Глава II. Архивы прошлого

— Теперь ты понимаешь? — спросила она Гарри, когда голос вернулся к ней. — Это не просто слова поддержки. Это исповедь человека, стоящего на краю. Он говорит о том, что я стала причиной, по которой он выбрал другую дорогу. Но я... я не знаю, что я сделала. — Именно это нам и нужно выяснить, — Гарри встряхнул головой, и взгляд его стал острым, как в дни охоты на крестражи. — Ты выступила на десятках судов. Твой голос спас многих. Он — один из них. И судя по бумаге... — он поднес листок к огню, и на нём проступил водяной знак — стилизованная литера "M", заключенная в магический круг. — Это гербовая бумага Министерства, старый образец. Такие комплекты выдавали оправданным, но оставшимся под следствием, для ведения дел. Около шести лет назад. Гермиона вскочила. Туман начал рассеиваться, обнажая контуры правды, к которой она не была готова. — Списки. Мне нужны списки всех слушаний, где я давала показания. Они погрузились в архивную пыль с яростью, напоминавшей подготовку к экзаменам, но на кону стояло нечто большее. В маленькой гостиной Гермионы, заставленной книгами, вырос новый город — из папок, пергаментов и фотографий. Живоглот, мудрейший из котов, неодобрительно взирал на этот бедлам с книжного шкафа. — Это должен быть кто-то, кого я знала не понаслышке, — рассуждала Гермиона, перебирая листы. — Его слова слишком личные. Он говорит о моём лице в зале суда. Он знает меня. — Сужаем круг, — согласился Гарри, снимая с полки очередную коробку. — Кто из твоих ровесников был на грани? Чей страх был реален, а не просто трусостью? Постепенно, отбрасывая одно имя за другим, они остались с тремя. Три слизеринца, чья жизнь висела на волоске, и на чьей защите Гермиона Грейнджер настаивала с пылом, удивившим тогда весь Визенгамот. — Паркинсон. Забини. Малфой. — Пэнси сейчас в Париже, — Гарри покачал головой. — Пишет колонки для «Пророка», блистает в салонах. Не похоже на добровольное отшельничество среди маглов. Блейз в Италии, занимается бизнесом. Едва ли его письма. Стиль не тот — Забини циничен и остроумен, здесь же ни грамма иронии, только выжженная душа. Осталось одно имя. Имя, которое повисло в воздухе несказанным. Драко Малфой. Призрак, исчезнувший из мира магии сразу после того, как с него сняли обвинения. Ходили слухи, что он не смог остаться в Малфой-меноре, что ушел в никуда. — Он смотрел на меня тогда, — тихо, словно пробуждаясь ото сна, произнесла Гермиона. — После оглашения приговора. Все чествовали победителей, а он стоял в стороне, бледный как полотно. И на секунду наши взгляды встретились. Я думала, там будет ненависть. Но там была... бездна. Пустота человека, потерявшего всё. И он как будто спрашивал: «Зачем? Зачем ты это сделала?». Я тогда отвернулась, Гарри. Я сделала своё дело, и мне было нечего ему сказать. Я просто отвернулась. И только произнеся это вслух, она осознала всю тяжесть своего равнодушия. Она подарила ему свободу, но не подарила ни капли человеческого тепла. И теперь, годы спустя, он возвращал ей это тепло в каждом письме, умноженное стократно.