Глава 8. Её опасения

      — Не отводи взгляд, — прозвучал ее приказ едва слышно. — Где же твоя смелость? Неделю назад ты бесцеремонно трогал меня везде, а теперь боишься.       Тихой поступью Гермиона медленно приближалась к дивану, полная решимости воздать по заслугам и поступить так же, как Том, — нарушить личные границы, чтобы он лично убедился, насколько мерзкими могут быть непрошенные ласки от малознакомых людей.       Она видела, как его плечи напрягаются, лицо покрывается пунцовыми пятнами, а пальцы впиваются в обивку дивана. Видела и наслаждалась. И никакие отголоски совести не мучили, и никакие рамки приличия не останавливали.       Том Реддл не осознает проблемы. Никогда. Только на личном примере ей, возможно, удастся посеять зерно благоразумия.       «Хорошо, сейчас ты засунешь руку ему в трусы, а дальше что, Грейнджер, Круциатус?» — приглушённо отозвался голос разума на задворках сознания, но Гермиона мгновенно заглушила его.       Том подрагивал, все так же не смотрел и гулко сглатывал.       Впитывая каждую пробегающую на его лице эмоцию, она уселась к нему на колени, предполагая возможный физический отпор, но и здесь Том удивил — он не шелохнулся. Лишь сильнее вжался в спинку дивана, убрав руки в стороны, как можно дальше от Гермионы.       Она же жаждала узнать: чего именно он испугался? Почему у него такая реакция?       Ее взгляд скользнул по покрасневшему лицу и замер на губах. Она осторожно взяла его подбородок двумя пальцами и повернула на себя, чтобы заглянуть в его глаза.       Том вновь поддался. И маска безразличия окончательно рассыпалась в труху. Губы Гермионы невольно растянулись в наверняка хищной улыбке.       Ее обнаженная промежность соприкасалась с его ширинкой, и это приносило не очень приятные ощущения, потому что ткань брюк была чересчур грубой. Гермиона вознамерилась избавить себя от дискомфорта немедля: не разрывая зрительного контакта, она просунула левую руку между их телами и с невозмутимым видом принялась расстегивать его брюки. Удивленно моргнув, Том резко перехватил ее запястье одной рукой.       — Прекратите, — совершенно несмело сорвалось с его уст.       — Ты боишься? — нарочито ухмыльнулась она, желая спровоцировать его, увидеть полное поражение. — Так храбрился в классе, а сейчас вдруг испугался близкого контакта с женщиной, которая тебе симпатична? Что не так, Том?       Гермиона вырвала запястье из его хватки, а Том не противился. Прерывисто выдохнув, он нехотя расслабился и потупил взгляд. Столь «отчаянный» вид натолкнул Гермиону на мысль, что Реддл прежде никогда не был с девушкой.       — Приспусти брюки, — потребовала она, наслаждаясь каждой каплей его смущения.       Снова поддался, невзирая на лёгкую неприкрытую дрожь. Почему Том не отступал? Она жаждала лицезреть его капитуляцию.       Опираясь на мужские плечи, Гермиона приподняла бедра, позволив Тому разобраться со штанами. И опустилась обратно, почувствовав приятный хлопок. Она потерлась вагиной о пах. Реакция не заставила себя ждать: Том, зажмурившись, снова шумно выдохнул.       — Смотри мне в глаза.       И он посмотрел. Выжидающе. Настороженно. Недоверчиво.       Гермиона обхватила ладонями его лицо и, прильнув к губам, крепко поцеловала, беззастенчиво проникая в рот языком.       И не было в ее касаниях нежности, чувственности или страсти, лишь желание контролировать ситуацию.       Контролировать Тома.       Сначала Том робко приоткрыл губы, но спустя пару мгновений, словно придя в себя, отстранился.       — Хватит. Чего вы добиваетесь? — процедил он, глядя на Гермиону исподлобья.       Том по-прежнему не притронулся к ней. Его руки ни разу не коснулись ее с грязным намерением.       Вел себя подобно хорошему мальчику.       Самодовольно усмехнувшись, Гермиона наклонилась к его уху, оставляя на нем легкий, почти неощутимый поцелуй, и заскользила правой рукой по наглухо застегнутой рубашке вниз. Очертив живот ногтями, она устремилась к трусам.       Прикусила мочку уха. Раздался низкий рокочущий стон.       — Это… слишком, — хрипло отозвался Том. — Слишком неправильно, профессор.       — Это то же самое. Один в один, что делал ты со мной, — ответила она и, засунув руку в трусы, обхватила уже затвердевший член.       Том откашлялся. Гермиона же провела по стволу вверх-вниз, периодически сжимая увлажнившуюся головку.       — Тебе нравится, Том?       Он дышал через раз, если дышал вообще.       — Ч-ч-что вы делаете? — сипел сбивчиво. — Профессор, вы…       — Что не так, Томми? — шептала она на ухо. — Неужели ты девственник? А с такой легкостью приставал ко мне, так дерзко вел себя тогда.       Гермиона не прекращала водить рукой по его стоящему колом члену, упиваясь хриплыми стонами, которые Реддл отчаянно пытался сдавливать, но не мог. Его голова сокрушенно упала ей на плечо.       — Остановитесь, — чуть слышно взмолился он, — иначе я…       Том не закончил предложение. Член дёрнулся в ее руке — он был близок к оргазму, а Гермиона была удивлена тому, как быстро они к этому пришли.       Но она не доставит ему удовольствия. Ни в коем случае. Это урок, который ему следовало усвоить. Гермиона крепче обхватила его естество.       — Ты трус, Том Марволо Реддл, — насмешливо резюмировала она, ибо хотела унизить. — Ты не можешь взять ответственность за свои поступки и принять наказание. Маленький самовлюбленный мальчишка.       Терпение Реддла наконец-то лопнуло. Он замер, а затем резко сбросил ее на диван. Хорошо, что не швырнул на пол. Гермиона едва успела вынуть руку и не лишить юного Темного Лорда мужского достоинства.       Не встречаясь с ней взглядом, Том молниеносно вскочил и принялся приводить себя в порядок, исказив лицо в гримасе ярости.       — Вы отвратительны. Я никогда не встречал более вульгарной женщины, нежели вы, — чеканил он каждое слово, застёгивая штаны. — Даже проститутки в Лондоне ведут себя приличнее. Вы просто… унизили себя своими действиями.       Поднявшись с софы, Гермиона призвала домашний халат и накинула его на тело.       — Ты сделал то же самое, Том. Я лишь повторила…       — Я мужчина! — взревел он, стрельнув в нее глазами. — Я могу себя вести так, вы же — женщина, профессор к тому же. Это омерзительно.       — Так все дело в том, что я женщина? Будь я мужчиной, мне было бы дозволено приставать?       Гермиона издала приглушенный неискренний смешок и притянула рукой пачку сигарет. Возмущению ее не было предела. Разум подсказывал, что дело во времени. В сороковых шовинизм процветал, но Гермиону это не устраивало. Она не была намерена терпеть оскорбления лишь потому, что являлась женщиной, и сейчас, видите ли, так принято.       Том же сокрушался и был крайне разочарован, судя по гневному выражению лица и бритвенно острому взгляду.       — Женщин красит скромность, — поморщился он, направившись к двери. — Неудивительно, что вы все еще не замужем.       Услышав брошенную грубость, она застыла. И переключатель сработал мгновенно. Возмущение исчезло, сменяясь холодной яростью. Пальцы с сигаретой мелко задрожали, а сердце заколотилось с неистовой силой.       Она впилась ногтями другой руки в ладонь, дабы не наброситься на Реддла прямо сейчас. Она не могла поступить столь опрометчиво. Не могла поддаться эмоциям. Не когда так близко подобралась к нему.       Глубокая затяжка, и сигаретный дым подобно умиротворяющему бальзаму погасил мстительный зов.       Том выжидающе молчал, обхватив дверную ручку.       — Моего мужа убили около двух лет назад, — бросила нарочито бесцветно, уставившись в стену. — И я любила и была любима, а ты, — ее взгляд устремился к Тому, и Гермиона колко добавила: — Навсегда останешься один, потому что самовлюбленный и бесчувственный. Ты никому не будешь нужен.       Его губы тронула едкая улыбка.       — Любви не существует, профессор Грейнджер. Только глупцы верят в нее. Я определенно в вас ошибался.       Заклинание, видимо, спало, потому что Том с легкостью отворил дверь и ушел.       Гермиона же, не в силах более сдерживать свои эмоции, опустилась на пол и позволила себе полноценно, с воем, расплакаться. Ей было необходимо избавиться от негативных, пожирающих изнутри чувств.       Реддл станет ее погибелью.

***

      Элизабет Флинт, семикурсница Слизерина, всё воскресенье провела в ожидании.       В ожидании Тома, конечно же. Элизабет знала распорядок его дня как свои пять пальцев. Он вставал раньше всех, тратил около тридцати пяти минут на сборы и шел на завтрак. Там он выпивал две неполные чашки кофе с молоком и двумя ложками сахара. Утром из еды предпочитал хашбрауны, глазунью из двух яиц и одну баварскую сосиску с подсушенным ломтиком хлеба. В обед Том ел, по меркам Лиззи, очень мало: тарелка супа и пирог с патокой на десерт. Ей думалось, что столь скудный рацион может пагубно отразиться на его здоровье. Особенно учитывая его тяжелое детство в маггловском приюте.       Ужины Том пропускал часто. Конечно, Лиз была осведомлена о том, что он занимался с другими слизеринцами, но девичье сердце все равно рвалось окружить однокурсника заботой.       К сожалению, Том оставался непреклонен к ее многочисленным безуспешным попыткам завести хотя бы дружбу. Он вежливо улыбался и благодарил за подарки, которые она ему подсовывала, но на этом их общение заканчивалось.       «Уродка Лиззи Флинт, — корила она себя в такие моменты, сжимая кулаки до боли. — Том никогда тебя не полюбит. Ты уродка».       Лестрейндж и Нотт, вернувшись с вылазки в Хогсмид, сообщили Долохову, что Том отправился в Лютный по безотлагательным делам. Никто не осмелился уточнять, о каких именно делах шла речь, конечно же. Каждый в подземельях знал, что Том и его секреты — неприкосновенность.       Элизабет же на прошедших выходных обуяло иное чувство — ревность. Среди слизеринцев бродили разные слухи, но сплетни, касающиеся нового профессора Грейнджер, интересовали ее в первую очередь, ибо некоторые утверждали, будто Том влюбился в нее.       «Чушь!» — скрипела зубами Лиззи.       Том ни разу не проявлял знаков внимания к девушкам. Вряд ли Грейнджер станет исключением, но червячок сомнения все равно противно ползал внутри, шипя о том, что сплетни, среди змей блуждающие, редко оказываются беспочвенными.       А посему сейчас, нервно теребя краешек пожелтевшего книжного листа, Лиззи, поджав губы, читала (или пыталась читать) в гостиной Слизерина. Ее лицо озарялось светом, исходящим от камина, а спутником была тишина, ибо время двигалось к полуночи, и большая часть ребят уже разбрелась по комнатам.       Тома не было сутки. Его все еще не было. Ее взгляд периодически скользил по каменной завесе, когда Элизабет молила Салазара, чтобы Реддл пришел как можно скорее.       Как можно скорее.       Ведь девичье сердце заходилось в тревожном ритме.       Мольбы были услышаны ближе к часу ночи, когда вход в гостиную разверзся, и на пороге возник Том Реддл. В тусклом свете камина Лиззи отметила, что он выглядел подавленно и немного устало. Взгляд казался потухшим, а лицо немного опухло. Волосы находились в несвойственном ему беспорядке, а руки…       Костяшки пальцев имели едва заметные кровоподтеки и ссадины, будто Том дрался. Как маггл.       — Мисс Флинт, — вежливо обратился он, переступив порог, — доброй ночи. Почему вы еще не своей постели?       Упомянутая мисс Флинт зарделась как первокурсница. Очарование Томом было столь велико, что каждый его вопрос, произнесенный чарующе низким голосом, вызывал неконтролируемые мурашки.       — Я читала, мистер Реддл, — оповестила она надтреснутым голосом.       — Похвально, но вам следует вернуться в свои покои, — его голос был холоден как льды в Антарктиде.       Не медля, он направился в сторону мужского общежития, игнорируя изумленный взор влюбленной в него Элизабет.       — Том!       Она впервые окликнула его, не используя фамилию. Реддл остановился.       — Мисс Флинт? — переспросил он, обернувшись.       — Пожалуйста, зовите меня Элизабет. Можно Лиззи.       Том вопросительно приподнял бровь, видимо, будучи обескураженным ее просьбой. Реддл никогда не обращался к девушкам по имени. Исключением была лишь мисс Вальбурга Блэк. Никто не ведал, что за негласные правила у Тома бытуют, и никто не рисковал нарушать их.       Никогда.       — Хорошо, Элизабет, — он словно смаковал ее имя на языке. — Если тебе так будет комфортнее. Тогда, пожалуй, ты можешь звать меня Том.       Радость Лиззи была настолько всепоглощающей, что ей показалось, будто ее окунули в бочонок с любимыми конфетами и позволили есть сладкое до отвалу. В обычной жизни Элизабет строго-настрого запрещала себе вкушать любые сахаросодержащие продукты, потому что Тому вряд ли понравится толстая девушка.       Порой Лиззи лишала себя еды вообще. Наказывала за неудачи.       — Спасибо, Том, — отозвалась она хрипло, улыбаясь во весь рот.       Том же пристально взирал на нее и будто намеревался что-то сказать. Элизабет покорно ждала.       — Могу ли я… пригласить тебя завтра на прогулку? — вдруг выпалил Том.       Девичье сердце замерло в груди. Она не ослышалась? Он это серьезно?       — К-к-конечно! — закивала она, невольно шагнув вперед. — В любое время!       — Тогда, — он напряг челюсти и, шумно выдохнув, продолжил: — Пойдем вместе на завтрак.       Элизабет хотела бы ринуться и обнять его, но Том, склонив голову в прощальном жесте, молча ушел. И Лиззи бы пристало радоваться, что многолетняя цель достигнута, но почему-то интуиция подсказывала, что в предложении Реддла скрыт иной смысл, не имеющий ничего общего с симпатией к Элизабет Флинт.

***

      Удивительно, но понедельник у профессора Грейнджер прошёл спокойно. Преподавать младшим курсам было настоящим удовольствием: дети внимательно слушали материал и не норовили покалечить друг друга. Это позволило Гермионе расслабиться и полностью погрузиться в процесс обучения.       Том не появлялся перед ее взором, и даже в Большом зале его глаза не метали в неё кинжалы. Это навело Гермиону на мысль, что, пожалуй, она переборщила с «уроком» и спугнула Реддла своим натиском. Властвующие в тот миг эмоции сыграли с ней злую шутку.       Благо, у Гермионы имелось еще пару козырей в рукаве. Но она не спешила использовать подобные методы так скоро.       Направляясь на ужин, Гермиона встретила Минерву Макгонагалл, которая, будучи очень смурной на вид, окликнула ее:       — Профессор Грейнджер, профессор Дамблдор пригласил вас отужинать с ним в его кабинете.       — Прямо сейчас? — нахмурилась Гермиона.       Макгонагалл кивнула. И, скомканно попрощавшись, пошла дальше по коридору. Что-то с Минервой было явно не так.       — Минерва, что-то случилось? — поинтересовалась Гермиона.       Гриффиндорка остановила шаг и явно нехотя обернулась к ней. Потупила взгляд и протяжно выдохнула, кусая губу. На ее лице читалось разочарование вселенского масштаба.       — Том Реддл начал встречаться с Элизабет Флинт, — процедила она, — и теперь девочки из нашей команды по квиддичу впали в траур. Обливаются слезами и отказываются тренироваться, потому что их сердца, — она гневно всплеснула руками, — разбиты, видите ли. А мне что делать, прикажите? Я капитан! У нас матч в субботу! Мне нужно подготовить команду!       Макгонагалл, казалось, злилась неистово. Она взлохматила свои рыжие кудряшки и, похоже, забыла о том, что разговаривала с профессором. Щеки её вспыхнули гневным румянцем.       Гермиона не смогла сдержать улыбки, впервые наблюдая своего профессора по трансфигурации в столь интересном амплуа: обычная старшекурсница, которая столкнулась с типичными проблемами, свойственными подросткам.       — Простите, я… не должна была грузить вас своими этими, — понурила голову Минерва.       — Все в порядке, — тепло произнесла Гермиона, приблизившись к ней. — Я же самый молодой профессор: кому как не мне жаловаться на однокурсниц. Вряд ли Кеттлбёрн или Слизнорт поймут вас так, как пойму я. Значит, у мистера Реддла появилась девушка?       Странное, необъяснимое чувство раздражения пронзило Гермиону, словно январский мороз проник в замок и осел на коже колючим инеем. Хотелось наколдовать согревающие чары, чтобы избавить себя от неприятных ощущений.       — Да, — цокнула Макгонагалл, закатив глаза, — теперь половина школы страдает, будто у них был шанс. Реддл за семь лет ни на одну девчонку внимания не обратил. На что они рассчитывали?       Поразительное совпадение, однако. Вчера Гермиона говорила ему, что он навсегда останется один, а сегодня Том вступает в отношения. Совпадение? Она так не думала.       — Он же восемнадцатилетний мальчишка. Для них свойственно вести себя непредсказуемо, — хмыкнула Гермиона, подмигнув Минерве. — Напомни девочкам про грядущий весенний бал, где они смогут зализать свои душевные раны, танцуя с другими старшекурсниками. Возможно, — она перешла на шепот, — смогу дать пару советов о том, какое лучше платье выбрать на мероприятие. Исходя из модных американских тенденций.       Гермиона ни черта не знала о «модных американских тенденциях» этого времени, но не желала бросать капитана команды Гриффиндора в беде. И ей это удалось, судя по тому, как настроение Магконагал поползло вверх: хмурость с лица упорхнула, и взгляд больше не норовил испепелить мимо проходящих учеников.       — Спасибо, что оповестила про Дамблдора. Прямо сейчас к нему отправлюсь, — тем временем продолжила Гермиона, запахивая профессорскую мантию потуже.       — Вам спасибо за поддержку! — расцвела Макгонагалл. — Надеюсь, ваши слова на них подействуют!       Минерва ушла, а Гермиона двинулась к кабинету Дамблдора, и интуиция ей подсказывала, что на самом деле он ее пригласил отнюдь не ужинать.

***

      — Присаживайтесь, Гермиона, — начал он неформально, растягивая губы в улыбке. — Вы простите, что я так беспардонно оторвал вас от дел, но у меня возник очень важный и безотлагательный вопрос.       На стенах кабинета плясали отблески пламени, исходящего от канделябров. Однако уютная атмосфера, создаваемая ими, была лишь иллюзией. Гермиона ощущала царившее в воздухе напряжение.       — Всё в порядке. Я всегда рада помочь вам, — произнесла она искренне и села на предложенный стул напротив Дамблдора.       Перед ней мгновенно возник ужин, представленный пирогом с почками и бокалом красного вина.       — С нашим бывшим профессором, которая преподавала защиту от тёмных искусств, Галатеей Уилкост, произошло настоящее чудо, — продолжил Дамблдор. — Она прислала мне фотографии из своего отпуска, который, я уверен, обошёлся ей в немалую сумму! Вы слышали о курорте в Пуэрто-Вальярто?       По телу Гермионы пробежал озноб.       — Конечно, самый лучший волшебный курорт во всем мире. Мексика — прекрасная страна для путешествий, — ровно ответила Гермиона.       «Драконье дерьмо, надеюсь, он не спросил ее, откуда она взяла деньги. Потому что тогда он сразу поймет, что «выигрыш» явно подбросили с какой-нибудь определенной целью. Дамблдор — чересчур проницательная натура».       — Именно, и мне стало интересно, откуда у нашей дорогой Галатеи средства на столь дорогое путешествие, и она поведала мне, — голубые глаза недоверчиво сузились, — что деньги в прямом смысле слова появились у нее на пороге дома с запиской о выигрыше в некую лотерею.       Пальцы Гермионы неистово задрожали, и она резко спрятала руки под стол, чтобы ненароком не выдать себя. Сохраняя бесстрастный вид, Гермиона деланно удивилась.       — И правда чудо! Что за лотерея? Я бы тоже хотела поучаствовать.       — Вот и мне интересно, профессор Грейнджер. Думал, — Дамблдор выдержал странную паузу, — может, вам известно о каких-нибудь лотереях, которые проводят в Магической Британии? Я, увы, ни об одной не осведомлен. Хотя, признаться, искал.       — Увы, не знаю. Я долгое время жила в Америке…       — Тогда как вы заручились поддержкой Министерства? — перебил он ее настолько быстро, будто планировал задать данный вопрос заранее. — Сэр Дагворт-Грейнджер помог?       Наводящие вопросы, которыми сыпал Дамблдор, навели Гермиону на весьма пренеприятнейшую мысль — он ее подозревает. И подозревает крепко.       Дабы отвлечь его внимание, Гермионе ничего не оставалось, кроме как сыграть на чувстве жалости.       Состроив печальное выражение лица, Гермиона опустила взгляд и едва слышно произнесла:       — Отец бросил нас с моей мамой, дав лишь фамилию. Гектор не признал меня, потому что я… — голос ее стих, — полукровка. Для него это стало ударом. Омрачила чистую кровь своим появлением, видите ли.       Гермиона вернула своему взгляду нарочитую стойкость и вновь обратила взор на Дамблдора.       — Я сама добилась всего. Работала недолгое время гувернанткой в одной очень влиятельной семье, глава которой является сотрудником Министерства. Он и выдал мне рекомендацию, потому что двое его детей научились заклинанию Риддикулус уже в одиннадцать с половиной лет.       Голос ее притворно задрожал в конце, дабы вызвать сожаление, но слова, как ей думалось, звучали убедительно. Она молила Мерлина, чтобы Дамблдор поверил. У него не должно остаться сомнений. Не должно ведь?       — Вы правда потрясающий педагог, Гермиона. Результаты учеников радуют весь профессорский состав, — согласился Дамблдор, внимательно ее выслушав. — Что ж, я скажу вам честно, очень рад, что в нашей школе появился такой профессор, как вы. И жаль, — он хмыкнул, — что вы не знаете никаких лотерей. Люблю испытать удачу на досуге.       Гермиона немного расслабилась, осознав, что ей, видимо, удалось отвести подозрения. Но аппетит все равно пропал окончательно и бесповоротно. Тревога скрутила желудок, и мысль о еде отзывалась тошнотой.       — И я очень рада, профессор. Прошу меня простить, но я не буду есть. В последнее время стараюсь ограничивать себя в еде, — соврала Гермиона, — берегу фигуру к лету.       — Конечно-конечно, — закивал Дамблдор. — Не смею больше вас задерживать.       Одарив его вежливой улыбкой, Гермиона встала из-за стола и уверенным шагом направилась к выходу, дабы скорее выдохнуть, а затем выкурить сигарету, одну или две.       Гермиона уже почти покинула кабинет Дамблдора, обхватив ладонью дверную ручку, когда вдруг за ее спиной раздался еще один вопрос.       — Есть ли что-то, что вы хотите мне рассказать, Гермиона?       Мгновение, и показная стойкость разбилась вдребезги.       Тяжело сглотнула, зажмурившись.       Она знала. Знала, в какие моменты Альбус задает именно этот вопрос.       Собравшись с духом, Гермиона обернулась к нему и, приподняв уголки губ, ответила:       — Нет, профессор.       Голубые глаза смотрели не просто пронизывающе, они, казалось, безмолвно давали ей понять: «Альбус знает, что в твоих словах нет ни грамма правды».       — Хорошо, доброй ночи.       — Доброй ночи.       Гермиона буквально вылетела из кабинета и помчалась, стуча каблуками, по коридорам Хогвартса, чтобы скорее оказаться в укромном месте.       Если Дамблдор раскрыл главный секрет Волдеморта, то вывести Грейнджер на чистую воду ему не составит труда. Ей было необходимо подумать, что делать дальше, ибо стало предельно ясно…       Альбус Дамблдор ей не поверил и теперь с вероятностью в сто процентов будет следить за каждым ее шагом.