Глава 10. Их перемирие

      Втащив Реддла в комнату, Гермиона притаилась у двери, вслушиваясь в шаги Пуаро и Кеттлбёрна. Том же стоял чересчур близко к ней, и она вновь ощущала запах трав. Приятный аромат щекотал нос и не давал сосредоточиться, будто обволакивая собой не только обоняние, но и мысли.       — Ты что, пользуешься дурманящими духами?! — гневно прошипела она, намеренно избегая прямого зрительного контакта. Ее взгляд был устремлен в каменную стену, пока ладони упирались в дверь.       Том наклонился к ней, и Грейнджер невольно вдохнула глубже.       — Вам нравится мой запах, профессор? — прошелестел он на ухо. — Кстати, думаю, можно уже отойти от двери. Вряд ли мадам Пуаро и профессор Кеттлбёрн стоят за ней, чтобы застать нас врасплох.       Логичные доводы подействовали на Грейнджер, и она отпрянула, но слишком резко, потому ударилась лопатками о грудь Тома.       — Осторожнее.       — Не стой так близко! — шикнула она на него, оборачиваясь.       Расплываясь в самодовольной улыбке, Том картинно развел руками.       — Вы меня сами привели в комнату. Позвольте узнать, — он на мгновение деланно задумался, но быстро продолжил: — Вы снова не успели сообразить, потому что «ситуация не позволяла»? По-моему, мы могли спокойно остаться на месте.       — К твоему сведению, — начала Гермиона, прищурившись, — я…       Но неожиданно замолкла, ибо, задумавшись над его словами, не смогла придумать ответный аргумент. И правда: чего она испугалась? Вряд ли бы Пуаро и Кеттлбёрн заподозрили неладное. То самое «неладное», что творилось между ними.       — Нечего сказать? — подначивал Том, насмешливо вскидывая бровь.       — Есть, — возразила Гермиона, усиленно размышляя над тем, что сказать. — Какого черта ты отравил Кеттлбёрна?       — Профессор Грейнджер, не выражайтесь. — демонстративно поморщился он, — вы же леди.       — Я жду, — насупилась она, сложив руки на груди.       Хмыкнув, Том, не спрашивая разрешения, прошел вглубь комнаты, окинул ее взглядом и бесцеремонно опустился в кресло у приоткрытого окна. В слабом отблеске пламени свечей, что левитировали под потолком, его глаза отливали алым. Но Гермиона точно знала, что кровавая радужка — далеко не игра света. Реддл уже создал два крестража, и его душа пропиталась тьмой.       — Вы же осведомлены о том, что я… неравнодушен к вам, — он выдавливал каждое слово. — У меня была цель, чтобы вы пошли в Хогсмид вместе с учениками, и я ее достиг.       — Неужели твои чувства настолько велики? — всплеснула руками Гермиона.       Ей с трудом верилось в глубину его романтического интереса.       — При всем уважении, я не думаю, что мои, как вы выразились, чувства связаны с романтическим интересом, — произнес он, словно прочитав ее мысли. — Скорее я люблю все неизведанное. Интригующее. Очаровательное.       Том рассуждал о ней, как о каком-то артефакте, который ему хотелось изучить и, видимо, найдя разгадку, забросить в дальний угол.       Или же он обманывал себя?       — Ты врешь мне, себе или нам обоим? — задала прямой вопрос Гермиона, медленно снимая с себя профессорскую мантию.       Судя по реакции, промелькнувшей на его лице, она попала в точку, и Том наверняка вступил бы в спор, не услышь они стук.       Их взгляды одновременно метнулись к двери.       — Профессор Грейнджер, — раздался голос Дамблдора, и Гермиона на миг забыла, как дышать. — Я нашел букет жёлтых роз на подоконнике. Я подумал, что, возможно, цветы принадлежат вам…       — Прячься, — громко прошептала Гермиона.       Том, подскочив с кресла, бегло осмотрел комнату и, заметив дверь, ведущую в уборную, бросился туда. Гермиона, признаться, опешила от скорости его движений.       Следы пребывания ученика в комнате преподавателя исчезли, и Грейнджер отворила дверь, натягивая вежливую улыбку. В коридоре стоял Альбус Дамблдор с букетом жёлтых роз. И выглядел весьма комично.       — Доброй ночи, — отозвалась Гермиона.       — Доброй, — улыбнулся он, протягивая ей цветы, — смею предположить, что это принадлежит вам. Вряд ли профессор Бири, Ленкор, Биннс или Кеттлбёрн имеют столь щедрых и внимательных поклонников.       Гермиона не сдержала смех, принимая цветы. Неужели его подозрения относительно её персоны поутихли?       — Благодарю вас, профессор Дамблдор. Не понимаю, как забыла их на подоконнике. Было бы грустно потерять столь яркое проявление любви.       Дамблдор в ответ одарил её тёплым взглядом и отдал письмо Карлуса. Он бегло скользнул взглядом по пергаменту, но явно не читал написанное. Гермионе думалось, что будущий директор Хогвартса являлся человеком строгих принципов, и чтение чужих писем было ему чуждо. В данном отрезке времени, конечно.       — Приятных снов вам, Гермиона, — почтительно склонил он голову.       — И вам… Альбус, — приглушённо произнесла она.       Дамблдор развернулся на каблуках и ушёл в свои покои, а Гермиона излишне громко захлопнула дверь. Она бросила цветы на пол, и они вспыхнули огнем, что сорвался с ее палочки.       Разумом завладел голос совести, твердивший, что Гермиона — аморальный человек и абсолютно профнепригодный преподаватель. Но если говорить откровенно, то ученик, затаившийся в ее ванной, — меньшее из зол. Их «милая встреча» с Томом у неё дома — верх аморальности.       Гермиона мотнула головой, дабы отогнать ворох снедающих мыслей. Она сделала то, что необходимо ради достижения цели. У неё есть миссия — совершить месть.       Дверь в ванную скрипнула, и оттуда вышел Том.       — У нас столько общих тайн, не находите? — усмехнулся он.       К величайшему сожалению, Реддл был прав. Гермионе бы пристало вместе с Дамблдором хранить секреты от Реддла, нежели наоборот.       — Уйдёшь через час, — устало бросила она и принялась медленно снимать одежду.       Том недовольно нахмурился, видимо. Не может быть правдой, что он намеревался провести с ней ночь.       — Сначала притащили меня сюда, потом выгоняете. Вам не кажется это грубым и нелогичным?       — А тебе не кажется грубым и нелогичным травить профессоров ради забавы?       Закатив глаза, Том протянул пальцы к галстуку и расслабил его.       — Я не травил. Так, подсыпал волшебное слабительное, не более. И внушил ему, что… — Том резко замолчал, похоже, осознав, что сболтнул лишнего.       Гермиону не волновал тот факт, что Реддл мог увидеть ее бюстгальтер, поэтому она беззастенчиво сбросила с себя бежевую блузу, и та улетела на кровать.       — О, — уперев руки в бока, начала возмущаться Грейнджер, — так ты еще манипулируешь сознанием? Браво, Том, поведай мне больше подробностей. На будущее. Для Визенгамота. Вдруг придется давать показания.       Его лицо красноречиво вытянулось, и Гермиона с удовольствием про себя отметила, что задела юного Тёмного лорда за живое. Том шумно выдохнул, демонстративно отворачиваясь к окну. Лунный свет скользнул по его лицу, подчеркивая остроту черт, которые были словно высечены из мрамора.       — Боюсь, тогда следующей перед судом предстанете уже вы, — прошипел он, не оборачиваясь. — Вы натворили немало дел, учитывая игры с дурманящими духами и домогательство учеников.       Гермиона проигнорировала его угрозу, продолжая раздеваться. Ей не было никакого дела до риска, она не принадлежала этому времени, а её страх давно уступил место ледяному расчету. Месть была единственным компасом, и она не собиралась сходить с намеченного пути ни при каких условиях.       Ни при каких условиях.       Она уничтожит крестражи. Но чтобы отыскать части души Волдеморта, ей следовало стать более…       Дружелюбной.       Том не отрицал своего интереса, а значит, Гермиона имела полный карт-бланш на манипулирование юношескими чувствами, не переходя черту дозволенного, как произошло у неё дома, когда ярость овладела ей и она… поступила весьма опрометчиво. Реддлу было достаточно и короткой демонстрации, нежели…       Того непотребства, которое она допустила.       Накинув халат, Гермиона посмотрела на напряжённую спину слизеринца, размышляя, как бы выдержать баланс, подогревая его интерес, но не прибегая к «милым встречам».       Не спеша, она приблизилась к Тому и почти невесомо коснулась его плеч ладонями. Он вздрогнул.       «Он выше меня примерно на полторы головы», — мелькнула внезапная мысль.       — Том, я не должна была вести себя подобным образом. Не должна была делать того, что сделала, когда мы… — она замолчала, прикусив губу, — нам не стоило заходить так далеко. Я — твой профессор, ты — мой ученик. Мы уже достаточно натворили и…       Том резко развернулся, и Гермиона чуть не упала от неожиданности, но он вновь успел подхватить ее за талию одной рукой.       Прижал к себе.       В нос снова ударил потрясающий запах трав. Мерлин, он пах восхитительно. Гермиона любила такие ароматы.       Чертовски маленькое расстояние разделяло их лица. Том, взирая на неё пронизывающе, пробежался глазами по лицу и, наклонившись, мазнул губами по скуле.       — А вы, профессор Грейнджер, — прошептал он на ухо, — врёте мне, себе или нам обоим, отрицая свой интерес ко мне?       Гермиона гулко сглотнула не то от их близости, не то от правдивости сказанных им слов, окаменев в его руках.       Том же отступил, отпустив ее, и Грейнджер тотчас понадобилась сигарета. Немедленно. Крепкая, обжигающая горло и пальцы. Ей было необходимо заглушить стук сердца. Успокоить нервы. Унять мысли.       — Не спите с открытым окном. На дворе январь, вы можете простудиться.       Его голос вывел её из оцепенения. Том взмахнул палочкой, и створки захлопнулись.       — Благодарю, Том, — она вернула себе самообладание, — возвращаясь к нашему разговору… Акцио, пачка сигарет.       Коробка, юркнувшая в её ладонь, оказалась пустой.       — Черт бы побрал этот день…       — Возьмите, — Том услужливо подал ей сигарету, вынутую из кармана.       Гермиона наградила его тёплым взглядом.       — Спасибо, — она блаженно закурила, ощущая, как никотин расползается по телу, принося долгожданное расслабление, — возвращаясь к нашему разговору, думаю, мы могли бы подружиться.       Пристально наблюдая за тем, как её губы обхватывают фильтр, Том вскинул бровь.       — Подружиться? Не вы ли говорили, что не будете дружить с тем, кто, цитирую, — Том принялся передразнивать ее: — Использует непростительные в стенах замка.       Гермиона сердито прищурилась.       — Я так не разговариваю, — шикнула она.       — Прошу прощения, профессор, не могу сымитировать ваш высокий голос.       — Ты невыносим!       — Так скоро? Мы еще не успели подружиться.       Гермиона, не удержавшись, улыбнулась и едва слышно рассмеялась. Том сейчас выглядел таким нормальным…       Хорошим парнем.       — Давай начнем с малого: я приглашаю тебя в дуэльный клуб, а ты перестаёшь расшатывать мой авторитет на уроках. И не отрицай, что делал это.       Сигарета тлела между девичьих пальцев, и Том нахально выхватил её у Гермионы. Глубоко затянулся, не отрывая взгляда от её лица. Она же подавила порыв треснуть ему за наглость. Вот прям по-маггловски, просто взять и заехать куда-нибудь рукой или ногой. Странные желания в его присутствии возникали все чаще, однако.       — Я согласен, — сигарета обернулась пеплом.       — Тогда… друзья?       Гермиона робко протянула ладонь. Она страшилась услышать отказ, услышать, что он внезапно передумал, потому что Том взглянул на руку весьма испуганно. Но несмотря на секундное замешательство, все же пожал ее.       Возможно сейчас, в январе сорок пятого, в маленькой преподавательской комнате свершилось большое событие.       — Я пойду, — резко бросил Том, отпрянув.       В тусклом освещении Гермиона успела заметить лёгкий румянец, проступивший на его щеках. Она украдкой улыбнулась.       — Пожалуйста, наложи на себя дезиллюминационные чары. На всякий случай.       Услышав ее голос, Том остановился у порога и медленно обернулся.       — Хорошо, профессор, — кивнул он, и покраснел, казалось, пуще прежнего.       — Кстати, Элизабет — прекрасная девушка, — не совсем искренне проговорила Гермиона. — Надеюсь, у вас всё сложится, и если тебе понадобятся совет о том, как лучше…       — Спокойной ночи, — грубо оборвал её Том и вышел за дверь.       Грейнджер уставилась на место, где пару секунд назад стоял Реддл и тихо произнесла:       — Спокойной ночи, Том.

***

      Диппет ответил согласием на ее просьбу об аудиенции лишь в среду вечером, ближе к девяти. Гермиона ненароком задумалась: как столь безразличный ко всему происходящему в школе человек стал директором? Возможно, много лет назад Армандо Диппет и правда являлся выдающимся директором, но сейчас выполнял свои обязанности не самым лучшим образом.       Остановившись у двери, Гермиона трижды постучала, и в ответ услышала короткое «войдите».       — А, моя дорогая, проходите-проходите, — начал Армандо, лучезарно улыбаясь. — Чаю?       — Благодарю, но я, признаться, очень устала за день, — вежливо отказалась Гермиона. — Третьекурсники вымотали меня своими боггартами.       — Понимаю-понимаю, — протянул Диппет, подкручивая седой ус.       Для трехсотлетнего мужчины директор Хогвартса выглядел более чем хорошо: ворох седых волос, длинная густая борода и бесцветные глаза, полные бодрого духа. У Гермионы промелькнула мысль, что он с легкостью проживёт ещё с пол века.       — Директор Диппет, я бы хотела углубиться в изучение заклинания Патронуса среди семикурсников, — вкрадчиво произнесла Грейнджер, твердо смотря в глаза волшебнику. — В связи с последними событиями…       — Профессор Грейнджер, это потрясающая идея! — прервал ее Диппет, чуть хлопнув в ладоши. Гермиона же вздрогнула от неожиданности. — Я наслышан о вашем дуэльном клубе. Думаю, можете там и начать. Как раз Министерство отправляет к нам штатного аврора для обеспечения безопасности. Мистер Поттер вызвался помочь и…       — Мистер Поттер?! — излишне резко и достаточно громко переспросила Гермиона, широко распахнув глаза от удивления.       Меньше всего ей хотелось видеться и тем более общаться с Карлусом. Несмотря на установленное шаткое перемирие, Том не перестал быть очень непредсказуемым парнем. Грейнджер скрепя сердце признала, что Том мог весьма бурно и неоднозначно среагировать на присутствие Поттера, ибо наверняка помнил, что тот с ним сделал. И до сих пор было неизвестно, околдовал ли Том Карлуса или же намеренно слукавил, дабы вывести Гермиону из себя.       — Именно, — нахмурился Диппет, взирая на Грейнджер с некой оторопью.       Пожалуй, она переборщила с эмоциями.       — Прошу прощения, — деланно смутилась Гермиона, заправляя локон за ухо, — я знакома с Карлусом, посему так горячо изумилась.       — Право слово, вам не за что извиняться. Что ж, — Армандо оглядел стол и, вытерев морщинистые ладони о лацканы темно-синей мантии, взял чашку дымящегося чая. — Значит, ему будет легче сориентироваться в школе. Карлус давно окончил Хогвартс, и, думаю, уже позабыл сколько потайных коридоров и движущихся странных лестниц здесь имеется. Встретьте его в пятницу, он прибудет вечером. Тогда и начнёте изучать Патронус. Думаю, семикурсники обрадуются.       Но Гермиона совсем не обрадовалась внезапному поручению. Даже если исключить опасения из-за возможной реакции Тома, Грейнджер все равно не желала пересекаться с Карлусом. Он ей казался настойчивым, быть может, слегка навязчивым мужчиной, который не ведал о личных границах абсолютно ничего.       — Вы согласны? — вскинул густую бровь Армандо, наградив Гермиону пристальным взглядом.       Нет!       — Да, — выдавила из себя она. — С вашего позволения, я вернусь в свои покои.       — Спокойной ночи, Гермиона, — услышала она вдогонку и пробормотала пожелание в ответ.       Возвращаясь в комнату в расстроенных чувствах, она вдруг услышала громкий шепот, доносящейся из ближайшей коморки для метел. Далее прозвучал девичий смех, легкие причмокивания и шелест тканей.       Не составило труда предположить, что именно могло происходить за дверью. Покачав головой, Грейнджер хотела было пройти мимо и оставить парочку, но внутренний голос яро требовал приструнить нарушителей школьных правил.       Гермиона медленно подошла к каморке и, демонстративно кашлянув, громко ударила костяшками по дереву. Дважды.       На мгновение воцарилась тишина, а затем началось яростное шипящее переругивание. Похоже, выбираться из укрытия ученики не планировали. Гермиона же не хотела стоять здесь и ждать их вечно.       Она свободно распахнула дверь, и картина, ей представшая, не оставляла никаких сомнений о непотребстве, устроенном… Юфимией Паркинсон и Флимонтом Поттером. Едва прикрытая слизеринка крепко прижималась к обнажённому торсу гриффиндорца.       Ребята резко отпрянули друг от друга и принялись спешно одеваться.       — Мерлин и Моргана! — обескураженно воскликнула Гермиона. — Мистер Поттер, мисс Паркинсон, потрудитесь объяснить, что вы делаете поздно вечером в каморке для мётел, в столь непозволительной близости друг от друга. И в столь… неподобающем виде!       Гулко сглотнув, Юфимия покраснела до корней волос и бросила гневный взгляд на Флимонта.       — А я тебе говорила, что нас могут увидеть! Придурок!       Возмущению Гермионы не было предела. Разве ученикам сороковых не пристало вести себя более сдержанно?       — Удивительно, мистер Поттер, — Грейнджер укоризненно посмотрела на Флимонта. Он нервно покусывал губу и натягивал на тело рубашку дрожащими руками. — Вы смеялись над словом «поцелуй» на уроке, но без стеснения уединились с мисс Паркинсон, дабы тот самый поцелуй сорвать?       — Профессор, простите, — пробубнил Флимонт.       — Профессор, я обещаю, что ничего подобного больше не повторится, — заявила Юфимия, вскинув твердый взгляд. — Это был первый и последний раз, когда вы видели нас вместе! Разрешите вернуться в подземелья?       Гермиона поджала губы, дабы не рассмеяться над её уверенностью. Ей захотелось поведать совсем юной Юфимии, что с «придурком» Флимонтом Поттером они проживут долгую счастливую жизнь и их прекрасный внук станет блестящим волшебником, героем и просто отличным парнем.       И, конечно, он станет ее другом. Настоящим. Близким. И теперь единственным.       — Я сделаю вид, что ничего не видела. Вы же впредь не нарушайте школьные правила, — строго произнесла Гермиона. — Доброй ночи. Мистер Поттер, — продолжила она, когда слизеринка, горделиво вздернув подбородок, направилась в подземелья, — вы тоже возвращайтесь в башню Гриффиндора.       Но Флимонт не слушал Гермиону, он смотрел вслед уходящей брюнетке.       — Юфи, я не отступлю, слышишь?! — громогласно бросил он. — Ты станешь моей женой, Юфимия Розмари Паркинсон! Клянусь честью своей семьи!..       — Мерлина ради, мистер Поттер! — одернула героя-любовника Гермиона. — Вы поднимете на уши всю школу. Сейчас же прекратите!       Осознав, что ответа от будущей жены Флимонту не дождаться, он раздосадованно понурил плечи и вяло кивнул Гермионе.       — Доброй ночи, профессор, — вздохнул он и лениво побрел в сторону львиного факультета.       Оставшись стоять посреди пустого коридора родной школы, Гермиона на секунду прикрыла глаза.       — Гарри, если бы ты знал, свидетелем каких невероятных вещей я становлюсь порой.       Её взор устремился к витражному окну, через которое открывался завораживающий вид на ночное небо. Луна, величественно парящая в зените, своим мягким, серебристым светом озаряла пространство. Звездное полотно, усеянное бесчисленными светилами, казалось, было единственным, что связывало её с будущим, из которого она пришла.       — Надеюсь, ты ждешь меня, Гарри Джеймс Поттер. Я правда по тебе скучаю.

***

Будущее

      В тот самый миг, когда в далёком сорок пятом году Гермиона Джин Грейнджер разговаривала с небом, Гарри Джеймс Поттер принимал душ в две тысячи третьем.       Всё случилось внезапно. Гарри чистил зубы над раковиной, когда голову пронзила сильная боль, сравнимая с Круциатусом. Казалось, в неё вбивали гвоздь или же нечто разрывало череп изнутри.       — Джинни, — прохрипел он, рухнув на пол. — Джин-ни…       Каждое слово ощущалось, как будто в горло вливали раскаленное стекло. Поттер усиленно старался дышать, но каждый вздох обжигал грудную клетку. Сердце колотило по рёбрам, и каждый его стук звучал как молот наковальни.       — Джи…ни…       Тщетно. Глаза закатились. Он потерял сознание.

***

      Гарри не знал, сколько времени провел без сознания, лежа на полу ванной, но когда очнулся, то почувствовал неожиданное… облегчение, доселе в его сердце не бывавшее. Он ощутил странную расслабленность, словно тяжелый камень, давивший на его душу долгие годы, вдруг исчез.       Он осмотрелся по сторонам, стараясь понять, что за необъяснимый приступ с ним случился и почему ванная выглядела… иначе.       Совершенно иначе.       Плесень и затхлый запах, которые пропитали каждый уголок Гриммо, улетучились. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды. На вешалке висели зеленые пушистые полотенца, а зеркало сверкало от чистоты.       — Что за…       Гарри хотел было поправить очки, но… не обнаружил их на привычном месте. Он резко вскочил, метнувшись к зеркалу.       Увиденное поразило его с неистовой силой.       — Что… со мной? — прошептал он, не веря своим глазам.       В отражении виднелся он сам, но с рядом многочисленных изменений: волосы были красиво уложены на бок, вечные тени, залегшие под глазами, казалось, еще в детстве, пропали, впалые щеки больше таковыми не были. Гарри, отражающийся в зеркале, явно хорошо питался и не страдал бессонницей.       Но все меркло по сравнению с тем, что шрам… Шрам, оставленный Волдемортом, исчез. Молния больше не рассекала лоб, как напоминание о страданиях.       — У нее получилось? — прошептал он, касаясь лба подушечками пальцев. — У Гермионы… получилось!       Гарри выбежал из ванной и замер, пораженный. Его дом на Гриммо-плейс изменился. Обычно пыльное и заброшенное место теперь выглядело уютно.       — Джинни! — громко окликнул он девушку. — Ты где? Шрам исчез! У Гермионы, похоже, получилось, слышишь?       — Гарри, чего ты так кричишь? — раздался незнакомый голос. — Джинни, наверное, уже дома, поздно ведь.       Гарри, застыв на месте и поднял палочку.       — Кто здесь?       Из-за угла вышла женщина лет сорока с рыжими волосами и зелёными глазами,       Такими же, как у него.       — Ты с ума сошел, сынок? — обомлела она, приложив руку к груди. — Зачем ты палочкой машешь?       Женщина посмотрела на него недоверчиво, с толикой удивления. Между её бровей залегла глубокая складка, возвещающая, что она обескуражена не меньше самого Гарри.       Поттер же впился в неё глазами. Её лицо казалось ему смутно знакомым, даже… родным. Пристально изучая взглядом стоящую перед ним женщину, он несколько мгновений пытался осознать, кто перед ним.       И когда озарение постигло его, он невольно попятился назад.       Тяжело сглотнул собравшуюся слюну.       — Мама? — сорвался хриплый вопрос.