурился Вячеслав. — Нет, я знаю, что разборки криминальных авторитетов отличаются особой кровавостью, но даже у нас далеко не все трогают семьи. Это скорее исключение из правил, хотя недавно одного застрелили прямо возле его подъезда, когда он вышел оттуда с женой и сыном. Ни бабу не пощадили, ни пацана. А тут… это ж надо прям целенаправленно идти из комнаты в комнату — мы тела и в кухне находили, и в гардеробе, и вон в комнате матери и ребенка лежит трупик — и гасить всех.       — Влад, говорят, действительно жесток аж до садизма, — потупился Миша, словно ему самому было стыдно за молодого авторитета. — Про него ходит много слухов, и я уверен, в них немало правды. Просто его всегда прикрывали. Раньше отец, теперь — ОПГ.       — И мы, — хлопнул его по плечу Виктор. — Сам подумай, Миша-сан, не можем же мы сейчас во всеуслышание заявить, что выходец из самой богатой и властной семьи в городе и регионе переложил тут почти два десятка человек? Потянем время и оформим как висяк, и дело с концом. И следите за прессой, если вдруг что — неплохо бы добраться до особо наглых и смелых журналюг раньше Шершней, а то трупов станет больше.       Миша с силой прикусил внутреннюю сторону щеки, и на язык потекло солено-сладкое, с отзвуком ржавчины.       — Давайте подытожим, — заговорил Вячеслав после недолгого молчания. — Как все в итоге, плюс-минус, было. Просто для себя, ну и чтобы урезанную версию можно было скормить журналистам. Могли Мещёрские сами сюда завалиться в таком количестве, да еще и с детьми и женами?       — Сомневаюсь. Думаю, их позвал сам Влад, узнав о том, что те по старой памяти снова пытаются толкать в Рязани наркоту, — покачал головой Виктор. — Причем пригласил скорее всего доброжелательно и пообещав тихий спокойный вечер. Мы опросили хостес, и девчонка рассказала, что весь «Айрапетов» на сегодня был забронирован собственно Двиновым — уверен, по просьбе Влада. Никаких левых людей со стороны здесь не могло быть.       — Получается, позвал всю элиту Мещёры, включая Двинова, с семьями, и заранее собирался переложить всех со своими людьми?       — Получается, так.       — Неужели бандиты настолько непрошаренные, что не продумали этот момент, раз недавно замарались в наркоте? У Волкова длинные руки и нюх как... да как у волка. Неужто не екнуло нигде, что тут будет мясорубка? — Вячеслав потер испещренный мелкими морщинами лоб.       — Ставлю на то, что они были уверены, что раз их пригласили с женами и детьми, то сто процентов не тронут. Геннадий никогда не убивал всех подряд — всегда только четко того, кто создавал ему проблемы. У него, при всей его репутации, была честь.       — Значит, с сынком нам не повезло, — Виктор потянул за узел галстука, ослабляя его. — Новая метла метет по-новому, да? А Влад не боится, что остальные Мещёрские решат ему отомстить?       — Держу пари, что мы завтра услышим о трупах по всей Рязани. Тех, кого не было в ресторане, просто тихо перережут. Так что с сегодняшнего дня можно считать, что ОПГ «Мещёрская пойма» прекратила свое существование. Этакий манифест силы со стороны Волкова.       — Сразу скажу: я в это не полезу, — поднял руки Вячеслав. — Мне своих дел хватает. Спасибо, конечно, что посреди ночи выдернули из постели, и поблагодарите в ответ за то, что я вас нахер не послал. Мог ведь.       Подошел Серега. Все еще бледный, но уже хотя бы не зеленый. Молча слушал старших, сунув руки в карманы и не пытаясь даже спорить. Да и с чем спорить? Миша понимал: вставать на пути у семейства Волковых — это прямой билет на тот свет без пересадок. Этот локомотив снесет тебя и даже не заметит.       — Там это… работники кухни сообщили, что в холодильнике еще одно тело. Тоже вроде детское, — подоспел еще один коллега из смежного отделения, и Сергей снова позеленел.       — А наши холодильник чего не осмотрели? — сурово поинтересовался Виктор, и парень пожал плечами. — Бардак, бля, все надо делать самим.       — Без меня, пожалуйста, — Серега обессиленно оперся о стол ладонями, и Виктор с Вячеславом строго покачали головами, но не стали комментировать. Поманили за собой Мишу, и он обреченно вздохнул, отправляясь за ними в сторону кухни.       Люди прижимались к стенам, шкафам, держались за металлические столешницы. Все — перепуганные, бледные, но никого из них Влад со своими Шершнями не тронул.       — Интересно, почему так. Не зассали же столько свидетелей оставить… — за ними увязался еще один милиционер, совсем юный пацан, только выпустившийся из училища. Виктор хотел было прогнать, но Вячеслав остановил движением руки, и Миша понял — хотят проверить, чего тот стоит.       — Потому что весь свой персонал Волковы всегда отбирают очень тщательно, ценят их и платят им очень и очень щедро, в том числе за молчание. Многие лояльны этой семье, другие просто закрывают глаза. Кто-то, конечно, боится, — Виктор скосил глаза на сотрудников. — Они едва не обосрались, потому что такую резню этот ресторан видел впервые, тут у кого угодно поджилки затрясутся. Но не жди, что эти люди будут свидетельствовать против руки, которая их кормит. Все закончится общими фразами про неизвестных, хотя я больше чем уверен, что тут был Влад собственной персоной.       — Знать бы, из чего он их всех переложил, — следак достал из кармана пакетик с пулей, повертел в пальцах с желтоватыми от табака ногтями. — Такие подходят к разному оружию.       — Не берусь утверждать на сто процентов, но скорее всего это СВД, — снова осмелился подать голос Миша. Вячеслав вонзил в него темные глаза, прищурился.       — У Волкова есть предпочтения в оружии?       — В милиции ходят слухи. Кто-то вроде видел его на стрельбищах именно со снайперской винтовкой Драгунова, кто-то слышал, как его батя обсуждал со своими друзьями в каком-то рестике пристрастия сына. Правду от лжи хрен отличишь, но… СВД ведь подходит, верно?       — Верно. Как и многое другое.       — Толку это обсуждать, все равно дело открываться не будет. Вернее, откроется и закроется висяком, — отмахнулся Виктор. — Жалко только время свое на это все тратить. Отчеты писать придется в любом случае.       Он как раз толкнул дверь холодильника, и новичка немедленно стошнило.       — Налейте этому салаге воды, что ли, — закатив глаза, велел Вячеслав работникам кухни, а сам сделал два шага внутрь вслед за Виктором. — Мда.       Походу, это была его типичная реакция на подобное.       Миша, скрепя сердце, тоже зашел в комнату. Его обдало холодом — то ли от пониженной температуры для лучшего хранения продуктов, то ли от увиденного.       Вдоль белых стен стояли длинные стеллажи, загруженные овощами, фруктами, ящиками с еще не подготовленной снедью. Укроп, базилик и кинза задорным панковским хохолком торчали из большого пакета с самого края, желтыми продолговатыми глазами таращились на вошедших с верхней полки лимоны.       В центре комнаты болтался повешенный мальчишка.       Ему было лет, может, восемь. Глаза с лопнувшими капиллярами выкатились из орбит, распухший язык заполнил собой всю ротовую полость и вывалился на подбородок, шея покраснела и посинела там, где ее передавил шнурок. На руке была рана, нанесенная чем-то острым вроде ножа. Зачем — непонятно. Может, отбивался?       Миша разглядывал это с поразительной для себя отстраненностью — после девочки со снесенной головой такое уже не могло его выбить из колеи.       Ну, он так думал.       Мальчишка слегка раскачивался вправо-влево из-за вентиляции, гоняющей воздух в холодильнике, и от этого движения могло показаться, что он пляшет — нелепо, рвано, безыскусно, как пьяница, которого занесло на танцпол. За его спиной на стене то появлялось, то исчезало какое-то изображение, и понять, что на нем, никак не удавалось.       Они втроем обогнули труп по дуге, и Вячеслав тяжело вздохнул, разглядывая нарисованное.       — Это уже не волчонок, это бешеный зверь, — устало произнес он, потирая лоб. Виктор сухо кивнул, не сводя взгляда со стены. Миша впервые за этот вечер подумал, что не грех и проблеваться.       На ней уже засохшими и от этого казавшимися черными подтеками — вот зачем на руке мальчика была рана — схематично, по-детски коряво, но явно взрослой и уверенной рукой, был нарисован смешной танцующий человечек с широкой улыбкой.