Чувства - не позволительная роскошь

Вечер выдался тихим. В доме царила редкая тишина: ни гостей, ни переписки, даже камин горел спокойным ровным пламенем. Девушка сидела в кресле, обдумывая очередное задание, когда раздался стук в дверь. Она не ждала никого. — Входи, — произнесла она настороженно, и дверь приоткрылась. На пороге стоял Сириус. Он выглядел взволнованным, будто сражался сам с собой, пока шёл сюда. Его обычно дерзкая улыбка исчезла, уступив место серьёзности. — Ты не против? — спросил он тихо. Мелисса кивнула, жестом приглашая войти. Но сердце уже билось чаще. Сириус прошёл в гостиную, остановился у камина и долго смотрел в пламя. Наконец, он резко обернулся к ней: — Я больше не могу молчать. — Его голос дрогнул. — Сколько раз я пытался оттолкнуть это чувство, сколько раз говорил себе, что сейчас не время. Но всякий раз, когда вижу тебя — с твоей силой, упрямством, с тем, как ты несёшь всё это бремя… я понимаю, что мне всё равно. Мелисса поднялась с кресла, не отводя взгляда. — Сириус… Он шагнул ближе. — Я не могу потерять тебя. И не хочу больше скрывать, что люблю тебя. Внутри неё что-то болезненно дрогнуло. Она знала, что это опасно: чувства привязывают, делают уязвимой. Но в этот миг вся её стойкость треснула. Она сделала шаг навстречу — и позволила себе впервые не сдерживаться. Их поцелуй был порывистым, будто в нём смешалось всё: страх, страсть, боль, надежда. Сириус обнял её так, словно боялся, что она растворится, исчезнет в своей тьме. Она прижалась к нему, чувствуя, как тяжесть её секретов хоть ненадолго становится легче. Этой ночью они впервые позволили чувствам взять верх над разумом. Без масок, без ролей, без игры в верность и долг — только двое людей, уставших бороться с миром и собой. И в этой близости Мелисса нашла не только утешение, но и то, чего боялась больше всего: желание жить не ради миссий и обязанностей, а ради того, кто держал её в объятиях.

***

Утро принесло не облегчение, а тяжесть. Мелисса сидела у окна, укутавшись в плед, и глядела на серое небо. В груди жгло воспоминание о ночи, когда она позволила себе быть слабой — позволила себе быть просто женщиной, а не солдатом, не шпионом, не карателем. Но чем дольше она вспоминала взгляд Сириуса, его прикосновения, тем сильнее внутри разрастался страх. «Он — свет. А я давно живу в тени. Если Волан-де-Морт узнает… если Орден заподозрит… если мои враги догадаются… Сириус станет моей уязвимостью.» Когда он пришёл к ней снова, в глазах его был свет и надежда. Он улыбался так, будто ночь смела все преграды. — Мел… — он шагнул к ней, пытаясь коснуться руки. — Я знаю, ты тоже… Ты не можешь отрицать, что это было реально. Что мы — настоящие. Она отступила, будто его пальцы обжигали. — Сириус, то, что произошло… этого больше не должно быть. Он застыл, не веря. — Что? Ты серьёзно? После всего? Мелисса старалась говорить холодно, хотя сердце рвалось на части. — Я не хочу отношений. У меня нет на это права. Моя жизнь — не место для тебя. Я слишком глубоко в этом всём… И ты знаешь, что я не смогу вырваться. Сириус побледнел. — Это ложь. Ты боишься. Ты гонишь меня не потому, что не чувствуешь, а потому, что слишком чувствуешь! Она отвернулась, пряча глаза. — Пусть будет так. Но лучше ты будешь меня ненавидеть, чем умрёшь из-за меня. Тишина между ними была оглушительной. Сириус сжал кулаки, его лицо исказила боль, но он не стал спорить. — Ты думаешь, что этим защищаешь меня? — спросил он хрипло. — Нет, Мелисса. Ты только ломаешь нас обоих. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Когда тишина вновь накрыла дом, Мелисса позволила себе упасть на колени и впервые за долгое время расплакаться. Но ни одна её слеза не могла вернуть то, что она только что потеряла.

***

Сириус больше не заходил к Мелиссе. Даже взгляд в её сторону причинял боль, и он сделал то, что умел лучше всего — спрятал чувства за бравадой. Он смеялся громче всех в компании, отпускал шутки на тренировках с Джеймсом, но каждый вечер бутылка огненного виски становилась его единственным собеседником. Иногда он напивался до такой степени, что не помнил, как добирался до дома Поттеров. — Сириус, ты сам на себя не похож, — с тревогой сказал Джеймс, когда в очередной раз нашёл друга с пустым взглядом. — Со мной всё в порядке, — огрызнулся тот, наливая новый стакан. — Просто мир скотский, вот и всё. Но Лили видела правду. Она знала, что это связано с Мелиссой, хотя та молчала и делала вид, будто ничего не произошло. Мелисса же не позволяла себе слабости. Она с головой ушла в задания Волан-де-Морта. Каждое поручение она выполняла безупречно: допросы, слежка, уничтожение следов. Её золотая маска теперь не сходила с лица во время вылазок. В подземельях, где стоны жертв сливались с гулом заклинаний, она становилась воплощением холодного безразличия. И только дома, в одиночестве, позволяла себе минуту тишины — но даже тогда её взгляд оставался пустым. Волан-де-Морт смотрел на неё с интересом, видя в девушке то, что не замечал в других: готовность жертвовать всем, даже собственной душой. — Ты становишься тем, чем я хотел, — сказал он однажды. — Настоящим орудием. Без лица, без страха. Мелисса молча кивнула, хотя внутри неё всё ещё звенел голос Сириуса: «Ты только ломаешь нас обоих». Они оба сделали выбор. Он — утонуть в боли. Она — утонуть в тьме. И пока их дороги расходились всё дальше, судьба упрямо вела их навстречу новой точке пересечения.

***

Весть прозвучала, как приговор. — Убей его, — холодным голосом приказал Волан-де-Морт, глядя прямо в глаза Мелиссе. — Грин-де-Вальд слишком долго бродит по миру, и его имя всё ещё вселяет надежду. Ты — мой меч. Ты лишишь его этой силы. Мелисса опустила голову. Она знала, что спорить бессмысленно. Грин-де-Вальд встретил её в старом доме на окраине. Его глаза, усталые, но всё ещё проницательные, задержались на золотой маске. Он улыбнулся — тихо, с оттенком горечи. — Так вот каков твой путь, дитя? — произнёс он. — Я ждал этой встречи. Мелисса дрожащей рукой сняла маску. Слёзы уже застилали глаза. — Я должна… Я не могу… Простите меня… Он медленно поднялся, подходя ближе. — Ты — не убийца. Но твоя судьба такова. Не бойся, я давно готов к концу. Он коснулся её щеки, и этот жест был странно отеческим. — Сделай это быстро. И помни: даже во тьме ты можешь сохранить свет. Мелисса всхлипнула, закрыла глаза и прошептала: — Прости меня… Зелёная вспышка наполнила комнату. И тело Грин-де-Вальда обмякло, падая на пол. С замиранием сердца она вышла из дома. Небо казалось чернее обычного. В груди бушевала смесь вины, боли и ярости. Она шла, пока ноги не вынесли её в Лес Дин. И там, среди вековых деревьев, она сорвалась. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ СО МНОЙ?! — её крик эхом прокатился среди стволов. Из её рук вырвалось Адское Пламя. Оно ревело, жгло, уничтожало всё на своём пути. Деревья рушились, превращаясь в пепел. Животные в панике разбегались, но пламя поглощало всё. Она стояла в центре бушующего ада, и слёзы текли по лицу, не в силах остановиться. — Простите… Простите меня… Только когда силы оставили её, пламя начало угасать, оставив после себя почти выжженный до тла лес. Мелисса упала на колени среди пепла, осознав, что каждая искра тьмы всё глубже проникает в её душу.

***

В доме Блэков на площади Гриммо царило ликование. Вальбурга стояла во главе стола, глаза её горели гордостью: — Грин-де-Вальд пал! — объявила она, словно сама участвовала в победе. — И всё благодаря Карателю Лорда. Теперь никто не усомнится, что Волан-де-Морт — величайший волшебник столетия. Орион кивнул, поднимая бокал вина. — Сильные должны править. Каратель доказал: Лорд выбирает лучших. Беллатрикс буквально светилась, голос её дрожал от восторга: — Я видела эту силу! Его Каратель — словно сама смерть, несущая возмездие. Это честь, что мы можем служить рядом. Регулус сидел тише обычного, взгляд его был тяжёлым. Но он не осмелился перечить родителям. Тем временем в доме Поттеров, в гостиной, где Сириус давно чувствовал себя как дома, тишину нарушил магический выпуск «Ежедневного Пророка». Джеймс, только что вернувшийся с тренировки по Квиддичу, развернул газету — и замер. — Сириус… ты должен это видеть. На первой полосе чёрным по белому: «Грин-де-Вальд убит. Таинственный Каратель в золотой маске действует от лица Лорда Волан-де-Морта». Сириус вырвал газету, его лицо побледнело. — Проклятье… — прошептал он. — Каратель снова. Лили, сидевшая у камина, нахмурилась. — Золотая маска… Это уже третий раз, когда о нём пишут. И всегда там, где появляются Пожиратели. Сириус сжал газету так, что хрустнула бумага. — Этот Каратель… он опаснее всех их вместе взятых. Но знаешь что? — он резко поднял голову, глядя в глаза Джеймсу. — У меня чувство, что за этой маской скрывается не чудовище. А кто-то… кого заставили. Лили опустила взгляд, вспомнив подругу, уставшую и всё чаще отрешённую. Но сказать вслух она не решилась.