Случайность

Утро выдалось серым и ветреным. Окна постукивали под напором порывов, словно сам Хогвартс знал: день будет непростым. Гермиона проснулась до будильника. Глаза открылись резко - не от света, не от звука, а от внутреннего сигнала: "Сегодня нужно быть видимой. До последней клетки." Она сбросила одеяло и направилась в душ. Горячая вода стекала по коже, смывая остатки ночных мыслей и превращая их в решимость. Пар ещё клубился в воздухе, а она смотрела на себя внимательно, не как на отражение, а как на то, кем нужно быть сегодня. Она расчёсывала свои кудри долго, терпеливо, решив обойтись без магии. Этот процесс - с расчёской, шаг за шагом всегда действовал на неё успокаивающе. Словно вместе с каждой прядью она укладывала мысли. Сегодня она нанесла духи чуть щедрее, чем обычно. Ваниль, пион, пудровая свежесть - тёплый аромат, который не просто ощущался, а запоминался. На ноги - бордовые туфли на устойчивом каблуке. Звонкие, уверенные. Каждый шаг - как напоминание о том, что она здесь. Когда она в последний раз посмотрела в зеркало, ей понравилось то, что она увидела. "Если он не хочет признавать моё существование - пусть. Но он почувствует. Каждым нервом, каждым взглядом в сторону - что я здесь. И меня не стереть молчанием." Хогвартс уже гудел с раннего утра. Коридоры были полны голосов, шагов и шелеста мантий - все куда-то спешили: на завтрак, к занятиям, на подготовку к завтрашним мероприятиям. Гермиона и Гарри шли вдвоём, бок о бок, в сторону малого зала, где вот-вот должна была начаться интервью чемпионов. В этом ритме утро ощущалось иначе - как тишина между вспышками. И она, заметив, как Гарри чуть хмурится, наклонилась ближе и сказала: — Только не говори, что нервничаешь, — сказала Гермиона, кидая на него чуть прищуренный взгляд. — Я Поттер, — пожал плечами Гарри. — Я всегда нервничаю. Это моя суперспособность. — А я думала, твоя суперспособность — привлекать неприятности, — усмехнулась она. Он рассмеялся и положил руку ей на плечо. — Как там твой подопечный, самый дружелюбный чемпион в истории? — Пока молчит, — вздохнула Гермиона. — Но, думаю, он греет остроумие для интервью с журналистами. Они как раз дошли до двери, и когда Гермиона толкнула её - в глаза ударили вспышки, вспышки, и ещё раз вспышки. Камеры щёлкали по три раза в секунду. Гарри и Гермиона замерли на пороге, а в следующий миг над залом раздался резкий голос: — Я всегда это знала! — воскликнула Рита Скитер, появляясь в ярко-зелёной мантии, как выскочившая жаба из кустов. — Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер - тайная школьная любовь! Мелькнули перья. Один из репортёров крикнул: — Гарри, это школьный роман или что-то более серьёзное? — Гермиона, вы вдохновляете его на победу? — ЧТО? — выдохнула Гермиона. Она отступила на шаг, глаза расширились от вспышек. Гарри опустил руку с её плеча, смущённо вскинув брови: — Не волнуйтесь, мы сообщим вам, если решим влюбиться. — О, как мило, — протянула Скитер. — Значит, всё идёт к этому! — Мы друзья, — отрезала Гермиона, пытаясь прорваться сквозь группу репортёров. — Именно! — подхватила Рита. — Великие истории любви часто начинаются с дружбы! Гермиона, пробившись сквозь вспышки. остановилась у края зала. На секунду - вдох. Пауза. И взгляд через зал. Малфой стоял чуть в стороне от других - в своей турнирной мантии цвета холодного графита, руки за спиной, подбородок чуть поднят, спокойный, безукоризненный. Словно всё это происходило не с ним, а по его заказу. Рядом - Флер, Крам и Гарри, и трое помощников: Тео, Невилл, Пэнси. Все переговаривались между собой - кто-то нервно шутил, кто-то сверял пергаменты, но Драко молчал. И смотрел на неё. Холодно. Как всегда. "Назад дороги нет." Гермиона выпрямилась, шагнула вперёд, и в нескольких чётких шагах пересекла расстояние между ними. Остановилась перед ним. Встала ровно. И спокойно произнесла: — Доброе утро, Малфой. Ни одной лишней эмоции. Она не улыбалась. Просто пришла - и напомнила, что она здесь. Официально рядом. Против воли - но с достоинством. Ни одной лишней эмоции. Ни намёка на дружелюбие, но и не на грубость. Все по протоколу. Он не ответил сразу. И, честно говоря, она не ждала ответа. Поэтому продолжила, ровным деловым тоном: — Сегодня день полностью занят. Съёмки для "Ежедневного пророка", "Чистокровной линии", "Магического журнала Европы" - по графику каждые сорок минут. После обеда - короткое интервью с иностранными корреспондентами, вечером будет официальное знакомство с министром магии. В присутствии директоров всех школ и старших преподавателей. Платье или парадная мантия - обязательны. Она выдержала паузу. И, даже не дожидаясь ответа, повернулась чтобы уйти в сторону Гарри, словно это была просто часть её расписания - а не момент, от которого у большинства дрожали бы колени. Гермиона уже сделала несколько шагов, когда за спиной раздался его ровный, ледяной голос: — Как всегда - всё по пунктам. Ты ведь и свой первый поцелуй, наверное, планируешь по расписанию. Она остановилась. Медленно обернулась. В глазах - ни удивления, ни обиды. Только холодное, выверенное спокойствие. И лёгкая, почти лениво-насмешливая улыбка на губах. — О, я давно поняла: твоя единственная стратегия - задеть, когда теряешь контроль. Она видела, как он сжал челюсть. Как в его взгляде на секунду мелькнула тень раздражения. Глаза потемнели. Но он не ответил. Гермиона чуть улыбнулась. Просто - как человек, который знает, что выиграл ход. Повернулась обратно и спокойно продолжила путь к Гарри, который стоял чуть в стороне - один, потому что Пэнси, бросив его сразу после первой волны вспышек, уже обсуждала что-то с Флер и Тео у дальнего стола. — Она кинула в меня расписанием, — пробормотал Гарри, показывая Гермионе слегка помятый свиток. — Сказала: "Вот твой священный график, Поттер», и ушла, не дослушав. — Прекрасное начало продуктивного партнёрства, — вздохнула Гермиона. Потом уже серьёзнее: — Гарри, тебе нужно с ней поговорить. Без эмоций. Просто - по делу. — По делу? — переспросил он, недоверчиво. — Да. Ты чемпион. Ты должен думать о Турнире, о заданиях, о стратегии. А не бегать с расписанием. Именно для этого чемпионам и назначили помощников. Разделить нагрузку. Так что вам нужно договориться - кто за что отвечает, и убрать все разногласия, хотя бы на время. Гарри покачал головой и тихо усмехнулся: — А вы с Малфоем уже договорились? Он, между прочим, с таким видом смотрит тебе в затылок, будто собирается поджечь тебя силой мысли. И если честно - если кто-нибудь сегодня загорится, первыми вспыхнут твои волосы. Они уже второй раз лезут мне в рот. Гермиона чуть наклонила голову и убрала непокорную прядь. — Прекрасно, — буркнула она. — И Турнир даже не начался. — То есть компромисса нет, — заключил Гарри с мягкой усмешкой. — Я могу давать советы, — вздохнула Гермиона. — Но, как и положено, они работают только на других. Гарри фыркнул, ещё раз поправил смятый рукав и хотел что-то добавить, но над залом раздался знакомый, пронзительный голос: — Гарри Поттер, вы следующий! Рита Скитер даже подпрыгнула на месте, уже разворачивая свой самописец и придавая лицу выражение восторга, словно встречала долгожданного героя любовного романа. Гарри закатил глаза: — Спаси меня от неё. Или хотя бы от её пера. — Удачи, — сказала Гермиона с легкой улыбкой. Он отошёл, и за ним, будто ведомая заклятием, двинулась Пэнси. Спина прямая, подбородок высоко, но выражение лица было таким, словно её вели под Империусом. Она не говорила ни слова, не смотрела в сторону Гарри - словно его просто не существовало. Гермиона проводила их взглядом. На секунду ей показалось, что Гарри сжал кулак. Но он быстро взял себя в руки и, как всегда, встал перед объективом с равнодушной упрямой стойкой. — Грейнджер, — послышался голос сбоку, — Не слишком напряжённый день? Гермиона обернулась, а рядом стояли Крам и Невилл. Виктор кивнул ей, и на его лице мелькнула мягкая, сдержанная улыбка. Невилл выглядел напряжённо: сжимал в руках сложенный свиток, словно боялся его уронить - или съесть. — Как ты? — спросил Крам, немного тише, чем стоило бы. — Выглядишь… собранной. Несмотря ни на что. — Ещё бы, — ответила Гермиона, стараясь не отводить взгляда. — Это только утро. Крам что-то хотел сказать, но вдруг, почти нерешительно, поднял руку и легко коснулся выбившегося локона у её щеки. Пальцы прошли по волосу - аккуратно, как будто он и сам не до конца понял, зачем это делает. Гермиона замерла. На вдохе. Это было не дерзко. Не вызывающе. Но… что-то в этом движении было слишком личным. Крам встретился с ней взглядом - и тут же отступил на шаг, опустив руку и быстро произнёс: — Увидимся позже. И развернулся, почти ускользнув прочь к краю зала. Гермиона стояла неподвижно. Пальцы машинально коснулись того самого локона. Она моргнула. Рядом, с явным усилием догоняя Крама, Невилл бросил ей на ходу: — Гермиона… Не знаю как ты, но я на этом моменте сдержал дыхание. Она не выдержала и громко рассмеялась. И этот смех был как пауза в беге: живой и настоящий. Даже плечи чуть расслабились, как будто выдохнула все напряжение. Но это длилось ровно три секунды. Потому что она почувствовала взгляд Драко на себе. Он стоял у дальней стены, руки в карманах, лицо без выражения, но глаза - направлены прямо на неё. В упор. Без стеснения. — Драко Малфой! — пронзительно выкрикнула Рита Скитер с другого конца зала. — Подойдите для интервью, дорогой. Только вы и я. Кратко. Но... ярко! Малфой не двинулся сразу. Словно специально ждал. А потом, не отводя взгляда от Гермионы, медленно пошёл вперёд. Она тоже двинулась в сторону Риты Скитер, проходя мимо Гарри, который уже закончил свое интервью и мрачно находу рассматривал свой пропитанный чернилами график. — Всё хорошо? — спросила она тихо. — Великолепно, — буркнул Гарри, не поднимая головы. — Если игнорировать, тот факт, что Пэнси испарилась, а Рита спросила, правда ли я тайно обручен с тобой. — Стойко держишься, — кивнула она, и, не задерживаясь, пошла дальше, словно и сама не услышала, как за её спиной начал трещать магический диктофон Риты. Гермиона, стоя неподалёку у колонны, наблюдала. Рита Скитер сияла, как новогодняя витрина. На её пергаменте танцевало самописное перо, уже готовое записывать каждую эмоцию, даже если её нужно было выдумать. — Итак, Драко, начнём с самого интересного, да? — протянула она, усаживаясь напротив него. — Молодой чемпион, наследник древней чистокровной династии… впервые на публике - и сразу триумфально.Читатели умирают от любопытства. Он не ответил. Просто посмотрел. Ровно. Пронизывающе. Рита, конечно, не смутилась. — Расскажите, Драко, каково это - расти в такой семье? Каким было ваше детство? — Дисциплинированным, — коротко ответил он. — И требовательным. — О, звучит как рецепт успеха! А школа Торнкрофт? Правда ли, что она известна своей закрытостью и… военной строгостью? — Если вы под «военной строгостью» имеете в виду порядок, — сухо произнёс он, — то да. Школа эффективна. Рита наклонилась вперёд, прищурившись. — А теперь вопрос, который волнует каждую девушку Британии. Есть ли у Драко Малфоя сердце? Вернее, — улыбнулась она, — занято ли оно? Гермиона сделала вид, что переключает внимание на потолок. Он чуть приподнял бровь. — Если бы было - вы бы об этом не узнали. Но - нет. — О-о-о, значит, вы свободны, — почти пропела она, не отводя взгляда. — А какой должна быть та, кто вас заинтересует? Малфой чуть наклонился вперёд. Голос стал мягче. Но холоднее. — Блондинки. Классика. Рита чуть расплылась в улыбке, довольная: именно такого ответа она и хотела - лаконичного, гордого, пригодного для заголовков. С края Гермиона смотрела на всё это с лёгким, колючим раздражением. Типично. Показная порода, "аристократический вкус», словно выбор внешности - это галочка в анкете. "Классика, — хмыкнула она про себя. — Разумеется. Никакой глубины. Только фасад." Она чуть выпрямилась, словно отгородилась от сцены тонкой невидимой стеной. Рита кивнула своему перу, довольно щёлкнув пальцами. — Чистая кровь, сдержанность и вкус к классике. Она улыбнулась, глядя на него поверх очков: — Вы будете в центре всех колонок, милый. Драко ничего не сказал. Даже не моргнул. А Рита уже разворачивалась, бросив напоследок, почти небрежно: — Спасибо за интервью, мистер Малфой. — И с улыбкой, как ножом: — Публика обожает недосягаемых. Особенно, когда они ещё и одиноки. Она ушла, перо следом, оставляя за собой легкий след духов и яда. Гермиона отвела взгляд. Он не посмотрел на неё. И это раздражало даже больше, чем если бы посмотрел. Можно сказать, что день прошёл сносно. По шкале Гермионы Грейнджер - это было почти идеально. Никто не поджёг зал, не упал в обморок, Рита Скитер получила свою дозу цитат, а Гермиона - своё раздражение. Оставался только ужин. Торжественный. С министром магии, директорами всех школ и прочими важными персонами. Официальная вечерняя форма, строгие мантии, дипломатическая улыбка. И ещё одно испытание, которое нужно пройти ровно и без сбоев. В коридоре перед башней старост Гарри догнал её, в аккуратной мантии цвета ночного индиго, волосы были немного растрёпанные, взгляд был, как у человека, который сегодня держал за день слишком много лицевых мышц в натянутой улыбке. — Слушай… — начал он. — Не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Ну, вместе пойдём. Пэнси до сих пор делает вид, что я невидимка. А Малфой... ну, давай будем честны - он вряд ли пригласит тебя под руку. Гермиона вскинула бровь. — Я бы, наверное, не попросила. Но… рада, что ты предложил. — Я просто знаю, что ты предпочла бы компанию, если выбирать между мной и его ледяной тенью. Она усмехнулась. — Ладно, Гарри. Только дай мне полчаса. Я переоденусь. И не наступи мне на подол, — сказала Гермиона, прищурившись на него с видом, будто уже предвидела катастрофу. — Мне бы не хотелось эффектно упасть у ног министра. Гарри усмехнулся, поправляя мантию: — Если кто и должен падать у ног - так это министр. Причём - перед тобой. Он улыбнулся, чуть отступил назад: — Тогда и я пойду привести себя в порядок. Всё-таки надо выглядеть как человек, а не как кто-то, кого переехал Нимбус в коридоре, — с улыбкой сказал он и направился в сторону своей башни, оставляя её в тишине у входа. Она стояла перед зеркалом, молча, словно пыталась уловить в отражении не только черты лица, но и ту самую грань, где Гермиона-человек превращается в Гермиону-старосту, помощницу, фигуру на сцене. Платье ложилось по фигуре точно, не столько подчёркивая изящество, сколько напоминая о силе. Ткань цвета томлёного масла ловила свет, отдавая его мягким золотом коже. Открытая спина добавляла уверенности в себе. Волосы были собраны в небрежную, но выверенную косу, пара прядей мягко спадали на шею, чтобы смягчить образ, не ослабив его. На лице - только светлая пудра и лёгкий румянец, который она не пыталась спрятать. Он всё равно выдал бы её волнение, поэтому она его оставила, как часть образа. Сверху она накинула мантию, глубокого тёмного оттенка, внутри шёлковая подкладка, а по спине - вышивка в виде пышных пионов: цветы, которые раскрывались лишь в терпеливых руках. Она выглядела великолепно. И чувствовала это. Сегодня она решила выглядеть именно так. Для себя. Гарри стоял у подножия лестницы, одетый в тёмно-синюю мантию с серебряной строчкой, строгую, но со вкусом. Волосы были чуть приглажены, галстук криво, но он поправил его за секунду до того, как поднял глаза. Замер. Гермиона спускалась медленно, и всё в ней - от шагов до лёгкого движения мантии - выглядело сдержанно и уверенно. — Вау, — выдохнул Гарри. Он смотрел на Гермиону секунду. Потом ещё одну. И только потом заговорил: — Ого… Это было не выдох восхищения. Это было искреннее «я не ожидал, но черт возьми». Он оглядел её с головы до ног - и сразу отвёл взгляд, будто осознал, что слишком долго смотрел. Потом быстро поправил мантию, словно это могло помочь ему собраться. — Ну что, — сказал он чуть хрипловато. — Теперь точно не скажут, что ты та же Грейнджер с факультетских патрулей. На ее лице была лёгкая улыбка, почти невесомая. — А ты думал, я приду в мантии старосты? — Я думал, что… — Он запнулся. — …что я готов. А потом ты вышла - и я понял, что нет. Она остановилась перед ним. — Это очень мило, Гарри… Он протянул ей руку. — С таким видом тебе только на ковёр - или в хроники "Пророка". — Лишь бы не в раздел "Скандалы недели", — пробормотала она. — Если и будет скандал - то от того, как все упадут со стула как только увидят тебя. Они обменялись взглядами. И пошли к выходу. Ночь над Хогвартсом уже легла плотно, в небе горели звёзды, а по двору полз тонкий туман. Но у подножия лестницы, словно из другого мира, стояла карета Шармбатона. Она не просто сияла - она дышала светом. Плавно переливающийся блеск золота, тонкие виноградные лозы по бокам, колёса, будто вырезанные из прозрачного стекла. Изнутри шло мягкое розовое и золотое свечение, тепло, будто от домашнего очага, но тонкое, изысканное, совсем не хогвартское. Гарри остановился на секунду. — Эм… Ты уверена, что нас туда пустят без приглашения в стихах? Гермиона рассмеялась. Они поднялись по ступеням, и двери кареты раскрылись сами собой - впуская их внутрь. Их тут же накрыло мягкое тепло и аромат цветов - не навязчивый, а словно бы сотканный из сада под закатом. Но главное - был зал. Потому что внутри карета была не каретой. Это был раздутый изнутри магией салон, с потолком, уходящим вверх, со стенами, переливающимися, как перламутр. Там были лёгкие шёлковые портьеры, ковры, которые казались живыми, и в воздухе, над их головами, парили золотые птицы - прозрачные, лёгкие, будто вырезанные из света. Когда они шагнули внутрь, две птицы медленно опустились, словно приглашая их следовать за ними. Каждое движение сопровождалось звоном тонких колокольчиков - не слышных, а ощущаемых. — Мерлин… — выдохнул Гарри. — Я готов жить тут. Навсегда. Без палочки. Без совы. Даже без квиддича. Гермиона смотрела на потолок, где сквозь магическое стекло будто бы можно было видеть небо - но в нём плыли нежные облака и мягкие закатные цвета, хотя снаружи была ночь. — Похоже, Шармбатон не шутит, когда дело касается вкуса, — прошептала она. Они шли по мягкой дорожке, следуя за птицами, словно оказались не в школе, а в другом мире, где всё - и свет, и звук, и воздух - было создано для красоты и для впечатления. Вечер обещал быть сказочным. Золотые птицы, мерцающие в воздухе, провели их мягкой дугой по сверкающему проходу, словно открывая завесу между обычным и невозможным. Каждый шаг был мягкий и беззвучный. Каждое движение - словно часть придуманного ритуала. И вот, за последними занавесями света, раскрылся зал. Он был высокий, светлый, парящий. Не стены, а струящиеся ткани. Не потолок, а купол, в котором сиял мягкий свет, похожий на закат в середине весны. И в центре - пышный, изысканный стол, накрытый так, что и Дамблдор, и мадам Максим, казались частью королевской хроники. Гости были одеты в лучшем, как будто каждый - герцог, леди или посол. Флер Делакур, в платье цвета перламутровой розы, шла по залу, как будто этот дворец был её с рождения. Она сияла и это было невозможно не признать. Гермиона невольно отметила: даже среди всех этих тонких линий и дорогих тканей, Флёр выглядела как родившаяся для этой сцены. И всё же, когда взгляд скользнул дальше, она увидела его. Он стоял чуть поодаль, в окружении представителей Торнкрофта, и был, как всегда, неподвижен и холоден. Но его вид невозможно было игнорировать. Одет во всё чёрное - самый глубокий, бархатный оттенок. Никаких украшений. Никаких деталей. Только один сильный контраст - платиновые волосы, вырезанные, как лёд, на фоне ночной мантии. Именно это выделяло его. Среди золота и серебра, среди светлых улыбок - он стоял, как точка опоры во тьме, и Гермиона, сколько бы ни хотела не замечать, не могла этого отрицать. Он выглядел… впечатляюще. Она вздохнула. Собралась. И шагнула вперёд, зная, что в этом зале ей предстоит не просто ужин. Рассадка была строгой. Во главе стола - министр магии, директора всех школ, преподаватели и советники. Дальше - чемпионы, а по левую руку от каждого - их назначенные помощники. Гарри сидел рядом с Пэнси, которая вела себя на удивление сдержанно, лишь пару раз смерив Гермиону взглядом, в котором было, как ни странно… что-то вроде уважения. Крам и Невилл спокойно о чём-то переговаривались. Флёр сидела рядом с Тео, выглядели дипломатично и даже гармонично: она - как блестящий акцент, он — как спокойный фон. А Гермиона… рядом с Драко Малфоем. Когда они подошли к столу, она уже тянулась к пуговицам мантии, но тот вдруг шагнул вперёд и остановил её жестом. На секунду Гермиона замерла, не поняв. Он не смотрел ей в глаза. Но его рука осталась поднята, а тон прозвучал холодно, но чётко: — Моё воспитание не позволяет мне стоять рядом и смотреть, как дама возится с мантией. Пока она переваривала сказанные им слова, он не дожидаясь ответа, аккуратно отстегнул застёжку на её плечах и снял с неё мантию - бережно, но деловито, как будто это был обряд, а не жест. Гермиона опешила, тело бросило в дрожь, а разум ещё не совсем осознал все произошедшее. Когда мантия оказалась у него в руках, он направил её к резному крючку сбоку стола - и ткань сама мягко сложилась и исчезла, словно вшитое заклинание перенесло её в отведённый гардероб. Драко посмотрел на неё вскользь, и отодвинул ей стул. — Прошу. Она села. И тут - с другого конца стола послышался восхищённый голос: — Mais c’est magnifique! — ’Эрмиона, ты… как люнный цветок! Это была Флёр. И в её голосе не было ни капли фальши - только восторг. Даже Пэнси Паркинсон бросила на Гермиону взгляд и произнесла с обычным тоном: — Ну хоть кто-то умеет выбирать нормальное платье в этом зале. Жаль, что пришлось ждать до ужина. Тео что-то шепнул Флёр, и та кивнула с улыбкой. Гермиона сидела прямая, как струна, пальцы на коленях, щеки тёплые. Она не смотрела на Драко. Но чувствовала его взгляд. Он не комментировал. Не улыбался. Но ни разу не перевёл глаз с того момента, как мантия соскользнула с её плеч. Они сидели рядом. Молча. Словно оба выбрали молчание как оружие - и не собирались первыми его опускать. Гермиона смотрела вперёд, на мерцающие бокалы, на огоньки свечей, на плывущие в воздухе украшения. Вокруг звучали речи: Министр магии говорил о мире, о силе сотрудничества, о традициях. Дамблдор - о чести, о том, что Турнир - это не только соревнование, но и диалог. Гости аплодировали, кто-то перешёптывался. Но она почти не слышала слов. Потому что всё её тело ощущало рядом Драко. Не взгляд, а тепло. Почти жар. Он не двигался. Но его присутствие будто вытесняло воздух из её лёгких. Ткань его чёрного костюма едва касалась её локтя. И этого было достаточно, чтобы кожа под платьем отзывалась электричеством. "Это просто нервы,"— сказала она себе. "Просто ужин. Просто человек рядом. Просто враг с хорошей спиной и чёртовым воспитанием." Она сделала глоток воды, но прохлада не помогла. Когда аплодисменты смолкли, мадам Максим поднялась со своего места, величественная, сдержанная, в вечернем облачении, и сказала: — А теперь… мы предлагаем оставить формальности и вспомнить, что даже волшебники умеют танцевать. — Она улыбнулась. —Время вальса. Музыка ждёт. За её спиной магический оркестр уже начинал играть первые аккорды - легкие, мерцающие, затягивающие. Гости начали вставать. Кто-то - с удовольствием, кто-то - с нерешительностью. Стулья скользили назад, смех зазвенел здесь и там. И Гермиона почувствовала, как рядом с ней Малфой делает вдох. Она не повернулась. Но он, казалось, уже смотрел. Гермиона собиралась повернуть голову и просто взглянуть на него. Тепло от его присутствия будто просачивалось сквозь ткань её платья. Она чувствовала: он смотрит. Так, как будто решал что-то внутри себя. Но прежде, чем её взгляд нашёл его - за спиной раздался голос: — Гермиона, разрешишь пригласить тебя на танец? Она резко обернулась. Крам. Выглядел он сегодня безукоризненно в своей тёмно-графитовой мантии, из плотной ткани с прямым кроем, подчёркивающим его широкие плечи и узкую талию. Воротник высоко закрывал шею, а рукава - едва заметно сужались к запястьям. Улыбка - сдержанная. Взгляд - спокойный. Протянутая ладонь - как обещание быть надёжным, уравновешенным, понятным. И в ту же секунду её стул сдвинулся. Сразу с двух сторон. Слева - Драко уже стоял. Рука лежала на спинке её кресла. Пальцы не дрожали. Но челюсть была напряжена, а глаза - темнее, чем обычно. Он не смотрел на Крама. Смотрел только на неё. Справа - Крам, вежливый, стойкий. Его рука едва коснулась подлокотника, словно подчёркивая: выбор за ней. Гермиона замерла. На долю секунды никто не двинулся. Именно эта доля секунды и была ключевой. Драко первым убрал руку. Он не бросил взгляд. Не пошутил. Не сказал ни слова. Он просто развернулся. С той отточенной, ледяной грацией, которая выдавала в нём воспитание Торнкрофта до последней мышцы. Чужой, собранный, непоколебимый. Словно всё уже решил - и ушёл, как оказалось по направлению к Флёр, которая в этот момент обменивалась вежливостями с профессором Шармбатона. Гермиона мельком заметила, как Пэнси в этот момент уводит Тео на танец - прямо из-под взгляда Флёр, которая всё ещё сидела, ожидая, словно этот момент должен был быть её. И тогда Малфой подошёл. Спокойно, уверенно, словно это было не предложение - а утверждение. Он что-то тихо сказал, наклоняясь, и Флёр кивнула - без колебаний, встала и положила свою тонкую руку в его ладонь. Гермиона всё ещё сидела. И только тогда - тихо, будто с запозданием - взяла протянутую руку Крама и поднялась из кресла. — С удовольствием, — сказала она. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и на фоне всего случившегося - этот жест ощущался почти… настоящим. Они двинулись к центру зала, музыка уже разливалась лёгкими волнами, приглашая двигаться, но не торопясь. Крам чуть наклонился к ней и негромко спросил: — Готова? Гермиона кивнула. — Более чем. Он улыбнулся. И, вложив руку ей на талию, на миг замер - рука зависла над её открытой спиной, будто он ловил себя на мысли, что не хочет нарушить границ, которых она даже не обозначала. Потом аккуратно, без нажима, его ладонь легла чуть выше. На ткань. На безопасную нейтральную территорию. Они начали танцевать. Музыка повела их, и всё вокруг стало тише - словно зал, люди, свечи и золото ушли на второй план, оставив только движение и дыхание. Она чуть улыбнулась. — Всё в порядке? — спросила она тихо, глядя ему в глаза. Он ответил не сразу. Только когда шаги стали ритмичными, и музыка - легче. Их вращало медленно, по кругу, как в стеклянной шкатулке. — Я… — Крам посмотрел вбок, будто подбирал слова. — Видел много красавиц. На балах. На матчах. Везде. Но… — Он вернул взгляд на неё. — Ни одна из них не была - такой. Такой. Без прикрас. Прямой. Тёплой. Уверенной. Гермиона вся вспыхнула. Щёки - до ушей. — Ну… — пробормотала она. — Теперь я не знаю, что сказать. — Я надеялся, — улыбнулся он. Музыка затихла. Последний аккорд прозвучал, как лёгкий вздох, и Крам мягко вывел Гермиону из круга - точно, с заботой, словно она была не просто его партнёршей по танцу, а чем-то более драгоценным, чем можно объяснить словами. У кресла он остановился, не сразу отпуская её руку. — Спасибо, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. А потом он поднёс её ладонь к губам и почти не коснулся кожи - настолько легко, что Гермиона не сразу поняла, дышит ли она вообще. — Я приглашу тебя ещё, — сказал он. — Оставь для меня один танец. Любое, что останется. Он улыбнулся и ушёл, прямо, с той неспешной походкой, которая казалась слишком взрослой для всех, кто был в этом зале. Гермиона осталась стоять. Щёки горели. Сердце стучало чуть громче, чем хотелось бы. Пальцы на руке всё ещё чувствовали невесомый след от его губ. Она села медленно, словно всё вокруг сон. И тут - зазвучала другая мелодия. Тонкая. Медленная. Почти шёпотом. Весь зал будто погрузился в полумрак, огни свечей стали мягче, магический оркестр сменил тон, и музыка стала слишком близкой, слишком интимной. Пары начали двигаться медленно. Никто не торопился. Гермиона сидела, не смея дотронуться до бокала, всё ещё ощущая, как румянец будто впитался в кожу. И потому она не заметила, как рядом с ней остановился Драко Малфой. Не почувствовала ни шагов, ни взгляда - пока не прозвучал его голос. Негромкий. Ровный. С холодной вежливостью, но с тем ледяным оттенком, который будто резал сквозь эту интимную музыку. — Грейнджер. Он наклонил голову чуть вбок. — Если ты ещё не выдохлась от поклонников… оставь немного танцевального героизма и для меня. Гермиона медленно повернула голову. В её взгляде была ирония. — Ты… зовёшь меня на танец? Он кивнул, как будто она задала самый очевидный вопрос в мире. И добавил, ровно, почти не моргнув: — Ты моя помощница на Турнире, мне полагается хотя бы один танец в знак... дипломатического союза. — Он чуть приподнял бровь. — Не усложняй. Она медленно встала, не скрывая недоверия в движениях, словно соглашалась не на танец, а на небезопасную игру, в которой правила ещё не озвучены. — Только один, — пробормотала она, бросая на него взгляд из-под бровей. — Ради... дипломатии. — Разумеется, — ровно ответил он. — Я всегда за мир. Особенно в условиях танцевального перемирия. Он подал ей руку. Без нажима, без театра. Но когда она вложила свою ладонь в его, то почувствовала, что кожа у него горячая, как будто под этой ледяной скульптурой на самом деле прячется очень живой человек. Они двигались не в центр зала. Он повёл её в угол, туда, где свет от люстр был мягким, почти не касался лица. Где всё становилось чуть темнее. Чуть ближе. Чуть тише. Музыка лилась, словно капли воды в полночной чаше. И в этой приглушённой тишине он остановился, напротив неё, глядя в глаза. И спросил: — Можно? Гермиона кивнула, уже готовая положить руку ему на плечо, думая, что он просто подтверждает формальность приглашения. Но в следующее мгновение его ладонь коснулась её спины. Голой. Тёплой. Нервной. Он не прижимал. Он просто положил руку - и в ту же секунду по её коже прошёлся рой мурашек. Не от холода. От обострённого осознания того, как чувствительно именно это касание. Она знала. Он тоже это почувствовал. Потому что его пальцы едва заметно замерли. На секунду. Словно, он что-то - зафиксировал. И снова сдвинулся, продолжая движение. Но мгновение уже случилось. И между ними стало тише, чем даже музыка позволяла. Гермиона не выдержала: — Ты говорил, что даже по ошибке не коснулся бы меня. — Она посмотрела ему в глаза. — А теперь — танцуешь — Почему? Он не ответил сразу. Сделал один круг под музыку, и когда вновь заговорил, в его голосе не было колкости - только безупречная, выверенная холодность. — Я не забыл, кто ты, Грейнджер. Он чуть отстранился, но продолжал вести её - точно, медленно, словно в этих словах не было ничего обидного. Только истина. — Ты - магглорожденная. А я - Малфой. Чистокровный. Он говорил тихо, но каждое слово было чётким, как удар. — Я сам решаю, кого игнорировать. Кого касаться. И на кого смотреть. Не ты. Не этот зал. Не твои друзья. Ты можешь быть умнее. Сильнее. Лучше. — Его голос не дрогнул. — Но всё равно—ты всегда будешь ниже нас. — Потому что ты родилась не там. Не с той фамилией. Не с той кровью. Твоя магия - случайность. Не наследие, не право. Случайность. Гермиона выдохнула. Медленно. Глубоко. — Спасибо, — сказала она. — Лучше слышать это в лицо, от этого мне даже стало легче, Мистер Малфой. Она вырвала руку. Не резко - твёрдо. Как точка в конце главы. — А теперь, если ты не против, я пойду потанцую… с людьми. И ушла, не позволив себе ни оглянуться, ни дрогнуть в шаге. Она вышла из зала, почти не дыша. Полумрак, золотой свет, шум голосов - всё осталось за её спиной, словно вырезанное из другой жизни. Никто не заметил. Никто не остановил. И это было лучше всего. Она выскользнула в тёмный коридор, прошла через открытую арку, где вечерняя прохлада ударила в лицо и сразу забрала у неё остатки сил. На улице было темно. Небо - глухое. В воздухе пахло осенью и чем-то влажным, как будто весь Хогвартс затаил дыхание. Гермиону трясло. То ли от холода. То ли от ярости, которую она не выпустила - не в зале, не при нём. Она сделала несколько шагов в сторону двора, туда, где росло старое дерево. Огромное. Ветки которого от тяжести свисали вниз, образуя укромный угол, будто созданный для побега. Гермиона зашла под него. Схватила себя за плечи, пальцы вжались в ткань платья. Дышала глубоко. Сдерживалась. Нет. Не плакать. Не сейчас. Не из-за него. И тут - она вспомнила. Палочка. Осталась в мантии. А мантия - в зале. Она сжала челюсть. — Идеально, — прошептала сквозь зубы. — Просто идеально. Но в следующий момент что-то коснулось её плеч. Мягко. Точно. Мантия. Её. Она почувствовала, как по ткани пробежали тёплые чары. Согревающие. Успокаивающие. И только тогда обернулась. Он стоял там. Драко. В полумраке. Без слов. С выражением, которое не соответствовало ни тому, что он говорил на танцполе, ни тому, кем он должен был быть. Стоял перед ней. Ни слова. Ни движения. Мантия уже согревала плечи. Но Гермиона не чувствовала тепла. Только тяжесть. — Зачем ты пришёл? — выдохнула она. Он не ответил. — И не смей говорить мне про воспитание, Малфой. Про эту твою благородную чистокровную манеру. Не надо. — Она шагнула вперёд. Глаза блестели - не от слёз. От ярости. — А знаешь что? Даже лучше - молчи. Вообще ничего не говори. Она сжала пальцы на ткани мантии. — Потому что мне надоело. Мне надоело быть той, кто вроде бы "умная", "способная", "полезная" - но всё равно не достаточная. — Я магглорожденная? Да. С огромной буквы. Я родилась в семье, где никто не знал, что волшебство существует. И знаешь, что я сделала? Я училась. Я впитывала книги, заклинания, теорию, практику - с жадностью, с верой, с проклятым огнём в груди. Я стала лучшей. Не из-за крови. А вопреки ей. Она подняла голову. — Я не выросла в особняке. Меня не учили, как держать вилку и мантию. Я сама научилась держать себя. Когда весь этот проклятый мир был против. Она вскинула руку, резко. — Ты решил, что можешь вот так смотреть сквозь меня? А потом… тронуть. Танцевать. Говорить. Словно я должна быть благодарна. Нет, Малфой. Я горжусь собой. Я горжусь своими родителями, которые не знают ни одного заклинания, но вырастили человека, который может стоять сейчас здесь - перед тобой - и не падать. Так вот. Если ты хотел, чтобы я сломалась, чтобы этот твой ледяной голос стал для меня приговором - ты опоздал. Она замолчала. Тишина висела между ними. Ветви над головой не шевелились. Только дыхание. Сбитое. Живое. Гермиона вытерла лицо рукой — не плача. Просто… чтобы освободиться. И сделала шаг назад. — Теперь ты можешь уйти, Малфой. Ты всё уже сказал. И, к счастью, я всё тоже. Она замолкла. Дышала неровно. Щёки пылали, но голос - был чистым и твёрдым. Он не двинулся. Секунду. Другую. Молчал. А потом всё же заговорил. — Я знал, кто ты, ещё до того, как впервые тебя увидел. Её брови едва заметно дрогнули. Он говорил ровно. Тихо. Но в этой ровности слышалось что-то усталое. Почти старое. — С того дня, как ты вошла в Хогвартс. Я знал. Потому что мой отец говорил о тебе. Он чуть качнул головой. — "Девочка из грязи с лицом учёного. Угроза с книжной полки." Так он тебя называл. Гермиона замерла. — Мне не нужно было тебя знать. — продолжил он. — Я уже знал, что с тобой делать. Игнорировать. Выжигать взглядом. Проходить мимо. Потому что ты была напоминанием. Что кто-то, без крови, без линии, может стоять рядом. Может бросать тень. Может быть опасной. Он посмотрел прямо в её глаза. — Я… Он замолчал. И, впервые за всё время, его голос дрогнул. — Я не знал, что делать с тем, кто нарушает порядок, но не ломает его. Кто раздражает, но не делает ничего плохого. — Я не знал, что делать с тобой, Грейнджер. Он смотрел на неё. Как на неизвестное, которое он всё это время боялся понять. — Я не знал, что делать с тобой, Грейнджер, — повторил он тише. — Ты была… слишком. Она кивнула. Один раз. И когда заговорила, её голос был не гневным. Ровным. Сухим. Холодным - в том смысле, в каком бывает лёд, когда уже не ждёт весну. — А знаешь, в чём разница между нами, Малфой? Он не ответил. — В том, что я о тебе ничего не знала. Даже не слышала, что у "Люциуса Малфоя" есть сын, а твой отец к несчастью часто встречался у меня на пути. Она сделала шаг ближе - не к нему, а к выходу. — И слава Мерлину. Я бы хотела, чтобы так и осталось. Ты просто… оказался рядом. И отравлял своим присутствием мне мой день, с тех пор как ты тут появился. И этого уже оказалось слишком. Он смотрел на неё. Но теперь - не знал, что сказать. А она - знала. — Так вот. С этого момента ты для меня - решённая задача. Без переменных. Без интереса. Без возвращений. А быть твоей помощницей? Она вскинула бровь. —Мне это не составит труда. Я - Грейнджер. Ответственна. И могу работать даже с тем, кто считает, что я - случайность. Главное, Малфой, — ее голос стал чуть тише, — если тебя не выворачивает от моего присутствия, я уверяю: я выдержу. Ты потерпи до конца Турнира. А потом - вернёмся каждый в свой мир. Как и было. Навсегда. И с этими словами она развернулась, спина - прямая, голова - гордо поднята. Она вышла из-под ветвей, словно из-под тяжести чьего-то взгляда. И только тогда, в полной темноте двора, по её щеке медленно скатилась первая слеза. Но шаг её не замедлился. Не дрогнул. Потому что она - Грейнджер. И знала, кто она. Без оглядки на чью-то фамилию или чистоту крови.