Глава 7. Его поражение

      Чувство вины терзало Минерву весь субботний вечер. И когда после традиционного вечернего обхода (который состоялся без Реддла, потому что тот просто-напросто не явился) это чувство вытеснило всё рациональное, она, будучи храброй и благородной гриффиндоркой, решила наведаться в больничное крыло, чтобы извиниться за свое безрассудство перед Розье лично.       Да, он повел себя грубо и оскорбил ее, но и она не имела право нападать столь мощно, что бедного слизеринца поместили в лазарет аж до понедельника. Гордость внутри верещала, что Александр заслужил все муки, ему посланные, а здравый смысл утверждал, что если она желает стать профессором, то стоит быть мудрее.       — Мужчины, — вздохнула она, остановившись посреди пустынного коридора.       Бросив Темпус, она закатила глаза, отметив, что время чересчур позднее. Но с таким грузом вины ей уснуть не удастся, поэтому Минерва уверенным шагом направилась в больничное крыло.       — Надеюсь, Розье спит, — пробормотала вслух.       Она правда желала этого. Тогда, возможно, совесть угомонится и перестанет ее мучить. И чем ближе она подходила к лазарету, тем отчетливее слышала голоса.       Макгонагалл никогда не планировала кого-либо подслушивать, но все равно замерла на месте, боясь толкнуть двери.       Любопытство — ее нынешний грех, или же в этом было замешано иное чувство?       — …Что на это скажет Камиль или, не дай Салазар, твой отец? Вдруг они узнают? — услышала она вопрос, произнесенный голосом, который наверняка принадлежал Элизабет Флинт. — Твое поведение опасно. Ты можешь ненароком выдать себя.       Минерва нахмурилась: что охотница команды Слизерина делала в больничном крыле так поздно?       — Камиль умеет говорить? — фыркнул Александр. Его голос звучал бодро, даже с толикой иронии. — По-моему, все, что может Камиль Делакур, — это тратить деньги в бесчисленном количестве магазинов на площади Кашэ.       Макгонагалл пыталась вспомнить, где она слышала фамилию Делакур. Что-то очень знакомое.       — А насчёт отца, — продолжил тем временем Розье, — вряд ли ему есть дело до моей, как ты выразилась, безответной влюбленности, моя дорогая Лиззи. Я обещал ему, что женюсь на Камиль. Я это сделаю.       — Алекс, если кто-то заметит, если догадается, тебе несдобровать, — обеспокоенно говорила Элизабет.       — Догадалась только ты. Я, — он замолк на мгновение, и странный порыв заставил Минерву сильнее вжаться в дверь, дабы расслышать, что хочет сказать Розье, — не то чтобы веду себя с ней как джентльмен. Да и кто бы говорил о безответной влюбленности. Сама за Реддлом третий год ходишь…       — Ты же знаешь, что Тому нет никакого дела до меня. Я пустое место для него.       «Так, что я делаю? — совесть снова дала о себе знать, — нападаю на учеников, подслушиваю чужие беседы. Разве этому меня учила мама, разве этому учат в Гриффиндоре?»       Мотнув головой, Минерва без стука и излишне резко отворила дверь, дабы шепчущиеся в ночи слизеринцы ее услышали. Розье и Флинт мгновенно обратили внимание на вошедшую старосту, и их лица озарились опасением.       — Мисс Флинт, вы видели, который час? — чопорно обратилась Минерва к вскакивающей с кровати Элизабет. — Я бы не хотела снимать баллы с вашего факультета. Прошу, будьте так любезны вернуться в подземелья Слизерина.       Она игнорировала неимоверно изумленный взгляд Розье, который был прикован к ней.       Элизабет не стала спорить. Поправив черные локоны, она едва заметно кивнула и, не говоря ни слова, спешно покинула больничное крыло.       Минерва и Александр остались наедине. И глаза Макгонагалл смотрели куда угодно, но не на Розье.       — Я должна извиниться перед вами, мистер Розье, — вздернув нос, твердо произнесла Минерва. — Я, будучи волшебницей из приличной шотландской волшебной семьи, ни в коем случае не должна была сквернословить и проклинать вас. Я повела себя неподобающе. Приношу вам свои искренние извинения.       Страшась его ответа, боясь услышать колкость, Минерва, все также не встречаясь взглядом с Александром, развернулась на каблуках и почти вышла из лазарета, но Розье ее внезапно остановил.       — Минерва.       Имя, сорвавшееся с его уст, резануло не то ухо, не то сердце. Она медленно обернулась. Зеленые глаза были полны не свойственного для Розье сожаления и будто бы отчаяния.       — Я не считаю тебя неприятной, — отозвался он сипло. — Я считаю тебя очень даже приятной.       Минерва удивленно вскинула брови. А Розье, густо покраснев, уставился в одеяло, комкая его пальцами.       — П-п-прошу прощения? — сбивчиво переспросила Макгонагалл.       — Я не это имел в виду! В смысле, это, но не так выразился… — Он сокрушенно покачал головой. — В общем, извинения приняты, Макгонагалл, а теперь… уходи.       Александр упал на подушку и повернулся на бок в другую сторону. Минерва, нахмурившись, пыталась понять, что со слизеринцами не так.       Что с Александром не так.       — Доброй ночи, мистер Розье, — буркнула она и ретировалась.       «Наверняка все дело в частом кровосмешении», — подумалось ей на обратном пути в башню Гриффиндора.       Минерву совершенно не заботила информация о том, что Александр Розье в кого-то был безответно влюблен. Ведь виновницей его стенаний вряд ли являлась Минерва Макгонагалл.

***

      Гермиона приземлилась на ковер гостиной, благо не на бессознательного Тома. Рухнула рядом, ударившись головой о колючий жестковатый палас. Боль была терпимой, но неприятной. Все в произошедшей ситуации было неприятным. Отсюда и аппарация выдалась кривой.       — Хэппи, — позвала она домовика, который достался ей вместе с арендованным домом.       Старый, скукоженный в виду долголетия эльф появился посреди гостиной и с нарочито высокомерно-безразличным видом взирал на раненного Тома и новую, претящую его эльфийскому сердцу временную хозяйку.       — Хэппи прибыл, мисс, — ответил скрипуче, вкладывая максимум недовольства в свой голос.       Грейнджер не было никакого дела до чувств домовика. События четвертого курса давно канули в небытие. Много воды утекло, да и Гермиона сильно изменилась.       — Перенеси мальчишку на кровать. Он ранен. И зелья принеси из кухни, — сказала она, приподнявшись на локтях.       — Мисс, мадам Гринуа приказала старому Хэппи прислуживать вам, но не вашим… любовникам, — процедил эльф настолько надменно, что у Гермионы брови к линии роста волос от недоумения взлетели.       Быть может, то было подавленными эмоциями или другими проявлениями ее усталости, но Гермиона, стиснув зубы, вскинула палочку, направив ее на домовика.       — Как смеешь ты не выполнять приказ волшебницы? — отчеканила она вопрос, сузив глаза. — Хочешь схлопотать наказание?       Вести себя подобно почившей в ее времени мадам Лестрейндж не входило в ее планы, да и наседать на домовика тоже. Они жили порознь, и Гермиона почти никогда ни о чем его не просила. Лишь пару раз постирать вещи. Ибо чаще всего она пребывала в Хогвартсе.       Поэтому сейчас, услышав брошенное в ее адрес неприкрытое неуважение, Гермиона разозлилась почти до исступления. Неужели было так сложно выполнить свои эльфийские обязанности без лишних слов? Хэппи видел воочию, в каком состоянии явились Том и Гермиона.       Реакция домовика не заставила себя ждать. Демонстративно поморщившись, он сухо кивнул и вместе с Томом перенесся в единственную гостевую спальню, что находилась по соседству с комнатой Гермионой.       Выдохнув, она полноценно встала с пола и немедля направилась за ними.       Поразительно, но грубость подействовала на домовика. Тот уже раздел Тома до нижнего белья и щелчком пальцев призвал нужные зелья. Пожалуй, волшебники были правы: эльфы нуждались в кнуте без крошки пряника.       Ее взгляд совершенно невольно скользнул по подтянутому торсу слизеринца и на мгновение задержался на замысловатом исподнем, испачканном кровью.       Всё было в крови.       Не дожидаясь приказа, эльф начал по очереди вливать в рот юноши необходимые зелья. У Гермионы не возникло ни тени сомнения, что он не собирался травить Реддла или что-то в этом роде. Признаться, если бы домовик попытался убить его, Грейнджер ощутила бы огромное облегчение, ведь сама она не стремилась к скорейшему достижению цели путешествия во времени.       — Мисс Грейнджер, — хриплый голос вывел ее из оцепенения, и она оторвала взгляд от окровавленного тела самого темного волшебника, чтобы посмотреть на эльфа. — Хэппи дал юному господину кровотворное и костерост.       — Можешь идти, — бросила она безэмоционально.       Гермиона скрепя сердце подошла к кровати и села в изножье. Между ней и ступнями Тома было около пяти сантиметров. Близость угнетала. Выводила из себя.       Её пальцы крепче сжали волшебную палочку, но рука не спешила подниматься, чтобы произнести самое действенное исцеляющее заклинание. Внезапно она залюбовалась безмятежно юным и красивым лицом, которое через полвека обезобразится до неописуемого уродства.       Сглотнула.       Приходящие в голову мысли звучали одна ярче другой. Они сменялись подобно веренице: «убей», «вылечи его», «так будет легче уничтожить крестражи», «ты знаешь, что ты не способна на убийство, Гермиона».       Это был выбор, но без выбора.       Зажмурившись, она набрала воздуха, пытаясь вспомнить Рона, их светлую чистую любовь, их вечера в Норе. Она попыталась воссоздать в голове образ матери и отца. Старалась, чтобы юный одиннадцатилетний Гарри предстал перед ее внутренним взором без шрама на лбу.       Тщетно.       Пустота.       Она открыла глаза. Вяло вскинула палочку, но приложила максимум усилий для сотворения столь сложного заклинания.       — Вулнера Санентур, — сквозь зубы с максимумом злобы. — Вулнера Санентур, — повторила подобно ругательству.       И это, к счастью или же к сожалению, сработало. Раны начали медленно заживать.       Примерно год тому назад она обнаружила, что Вулнера Санентур может быть применен для лечения множества ран, а не только тех, что были получены от Сектумсемпры.       Бросив последний взгляд на Реддла, Гермиона положила рядом с ним тисовую палочку, которую успела подобрать при побеге с мостовой, и покинула гостевую спальню, намереваясь скорее заснуть. И, возможно, ей удастся пребывать в блаженном полузабытье длительное время.       Она не наложила защитные чары, ибо не боялась, что Том попытается убить ее. Она знала, что он не сделает этого. По крайней мере, пока не разгадает ее подобно головоломке.       После его глупого героизма, Грейнджер была уверена, что слова Блэк имели смысл.       Последняя сигарета была выкурена прямо в кровати, затушена впервые за долгое время с помощью магии. Закрыв глаза, Гермиона расслабилась и уснула.

***

      Грохот стал причиной ее пробуждения. Гермиона вскочила с кровати и, схватив палочку, ринулась на кухню, откуда и доносился звук.       Спускаясь с лестницы на первый этаж, Гермиона чувствовала, как ее одолевают воспоминания прошлого вечера. Одно за другим они врезались в сознание, и мысли, сродни залежавшемуся фрукту, обрастали противной черной плесенью в виде всепоглощающей тревоги.       Том мог натворить что-то.       Она ворвалась на кухню, как ураган. С палочкой наготове. Тяжело вздыхая, она окинула внимательным взглядом столовую и наткнулась на шипящего от боли Тома, который лежал на полу. Странно, но он не был в неглиже. Тело скрывала мантия.       — Реддл, Мерлина ради. Я думала, ты устроил дуэль на моей кухне с кем-то из приспешников Гриндевальда, — покачала она головой и убрала древко, убедившись, что Том не планировал крушить ее съемное жилье.       Она приблизилась к парню и подала ему руку. Он неохотно принял ее, и Гермиона помогла ему подняться. На пару секунд их взгляды встретились. В его глазах читалось искреннее недоумение с огромной примесью смущения.       Видеть смущенного Реддла ей доселе не удавалось.       — Вы спали в платье? — первое, что он спросил, окинув ее взглядом.       Гермиона бегло посмотрела на себя и увидела вчерашнее платье. Видимо, ее настолько обуяла усталость, что она просто забыла переодеться в ночную сорочку.       — Была занята исцелением одного глупого рыцаря, — ответила она многозначительно.       Том же отвел глаза, и на кухне воцарилась тишина.       — И почему вы это сделали, профессор? — уточнил Реддл.       Грейнджер вскинула бровь.       — А что мне оставалось? Бросить тебя лежать в снегу после…       — Отправить в Мунго, например, — отрезал он, — вариантов имелось много.       — Ну, — всплеснула руками Гермиона, двинувшись к графину с водой, — у меня было мало времени на размышления, знаешь ли…       — Возможно, если бы вы не пошли на свидание с этим троллем…       Бокал с водой, так и не коснувшись губ Гермионы, излишне резко опустился на кухонный гарнитур, издав характерный звук. Грейнджер обернулась к Тому, который, как она предполагала, намеренно избегал прямого зрительного контакта.       — Возможно, если бы ты не сбежал из Хогвартса, чтобы проследить за мной, то все бы обошлось.       Его челюсть мгновенно напрягалась, и Гермиона почувствовала легкий укол его рассвирепевшей магии. Тому явно не понравилось событие, произошедшее между ними.       — Я не следил за вами. Я проходил мимо и совершенно случайно…       — Ложь. Все до последнего слова, — перебила его Гермиона.       Он продолжал неподвижно стоять посреди её кухни, словно не знал, куда себя деть. И Гермионе нравилось видеть его таким — сбитым с толку.       Контроль над ситуацией ускользал у него из-под пальцев. Том терял его стремительно.       — Я не буду спорить и доказывать обратное. Сегодня воскресенье. У меня выходной, поэтому, будь добр, выпей зелья, — Гермиона прервалась, открыла дверцу шкафчика и, вытащив оттуда фиалы с обезболивающим и ранозаживляющим зельями, поставила их на обеденный стол. — И возвращайся в гостевую спальню. Тебе лучше провести день в постели.       — То есть я остаюсь у вас? — ухмыльнулся Том, все еще не глядя на нее.       — Можешь доковылять до Хогвартса, попасться кому-то из преподавателей, объясняться час-другой, придумывая оправдания своему отсутствию, ведь вряд ли ты захочешь сказать им правду, — парировала Грейнджер, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимый преподавательский вид. — Решать тебе, Том.       Гермионе казалось, что она осязает его смущение, стыд и невозможность установить контроль над ситуацией. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но сжатые кулаки и дыхание, столь шумное и рваное, более чем подтверждали ее догадки.       — Ты ранен, — ровно произнесла Гермиона, подойдя к Тому. — Я как профессор обязана…       — Хватит этой чуши, — он наградил ее острым взглядом. — Я знаю, что вы меня скорее ненавидите, даже презираете и постоянно в чем-то подозреваете, словно я виновен в ряде ужаснейших преступлений или гибели ваших близких.       Ей еле удалось подавить рвущиеся наружу непроизвольный всхлип. Грейнджер молниеносно отступила, сделав чрезмерно большой шаг назад.        Контроль переходил к нему в руки, и она была не в силах его вернуть.       Не когда он напомнил о самом темном периоде в ее жизни.       — Если что, то я буду в соседней спальне от тебя, — бросила она и уверенным шагом направилась прочь из кухни. — Если хочешь есть — позови Хэппи, моего домовика.       Ей нужна горячая ванна, градусов семьдесят по Цельсию, и обжигающая глотку крепкая сигарета.

***

      Она понимала, что не может провести всё воскресенье, прячась в своей спальне. Это её дом, и она имела право передвигаться по нему в любое удобное время, но каждый раз, когда она намеревалась выйти из комнаты, что-то останавливало её на полпути.       Не страх. Другое чувство.       И никакие разумные мысли о том, что глупо избегать восемнадцатилетнего самоуверенного парня, которого она сама же притащила в дом, пока не могли изменить ее настрой.       — Я взрослая девушка. За моей спиной большой жизненный опыт. Он не имеет надо мной власти!       Слова возымели эффект, и Грейнджер наконец-таки вышла за пределы своего «убежища». Спустилась в гостиную, где ей предстала весьма интересная картина.       Реддл читал в кресле, облаченный в отреставрированную магией школьную форму, и пил чай, который ему любезно подливал домовик.       — Юный господин, сэндвич с индейкой точно пришелся вам по нраву? Быть может, желаете отведать что-то еще? Хэппи приготовит.       Они не замечали Грейнджер, которая тотчас обомлела, глупо замерев на пороге гостиной. Хэппи мог быть любезным? Поразительно.       — Штрудель яблочный. И спроси хозяйку тоже. Она вряд ли завтракала, — бесцветно отозвался Том, не отрываясь от книги.       Хэппи расплылся в блаженной улыбке и растворился в воздухе.       — Как ты это сделал? — полюбопытствовала Гермиона. — Он меня вообще не слушается.       Взмахом ладони она призвала начатую с недели две назад книгу и опустилась на софу. Но роман не мог затмить интереса, который разгорелся у нее при виде порхающего вокруг «юного господина» Хэппи.       Том резко поднял глаза, устремив взор на вошедшую Гермиону. Его кадык дрогнул, на щеках появился румянец, а пальцы побелели от напряжения, когда он, едва заметив её присутствие, вцепился в книгу.       На девичьих губах заиграла торжествующая улыбка.       — Я дал ему то, что он хотел, — сказал Том.       — И что это было? — вопросительно приподняла бровь Гермиона.       — Позволил ему служить.       — В смысле?       — Не просил, а приказывал, — он подчеркнул последнее слово, растянув в нем гласные.       И Гермиона ощутила себя еще большей дурой, невольно вспомнив то бесполезно потраченное количество сил на злосчастное Г.А.В.Н.Э. Ей хотелось выкорчевать из себя эти воспоминания о чрезмерном активизме маленькой закомплексованной девочки, думающей, будто она одна могла изменить многовековые устои.       — Ясно. То есть, чтобы он выполнял мои указания, мне нужно быть жесткой. Удивительно, — вздохнула Гермиона, откинувшись на спинку дивана.       — У вашей семьи не было эльфов?       — В Америке они не распространены.              — Ах точно, прогрессивная демократичная Америка, — с неприкрытой иронией протянул Том, внезапно отложив книгу. — Профессор Грейнджер, почему я здесь? Ответьте честно. Вы же твердили мне о субординации, а позже привели к себе домой. Это так, — его голос понизился, — неправильно.       — Все просто, Том, — Гермиона нарочито небрежно пожала плечами, — на неделе у меня было два несчастных случая. Случись третий — меня наверняка бы уволили.       Недоверчиво прищурившись, Том пристально всматривался в её лицо, похоже, надеясь узреть там ложь или, наоборот, искренность.       — Я бы не рассказал о нашем столкновении.       — Я не могла этого знать. Мы не то чтобы друзья. Ты буквально пытался шантажировать меня.       Том издал самодовольный смешок.       — Я лишь немного пошутил.       — По-вашему, домогательства — это весело?       Реддл проигнорировал вопрос и, подавшись вперед, вкрадчиво произнес:       — Правду за правду, профессор. Согласны?       Его глаза лукаво блеснули, а губы дернулись в привычной саркастичной ухмылке. Гермиона же про себя усмехнулась: «Какое, однако, замечательное предложение. Прямо сейчас и спрошу, где ты прячешь крестражи, мистер Случайность».       Пожалуй, вполне себе здравое предложение.       — Почему бы нет? Надеюсь, ты не будешь врать. И тогда мы сможем растянуть нашу игру надолго.       — Что ж, — хмыкнул Том и картинно развел руками в приглашающем жесте, — леди вперед.             Не раздумывая долго, Гермиона немедля вошла во вкус.       — Ты связан с «внезапной болезнью» Кеттлбёрна?       — Да.       Вот так просто и легко, без тени сожаления или попыток оправдаться. Грейнджер ни на йоту не засомневалась в правдивости брошенного Томом «да».       — Но зачем?       — Теперь моя очередь, профессор, — произнес Том, и его глаза заискрились от азарта. — Делали ли вы что-то предосудительное в отношении тех слизеринцев, которых оставляли для «милых встреч»?       Грейнджер передергивало от того, как Реддл нарек вынужденные «факультативы» с несколькими его однокурсниками. Но она вознамерилась ответить ему честно, в конце концов, он жаждал узнать правду.       — Мы целовались, — ответила она с притворным благоговением, словно случившееся было самым приятным воспоминанием. — Но ведь в поцелуях нет ничего предосудительного?       Гнетущая тишина воцарилась в ее маленькой светлой гостиной. Том, сдерживая маску показного равнодушия, которая трещала по швам от нарастающей ярости, плещущейся в темных глазах, резко вскочил и сухо кивнул.       — С вашего позволения, я вернусь в спальню, — выплюнул предложение, как ругательство и мгновенно, сродни самой быстрой метле, вылетел из гостиной.       Гермиона проводила его недоуменным взглядом.       — Сам же хотел правды, чего злиться-то? — фыркнула она, качая головой.       Вновь разлилось чувство злорадства, зародившееся в области солнечного сплетения. Признаться, она и предположить не могла, что раздражать юного Волдеморта окажется столь приятно.

***

Поздним вечером

      Разбирая гардероб для следующей рабочей недели, Гермиона задумалась, когда и как Реддлу незаметно проникнуть в Хогвартс. Она была уверена, что за семь лет он научился пользоваться самыми изощренными обходными путями, которые были неведомы даже близнецам Уизли, но все равно терзалась сомнениями. Появилась еще пара вопросов: как отреагировали на его исчезновение сокурсники и как долго будет продолжаться их противостояние?       — Не надо было идти на поводу эмоций и рассказывать о поцелуях. Очевидно же, что он ко мне неравнодушен.       — Так вы не соврали? — раздалось яростное шипение за ее спиной.       Обескураженная внезапным чужим появлением, Гермиона, вздрогнув от неожиданности, выронила вещи из рук и резко обернулась. Том стоял в двух шагах от нее.       — Вы также осведомлены о моих чувствах? И откуда же вы прознали? — он опасно сузил глаза, задавая провокационный вопрос.       — Наблюдательность, Том, — Гермиона одарила его улыбкой. — Весьма полезный навык. Я же все-таки профессор, мне нужно быть осмотрительнее.       Реддл дернулся вперед, приблизившись. Гермиона видела, что он вновь не может контролировать свои порывы.       — Неужели поцелуи с учениками, — Том картинно скривился, — тоже входят в ваши обязанности?       — Это не твое дело, — с нажимом ответила Гермиона, ощущая усталость от их чрезмерно долгого и вынужденного общения. — Тебе не пора возвращаться в Хогвартс? Судя по тому, как гневно ты на меня смотришь, ты уже в полном порядке. Твои друзья не смогут прикрывать тебя слишком долго.       — Я уйду, — кивнул он, сцепив челюсти, и негодующе продолжил: — Прямо сейчас, но прежде отвечу на ваш недавний вопрос. Домогаться вас было не весело, отнюдь. Это было противно, но необходимо. Распутные ведьмы обязаны знать свое место…       Гермиона нарочито раскатисто рассмеялась, прерывая поток его необоснованных оскорблений. Том замолк. Нечто темное и необузданное засвербело в ее душе, и Грейнджер, поддаваясь подступающей к горлу злости, елейно протянула:       — Присядь, Том.       — Что?..       — Сядь, — она указала на маленькую софу, стоящую напротив ее платяного шкафа.       Сглотнув, Том огляделся, видимо, пытаясь отступить или же сбежать. Узрев его намерения, Гермиона взяла палочку с полки и мгновенно бросила на дверь Коллопортус.       — Что вы делаете? — спросил Том ровно.       «Храбрится, — Гермиона приподняла уголок губ в усмешке, — какой смелый мальчик».       — Оставил палочку в другой комнате? Как опрометчиво с твоей стороны. Вдруг «распутные женщины» не только распутны, но и очень опасны? — ехидством сочились ее слова. — Повторяю, Том, садись.       Словно смирившись с поражением, он нехотя опустился на диван, не сводя пристального взора с Гермионы. Она же не стала тянуть с затеянным и демонстративно стянула с себя домашнее платье, представ перед Реддлом в нижнем белье. Издав нечленораздельный звук, он вжался в мебель, будто пытаясь слиться с ней.       Гермиона, будучи неимоверно довольна полученной реакцией, сбросила с себя последние предметы одежды...