Эмалированное судно
Окошко, тумбочка, кровать
Жить тяжело и неуютно,
Зато уютно умирать.
© Борис Рыжий — Судно
Бьет в нос едкой гарью, вьется дым в седых волосах, пропитывает дух, отравляет воздух. Кажется, все поры темные от этой сажи, горло першит, кашель рвется из глотки, словно покорябанной. Ум Агафьи стал яснее ясного — никакой тебе пелены перед глазами, и видят они так, будто снова она молодая и в крепком теле.
Видят как к церкве́ заброшенной, что в урочище за деревней их стоит, двое идут бок о бок, плечом к плечу — парень с девицей.
Девицей оказывается ее собственная внучка, похудевшая, с кудрями рыжими, длинными. Красивая, яркая, смеющаяся — та Алисушка, какой уж давно она не была, но какую Агафье отчаянно хотелось видеть.
А парень…
Сосед их? Сосед же? Бисяк тот страшный, узорчатый, что наличник резной, с глазами красными, вечно злющими.
Агафья трет глаза кулаком, размазывая сажу, с ресниц осыпаются горелые соринки.
А что ж у этой нехристи, что постоянно везде с Алисушкой что хмель вьется да плетется… четыре руки?
Страшно ей от того, как спокойно внучка глядит на чудовище, ласочкой трется о плечо, касается бережно громадной ручищи в рисунках. Не до́лжно такому быть! Ан нет, прямо у Агафьи на глазах льнет она к этому окаянному.
Чудище оборачивается, словно почуяв ее, тянет воздух со свистом, и в горле застревает отчаянный вопль: настолько оно страшно. Рожа у него изувеченная, словно из двух мужиков собранная. Левая половина почти человечья, кабы не лишний глаз, малый, почти на самой скуле — но правая…
Вместо кожи, мягкой и теплой — жуткий нарост, кость, а на той — два выпуклых глаза, громадных, и не человечьих даже словно. И злоба эта на роже, словно кругом одни враги, и сама Агафья тоже пришла не с добром.
А… на кой она здесь, вправду-то?
Алиса все ластится к этому уродливому бисяку, обнимает его, воркует так нежно, и Агафье тошно смотреть на то, как смягчается оскал, как угасает неистовый багрянец глаз, превращаясь в тепло уходящего закатного солнышка. Ей хочется затопать на него ногами по-бабьи, как отгоняли в деревне собак, норовивших куснуть скотину: пошел прочь, а ну не лезь к внучке моей, не порть жизнь ее, едва начавшуюся!
Вокруг становится жарко, аж невмочь — то горит церква́ деревянная, а пламя вздымается к самому небу. Агафья сквозь слезы насилу разбирает, что страшный жар пышет от тела поганого, и татуировки, как толстые черви, извиваются по бронзовой коже, будто плавятся.
Но с ним ничего не происходит. Как стоял — так и стоит, да только на внучку ее смотрит с сожалением — во всех четырех зенках разом.
Кожа на руках Алисы пузырится, налившиеся волдыри лопаются с влажным чавканьем, течет сукровица и гной.
Агафья через ком в горле крикнуть хочет, предупредить, но даже с места сдвинуться нет сил — руки не слушаются, ноги словно цепями обмотало, не оттолкнуть Алисушку от твари.
Горят рыжие волосы, чернея и обугливаясь, слезает кожа с милого, родного Агафье лица. Вместо рта уже провал кровавый, а она все с бесом, улыбается ему, пока с ее щек — сырое мясо под закопченной коркой — стекают красные слезы. Вот вся почернела, застыла безжизненно, и в горле Агафьи клокочет, стонет, рвется. Нет больше ее внучки.
Чудище наклоняется к телу Алисы и обнимает ее. Жест этот будто простой, человеческий совсем — да только нет уже в этом проклятье ничего от человека.
Алиса рассыпается прахом в четырех руках.
Голос возвращается к Агафье, и она кричит, ревет, тянет к праху морщинистые ладони в печеночных бляшках и узлах жил, да только нет там уже ничего — пальцы загребают пустоту, серая пыль оседает на коже.
Она просыпается с криком, но тот вдруг замолкает, задушенный, как во сне, и коса, что с прошлого еще года — как быстро прошло время! — над ее седой головой зависла, припадает наточенным лезвием к дряблому горлу.
Агафья не может говорить, кричать, двигаться. Лицо стекает с черепа, словно оплывший воск, и она хочет потрогать его — но тело ее не слушается.
Как во сне, все как во сне. Только теперь это ее реальность, страшная и беспомощная.
И трясет Виталька бабушку за плечи, плачет, пытаясь дозваться, но все, что Агафья видит — пепел.
Вит запомнил тот вечер с провалами. Вот бабушка ложится спать — сегодня пораньше из-за головной боли. Вот он мучается над созданием очередного кода, весь стол заставлен опустевшими кружками: привозит себе с кухни очередную порцию чая, а грязную посуду забывает увезти раз за разом. Вот он выпивает таблетку, отмечая про себя, что их осталось уже немного, значит, скоро у сестры станет на одну проблему больше. Пишет ей в мессенджер, чтобы узнать, как там у них дела, но Алиса не читает — в сети была пару часов назад и с тех пор больше не заходила. Вит скупо улыбается экрану: пусть у нее хотя бы с Сукуной все сложится.
Вот бабушка просыпается с криком и тут же тяжело оседает на постели, почти стекает на пол, теряя сознание.
Вит даже не знал, сколько он пытался ее растормошить. Когда понял, что это бессмысленно, первым делом позвонил Алисе, но абонент был вне зоны доступа, и Вит запоздало подумал, что звонить надо было в первую очередь в скорую помощь. Там его выслушали без интереса, а узнав, что вызов из отдаленной деревни за чертой города, да еще и для пожилой женщины, сообщили, что все кареты заняты и придется подождать. Виту хотелось заорать на невидимого собеседника с прохладными и ленивыми нотками в низком равнодушном голосе, но он оробел и выдавил из себя лишь «Хорошо».
Все два часа, что он ждал возле бабушки, то и дело проверяя ее пульс и дыхание, Вит пытался дозвониться сначала до сестры, потом — до соседа. Сукуна тоже был вне зоны действия сети, и к страху за бабушку добавилась тревога за них с Алисой: мало ли что там могло с ними случиться в огромной безумной Москве? Большие города всегда пугали Вита, Рязань по сравнению с белокаменной была совсем крохотной, городок-с-ноготок.
Когда Алиса, толкнув дверь так, что та ударилась о стену и с силой отскочила, ворвалась в дом, побелевшая, с трясущимися губами, а за ней показался Сукуна, Вит ощутил облегчение пополам со злостью. Стало горько — пока они там веселились, он в этой вмиг ставшей холодной и неуютной избе сидел на полу, выбравшись из кресла, и держал за руку полутруп. Бабушка ни на что не реагировала, лишь дышала редко, хрипло и прерывисто, левая половина лица словно провисла. Фельдшеры скорой, опередившей Алису и Сукуну буквально на несколько минут, новости сообщили неутешительные — инсульт.
— Куда вы ее увозите? Здесь нельзя помочь? — Алиса чуть не сиганула к ним, укладывающим бабулю на носилки, через пол-комнаты, но Сукуна поймал ее за шиворот и дернул обратно.
— Не мешайся под ногами. Пусть делают свою работу.
— Куда повезут бабушку? — не унималась она, пытаясь вывернуться из стальной хватки. — Я должна знать!
— Ее положат в неврологическое отделение центральной городской больницы. Вы сможете ее завтра навестить… если там стабилизируют состояние.
Алиса стояла ни жива но мертва.
— Что значит «если»? — спросила она. — Бабуля ведь выкарабкается, да?
— Врачи сделают все что в их силах, — сдержанно сообщил усатый фельдшер. — Но состояние у нее сейчас… плохое.
— Лучше надо следить за бабушкой-то, — попеняла им медсестра. — А то ради пенсии и квартиры позабирают к себе стариков, и смотрят, как те умирают, ждут, пока наследство свалится.
— Идите к черту, — вдруг отчеканила Алиса, и все уставились на нее. — Вы ничего не знаете обо мне и моей семье. Закончили? Так валите на все четыре стороны.
Кажется, даже Сукуна такого не ожидал, скупо ухмыльнулся себе под нос. Вит чувствовал, что между ним и Алисой что-то изменилось, сломалась какая-то преграда, но ему было сейчас откровенно плевать на ее возможно наладившуюся амурную жизнь.
— Нагулялась? — процедил он, как только они проводили медиков и Сукуну. — Хорошо тебе было, там, в Москве? Кайфанула на свиданке?
Алиса, и без того потерянная, окончательно оторопела. Стояла, глупо раззявливая и снова захлопывая рот, а Вит смотрел снизу вверх, вцепившись в подлокотники.
— Я… у нас обоих сети не было с самой Москвы. Даже в Рязани не появилась! Вот, смотри, — и она подалась к нему, достала телефон и повернула к Виту засветившимся дисплеем.
Полная сеть.
Вит повернул телефон обратно к сестре, и она непонимающе уставилась в экран.
— Вот зачем ты так бессовестно врешь? Я до вас обоих ни дописаться, ни дозвониться не мог! — рявкнул он, сам поражаясь силе собственного голоса. — Отключили телефоны, да? Ладно Сукуна, он нам чужой и ему плевать, но ты-то знаешь, что бросила тут бабушку, которой все хуже — и вот так с ней поступила? Алиса, о чем ты вообще думала? Или что, у тебя окончательно мозги поплыли от нашего соседа?
Он плевался в побелевшее, лишенное всякого выражения лицо злыми, несправедливыми, грубыми словами: сам понимал это. Понимал, что Алиса только начала поднимать голову из своей недожизни, только оправилась немного с появлением Сукуны — но не мог не кричать, не ругаться, не обвинять. Но ведь она всегда готова ответить Виту колючей взаимностью, правда? Вот сейчас психанет, тоже зарычит в ответ. Они оба выкричатся, может, бросят друг в друга чем-нибудь не слишком тяжелым — и так, чтобы ни в коем случае не попасть — и помирятся, а завтра вместе поедут к бабуле. Вит пропустит ради этого учебу, и классная даже не будет на него за это сердиться: у него серьезная причина.
— Да, — тихо отозвалась Алиса, и ярость вся схлынула, оставив привкус горечи. — Да, Вит, я виновата. Нельзя было бросать бабушку. Больше так не поступлю… обещаю.
Она ушла в спальню и вернулась оттуда с подушкой и одеялом, застелила диван в гостиной и накрылась почти с головой.
— Погаси пожалуйста свет, — глухо попросила она.
Вит послушался. В нем самом словно закончились все эмоции. Он щелкнул выключателем и включил фонарик на телефоне. Подкатился к Алисе, погладил торчащую из-под одеяла макушку, и сестра вдруг съежилась, как от удара.
— Алиса.
Прости меня пожалуйста
Я не должен был такого тебе говорить
Ты так долго ругала меня за все подряд и я так сегодня испугался, что это само прорвалось
Я так больше не буду
Прости, прости, прости
— Алиса, почему ты не идешь спать в свою комнату?
— Потому что у меня нет своей комнаты, — откликнулась сестра гнусаво. Кажется, плакала. Сердце у Вита сжалось, стало совсем тошно от себя. — Есть наша с бабушкой спальня. И я не могу спать там одна.
Вит тихонько, объезжая самые коварные и скрипучие половицы, выкатился в коридор. Оглянулся: одеяло беззвучно тряслось.
— Знаешь, сестрен, — серьезно сказал он, стиснув подлокотники до побелевших ногтей. — Лучше бы ты на меня наорала.
Алиса не ответила.
«Я через пару дней уже вернусь из Москоу-сити! Увидимся на следующих твоих выходных?»
Ебучий подмигивающий эмодзи. Спасибо, хоть не сердечко.
Сукуна, поджав под себя ноги и сгорбившись, гипнотизировал телефон взглядом.
У него было не то чтобы много вариантов.
Можно согласиться, и тем самым против собственной воли сблизиться с главным монстром в этом городе.
Можно попробовать отвертеться: мол, у Алисы умирает бабка, наверное, понадобится помощь… не то чтобы Сукуна хотел помогать, но чей-то поганый голос внутри — и кажется, его собственный — шептал, что если его не будет рядом, то Алиса не справится. Нет, не так. Справится — но очень хуево и с не самыми радужными последствиями для самой себя.
И для него, походу, тоже.
Вот только тем самым он окончательно признает в глазах Влада, что Алиса ему… кто?
— Рёмен Сукуна забыл о многообразной семантике слова «девушка»?
Перед кроватью заклубились тени, повеяло холодом.
Сукуна закатил глаза. Еще чего — ему отношения нахер не нужны. Прекрасно жил без этой чуши в прошлой жизни, и так же прекрасно проживет в этой.
— Ты удивительно упертое создание, Двуликий призрак, — сокрушенно покачал головой один из Высших, сцепив руки так, что два рукава сложились воедино. — Разве сегодняшнего дня тебе не хватило, чтобы все осознать?
— Да, я осознал, что целоваться мокро и мерзко, — огрызнулся он, раздраженно глядя на слово «печатает» в самом верху открытого с Волковым чата.
— Ах, вот оно что. И впрямь… мы так и подумали, что тебе не нравится происходящее. Особенно когда ты сам к ней потянулся.
Сукуна не ответил. Ему вспомнился первый поцелуй Итадори с какой-то девчонкой, спасенной им от мелкого проклятого духа. Пацан так ее всю тогда облизал, что и губы, и подбородок, и даже щеки блестели от слюны. Сукуна в тот момент корчился на своем костяном троне и надеялся, что его не вырвет прямо здесь.
С Алисой было мокро, но точно не мерзко.
И Высшие, чертовы Высшие это знали. Ему не обвести этих тварей вокруг пальца — даже если бы их у Сукуны по-прежнему было двадцать.
— Кажется, от тебя ждут ответа. Не затягивай, дитя. Владислав Волков не отличается терпением.
И растворились в темноте, оставив Сукуну один на один с черным человеком.
Даже с двумя: один был в зеркале напротив, второй — забрасывал его сообщениями с просьбой о встрече.
«Ну пожалуйста пожалуйста пожалуйста! Я даже заеду за тобой»
Страшно тянуло написать «Унижаешься передо мной как псина», но Сукуна отлично видел пределы. У него они были. У Влада — нет.
«Сам приеду. Скажи куда»
В ответ Влад скинул несколько танцующих эмодзи.
«Жду тебя в четверг на стрельбищах. Познакомлю с нашими. А ты возьми свою Алису»
Свою.
Блядь.
Алису.
«У нее в семье горе. Бабка походу умирает. Не думаю что она сможет вырваться»
«Сукуна, я уже предупреждал тебя — отказ мне возможен, но стоит дорого. Выбери, кто оплатит его: ты или Алиса.»
Почти сразу же прилетело второе сообщение.
«И я не о деньгах.»
Он зарычал, сжав телефон так, что по краю дисплея поползла трещина.
«Не потребуется. Я договорюсь с ней»
«Ну вот, а говорил, что плохой мальчик. Смотри, какой хороший и послушный, настоящий песик!»
Полный пиздец.
Сукуна смотрел в экран немигающим взглядом, сгорая от безумной, животной ненависти. Ему казалось, так он ненавидел разве что тех, кто издевался над Хикару и Акирой.
Вернуть бы свои техники хоть на минуту! О, с каким невыразимым удовольствием он среза́л бы рассечением с Влада кожу лоскут за лоскутом, копался во внутренностях, дергал наружу кишки, пока тот захлебывается собственной кровью — а потом выжег бы из него остатки жизни Божественным пламенем.
— Эй, Высшие! Как насчет пакта? Что хотите за возврат моей проклятой энергии и техник? — позвал Сукуна в пустоту, не особо ожидая ответа. Но пустота моментально откликнулась.
— Мы ничего не хотим, потому что это невозможно.
— Что, даже всемогущие боги не в силах вернуть мне то, что мое по праву? — осклабился Сукуна, подначивая, выводя из себя, ходя по грани.
— Не забывайся, песик. Мы можем что угодно — но тебе нечего дать нам взамен. Ты хочешь убить Влада, потому что он угрожает Алисе, а значит, ее жизнь — единственная цена, которую мы можем назначить. Вот только в чем тогда будет для тебя смысл, если ты в любом случае ее потеряешь?
И пустота снова замолчала.
Зато Влад все говорил и говорил. Вернее, писал.
«Кроме того, там будут люди из других ОПГ, включая Общество хоронителей. Алиса как раз сможет договориться о похоронах на выгодных для нее условиях»
Сукуна почти не вчитывался: в ушах все еще звучали эхом слова Высших: такие тихие и такие страшные.
Все-таки привязанность — слабость. Он поддался ей — и проиграл.
«Разберемся на месте. Время и место, Влад»
Получив от него последнее сообщение с координатами, временем и сердечком в конце — блять блять блять — Сукуна отшвырнул телефон, как ядовитую тварь и откинулся на разворошенную постель. Сон не шел на ум.
Остаток ночи он провел, пытаясь читать, но продираться через слог Мелвилла в Моби Дике в таком состоянии было невозможно. Как только небо подернулось розовато-золотистой каемкой у самого горизонта, Сукуна вышел на пробежку. Даже наушники не стал брать, знал, что не сможет сконцентрироваться на музыке. Все так же душила ненависть, а еще — отчаяние, о котором он уже почти забыл. В последний раз он так злился… нет, не тогда, когда погибли близнецы.
Когда маги сразу нескольких кланов объединились и, дождавшись, пока Сукуна уйдет на охоту в одиночестве, похитили Ураумэ. Они знали, что до Двуликого им все равно не добраться, и они решили досадить ему хотя бы так, и заодно попробовать вытянуть из Ураумэ хоть что-то, что помогло бы им, возможно, все-таки победить Сукуну.
Глупцы. Даже не успели уйти далеко: Сукуна нагнал их в пути, нашел временное логово в какой-то неглубокой пещере и вытащил оттуда измученного Ураумэ — до сих пор помнил слипшиеся от крови волосы, прежде снежно-белые, и красные полосы на голой спине. Хлыст рассек кожу и мясо, кое-где добрался даже до кости.
— Надо же, у нас с вами даже есть кое-что общее, — задумчиво сообщил Сукуна, залечивая раны едва живого Ураумэ своей обратной техникой, пока маги в ужасе взирали на него, даже не пытаясь напасть. — Я тоже люблю резать и рассекать.
Он мучил их до утра в той самой пещере. Отсекал пальцы фалангу за фалангой, перерезал сухожилия, отделяя мышцы от костей, а когда видел, что кто-то уже на грани, обратной техникой останавливал кровотечение, возвращал толику сил, и продолжал свое мрачное веселье.
Утром, оставив от них лишь безрукие и безногие туловища с головами, чудом — и его стараниями — все еще живые, Сукуна вышел из пещеры, устало, но довольно произнес «Отворись», и, приложив все четыре ладони к камню, раскалил тот добела, медленно поджаривая заживо своих врагов, оставшихся внутри. Их вопли боли были лучшей для Двуликого музыкой. Приятнее был лишь голос пришедшего в себя Ураумэ, который то просил прощения за собственную оплошность, то благодарил своего господина. Но гораздо яростнее он извинялся за то, что не смог противостоять должным образом, потому что среди них был маг, совершенно равнодушный к холоду и гораздо более опытный, чем он — практически лишил Ураумэ проклятой энергии, а затем его просто задавили количеством. «Загнали, будто кролика какого-то», — ругался на себя Ураумэ. — «Я не смог оправдать ваше доверие, Сукуна-сама, готов понести любое наказание».
Сукуна, само собой, отругал его и вроде бы даже наказал — скорее всего, дополнительными часами оттачивания техник, чтобы подобное больше не повторялось. Ураумэ так и тогда не узнал, как он тогда боялся не успеть вовремя.
С тех пор Сукуна был уверен, что больше такого страха не испытает — в этой жизни так точно. Решил же, что никаких привязанностей, что Ураумэ стал единственным исключением, о котором Сукуна, впрочем, точно не жалел — и вот…
Вляпался. Страшнее, чем до этого
надеялся думал.
«Пизда тебе, Двуликий», — огрызался он на самого себя, плеская в разгоряченное бегом лицо студеной водой из ручья. — «И хорошо, если только тебе, а не Алисе и ее калечной семейке за компанию».
Ему отчаянно, до чесотки под кожей, хотелось, чтобы девчонка была в безопасности.
Он понятия не имел, как ее уберечь.
Наверное, то же самое чувствовали его жертвы, в чей дом приходил Сукуна: если в твоем дворе появился Король проклятий, ты уже мертв, а вместе с тобой и все твои близкие.
Рёмен Сукуна больше не был Королем проклятий, но, кажется, все так же нес с собой горе и смерть.
Теперь тем, кто стал близок ему самому.
Дивный новый мир, (бес)славная человеческая жизнь.
И одно беспросветно тупое тысячелетнее проклятие.
Домой возвращался уже под рассветным солнцем, плелся через деревню, уже проснувшуюся и встречающую новый рабочий день. Люди здоровались с Сукуной, махали ему руками, кто-то из старух позвал его выпить чая с чабрецом, Пашка посетовал, что слишком поздно встал, а так бы составил ему компанию на пробежке. Сукуна отвечал коротко, дежурно, удивительным образом не наскребая в себе раздражения на излишне докучливый люд.
Вся ненависть сосредоточилась на пяти ублюдках. Четырех бессмертных и одном вполне себе смертном, до которого все равно не добраться.
Можно конечно замочить Влада в туалете, но во-первых он даже ссать наверняка ходил с охраной, а во-вторых его приспешники потом за него отомстят — и тоже не факт, что только самому Сукуне.
Как же, блядь, непривычно — не быть главным хищником.
Как же, блядь, стремно — оказаться потенциальной добычей.
Пока Сукуна добрался до дома, успел перевести дыхание, и теперь остро хотелось курить. Хотел сесть на свое бревно, но вспомнил удобную беседку на заднем дворе Лидвинских и, перемахнув через заборчик, направился туда.
Там уже сидела Алиса, завернувшись в кардиган и нахохлившись. Совершенно точно услышала шаги Сукуны, но даже голову не повернула.
— Я думал, ты уже околачиваешь порог больницы, — Сукуна сел напротив и закурил. Алиса подняла на него пустые и мертвые глаза, и ему стало не по себе. Открыла рот — и снова закрыла, словно так и не смогла подобрать слов.
— Нас сейчас туда никто не пустит. Есть часы приема. Я жду… и Вит еще спит.
Она плотнее закуталась в кардиган, будто птица сложила крылья.
— Курить будешь?
— У меня нет готовых сигарет, — пробормотала она, и Сукуна раскурил одну из самокруток, протянул через стол. Ожидал, что Алиса вот-вот закашляется, посетует на чрезмерную крепость — в общем, будет собой, но та словно отключила эмоции и ощущения.
Может, так с ней будет проще поговорить о добровольно-принудительной поездке к Владу. Не так остро отреагирует.
Алиса выслушала его без какого-либо выражения на лице, словно ей было абсолютно не интересно. Хотя, конечно, самый интересный момент — угрозу ее жизни со стороны Влада — Сукуна опустил.
— Ладно. Съезжу.
— Я думал, ты начнешь возмущаться и отказываться, скажешь, что должна быть с бабкой. Что-то в этом духе, короче, — Сукуна докурил и ловко забросил бычок в урну в углу беседки.
— Я и так уже налажала. А бабушка лежит в рязанской больнице, мне так в случае чего будет к ней ближе, чем из Малоохтинки, — безжизненно проронила Алиса. Сигарета дотлела почти до самых пальцев, еще немного — и она обожжется.
— Слушай, я не то чтобы врач, но если это действительно инсульт, ты могла разве что вызвать скорую, как твой брат и поступил, — он подошел и забрал окурок, прежде чем тот начал жечь девичьи пальцы. Алиса вздрогнула, нервным движением отдернула руку, и Сукуна нахмурился. Что за новости? Только вчера льнула к нему, как к родному, по волосам гладила, язык в рот засовывала. Все, аукцион невиданной щедрости окончен?
— Я должна была быть рядом, — с тихой злостью произнесла Алиса. Надо же, все-таки пробились эмоции.
— А смысл? Ну увидела бы ты своими глазами, как бабке твоей плохо стало, сильно бы это кому-то помогло? Ты не можешь безвылазно торчать дома. Это могло произойти пока ты была бы на заводе, например. Включай голову, Арису. Говорят, это полезно.
Она поднялась резко, даже на цыпочки, кажется, встала, чтобы быть выше — Сукуна представил, как смешно и нелепо это выглядело со стороны.
И не засмеялся.
— На заводе я зарабатываю деньги, чтобы содержать семью. А вчера просто праздно шаталась с тобой по Москве, пока дома творился ад. Но тебе этого никогда не понять. Ты думаешь только о себе и не понимаешь ни привязанности, ни любви. Прав был Вит: ты нам чужой, вот тебе и плевать.
— О как. Пацан такое сказал? Его ваша бабка успела что ли покусать? — ухмыльнулся Сукуна, стараясь ни одной мышцей лица не выдать, как его задело сказанное Алисой.
Правда задело.
Черт с ней, с Агафьей этой. Но Вит?
Алиса замахнулась, но он перехватил ее ладонь.
— Не привыкай, — процедил он. — Один раз я позволил тебе, потому что тогда действительно перегнул, но не думай, что это можно превратить в постоянный ритуал.
— А сейчас ты не перегнул? — прошипела она ему прямо в лицо.
— По-моему, Арису, в этот раз перегнула именно ты, — отпустив сжатую в кулак руку, Сукуна развернулся к ней спиной и пошел к выходу из беседки. Был уверен, что она сейчас ему этим самым кулаком все-таки от души влепит куда-нибудь между лопаток — если допрыгнет, конечно — но удара не последовало. Оглянувшись напоследок, он увидел ее, ссутулившуюся, потерянную, обхватившую себя руками и уставившуюся перед собой.
Пусть перебесится.
Ему теперь тоже надо.
Сукуне было пиздец как обидно.
Неврологическое отделение встретило Алису кафельной прохладой и спокойным равнодушием привыкших ко всему врачей и медсестер. Вита она все-таки оставила дома, хотя он волком выл и просился с ней, извиняясь по десятому кругу за все, что наговорил ей. Алиса проглатывала как стрихнин все рвущиеся с языка злые слова в ответ брату и убеждала его, что все хорошо, она не обиделась.
Ведь действительно не обиделась. На правду не обижаются.
И Вита она дома оставила не из мести, а потому что с ним здесь всегда был тот еще квест. Хотя казалось бы — больница же, все должно быть в том числе для людей с особыми потребностями.
Как оказалось, правильно сделала. Лифт оказался сломан. Тащить Вита в инвалидном кресле на пятый этаж ей никто бы не помог.
Сукуна мог бы.
Сукуна…
Она отрешенно глянула в окно, мимо которого проходила. Оно отразило ее с нимбом на голове: прямо над Алисой была мертвенно-белая лампа.
Хуевая из нее святая, что тут еще скажешь.
Она вжала голову в плечи и зажмурилась. Не сразу услышала, как ее позвали.
— Девушка! Бабушка ваша в себя пришла. Можете с ней поговорить, но недолго. Да она вам толком ответить и не сможет, у нее сейчас очень невнятная и путаная речь.
В палату Алиса зашла, что на эшафот поднялась — с понурой головой и камнем на душе. Бабушка лежала на кровати с подъемным механизмом, и казалась на ней совсем крошечной в окружении аппаратуры, трубок и мониторов с какими-то непонятными Алисе данными и графиками. Рядом суетилась медсестра, поправляя подушку и укрывая одеялом худые ноги. Алиса стыдливо отвела взгляд — бабуля похудела за последний год, а она так и не смогла убедить ее есть почаще.
— Бабуль, ты как? — еле вытолкнула она из себя, отчаянно стараясь не разреветься. Бабушка разлепила склеившиеся от гноя глаза, поморгала, сощурилась, найдя взглядом Алису, и криво, одной половиной рта, улыбнулась.
В детстве еще Алиса смотрела фильм про очередных заблудившихся туристов, попавших в дом восковых фигур и один за другим превращавшихся в живые фигуры, облепленные воском. Вот так же выглядели их лица, когда музей в конце загорелся. Это выглядело жутко в фильме — и в тысячу раз страшнее в жизни.
Бабуля снова моргнула и с трудом разодрала ресницы. Алиса повертела головой и, увидев пачку влажных салфеток на тумбочке, вытащила одну и тщательно протерла бабушке глаза. Та благодарно улыбалась в ответ, по-детски почти.
— Девушка, это вообще-то моя работа, — раздалось за спиной.
— А что ж тогда не делаете? — огрызнулась Алиса. И тут же заворковала, когда медсестра, вбивая низкие каблуки на металлических набойках в линолеум, вышла: — Бабушка, я тебе домашнюю твою сорочку привезла, давай переоденемся? Вот еще белье чистое, носки теплые — я же знаю, что ты мерзнешь даже сейчас…
Переодевать почти парализованного человека — Агафья могла шевелить шеей, правой кистью и чуть дергать левой рукой — оказалось не так-то просто. Бабушка словно отяжелела, худое тело, казавшееся легким и невесомым, на деле было почти как слепленное из адамантия. Алиса пыхтела, но у нее никак не получалось перевернуть ее хотя бы набок.
— Вот чего сами, а? — возмутилась вернувшаяся в палату медсестра. Показала Алисе, как можно сделать это ловко и быстро, но вдвоем все равно справляться было проще.
— Она так и останется… такой? Не сможет больше ходить и самостоятельно сидеть?
— Скорее всего, нет, — покачала головой медсестра. — Функции опорожнения кишечника и мочевого работают, но нужна будет диета. Клетчатка, отруби, грубый хлеб. Афазии нет, есть дизартрия, и речь понемногу восстанавливается. Ночью ваша бабушка совсем не могла говорить, когда очнулась, очень напуганная была, а сейчас вот уже понемногу пытается. Наверняка вы ее и понять сможете.
Бабуля, переводившая подернутый голубоватой дымкой взгляд с Алисы на медсестру и обратно, снова улыбнулась, неуклюже дернула правой рукой и прошамкала одной половиной лица:
— Унуученк.
Алисе пришлось приложить чудовищное усилие, чтобы не разреветься, а улыбнуться в ответ.
— Внученька, внученька. Вит просил тебя обнять, — и наклонилась, чтобы это сделать. — Очень рвался, но извини, я не взяла его, тут лифт не работает.
— И еееада.
«И не надо»
— Когда домой поедем, ба? Там без тебя пусто.
— Вот с этим не спешите, — выставила руку медсестра. — Мы еще понаблюдаем, стабилизируем состояние, и если угрожать ничего не будет, отпустим. Неделя, может две.
— А ееели я попиш аааказ?
Медсестра непонимающе нахмурилась, и Алиса торопливо перевела:
— А если она подпишет отказ?
— Ну… отпустим. Но вы же понимаете…
— Аа, аа, — закивала Агафья. — Панимаааю.
— Ближайшие дни все равно придется полежать здесь. Пойдемте, отведу вас к ее лечащему врачу. И смотрите, девушка, уход за почти парализованным человеком — дело непростое.
— Я к трудностям привыкшая, — честно призналась Алиса. Обняла бабушку еще раз, не прощаясь — и пошла за медсестрой по коридору.
На душе было откровенно погано.
С Сукуной следующие два дня они общались на уровне «привет — пока». Сандар недоумевающе косился на обоих, не зная, к кому из них подойти, и в конце концов, когда они пересеклись на обеде в ночную смену, не выдержал, поставил между ними стул и громко произнес:
— Я короче хз, че у вас случилось, но миритесь, блять. Быстро.
Сукуна, читавший с телефона очередную книгу, удивленно уставился на него. Пожал плечами, скользнув по Алисе равнодушным взглядом, и снова уткнулся в экран. Она тоже отвела глаза.
— Мы и не ругались, — ровно произнесла Алиса.
— Да, всего лишь наговорили хуйни, — согласился Сукуна. — Причем в кои-то веки это был не я.
— Ты просто скотина! Я так и думала, что проблемы моей семьи для тебя ничего не значат! — моментально вспыхнула Алиса, и тот ответил ей таким же горящим взглядом, насмешливо прищурившись.
— А должны? Я ж вам чужой, — и как-то по-особенному выделил интонацией последнее слово, будто кислотой плеснул. Алиса застыла.
Сандар с почти беспомощным видом смотрел то на нее, то на него, вертя в руках картонный пакет ряженки.
— Знаете, ребят, в последний раз мне так неловко было еще когда я был малым, и при мне ругались мамка с батей, а я не знал, чью сторону занять. Алис, чего у тебя дома случилось-то?
— Бабушку инсульт разбил, — она отчеканила эти слова так зло, словно не ревела последние два дня в туалете каждый раз, когда туда заходила.
— Ох блядь, — выдохнул Сандар. — Она дома сейчас?
— Нет еще, лежит в неврологии. Я к ней после работы пойду. Туда-сюда и отделение откроется.
— А домой потом как? — встрепенулся Сандар.
— Такси. Или попутка. Автобус долго ждать.
— Ебнулась совсем? Такси — дорого, попутка — небезопасно. Я тебя довезу.
Сукуна хмуро уставился на Сандара.
— Че? — развел тот руками. — Ты себе мотоцикл купил? Нееет. Ну вот и все, смотри тогда, как твою даму другие катают.
Сукуна вылетел из комнаты отдыха, хлопнув напоследок дверью так, что задрожало стекло, а с крохотного холодильника отвалилась пара магнитиков, и Сандар с Алисой остались вдвоем.
— Смотри-ка, заревновал, — хихикнул Будаев, и Алиса бессильно отмахнулась, стараясь не думать о словосочетании «твоя дама» в отношении нее и Сукуны.
— Ты правда довезешь? Я тебе буду очень благодарна.
Ей было неловко напрягать Сандара — она замечала его тоскливые взгляды и чувствовала себя сейчас так, словно использует парня, которому светят лишь огни посадочной полосы во френдзону.
— Ой, отставь этот базар, — фыркнул он и одним большим глотком допил ряженку. — Бабушка — это святое. Ну, если не моя.
Алиса с грустью посмотрела на него.
— Не любила тебя?
— Меня — любила. Аюнку нет. А я не люблю тех, кто не любит мою сестру. Она у меня хорошая.
— Аюна чудесная, — согласилась Алиса. Дышать стало чуть проще, но гнет вины — перед братом, которого подвела, перед бабушкой, которую бросила, перед Сукуной, с которым так некрасиво обошлась — упрямо давил на плечи и клевал в маковку. Теперь вот еще и Сандар, который ради нее после ночной смены поедет на другой конец Рязани в больницу, будет ждать ее там, а потом еще и повезет домой.
Сукуна даже ждать их не стал — она лишь издалека увидела широкую спину, обтянутую джинсовой курткой, и взлохмаченные после душа волосы.
— Смешной он, — хмыкнул Сандар, как раз подоспевший и шедший теперь плечом к плечу с Алисой. — Че из себя недотрогу строить, одно ж помиримся все.
В машине у него пахло стандартной елочкой и старым кожзамом, сиденье было неудобным — но не настолько, как кровать Сукуны, Алиса еще дня три материлась, разглядывая в зеркале синяки из-за выгнутого в нескольких местах матраса.
— Ты не пристегиваешься? — удивилась она, когда Сандар проигнорировал ремень безопасности.
— Не, — легкомысленно отмахнулся он. — Зачем?
Тут же стушевался.
— Ой. У тебя ж родители…
— Им бы ремень не помог, — покачала она головой. — Но меня они научили пристегиваться всегда.
— Ну давай пристегнемся, — просто согласился Сандар и щелкнул застежкой ремня. Алиса сделала то же самое. До больницы доехали шустро — асфальтные кишки города еще не наполнились машинами и транспортный коллапс приходился на то время, когда уже вовсю шла дневная смена. По пути остановились около круглосуточного супермаркета, где Алиса купила фруктов и коробочку дорогущей черники — бабушка ее любила, пусть порадуется.
— Я постараюсь побыстрее, — пообещала она Сандару, торопливо роясь в сумке и проверяя, все ли личные вещи взяла для бабули.
— Ваще не парься, — он откинул сиденье и сдвинул на глаза кепку. — Я просто подремлю, мне кайф.
Бабушка уже совсем пришла в себя, слабо заулыбалась Алисе, когда та зашла к ней в палату.
— Ка же тебя пооопутили в такое раннее вьемя, унуча? — проскрипела она невнятно, речь все еще оставалась путанной, хоть уже и не так сильно. Алиса обняла ее и поморщилась: пахло стариковской кислятиной.
Так и думала, что никто тут ее не будет купать. Надо скорее увезти бабулю домой и там самой ухаживать. Будет трудно, но зато там и стены помогут.
— За шоколадку медсестре на посту, — не стала говорить, что к шоколадке приложила еще и две тысячных купюры.
— А дооой ты потом как, аа? Вас же аобус бесплатный вооит от завода, — забеспокоилась бабуля.
— Сандар отвезет. Он там ждет внизу, — успокоила ее Алиса, выкладывая из сумки и пакета вещи и вкусности. — Смотри, я привезла тебе свежее нижнее белье, носочки, расческу. Давай сразу косу переплету? Да? О, смотри, а это тебе поесть, — и подвинула к ней кефир, булочки из пекарни при супермаркете, пакет яблок, связку бананов и чернику, затем, подсунув бабушке под спину подушку, перекинула ее косу через изголовье постели и быстрыми движениями ее расплела, провела гребнем по всей длине, пропуская пряди сквозь пальцы. — Как тут хоть кормят?
— Да ноомано кормят, ты чее притащила? — бабушка начала отодвигать от себя все обратно к Алисе. — Чего удумала, с собой беери! Ну ладно, чернику оставь… и кефир. И вот эту буучку, — узловатый палец ткнул в сахарную плюшку.
— Я все тебе оставлю, — непререкаемым тоном заявила Алиса, почти закончив заплетать бабушку. — Кушай хорошо и скорее поправляйся. Мы тебя очень ждем дома.
Взгляд Агафьи стал расфокусированным, словно она смотрела сквозь Алису.
— Дом… та. Дом. Надо туда, — даже речь стала увереннее.
— Ну вот, — Алиса закончила, обошла бабушку, чтобы взглянуть на свое творение. — Ну какая ты красивая у меня, ба!
Бабушка тепло улыбнулась, но взгляд ее так и остался где-то далеко. Лишь в последнюю минуту она поймала Алису за запястье, совсем слабо сжала и прошептала:
— Деежись подаьше ‘т бисяка тваво.
— Ты про Сукуну? Бабуль, ну опять ты за свое, — вздохнула Алиса, но хватка вдруг стала крепче, и она непонимающе уставилась на морщинистые пальцы.
— Огонь. Огонь, огонь, огонь. В старую церковь в урочище не ходи. Ни с ним, ни одна.
Речь стала связной, уверенной, голос — сильным и строгим.
А сразу за этим Агафья разжала пальцы и почти мгновенно заснула.
К Сандару Алиса вернулась встревоженная случившимся, но лишь покачала головой на его вопросительный взгляд.
В телефоне еще с начала смены висели непрочитанными сообщения от Вита и Кати. Сукуна был в сети полчаса назад.
— Слушай, — когда они выехали из Рязани, Сандар все-таки не выдержал молчания, установившегося в машине поверх негромко играющего радио. — Я уже в конце смены сегодня видел, как Сукуна переписывается с Владиком Волковым.
Алиса поежилась.
— Это его дело, — кольцо на пальце крутанулось.
— Да, но они там обсуждали тебя.
— Что? — вскинулась она.
— Я это… ну… как мразь. Зацепился за твое имя и стало интересно, а Сукуну как раз Дима срочно позвал что-то на стикерах сверить, и он оставил телефон.
— И ты прочитал, — укоризненно покачала головой Алиса.
— Ну я ж и говорю, как мразь. Да, некрасиво вышло, но… у тебя с ним какие-то терки, что ли? Или что вообще? Почему он так требует твоего присутствия на тусовочке, куда позвал Сукуну?
— Прям требует? — Алиса нахмурилась, пытаясь вспомнить их с Сукуной разговор про необходимость съездить к Владу. Он тогда просто сказал «Надо там быть», и Алиса согласилась, потому что ей было глубоко на все плевать, и в ту минуту она думала только о бабушке.
— Ну да. Типа… я листнул выше, и там был кусок, где Сукуна пишет, мол, у нее там горе в семье, бабушка… э… в больнице и все такое, Алиса не приедет, а Влад отвечает, типа, я могу принять твой отказ, но это будет дорого, так что решай, кто будет за него платить — ты или Алиса. И типа речь не о деньгах. Ну и все в таком же духе.
Алиса уставилась на свои руки.
Пиздец.
Сукуне не плевать. Действительно, по-настоящему, не плевать.
Сандар все еще выжидательно на нее смотрел, и Алиса собралась, с усилием оторвала мысли от Сукуны.
— Ты тоже скажешь, что я дура, но… блин, Сандар, я так не хочу тебя в эту грязь тащить…
— У меня уже есть некоторые догадки. Ты просто их или подтвердишь, или опровергнешь, — Сандар вильнул в сторону, объезжая яму. — Давай, Алиска. Не ссы, я дюжий парень.
И Алиса рассказала. Честно, с мясом, гнилью и всей подноготной, которую показал ей Влад. Сандар слушал молча, все больше каменея лицом. Когда она закончила свой рассказ, единственной его реакцией стало:
— Охуеть.
— Охуеть, — невесело согласилась Алиса.
— Вот это тебя замарало об него, конечно.
— Угу.
— Я б спросил, почему он не в тюрьме, но мне не десять лет, просто… блять. Такое творить и оставаться безнаказанным… хорошо, когда ты золотой мальчик, да?
Алиса снова угукнула.
— А от Сукуны он че хочет? Че так за него зацепился?
— Этого я сама не знаю, — призналась она. Впереди уже показалась Малоохтинка. — У них ведь… ничего общего. Один — безжалостный убийца, а второй — местами зараза конечно, мизантропичная и с минимальной эмпатией, но ведь не маньяк и не психопат.
— Да уж, — почесал он бровь. — Так, напомни, какой твой домик? А все, вижу, вон сучонок наш курит стоит, значит, твой соседний. Только не говори Рёмену, что я его сучонком назвал, ок? А то вдруг все-таки выяснится, что он безжалостный убийца.
Алиса печально усмехнулась.
Он вышел из машины, подошел к Сукуне. Алиса все сидела. Сандар уже успел о чем-то с ним перекинуться словечком, посмеяться, хлопнуть его по плечу и вернуться в машину, а Алиса все сидела.
— Че ты? Он не кусается, — хмыкнул Сандар.
— Я бы не была в этом так уверена, — пробормотала Алиса, вспомнив, как у нее горели губы после то ли поцелуя, то ли укуса. — Ладно, мне и впрямь домой надо, и тебе тоже — поспать. Спасибо еще раз большое, что довез!
— Да какие вообще вопросы, ты че, — усмехнулся Сандар и обнял Алису. — Бывай, Алиска. Брату привет, бабуле здоровья.
Она вышла из машины и медленно побрела к себе, думая о том, как все странно складывается в ее жизни. Ведь могла же запасть и на Сандара — чуткого к изменениям, внезапно понимающего и доброго, простого парня, но нет же, Алиса походу предпочитает уровень сложности «хардкор».
Сукуна к тому моменту ушел в дом, и Алиса, чуть замявшись у его калитки, двинулась к себе. Вит, уже проснувшийся, ластился к ней набедокурившим щенком, и это раздражало: уж если кто и заслужил от него порцию оправданной грубости за все сделанное и сказанное прежде, так это она.
— Бабушка очень хочет домой, — Алиса отхватила ломоть хлеба прямо на весу, шмякнула сверху кусок козьего сыра и пласт буженины. Самый быстрый послерабочий перекус. В холодильнике было второе и оставалось немного супа, но это Виту, он должен хорошо питаться.
— Ей там наверное скучно и чуждо, — вздохнул он. — Старые люди к своему дому привязаны, как домовые.
— Хорошо, хоть меня помнит и в целом в забытье не проваливается. Хотя они ей там такие препараты наверное колят…
— Заберешь?
— Ну как только она оправится более-менее. Она сказала, что подпишет отказ.
Они помолчали. В крохотной ванной грохотала машинка, отжимая вещи. Алиса подумала, что надо бы купить резиновый коврик для нее.
Она думала об этом с самого переезда.
— Может… может она хочет дома умереть? — неуверенно произнес вдруг Вит. Она медленно подняла на него взгляд.
— Почему ты так думаешь?
— Сказал же. Старые люди к дому привязаны. А наша бабуля так и вовсе особый случай, мне кажется.
— Тогда я не буду ее забирать, — резко ответила Алиса с набитым ртом. Чуть не поперхнулась, отрывисто кашлянула — вышло похоже на лай, ударила себя кулаком в грудь. — Пусть врачи еще ее понаблюдают.
— А если она умрет в больнице? Совсем одна. А вдруг память окончательно потеряет? Будет там как потерянный ребенок, ничего не понимая и пугаясь всего и всех. Уйдет в темноту, и ее даже никто за руку не возьмет.
Звездочка на кольце крутанулась с такой силой, что Алиса испугалась — сейчас отлетит.
— Виталий, — она называла его полным именем лишь когда злилась, но сейчас злости не было: только страшная усталость и непонимание, что делать дальше. — Чего ты от меня хочешь?
— Пару йогуртов и шоколадный батончик, — улыбнулся Вит, но прежде, чем Алиса начала и впрямь злиться, продолжил: — И чтобы ты привезла домой бабушку, если ей действительно этого хочется.
Алиса кивнула. Ей самой хотелось курить. И плакать.
И ткнуться в чье-нибудь
татуированное плечо.
— Ты на меня правда не злишься за все, что я сказал? — почти требовательно вцепился в ее ладонь Вит, когда она встала из-за стола и пошла к печи за чайником. — Такого бреда намолол…
— Нет, конечно, — выдавила она из себя улыбку. — Все хорошо.
Ничего не было хорошо. Но Вит действительно ни в чем не был виноват.
Поспав пару часов, к Сукуне она пошла с тяжелым сердцем. Ей предстояло извиниться и в числе прочих новостей сообщить ему, что то, что было в Москве — там, на вокзале — не повторится. Едва ли он огорчится, но все-таки так будет честно.
В конце концов, она первая к нему полезла.
Алиса все еще не нашла для себя повода поверить в Бога, но как еще назвать произошедшее, как не Божий промысел? Стоило ей на один вечер поверить, что и для нее есть и место в мире, и кусочек счастья — как реальность макнула ее лицом в сливную яму.
И тут же болезненно сжалось сердце при мысли о словах Сандара о переписке Сукуны и Влада.
Она постучала раз, другой. Сукуна открыл заспанный, встрепанный.
— Че надо? — неприветливо поинтересовался он, окинув Алису хмурым взглядом.
— Ты еще спишь? — удивилась она.
— Пришла поговорить о моем сбитом режиме дня? — все так же неприветливо буркнул Сукуна, и ушел вглубь дома, не дожидаясь Алису. Дверь перед ее носом не захлопнул — и на том спасибо.
Алиса нервно грызла губы, следуя за ним в спальню, освещенную лишь тусклым ночником — Сукуна не стал отдергивать занавески, видимо, планировал после ухода Алисы еще поспать. Он завалился на кровать, закинул ногу на ногу, руки за голову и уставился в потолок. Она опустилась в кресло, в котором Сукуна спал всего несколько дней назад, пока она дрыхла в его постели.
Кресло оказалось удобнее кровати.
— Я поняла, почему ты спал здесь, а меня отправил на кровать, — хмыкнула Алиса, забыв напрочь, зачем она здесь, и поглаживая вытертую обивку на подлокотниках. — Тут нет торчащих пружин. Можно реально от души выспаться.
Сукуна зыркнул с такой злостью, что ей стало не по себе. Даже не потрудился ответить — отвернулся и устроился на боку.
Алиса сползла с кресла на пол, села около кровати.
— Если я засну во время твоей тирады — а ты явно пришла ко мне с целой речью, может, даже по бумажке готовилась перед зеркалом — ко мне ноль претензий, — заявил он, явно расслышав ее возню.
— Не заснешь. Я быстро.
Спина дрогнула от недоверчивого хмыканья.
— Короче… я знаю о твоей переписке с Владом. Знаю и о том, что вы говорили обо мне.
— Откуда… вот блять. Я этому буряту все шины проткну, — прорычал Сукуна. — Оставил телефон на пару минут!
— Это некрасиво с его стороны, он сам это признает. Но я рада, что так вышло. Потому что… ну…
Сукуна наконец повернулся к ней и сел, согнув одну ногу в колене.
— Возмущена, что я не согласился оплатить собой твой возможный отказ идти к Владу?
Алиса застыла в растерянности. Что?..
— Как тебе такое в голову пришло? Я вообще-то пришла тебя благодарить.
На татуированном лице мелькнуло удивление, и тут же вернулась прежняя хмурая маска.
— Вообще-то я считаю, что имею право из вредности не извиняться перед тобой за то, что ляпнула, потому что ты почти никогда не извиняешься, но на самом деле пришла не только благодарить, но и просить прощения. Я, кажется, действительно перегнула. И Вит тоже перегнул, но это не важно, он просто ребенок, который очень испугался в тот вечер. В общем… прости меня.
Сукуна смотрел на нее с лицом лица: вот реально, хрен поймешь, что у него на уме.
— Извинения приняты, — наконец произнес он. — У тебя все?
Смущение и растерянность сменились яростью, как по щелчку пальцев. Он это серьезно?!
Алиса судорожно подбирала слова — пообиднее, позлее, чтобы больнее его уколоть, чтобы не зазнавался, чтобы перестал, блять, наконец быть такой непрошибаемой сволочью, но Сукуна уже протянул руку, поймал ее за запястье и дернул на себя. Она ойкнула и едва успела выставить вперед свободную ладонь, чтобы не завалиться на него всем весом. Вцепилась в плечо, неудобно подогнув колени и оказавшись между его расставленных ног. Не успела даже осознать, что, собственно произошло, как он приблизился вплотную к ее лицу — от его дыхания шевельнулись выбившиеся из хвоста прядки волос — и выговорил тихо и вымотанно, словно они спорили несколько часов, и Сукуна от этого устал:
— Я очень надеюсь, что когда мы отправимся к Волкову, ты будешь вести себя уравновешенно, потому что иначе есть шанс что кто-то из нас — или мы оба — оттуда уже не уедем, разве что по частям. Не скажу, что я не готов заранее к такому варианту, но если честно, предпочел бы еще пожить — и вернуть тебя домой к твоим увечным близким, — на мгновение он замолчал, словно недовольный своими словами, слишком открытыми, и облизал пересохшие губы — взгляд сполз на них, и Алисе разве что чудом удалось не сорваться в воспоминания об их поцелуе на вокзале. — Не подведи меня там, Арису. В себе-то я уверен.
Алиса слушала его с горящими щеками. Стыд стал привычной для нее эмоцией за последние пару дней, но сейчас опалял так, словно ее запихнули в доменную печь.
Сукуне охуеть как не плевать.
— Я сделаю все правильно, — пообещала она, собравшись с духом. Даже смогла придать голосу твердости, хотя на самом деле была опасно близка к тому, чтобы разрыдаться и броситься ему на шею.
— Ну и хорошо.
Вроде все, разговор закончен, можно идти, но она по-прежнему сидела слишком близко, по-прежнему сжимала его плечо, по-прежнему ощущала на своем лице его дыхание.
И очень, крайне, непозволительно запоздало поняла, что его руки лежат где-то в районе ее талии.
— И еще ты все-таки изменился. Точно не тот же мудак, каким бы поначалу.
— Ну если ты так считаешь.
— Сукуна.
— Ну.
— Я вообще-то пришла сказать тебе, что то, что было в Москве, ну, на вокзале, больше не повторится, но… кажется, уже в этом не уверена.
Господи, ей так неловко за почти три года отношений с Олегом ни разу не было. Даже перед первым сексом.
И если сейчас Сукуна ей скажет что-нибудь типа «Ладно», Алиса пойдет и разобьет себе голову о стену.
Или ему.
— Ладно.
Твою ж мать.
А потом Сукуна потянулся к ней, и Алиса, кажется, окончательно потерялась. Правда, долгого поцелуя не произошло, хотя она надеялась именно на него — так, быстро ткнулся губами в уголок ее губ и тут же отпустил.
— Арису, я все еще хочу спать. Задолбался на смене, — удивительно мягко сказал он. Алиса кивнула, неохотно выплетая себя из его постели и его рук.
— Оясуминасай, — выучила на днях еще пару фраз на японском, в том числе и «Спокойной ночи».
И плевать, что за окном уже был день.
— Просто оясуми, — красноватые радужки казались непривычно теплыми. Наверное, дело в свете ночника. — Так желают спокойной ночи друзьям… и не только.
Щеки и глаза у Алисы горели до самого вечера.
Друзьям — и не только.
Влад отложил в сторону глок с опустевшим магазином и широко зевнул. Почесал лежащего у его ног Муху, вышел с полигона, отмахнувшись от охраны и опгшников, следовавших за ним по пятам, сверился с часами. Сукуна обещал приехать минут через сорок, и из них прошло уже тридцать семь. Может, назначить ему штраф за каждую минуту опоздания?
Он должен был явиться с этой крашеной коротышкой — пообещал, что уговорит ее. Алиса, если честно, Владу была совершенно не интересна и не нужна, но если с ее помощью он сможет вытащить из Сукуны наружу побольше эмоций и реакций — что ж, поиграет и со страшненькой обезьянкой.
А еще Влад чувствовал к Алисе зависть.
Не раз, приезжая к концу их смен и паркуясь где-нибудь в незаметном месте, Влад видел, как они с этой девчонкой уходят с работы вместе. Совершенно точно не просто как соседи: чаще всего они что-то обсуждали, вместе курили в ожидании автобуса, и даже в их молчании было что-то, чего у Влада в жизни никогда, сука, не было.
Всегда можно просто увезти ее на белой Ниве к своему складу — и тогда для его псов будет славный корм, а для Влада — весь Сукуна.
Но мерзкий червячок грыз изнутри и шептал, что так просто у него не получится. Убив Алису, он не заполучит Сукуну.
А раз так, он просто будет издеваться над ней и ломать ее психику об колено — и все это прямо у Сукуны на глазах.
Пусть увидит, какая она жалкая, и отвернется от нее. А дальше Влад уже сам разберется.
Часы показали, что прошло ровно сорок минут, и из подъехавшего такси выбрались Сукуна и Алиса. Влад широко улыбнулся, чуть спустив очки на нос.
— Приветствую, мои дорогие! — раскрыл объятия, но не обнял ни одного из них. Впрочем, они и сами не рвались. — Минута в минуту, Сукуна, ну какова пунктуальность, а?
— Случайность, — пожал тот плечом. — Это и есть полигон?
Влад снова улыбнулся и толкнул дверь.
— Да. Прошу!
Внутри была порядочная толпа, и поебать, что он не помнил по именам половину присутствующих. Владу нравилось собирать вокруг себя людей — тогда он сильнее чувствовал свою значимость и их ничтожность, наблюдая за тем, как они пресмыкаются перед ним, готовые на любую низость ради его одобрения.
Впрочем, не все.
В высоком кресле возле импровизированного бара, неторопливо вращая в руке с синими венами рокс с бренди, сидел глава Общества хоронителей — Толян Щелковский еще в нулевые подмял под себя ритуальный бизнес Рязани и с тех пор безжалостно давил всех, кто пытался рыпаться и идти против него. Всегда находились глупцы — а потом вдруг резко… не находились. Нигде.
И вот он, этот мудак Щелковский, циничная мразь, не переносил Влада на дух.
Так повелось еще когда он был пацаном. Щелковский был в хороших отношениях с отцом, привечал Лешу — а на Влада косился, как на бешеную псину, способную в любой момент вцепиться ему в ногу.
Нет, оно несомненно так и было, но…
Влад ненавидел, когда его видели насквозь и относились свысока.
Впрочем, не считаться с ним Щелковский теперь не мог, поэтому и находился здесь со своими прихвостнями. Все в черных костюмах, будто на похороны притащились — хотя ладно, им можно, им даже положено, с их-то деятельностью. Влад поджал губы: знал, что некоторые из Хоронителей и впрямь самолично работают копателями, а таких он презирал. Грязная работа для грязных животных, а если тебя приняли в крупную ОПГ, так будь добр, держи лицо.
Под боком вертелся Хмурый, что-то трындел без умолку, таскал то ягоды, то фрукты из здоровенной корзины в центре стола, раздражая своими постоянными дерганьями Муху, который уже начал ворчать. Влад его терпел, по-своему ценил и держал поближе, потому что пронырливый плюгавый пацаненок мог разнюхать что угодно и принести ему самые ценные сведения. В остальном он относился к нему буквально как к крысе: серой и мерзкой.
— Ребята, минутку внимания, у нас пополнение коллектива! Не переживайте, они не на постоянку, так, на вечер, — отмахнулся он от мгновенно подобравшегося Петровича, окинувшего обоих недоверчивым взглядом. — Сукуна — необычное имя, правда? — и Алиса, будто прямиком из книги Льюиса Кэрролла!
— А че, мы теперь бабам оружие доверяем, что ли? — прыснул Хмурый. Влад краем глаза уловил, как Алиса скривила губы.
— Нет, дама будет наблюдать за нами и восхищаться. Я думаю, Сукуна от души сегодня постреляет.
— Из огнестрельного не умею, — спокойно отозвался тот. Влад заметил, что Рёмен даже не стал спрашивать, можно ли сесть, хотя вообще-то Влад рассчитывал на его предельную осторожность и вежливость в наверняка непривычных для Сукуны условиях. Он просто опустился на свободный диванчик и потянул за собой Алису. Уголок губы дернулся в нервическом спазме.
— Ха, серьезно? — расхохотался Хмурый. Знал: ему с рук сойдет многое. Не знал, что Сукуна относится к тому немногому, что Влад не простит. — Сколько тебе лет, потрошок? Партаки свои небось набил из карманных денежек, которые мамочка выдала? Да любой нормальный пацан старше десяти должен из абдасты хотя б уметь стрелять, житуха нынче у нас такая!
Что ж, это он, конечно зря, но и реакция Сукуны интересна.
Тот зевнул, даже не прикрывшись рукой, и проигнорировал слова Хмурого.
Ему это не понравилось.
— Слышь, — рявкнул он. — Слышь, ты! Те че, втетерить?
— Влад, а твои шавки всегда такие борзые? — лениво повернул Сукуна голову. Влад замер, наблюдая за тем, как красиво волосы упали на высокий лоб с татуировкой в центре. — Ты хоть скомандуй им «к ноге», что ли.
Влад никогда и никому бы такого не позволил, но этот парень… в нем было что-то предельно знакомое, внутренняя тьма, такая же, как и в самом Владе. Только его темнота расползалась наружу и отравляла все вокруг, а Сукуна держал ее на коротком поводке.
Боже, какой бы из них вышел дуэт.
Вытянуть бы из него эту тьму наружу!
Хмурый готов был кинуться на Сукуну с кулаками, и Алиса вся подобралась, встревоженная — и только сам Сукуна сидел на своем месте, как оплот равнодушия.
— Хмурый, отставь, — вскинул руку Влад. — Посоревнуетесь в стрельбах, там и выясните, кто из вас четкий пацан, а кто лошок районный.
— А как я с этим полупокером соревноваться буду, если он стрелять не умеет? — возмутился Хмурый, и Сукуна совершенно спокойно произнес:
— Сказал же: из огнестрельного не умею. Чем слушал?
Хмурый завис. Влад тоже задумался. Голос подал Петрович:
— Тебе лук что ли принести?
В его вопросе не было издевки, лишь прежнее недоверие, но Сукуна вдруг оживился.
— Если есть, не откажусь. Давно не стрелял.
Тут даже Алиса уставилась на него с изумленным видом. Что-то шепнула, и он коротко ухмыльнулся и кивнул.
— Так, — Влад сосредоточенно нахмурился. — Куда Боря съебался? Пусть выручает, раз позвал нас к себе на полигон!
Боря нашелся быстро. Выслушал просьбу, почесал в затылке и вдруг просиял:
— В том году мои пацаны делали под заказ оружие для реконструкторов. В основном те потом реквизит выкупили, но пара мечей и секир точно завалялась. А еще — лук и почти полный колчан. Это добро использовалось чисто для фотографий, так что и тетива и оперение должна быть в порядке. Ща, пороюсь в запаснике и притащу.
— Ну что, Сукуна, порешали! Пока ждем Бориса, нам пока может показать класс Хмурый. Давай-давай, ты знаешь правила.
Тот уставился на Влада с самым кислым выражением лица, но все-таки взял предложенную ему беретту. Стрелком он был так себе, поэтому и стрелял лишь по неподвижным мишеням. И то промахивался в половине случаев.
Зато неподражаемо умел снимать лица и скальпы с черепов.
Влад налил себе шампанского, наблюдая за тем, как у Хмурого чуть подрагивает рука. Из пятнадцати выстрелов лишь шесть зацепили мишень.
— Орел! — с издевкой хмыкнул Сукуна.
— Сам нихуя не умеешь, — огрызнулся Хмурый. — Ща я посмотрю, как ты обосрешься. Хошь, на рыжуху твою поспорим?
Алиса слегка побледнела и тут же посмотрела на Сукуну. Такой короткий жест — и сказал Владу о многом, прямо как ее нелепая попытка укрыться за его плечом на заводе.
Девчонка и впрямь цеплялась за Сукуну и искала его защиты.
Это надо использовать.
— Скукота, — откинулся на диван Сукуна. — Потому что я точно не проиграю. А с тебя мне просто нечего поиметь. Ску-ко-та.
— Так-так-так, — поднял руки Влад. — Никто себе никого забирать тут не будет. У нас цивилизованное общество, и крепостное право давненько отменили. Кажется, в 1913 году.
— В 1861, — равнодушно поправил его Щелковский. Влад скрипнул зубами, но тут же улыбнулся.
— Точно! Простите великодушно, у меня по истории России крепкий тройбан. В общем, надеюсь, все меня услышали. А вот и лук! Ну, Сукуна, удиви нас.
Боря внес лук и колчан, положил на стол. Сукуна поднялся с дивана, подошел, внимательно оглядел. Проверил подушечкой тетиву на прочность, цокнул языком, подтянул. Слегка согнул сам лук, удовлетворенно кивнул самому себе, осмотрел все стрелы, чиркнул по оперению одной ногтем большого пальца — и вдруг засветился улыбкой.
Влад чуть не забыл, как дышать, наблюдая за ним.
— Да хуле ты телишься? Так и думал, что ты позер ебаный, — тявкнул из своего угла Хмурый, но Влад покачал головой — он не видел позерства.
— Какой тип мишеней выберешь? Подвижные или нет? — спросил Влад, встав рядом. Ну же, посмотри на меня, как то и дело смотришь на эту девчонку, у тебя такие охуительные глаза…
— Подвижные, разумеется. Мы что, в детском саду? — отозвался он, так и не подняв взгляда.
Кто бы сомневался.
Боря запустил одну из мишеней, но Сукуна посмотрел на него, как на долбоеба.
— Все давай.
— Решил не просто обосраться, а прям с подливой! — восторгнулся Хмурый, явно уверенный, что такой финт ушами его противнику точно не провернуть.
Влад подался вперед, наблюдая. Было интересно до одури — и занимательно.
Сукуна выверенными движениеми забросил за плечо колчан, расставил ноги на ширину плеч, а сами плечи чуть вздернул и тут же расслабил. Вскинул лук, положил стрелу, оттянул тетиву со скрипучим звуком, и под лонгсливом очертился точеный рельеф мышц.
Влад не знал, что порвется быстрее — тетива под этим напряжением, или его собственные нервы.
Ему страшно хотелось увидеть триумф Рёмена.
Он даже не понял, как все случилось. В воздухе протяжно засвистело, затем раздался глухой треск дерева, в которое вонзилась стрела — и через пару секунд все повторилось.
И снова.
И снова.
Пока Сукуна не отложил опустевший колчан.
— Готово, — равнодушно проронил он. Опустил лук на стол и вернулся обратно к Алисе. Та смотрела на него с таким восхищением и гребаными звездами в глазах, глупо приоткрыв рот, что Владу немедленно захотелось вышибить ей мозги.
Он знал, что смотрит на Сукуну точно так же.
Кто-то из присутствующих присвистнул, кто-то воскликнул «Охуеть!». Некоторые подошли поближе, чтобы подробнее рассмотреть. Хмурый так выкатил шары, что казалось они вот-вот выпадут из глазниц и покатятся по полу.
— Нихрена себе. Он все цели поразил точно в яблочко. А это что… блять, — Борис остановил мишени и теперь въедливо изучал каждую. — Влад, ты зацени это. Пацан в последнюю мишень выпустил две стрелы подряд, одну за одной.
Обе торчали аккурат из центра мишени, совсем рядышком, как близняшки.
— Так, знаете что, — Влад, загнав поглубже шок и, кажется, тупой восторг и почти поклонение, поднял бокал с шампанским. — Я считаю, за такую стрельбу не грех и выпить.
— Звучит как тост! — отозвался кто-то из Шершней, и все засмеялись.
Перед Сукуной и Алисой поставили поднос с шампанским, виноградом и шоколадом, привезенным из Швейцарии — и Влад мелочно надеялся, что девчонка не притронется к последнему. Не для такой черни он вез контрабанду через границу.
А Сукуна пусть угощается. Пусть хоть весь съест.
Алиса и впрямь едва притронулась и к закуске, и к шампанскому — кажется, просто приложилась к бокалу губами, но даже не отпила. Сукуна же отсалютовал Владу и осушил свой бокал одним глотком.
Падла. Красивая, блядь, падла. Даже не боится его. А девчонка вон, осторожничает.
Или брезгует?
Хмурый, кажется, изо всех сил пытался слиться со стенкой и не отсвечивать. Куда там! У Влада возник гениальный план.
— Слушай, Сукуна, а сможешь сделать еще один меткий выстрел?
Тот лишь изогнул бровь и бросил взгляд в сторону тира: мол, ты серьезно?
Да, Влад был серьезен.
— Стрелы же можно использовать не по одному разу? Найдите самую не затупившуюся. И еще один элемент… — Влад потянулся к блюду с яблоками и вытащил оттуда самое румяное и большое, подкинул его на ладони, оценивая вес. — Отлично, подходит.
— Идея в том, чтобы я одним выстрелом пронзил яблоко и пригвоздил его к подвижной мишени? — поинтересовался Сукуна, поднявшись без особого рвения. Влад впился злым взглядом в то, как неохотно Алиса отпустила его пальцы. Она что, все это время держала его за руку?
Счастливая сука.
— О нет. Нет-нет, все будет немного интереснее, — Влад щелкнул пальцами, указав на Хмурого. — Поди сюда, братишка.
Тот приблизился с опаской — чуял неладное острым, крысиным носом в прыщах.
— Смотри как мы сделаем. Ты поставишь себе это яблоко на голову, вот так, да? И Сукуна должен будет сбить его с твоей головы ударом и попасть четко в мишень. Понимаешь, дважды в яблочко! — и засмеялся, довольный каламбуром.
Хмурый побелел, нижняя губа затряслась. Влад сладко улыбнулся.
— Ну чего ты? Видел, как он стреляет? Он даже волоска на твоей голове не заденет!
Хмурый в ужасе таращился то на него, то на Сукуну. Тот мрачно оскалился.
— В штаны только не напруди, ради бога. А то позора не оберешься, если выживешь, — доверительно произнес Влад, обняв Хмурого за шею одной рукой.
— Е… если?
— Ну да. А то знаешь, всякое бывает. Сукуна уже выпил, вдруг рука дрогнет. Да и ты тут так некрасиво о нем говорил, девчонку его себе грозился забрать… в общем, уповай теперь лишь на его милость, дружочек.
Пацан окончательно струхнул. Влад даже готовился к тому, что он решит броситься наутек — почти вскинул руку, давая охране у входа знак. Но нет, мужества в Хмуром хватило на то, чтобы на подкосившихся ногах встать на указанное ему место и попытаться установить на голову яблоко. То постоянно скатывалось, падало, не желало держаться, и Влад щелкнул пальцами — мол, помогите бедолаге.
Помогли. И попросили не трястись — а то снова упадет.
Сукуна с полнейшим похерфейсом готовился к выстрелу, пока Алиса с невыразимым ужасом в глазах наблюдала за ним, изредка переводя глаза на Хмурого. На Влада не смотрела вообще.
В последнюю минуту, когда Рёмен уже готов был положить стрелу на тетиву и выстрелить, Влад подошел к нему со спины, положил ладони на плечи и, чуть склонившись и зарывшись носом в черные волосы — какой охуенный запах, господи, надо узнать, что у него за духи — доверительно шепнул:
— Если ты убьешь этот кусок говна, никто не огорчится.
— И даже ты? — и снова он даже не посмотрел на него, лишь щурился, разглядывая мишень, носившуюся за спиной Хмурого на большой скорости.
— Я — особенно, — мурлыкнул Влад и нехотя отошел, чтобы не мешать.
На самом деле Хмурого ему будет недоставать. Таких людей непросто найти.
Но он готов был им пожертвовать. Расточительство? Полное.
Сукуна того стоил.
Тот спустил тетиву. Стрела со свистом пронзила воздух — яблоко — мишень.
Хмурый, колотясь как в лихорадке, судорожно ощупывал голову. Вскинул на Сукуну потрясенный взгляд.
Из-под волос скатилась капля крови. Влад восхищенно улыбнулся, хотя какая-то его часть огорчилась: все-таки не убил.
Пацаны из числа своих не поняли бы такого, но это его не особо трогало.
— Это тебе дружеское напоминание не злить меня, — спокойно сообщил тот и отложил лук в сторону — теперь явно показывая каждым движением, что больше не притронется к нему за этот вечер.
Влад шагнул к Хмурому и расхохотался, оглядывая его лоб.
— Вот это выстрел! Ты стрелял под углом, да? Так, чтобы лишь слегка оцарапать кожу?
— Кажется, там и волос должно недоставать, — равнодушно отозвался Сукуна, сев обратно на диван. Алиса тут же к нему придвинулась.
Взять бы сейчас эту стрелу, что торчит в мишени, да воткнуть ей в горло.
— Он реально мне клок волос срезал, — заплетающимся языком еле-еле выговорил Хмурый.
— Не обоссался? Ну и ладушки. Волосы не зубы, отрастут. Ну что, кто еще стрелять будет? Если желающих нет, я бы достал любимого Драгунова. Я часто с ним хожу, бывает, что и в рестораны, — и подмигнул Алисе. Ожидал, что девчонка позеленеет и отвернется — ее страх забавлял его.
Но вместо этого Алиса крепче вцепилась в локоть Сукуны и не отвела глаз. Да, боялась, он видел, как мелко дрожат ее плотно сжатые губы. Но все-таки смотрела.
Дрянь мелкая.
В следующий раз он подсунет ей под видом таблеток от эпилепсии — она ж за такими вроде приезжала, да? — крысиный яд.
Ее присутствие злило: Влад мазал мимо целей и все больше думал о том, что надо бы наведаться к Пахану и сгонять на склад. С тех пор, как он привез туда Сукуну — и отвез обратно невредимым — Влад так ни разу и не выводил своих внутренних демонов на прогулку.
— Алиса, — позвал он, даже не глядя в ее сторону.
Даже его умения держать лицо сейчас не хватало, чтобы улыбнуться ей.
— Да, — отозвалась та.
— Лекарства пока не нужны?
— Еще есть. Дозировку снизили.
Врет или нет? А похуй, все равно ей не вырваться. Рано или поздно он размозжит тупую крашеную башку об угол стола на складе.
Сукуна ему еще спасибо скажет. Как он вообще связался с этим существом?
— А с бабушкой что? Сукуна говорил, она умирает.
Та ответила не сразу.
— Надеюсь, все образуется. Инсульт. Выкарабкается. Моя бабуля кремень.
Ой, да кому не поебать.
— Очень надеюсь, — он все-таки повернулся и улыбнулся — вроде бы ей, но на самом деле Сукуне. А тот, сука, даже не смотрел на него, ногти свои изучал.
Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей, бля.
— Если вдруг что — тут сидит Анатолий Вениаминович Щелковский, он у нас заведует городскими ритуальными услугами и с удовольствием тебе поможет, — Влад улыбнулся уже искренне, ловя недовольство в его взгляде: тот ненавидел, когда за него решали.
— Спасибо, но нет, — вдруг отрезала Алиса, и разговоры поутихли. Головы некоторых собравшихся повернулись к ней.
К той, что посмела отказать Владу при куче народа.
— Что, прости? — улыбка стала шире, уголки рта почти затрещали от натяжения кожи и мышц.
— Я говорю, мне не нужна помощь с захоронением бабушки. Во-первых, она еще жива, — Алиса говорила твердо, спокойно, таращась на него исподлобья, и Влад метался взглядом между ней и Сукуной. Тот довольно усмехался, не глядя на девчонку, но прислушиваясь к ее словам.
Он одобряет ее борзость?
— А во-вторых? Ты продолжай, — Влад отложил СВД — не потому что закончил, а потому что желание застрелить ее прямо здесь и сейчас ширилось в груди и грозило выйти за пределы ребер через три… два…
— Во-вторых, — она села прямо и чуть наклонилась в его сторону. — Моя бабушка — старообрядец. У них свои законы, свои правила, своя погребальная культура. И я знаю, она захочет, чтобы ее похоронили, как должно. И я похороню ее, как должно. Выполню ее последнюю волю. Так что спасибо за предложенную помощь — ценю это. Но не могу принять.
Щелковский одобрительно хлопнул себя ладонями по коленям.
— Молодец девчонка! Уважаю.
Нихуя он ее не уважает. Ему просто нравится, что кто-то рискнул так говорить с Владом.
— Конечно. Хорошо, Алиса. Здоровья бабуле — пусть живет долго! — Влад ронял елейные слова, а во рту они вместо меда отдавали тухлым мясом. — Так, ну думаю, на сегодня мы можем сворачиваться. Боря, сокол ты наш, спасибо, что пригласил!
Закончив с формальностями, он вышел в коридор отдышаться.
Пиздец, блять.
Блять, пиздец.
Это что за хуйня вообще была?
С полигона вышел Щелковский, встал рядом.
— Ну что, Санитар, уработали тебя на твоей же территории? — ухмыльнулся он. — Не знаю, откуда эта девка, но она хороша. Да и этот в мастюхах рядом с ней не робкого десятка. Вербовать его будешь?
Влад стиснул зубы. Уже знал: Сукуну ему к себе не заманить. Если только не попробовать прогнуть его через эту коротышку…
На какой раз Рёмена это заебет?
В коридоре раздались шаги.
Блять. Еще и Петрович к ним присоединился. Этого не хватало.
— Владислав.
— Ну че, дядь? — склад склад склад. Пальцы нащупали в кармане телефон и сжали — позвонить Пахану и рвать когти к Трем пескарям за очередной жертвой.
— А скажи мне такую вещь. С каких пор мы позволяем какому-то пришлому чушпану оскорблять твоих людей? Еще и среза́ть с них кусочек скальпа.
— До свадьбы заживет, — отмахнулся Влад. Сейчас его в последнюю очередь волновало попранное достоинство Хмурого.
— Владислав, — Петрович взял его за лацкан пиджака и тряхнул, как нассавшего на ковер щенка. — Очнись, блять, ты творишь какую-то дичь!
— Да ладно тебе, в ажуре все, — добродушно хмыкнул Щелковский, открывая портативный хьюмидор и принюхиваясь к сигаре внутри. Вот же лицемерная тварь! — Дай мальчишке повеселиться.
— Пока он веселится, Гена там в гробу, блять, вертится! Наследничек ху́ев, — прорычал Петрович и еще раз тряхнул Влада, после чего оттолкнул его от себя. Влад стукнулся лопатками и затылком о стену позади, глаза на миг заволокло алой пеленой от ненависти.
Он. Его. Убьет.
— И само собой тебя устраивает, что он тут разваливает все, что его батя десятилетиями строил. Небось, спишь и видишь, как бы зону влияния расширить! А мне смотреть на весь этот пиздец и вымаливать прощения у покойника.
— Я с ним так-то тоже был в хороших отношениях. И меня вполне устраивает моя кормушка, — успокаивающе положил Петровичу ладонь на плечо Щелковский. Влад закатил глаза — ему это остопиздело.
Он проскользнул мимо них вдоль стены и снова вернулся в тир. Застал уже уход Сукуны и Алисы — кажется, они ждали такси.
— Умница, Арису, — негромко похвалил ее Сукуна.
Алиса вскинула на него такое счастливое лицо, что Влада затошнило от омерзения. Еще и за руку его снова взяла.
Догонять и прощаться не стал — забился в сортирную кабинку и набрал Пахана.
— Аллюр, Сани…
— Давай без этой хуйни, — оборвал его Влад, разглядывая собственные трясущиеся пальцы.
— Понял. Слушаю, — на том конце линии сразу подобрались, из голоса ушло распиздяйство и ленца.
— Найди мне девчонку. В течение часа. Я приеду сам.
— Какие-то предпочтения?
— Коротышка с сочной жопой и большими сиськами, красные волосы.
— Так, ну, — в голосе послышалась растерянность, и Влад сжал руку в кулак — так и размозжил бы тупое ебло, ну что непонятного? — С волосами может быть проблема.
— Мне похуй, — прорычал Влад. — Парик найди! Облей ее патлы клеем и посади на него хоть дешманскую канекалоновую паклю, лишь бы красная была!
— Принято, — кажется, Пахан испугался. — Я все сделаю, Влад. Приезжай через час.
Влад пихнул телефон в карман брюк, снял очки и оперся ладонями на раковину, разглядывая себя в зеркало. От того блистательного короля города, которым он был еще час назад, ничего не осталось: зрачки-точки в окружении льдистых радужек — и изрезанные вылезшими капиллярами бельма. Волосы лежали черт-те как, сам не замечал, как то и дело трепал их, даже рубашка — и та выбилась из брюк.
Ничего. Он сегодня оторвется.
Кажется, его псам, включая верного старика Муху, придется посидеть сегодня голодными. Скорее всего от девчонки не останется ни клочка еще на складе.
И в следующий раз он обязательно проучит их обоих. Не накажет серьезно, нет, просто напомнит им, под кем здесь все ходят. И этой Алисе напомнит — да чтоб она сгорела, маленькая тварь — и даже Сукуне.
Сукуна.
Гребаный Сукуна вызывал восторг, трепет, желание — и бешенство.
— Не страшно. Я научу тебя, малыш. Ты запомнишь, что каждому нужен хозяин, — ласково выговорил Влад в зеркало, и улыбка снова вернулась на красивое лицо.
Приклеилась намертво, готовая очаровывать, обманывать и подчинять.