Второе слово

      У всех есть родители. Руд не был исключением. Когда он выходил гулять на улицу с другими детьми, он иногда слышал, как те хвастались своими родителями.       У Алисы мама замечательно готовила бутерброды с курицей. У Финна мама была талантливой швеёй. У Джерарда мама красиво пела. У всех этих детей были родители, и у каждого была мама.       Руд недолго думает, когда его спрашивают, какая у него мама. Он широко улыбается и говорит, что его мама часто не спит ночами, потому что работает в гильдии магов. Он рассказывает, как много времени они проводят вместе, и дети ему завидуют, ведь это так здорово — проводить время с любящей и терпеливой мамой.       И, наверное, Руд мало что знал о своём прошлом, но это не делало его глупым. Он не помнил, как выглядела мама, но это его не волновало, ведь был Киэль. Киэль, который заботился о нём, учил и укладывал спать, терпеливо читая сказки. Киэль не умел петь, но в ночной тишине Руд засыпал под его колыбельные, избегая мучивших кошмаров.       Когда он спросил у детей, кто такая мама, ему сказали, что он глупый. Они сказали, что мама — это тот человек, который любит тебя таким, какой ты есть. А ещё она всегда рядом, когда ты болеешь. И готовит поесть, даже если это получается не очень вкусно. Мама — самый близкий человек, который мог у тебя быть, даже ближе, чем папа, и Руд был убеждён.       Киэль говорил, что он не мама. Руду десять, он знает, что Киэль не был мамой, ведь они братья, и Киэля в крайнем случае можно называть папой, но… Руд не хотел. Киэль был мамой. Он бережно обрабатывал ему ссадины, кормил вкусной едой, учил писать и читать, рассказывал интересные истории и заботился о нём, когда он болел. Может быть, это было неправильно, но Руд для себя уже всё решил. Не страшно, если Киэль будет его отчитывать, ведь он никогда не ругался всерьёз.       Он торопится вернуться с улицы домой. Туда, где пахло чернилами, бумагой и чайными листьями. Руду не нравился горький чай, который пьёт Киэль, но эта терпкость ассоциировалась только с ним, теплом разливаясь в груди ожиданием встречи. Он спешит по улицам, залитым лучами заходящего солнца, и чувствует нетерпение. Ему хотелось вернуться к Киэлю и поскорее его обнять. Что они будут делать сегодня? Что мама приготовит на ужин? Споёт ли на ночь колыбельную?       Он забегает в знакомую дверь, заходит внутрь и привычно зовёт:       — Мам, я дома!       С маленькой кухни слышится шкворчание и тихий вздох, заставивший Руда улыбнуться ещё шире.       — Руд, я не мама, а брат, — снова делает ему замечание Киэль, выходя с кухни. Руд бежит к нему, и быстро втискивается в эти большие руки, что тепло его обнимают. — С возвращением. Пойдём помоем руки и сядем ужинать. Хочешь сегодня почитать книгу о магических печатях или сказку о принцессе и короле демонов?       — Печати, печати, — Руд игнорирует попытки Киэля развить в нём интерес к художественной литературе, и весело улыбается. — Хочу посмотреть, как эти печати выглядят наяву.       Мужчина мягко качает головой, но Руд знает, что тот не расстроен. Ему нравилась магия, а ещё нравилось, как Киэль учит его ею пользоваться. Руд хороший ученик, когда дело касается обучения, и за это его часто хвалят. Ему нравилось, как Киэль, его мама, тщательно его учит, объясняя всё так, что даже если он не понял с первого раза, он мог понять со второго, с третьего, с шестого… Киэль объясняет одно и то же разными способами, пока Руд не поймёт, и не ругался, если Руд не понимал. Наоборот, кажется, он даже радовался, ласково трепля светлые волосы.       — Руд, запомни, я не мама, — повторяет Киэль уже в который раз. — Я твой брат. Опекун. Мастер, если тебе так будет угодно, но не мама. Наша мама ушла далеко-далеко, где растут её любимые цветы. Жаль, что она потеряла дорогу назад и не сможет вернуться, но то место очень красивое. Поэтому, Руд, ты не можешь называть меня мамой.       — Хорошо, мама.       Руд знал, что мама мертва, даже если этот мужчина так старательно пытался это скрыть. Он всегда это знал, но не говорил об этом, ведь тогда Киэль снова не будет спать ночами.       Киэль был рядом, и называть его братом было словно неправильно, поэтому Руд всегда притворялся глупым и звал его мамой. Киэль на него не ругался, но становился грустным, и Руд тоже расстраивался, но менять ничего не собирался.       Его мама делает для него так много, что всех историй уличных детей не хватит для того, чтобы выразить его привязанность.       — Руд… — вздыхает Киэль, а Руд хихикает и спешит мыть руки.